Текст книги "Собственное мнение"

Автор книги: Джек Ричи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Я проглотил две таблетки аспирина и ушёл.

Казалось, что мои лекции и семинары никогда не кончатся, и я почувствовал облегчение, когда подошел, наконец, обеденный час.

Я перекусил в факультетской столовой и решил немного прогуляться в университетском саду. Свежий воздух и движение пошли бы мне на пользу. Я остановился рядом с памятником, чтобы раскурить трубку, и сквозь пламя спички заметил высокого, хорошо одетого мужчину, который направлялся прямо ко мне.

Он таинственно улыбнулся.

– Как вы чувствуете себя сегодня?

Я никогда с ним прежде не встречался и нашёл его вопрос просто наглым. Какое ему дело до моего здоровья? Он посмотрел на мои ботинки.

– Ага, как вижу, вы всё-таки развязали узлы.

Я пристально посмотрел на него.

– Вы были?.. Вы меня?..

Он кивнул.

– Да. И, кроме того, я был вчера вечером в баре Макса.

– Отчего же, дьявол, вы не дали о себе знать? Прежде чем я купил эти проклятые чипсы? Вы были обязаны это сделать хотя бы из вежливости!

– Я осторожный человек, – ответил он равнодушно. – В таких делах нужна осторожность. – Он внимательно осмотрел меня. – Что вы понимаете под «только одно решение»?

Я всё ещё не отошёл от гнева.

– Отгадайте с трёх раз! – ответил я грубо.

Он непринуждённо улыбнулся.

– Убийство?

– Верно, – согласился я после некоторого колебания.

Он испытующие посмотрел на меня.

– Сколько вы попросите за убийство моей жены? – спросил он наконец.

Я назвал первую попавшуюся сумму, пришедшую мне в голову.

– Десять тысяч долларов.

Величина суммы, казалось, ничуть не удивила его.

– И как бы вы это осуществили?

– Сначала мы сделали бы алиби для вас, а затем я застрелил бы вашу жену, – пояснил я. – Я целиком вывел бы вас из игры.

Он кивнул.

– Весьма просто, стало быть, уладится, профессор Паркерсон.

Мне стало немного жутко.

– Откуда вы знаете моё имя?

– Вчера вечером я проследил за вами до вашего дома, а сегодня утром проехал за вами до университета. Само собой разумеется, я хотел знать, с кем имею дело. И если вам интересно, профессор, я отказываюсь верить, что человек вашего социального положения является убийцей или что он занимается убийствами как своего рода хобби.

– Сэр, – возразил я жёстко. – Вы хотите переложить на меня убийство своей жены или нет?

– Нет, – сказал он. – Я не женат. Итак, профессор, что это за игра, в которую вы играете?

– Это моё дело.

Его глаза сверкали.

– В таком случае я лучше сообщу о вас в полицию. Она заинтересуется вами.

– Полиция уже в курсе, по крайней мере – среднее начальство.

– Тогда, может быть, я обращусь к газетчикам. Из моей информации наверняка получится стоящая история.

Это немного вывело меня из себя. Газета была мне нужна, но только для публикации объявлений. А статья обо мне самом спутала бы все мои планы. Она отпугнула бы сразу и навсегда всех моих потенциальных клиентов.

Мужчина не отступал.

– Ну так как, мне обращаться в газету?

Я вздохнул.

– Нет.

Мы сели на скамью, и я рассказал о своём проекте. Когда я закончил, он некоторое время в задумчивости смотрел на землю. Затем спросил:

– Кто-нибудь уже дал о себе знать после вашего объявления?

– Да. Я получил шесть писем.

Несколько минут он обдумывал мой ответ и снова спросил:

– Не могли бы вы дать мне имена ваших корреспондентов, если вам удалось их узнать, профессор? Я имею в виду лиц второй группы.

– Что? Как вы смеете?

– Я заплачу вам пятьсот долларов за каждое имя, конечно, при условии, что я сам займусь этими людьми.

Наконец кое-что стало проясняться в моей голове.

– Почему вы хотите знать именно эти имена?

Он улыбнулся.

– При моей специальности трудно установить контакт с клиентами. Я не могу афишировать свои услуги, как вы.

Мой вопрос был излишним, но, несмотря на это, я выдавил его из себя.

– Вы профессиональный убийца?

– Может, вместо пятисот долларов мы договоримся на комиссионные для вас? – ответил он уклончиво. – Скажем, процентов пятнадцать от моих доходов?

Я встал.

– Думаю, сейчас моя очередь отправиться в полицию.

Он пожал плечами.

– У вас есть доказательства против меня? Я буду отрицать, что мы с вами о чём-либо разговаривали, а отпечатки моих пальцев не найдут ни в одной полицейской картотеке.

Его глаза заблестели.

– По-видимому, вам не ясно, какое колоссальное дело мы можем из этого сотворить. Вам нужны исследования, не ограниченные рамками города. Вы могли бы провести национальный референдум и написать целый статистический отчёт по результатам такого референдума. А ваша профессия стала бы превосходной рекламой.

– Никогда! Никогда, и ещё раз – никогда!

Мужчина продолжал.

– Подождите с выводом, профессор. И не забудьте, что сотни ваших коллег подрались бы из-за моего предложения.

Я посмотрел ему вслед: как он пересёк улицу и открыл дверцу элегантного новёхонького кабриолета.

После вечерней лекции я приехал домой в своём уже почти что древнем лимузине.

Дорис разбирала кучу одежды.

– Для благотворительного базара в приходском доме, дорогой.

Я просмотрел вещи, которые она хотела отдать.

– Что здесь делает мой коричневый свадебный костюм?

– Он уже давно изношен, Джеймс. Я не знала, что ты сентиментален к таким вещам.

– Это не имеет ничего общего с сентиментальностью. Костюм вполне послужит ещё некоторое время. Повесь его обратно в шкаф.

– Хорошо, дорогой. Но сейчас в таком костюме только венчаются и хоронят.

Я с удивлением посмотрел на неё. Почему она употребила этот речевой оборот: венчаться и хоронить?

Я пожал плечами, затем прошёл в свой кабинет и достал из письменного стола почтовую бумагу. Население Соединённых Штатов в настоящее время составляет около ста восьмидесяти шести миллионов. Из них, по меньшей мере, сто тысяч хотят отделаться от своих партнёров. Но зачем ограничиваться только жёнами и мужьями?

Есть ещё тёти, дяди, племянники, племянницы, друзья…

Учитывая, что пять тысяч таких людей были бы согласны на коммерческую сделку и каждый из них заплатил бы по пять тысяч долларов, в итоге получилась бы сумма в двадцать пять миллионов долларов. А пятнадцать процентов от двадцати пяти миллионов долларов…

Я скомкал листок, бросил его в корзину и принялся ожесточённо проверять стопку экзаменационных работ.

В четверг после обеда я приехал в «Гералд Джорнэл» и нашёл в почтовом ящике № 1183 ответ на моё объявление о Регис, убежавшем колли.

Я вскрыл конверт и прочёл письмо.

«Глубокоуважаемый господин!

Я прочла ваше объявление о Регис, вашей собаке колли, и готова найти время, чтобы встретиться с вами.

В качестве места встречи предлагаю ресторан «Леони» на углу 27-й-стрит и Гералд-стрит. Я буду там в пятницу вечером около восьми часов, и на мне будет розовый шифоновый шарф. Приколите, пожалуйста, холостяцкий букетик в петлицу. Я обращусь к вам со словом «Регис» и буду ждать от вас ответ «Чёрное ожерелье»».

Я прочёл письмо ещё раз. Оно пришло от женщины, насколько я понял, и в этот раз машинописный шрифт был тёмный и чёткий.

«Леони»? Ах да, ресторан, в котором год назад мы с Дорис обедали. Или прошло уже два года?

Я думал об этом по дороге домой. Войдя в комнату, я сказал:

– Мы уже давно никуда не выходили вместе, Дорис. Как ты смотришь на то, если в пятницу вечером мы пойдём в «Леони»?

Она оторвала взгляд от журнала.

– Мне жаль, дорогой, но в пятницу у меня вечер в женском клубе. Я бы отказалась, но в этом году меня избрали секретарём, и поэтому не могу пойти с тобой. Когда тебя избирают на такую должность, нужно появляться регулярно.

Я снова надел шляпу.

– Ещё немного прогуляюсь.

– Но ты ведь только что пришёл, дорогой!

– Ну и что? Я выйду ещё на некоторое время.

Вечер был тёмный и ветреный. Хотела ли Дорис только подшутить надо мной? Но как тогда она раскрыла мой новый проект?

Я из принципа ничего не болтаю о своей работе, пока не добьюсь результатов. Это обережёт меня от позора на тот случай, если я натолкнусь на непреодолимые препятствия и проиграю.

Или она действительно вынашивала фантастическую мысль убить меня?

Мы были женаты десять лет. Брак был счастливый – по крайней мере, так я думал до сих пор. Конечно, наша жизнь текла очень спокойно и однообразно, но, в конце концов, была привычной. Я сознательно выбрал жену из своего круга. Отец Дорис был специалистом по романской филологии в нашем университете, а её мать – профессор зоологии. Её модель экологии пруда оценивалась зоологами как образцовый научный труд.

Поговорить ли мне с Дорис? Потребовать ли объяснения? Я покачал головой. Нет.

Она ничего мне не расскажет откровенно. Я должен сам понять, чем вызван её замысел убийства. Приделать ли мне усы, бороду или какие иные элементы маскировки для свидания в «Леони», чтобы быть неузнаваемым? Я обращусь завтра к профессору Тиббери, нашему заведующему кафедрой изобразительных искусств, и посоветуюсь с ним.

Элегантный кабриолет проехал медленно мимо и остановился в нескольких шагах от меня. Стройный незнакомец, чья жизнь служила убийству чужих жизней, вышел из автомобиля и подождал меня.

– О чём это вы думаете, профессор? Вы уже готовы к сотрудничеству?

Почему этот мужчина решился на такую профессию? По каким мотивам люди становятся убийцами? Жадность, страсть, хотя, возможно, и самозащита.

Внезапная мысль озарила меня. Не имею ли я морального права убить Дорис, пока она не воспользуется случаем уничтожить меня? Кого я должен для этого нанять? Может быть, этого мужчину, который стоит передо мною, полный ожидания? Я не открывал глаз, пока холодная логика и горячие эмоции боролись во мне. Нет, исключено, я не могу убить Дорис. Она моя жена, и брак был союзом и в хорошие, и в плохие времена, хотя я и не предполагал, что всё это когда-нибудь дойдёт до такой скверной ситуации.

– Ну, профессор, – сказал незнакомец. – Как наше дело?

Я открыл глаза.

– Я не знаю, о каком деле я должен говорить с вами.

Он наклонил голову и молча посмотрел на меня. Затем достал из внутреннего кармана пальто визитку и дал её мне.

– Я останусь ещё на день в отеле «Уэстланд». Буду ждать вашего решения. Кроме того, я хотел бы ещё раз напомнить вам, что есть другие психологи, которые не упустили бы такой шанс.

– Пожалуйста, – ответил я. – Воля ваша!

Когда его автомобиль исчез за углом, я подошёл к фонарному столбу. Кроме имени Чарльз А. Хаскер на визитке ничего не значилось. Действительно ли его так звали?

Вполне возможно, если его нет ни в одной полицейской картотеке преступников. Но это не имеет отношения к делу. Я мог бы передать сержанту Ларсону, где найти Хаскера. Хотя у полиции в настоящее время нет против него никаких улик, необходимо сообщить ей о нём и его занятии. Тогда они смогут взять его под наблюдение и рано или поздно арестуют.

По возвращении я застал дома соседа, профессора Коннера. Он сидел за шахматной доской и ждал меня. Я понятия не имел, почему он пришёл ко мне. Он – зоолог, и между нами было мало общего. Я сыграл с ним шахматную партию, потому что предпочёл игру разговору.

Около одиннадцати он съел два бутерброда с тунцом, которые предложила нам Дорис, и ушёл.

В пятницу после ужина Дорис поднялась наверх, чтобы переодеться для клубного вечера. Через полчаса она спустилась по лестнице на первый этаж и слегка поцеловала меня в щёку.

– Я не знаю, когда точно я сегодня вернусь, дорогой. Темой для дискуссии мы выбрали Кастро, мы будем вырабатывать резолюцию. Поэтому при всём желании не могу предсказать, когда всё закончится.

Я посмотрел на неё печально.

– Ты ничего не забыла? Розовый шифоновый шарф, например?

– Он у меня в сумочке. Могу я взять автомобиль?

– Профессор фрау Бронсон не заедет за тобой, как всегда?

– Я ей сказала, чтобы она не беспокоилась. С машиной я чувствую себя независимой. Иначе мне всегда приходится следовать за ней и уходить, когда соберётся она.

Как только Дорис ушла, я открыл маленький платяной шкаф и достал реквизит, который мне дал перед обедом профессор Тиббери. Я ещё раз прокрутил в голове его указания и сел возле зеркала.

Почему Дорис из всех людей в мире захотела убить меня? Что она получит от этого? Деньги? Смешно. Наши сбережения были весьма скромными. Моя страховка? Сумма страховки была велика, но не настолько, чтобы ввести кого-то в искушение.

Появился другой мужчина в её жизни? Я улыбнулся. У неё нет ни малейших оснований для…

Лишь спустя несколько минут я вышел из оцепенения.

Почему профессор Коннер так часто посещал нас? Только для того, чтобы сыграть в шахматы? И почему Дорис регулярно делает эти отвратительные бутерброды с тунцом, когда он приходит? Она знает, что я их не люблю.

А Коннер – зоолог и специализируется на позвоночных. Тот, кто очень долго занимается низшими позвоночными, рано или поздно проявляет интерес к высшим…

Некоторое время я рассматривал своё бородатое отражение, затем надел тонированные очки и достал из холодильника холостяцкий букетик в петлицу, спрятанный за банкой с огурцами.

Я подошёл к «Леони» около восьми и встал у входа, откуда любому хорошо был виден букетик в петлице моего пиджака. Это было скромное заведение примерно с двенадцатью столиками в середине зала и с таким же их количеством в нишах вдоль стен. Я пробежал взглядом по залу, но не увидел никакой женщины с розовым шарфом. Может быть, она сидит в нише, и я не смог её заметить. Минут пять я стоял на своём наблюдательном посту и думал, проверить ли мне все ниши, когда вдруг женщина двадцати пяти лет встала из-за стола и подошла ко мне.

– Регис? – спросила она и подозрительно посмотрела на меня.

Я был поражён.

– Но ведь на вас не розовый шифоновый шарф!

– Однако!

Я почувствовал, как кровь хлынула к моим щекам. Конечно! Мои зелёные очки! Я снял их. Шифоновый шарф был розового цвета.

Я никогда раньше не видел её.

– Чёрное ожерелье, – проговорил я, совершенно оцепенев.

Женщина провела меня к столику и рассказала свою историю. Она хотела убить мужа, но молчала о своих мотивах. Наверное, деньги, но мне это было безразлично.

Мы без обиняков договорились о гонораре в десять тысяч долларов и о второй встрече, чтобы уже обговорить детали, но я не намеревался ещё когда-либо увидеть эту женщину. Сержант Ларсон может вразумить её; я сообщу ему её имя и адрес.

Что касается меня, то это был конец моего нынешнего проекта. Я мог бы во время отпуска заняться вместо этого личностным анализом государственных контролёров, то есть исследованием, которое я предусмотрел как возможную запасную тему.

Я зашёл в другой бар и заказал шотландское виски с содовой. Я ощущал огромное облегчение. Я чувствовал себя прямо-таки окрылённым; наверное, это нормальная реакция мужчины, который сделал открытие – его жена, вопреки его опасениям, всё же не хочет его убить.

Часы показывали половину одиннадцатого, когда я пропустил третью порцию виски и решил отправиться домой. От бара до дома было около трёх миль, месяц уже находился высоко в небе, но я пошёл домой пешком.

Улицы были так тихи и пустынны, что я не мог не обратить внимания на автомобиль, который обогнал меня за пару кварталов до моего дома.

Это был мой собственный автомобиль. Дорис возвращалась из клуба. Она проехала ещё квартал и остановилась в конце улицы. Ага, она увидела меня и хочет взять с собою, подумал я. Но в следующий момент я вспомнил, что не снял бороду. Странно.

Как она узнала меня с бородой, да ещё к тому же при рассеянном лунном свете?

Озадаченный, я направился к своему автомобилю. Расплывчатая, удивительно массивная фигура, которая вырисовывалась на фоне ветрового стекла, внезапно превратилась в две отчётливые фигуры. Дорис была не одна. Я остановился, наклонился к автомобильному стеклу и заглянул внутрь. Дорис и… профессор Коннер! Две пары глаз, холодно окинувшие меня взглядом, не оставили сомнения, что мой интерес они расценили как грубое вмешательство. Голос жены, необычно резкий, проник мне в ухо.

– Что вы здесь потеряли, мистер? Убирайтесь прочь!

Я ушёл. Я завернул за угол и прополз за кустами обратно, в конец улицы, откуда мог без помех наблюдать за машиной. Я не ошибся. Они снова обнимали и ласкали друг друга. И это в моей машине!

Я посмотрел на часы и стал считать минуты. Десять… пятнадцать… и конца не видно. Наконец я поднялся и направился к освещённой светом фар телефонной будке.

Что потребует Хаскер за то, чтобы помочь мне навсегда отделаться от Дорис? И от профессора Коннера тоже? Наверное, ростовщическую цену. Даже при пятнадцатипроцентной скидке я едва бы мог позволить себе такую роскошь.

Но если мы договоримся о сотрудничестве, возможно, он согласится сделать это бесплатно.

Мисс Пятьдесят Штатов [4]4
  Перевод: А. Шарова


[Закрыть]

Из-под двери моего номера торчал краешек конверта цвета лаванды. Я поднял его, вскрыл и увидел внутри листок бумаги с машинописным текстом: «Уважаемый господин Уокер, если завтра в финальном туре меня не изберут «Мисс Пятьдесят Штатов», я вас убью. Даю вам в этом слово. Я не шучу. Жизнь моя кончится, так почему бы мне не прикончить и вас? Может, мне это даже понравится».

Я тотчас показал записку Стаббинсу и Макги. Макги почесал подбородок.

– Довольно любопытно.

Я смерил его холодным взглядом.

– Это чересчур мягко сказано. Мне угрожают убийством.

– Любопытно, что на бумажке нет подписи. Как вы догадаетесь, за которую из девиц голосовать?

Я перечитал записку ещё раз.

– Хм. А ведь верно. Я поначалу и не заметил. Тогда за каким чёртом мне вообще прислали эту писанину?

– Может, она просто забыла расписаться? – предположил Макги.

Стаббинс, Макги и я судим конкурс красоты «Мисс Пятьдесят Штатов», но поскольку главным арбитром был я, а Макги со Стаббинсом наверняка поддержали бы любое моё решение, соискательницы этого вожделенного титула, естественно, норовили оказать давление на меня.

– Вы хотите выяснить, кто это написал? – спросил меня Стаббинс.

– Конечно. Но ведь у нас десять финалисток.

Стаббинс проворно перелистал личные дела девушек.

Судя по его виду, он знал, что ищет. Наконец Стаббинс отложил в сторону три папки.

– Ну, вот, – сказал он.

– Что – ну, вот? – спросил я, заглядывая через его плечо.

– Как вы успели заметить, записка отпечатана на машинке. Текст красиво расположен, и в нём нет ни единой помарки. Иными словами, трудился не новичок, – Стаббинс кивнул на три отложенные папки. – Из всех наших финалисток с пишущей машинкой знакомы только эти трое – «Мисс Висконсин», «Мисс Нью-Йорк» и «Мисс Южная Каролина».

Я нахмурился.

– Всё равно не понимаю, почему нет подписи. Неужели и впрямь забыла?

Макги улыбнулся.

– А вдруг она сначала хотела посмотреть, как вы будете реагировать на угрозу, пусть и анонимную? Увидев, что вы перепугались, она попытается развить успех и назовёт себя.

– В таком случае её ждёт разочарование, поскольку я ничуть не перепугался, – ответил я.

– Да, конечно, – согласился Макги. – Но что, если вы сделаете вид, будто струхнули…

Я понял, куда он клонит.

– Что ж, очень хорошо. Позовите сюда этих троих девиц.

Мои помощники быстро выполнили поручение и привели девушек вместе с их наставницами. Оставив последних томиться в коридоре, я пригласил девушек в номер и предъявил им зловещую записку.

Гретхен («Мисс Висконсин») с милой улыбкой вернула её мне и спросила:

– А почему там нет подписи?

– Не знаю. Возможно, автор забыл поставить своё имя. – Я оглядел девиц. Ответом мне было их невинное молчание.

Оливия («Мисс Нью-Йорк») тоже оказалась большой мастерицей по части милых улыбок.

– А почему вы подумали на нас троих? Финалисток-то десять.

– А потому, что только вы трое умеете печатать на машинке! – бодро сообщил Стаббинс.

Слегка дрожащими руками я сложил листок и запихнул его в карман.

– Не понимаю, зачем кому-то убивать меня из-за какого-то там конкурса красоты. Разве я не был доброжелателен ко всем вам?

– Конечно, были, мистер Уокер, – поспешно заверила меня Мелисса («Мисс Южная Каролина»), – Вы такой милый, славный, воспитанный…

Я кивнул.

– Судить конкурс красоты – та ещё работёнка, но я стараюсь быть справедливым и беспристрастным. – Я достал платок и промокнул лоб. – Мне хочется, чтобы та из вас, которая сочинила эту записку, ещё раз хорошенько всё обдумала. Ведь не собираетесь же вы и взаправду меня убить!

Стоявший за спиной девушек Макги поднял со стола толстую книгу и вопросительно взглянул на меня. Я едва заметно кивнул. Макги выпустил книгу, и она с оглушительным хлопком шлёпнулась на стол. Я подскочил в кресле и дико заозирался по сторонам.

– Что это было? Кто стрелял?!

– Прошу прощения, мистер Уокер, – извинился Макги. – Я нечаянно выронил книгу.

Я нервно хихикнул.

– А звук был такой, словно кто-то пальнул из пистолета. – Я снова вытер лицо платком. – Вот что, девочки, не забывайте, что я – ваш друг. Я здесь затем, чтобы оказывать вам любую посильную помощь, и если вас что-то беспокоит, я охотно… нет, я с огромной радостью сделаю всё, что только можно, чтобы… – И так далее в том же духе.

Без нескольких минут девять в дверь моего номера постучали. Открыв, я увидел здоровенного детину, который смотрел на меня взглядом одержимого.

– Вы – мистер Уокер, один из судей конкурса красоты?

Я опасливо кивнул.

– Этому надо положить конец, – решительно заявил детина.

– Чему – этому? – спросил я.

– Я не допущу, чтобы титул «Мисс Пятьдесят Штатов» достался Гретхен.

– Позвольте поинтересоваться, почему?

– Потому что я намерен жениться на ней.

Я вздохнул.

– Заходите и садитесь.

Детина устроился на стуле.

– Я не могу допустить, чтобы все пялились на неё!

– На неё и так все пялились. От Шебойгана до Милуоки.

– Знаю. Но теперь конкурс будут транслировать на всю страну. Миллионы мужчин увидят мою Гретхен в этом узеньком бикини! Вы представляете себе, какие мыслишки начнут бродить в их головах? – Детина запустил пятерню в свой белобрысый чуб и отбросил его со лба. – Мы с Гретхен росли вместе. Ходили в один детский сад, в одну школу! Вместе мусолили анатомию!

– Вы были настолько близки?

Детина засопел.

– Надо было покончить с этим раньше, – заявил он. – Сперва эта «Вишнёвая Королева Монтгомери», потом «Картофельная Принцесса Сибаго», «Яблочная Милашка Макинтоша»… Я всё думал, она угомонится, но эти победы только вскружили ей голову. – Похоже, детина был в отчаянии. – Вы хоть понимаете, чем чреват для неё выигрыш этого конкурса?! Она станет знаменитостью, сведёт дружбу с разными там толстосумами и видными людьми, сменит пять-шесть мужей, и всё, спеклась старушка Гретхен. И ведь на диете будет сидеть беспрерывно, а это вредно для здоровья. Она, когда четыре пуда весила, весёлая была и жизнерадостная… Вы уже решили, кто станет этой вашей «Мисс Пятьдесят Штатов»?

– Нет, пока размышляю.

Детина вскочил и подался ко мне.

– Мистер Уокер, если вы выберете Гретхен, я вас убью, честное слово. Мне и жить-то тогда незачем будет. – Он остановился на пороге и добавил: – Последний раз, когда я палил из дробовика по глиняным тарелочкам, расколотил девяносто девять из ста.

Всё-таки один раз он промазал. Это внушало некоторый оптимизм.

Когда детина удалился, я решил, что не помешало бы промочить горло, и наполнил бокал. Мгновение спустя в дверь опять постучали.

На сей раз пришла Оливия. Я высунул голову в коридор и огляделся.

– Где ваша наставница?

Оливия передёрнула плечами.

– Гостиничный врач дал мне снотворных пилюль, а я случайно опрокинула стакан с молоком, и пришлось принести наставнице другой. – Она прикрыла дверь, и мгновение спустя я с удивлением обнаружил, что мы с Оливией бок о бок сидим на диване. От её иссиня-чёрных волос исходил какой-то терпкий и, казалось, задиристый аромат.

Она чуть ощерила белые зубки.

– Мистер Уокер, я заметила, что вам, человеку учёному, нравятся женщины с мозгами, наделённые немалым дарованием. Какого вы мнения о моей картине?

Поскольку в рамках конкурса оценивалась не только наружность, но и всевозможные таланты, Оливия представила своё живописное полотно. Я не исключаю, что на нём мог быть изображён залитый лунным светом мост. Назывался этот шедевр «Над пропастью держи».

Художница придвинулась ещё ближе.

– Вы были так добры к нам. Не знаю, как остальные, но я очень вам признательна. – Её пальчики принялись ползать по моему затылку. – Я буду благодарна за любую, даже самую пустячную услугу, которую вы окажете мне завтра, мистер Уокер. Так благодарна! – Она заглянула в мои глаза; уста её были всё ближе, как, впрочем, и остальные части тела.

Я вовремя вспомнил о своих предках-пуританах и проворно вскочил с дивана.

– Вот что, юная дамочка, – строго проговорил я, – ничего у вас не выйдет.

Несколько секунд Оливия пристально смотрела на меня, потом передёрнула плечами.

– Ладно, тогда поговорим начистоту. Это я прислала записку, и каждое слово в ней – святая правда!

Усомнившись в святости этой правды, я шагнул к телефону.

– Что ж, я вызываю полицию.

Оливия усмехнулась.

– Валяйте, коли есть охота. Я просто ото всего откажусь. Ваше слово против моего. – Её глаза сверкнули. – Короче, если завтра я не стану «Мисс Пятьдесят Штатов», считайте себя покойником.

С этими словами Оливия выскочила за дверь и была такова.

Спустя четверть часа, когда я трудился над вторым бокалом, в дверь снова постучали. Пришла Мелисса. В руках у неё была какая-то бутыль в подарочной обёртке.

– Скромный дар за всё, что вы сделали для маленькой беспомощной старушки Мелиссы, – объявила она. – Очень хороший «бурбон».

– Где ваша наставница? – будто попугай, повторил я.

– Эта милашка дрыхнет без задних ног. Выпила молока и отключилась. – Мелисса поставила бутыль на стол. – Сейчас мы с вами бражничать не будем. Я знаю правила и не хочу, чтобы меня обвинили в попытке воздействовать на судью. Поэтому прибережём бутылочку, а завтра отметим нашу победу, если мне каким-либо образом удастся стать «Мисс Пятьдесят Штатов». – Она уставилась на меня своими зелёными глазищами. – Знаете, вы такой изысканный, образованный. Вы напомнили мне моего дядюшку Дэвида. Он пишет стихи и печатается в «Тускачи-кларион», рядом с колонкой редактора. – Её пальчики принялись исследовать лацканы моего пиджака, как пальцы слепого – специальную книжку.

– Юная леди, – твёрдо заявил я (возможно, с некоторым опозданием), – лестью меня не возьмёшь. Я не падок ни на нежности, ни на посулы оных, и моя судейская беспристрастность непоколебима.

Последовало недолгое молчание. Через несколько секунд Мелисса холодно улыбнулась и сказала:

– Думаю, я поступила правильно, начав с пряника. Хотите кнута – что ж, пожалуйста! Это я прислала записку, понятно, старый хрыч? И у меня в роду уже были убийцы. Моя внучатная тётушка Феба пристрелила капитана армии янки, который ввалился в её будуар в одном исподнем!

Она шагнула к двери, остановилась и попыталась придать своей ухмылке толику былой теплоты.

– Бутылку можете оставить себе. И подумайте хорошенько. Ещё не всё потеряно. Завтра вечером мы могли бы ох как крепко подружиться.

Мелисса ушла, и менее чем через десять минут я был вынужден вновь распахнуть дверь. Честно говоря, я думал, что увижу Гретхен, но за порогом стоял долговязый парень с растрёпанной рыжей шевелюрой.

– Ага, – сказал я. – Надо полагать, вы тоже хотите меня убить?

Парень захлопал глазами.

– Не хочу я никого убивать. Я – человек мирный. Когда нет войны, конечно.

– Вы меня очень ободрили. Чем могу быть полезен?

– Я был бы весьма признателен, сумей вы вернуть мне мою картину.

– О какой картине вы ведёте речь?

– «Над пропастью держи».

– Она принадлежит вам?

– Не только. Это картина моей кисти. Я одолжил полотно Оливии, но тогда мне ещё было невдомёк, что оно ценное.

– Погодите-ка. Значит, автор картины – не Оливия?

– Нет. Картину написал я. И мне только что предложили за неё пятьсот долларов, а от таких предложений не отказываются. Но Оливия говорит, что продержит полотно у себя целый год, пока будет носить титул «Мисс Пятьдесят Штатов», а потом – хоть потоп. Ей плевать, станет ли известно имя настоящего автора.

– Она знает, что вы пошли ко мне?

– Нет. Грозилась убить меня, если я так сделаю, но пять сотен – это пять сотен, – ответил парень и с лёгкой тревогой добавил: – Ведь вы не думаете, что она и вправду меня убьёт?

– Постучите по дереву, – посоветовал я. – Ладно, подумаю, как вам помочь.

Когда парень ушёл, я запер дверь и твёрдо решил не открывать, даже если ко мне пожалует Гретхен.

На другой день, часов в восемь вечера, Стаббинс, Макги и я уселись за судейский стол на круглых подмостках и открыли финальный тур конкурса «Мисс Пятьдесят Штатов». Глядя на девушек, я невольно подумал, что Гретхен, Мелисса и Оливия во всех смыслах на голову выше остальных. Может быть, потому что умели печатать на машинке? Или просто я видел их чаще, чем других участниц? Я вздохнул. Две девушки угрожали мне смертью. Но кто же подбросил записку?

Оливия? Она грозила мне на словах. Но была ли она автором записки? Или просто решила воспользоваться удобным случаем? А тут ещё эта «Над пропастью держи». Оливия не была автором картины, и это автоматически исключало её из числа претенденток на победу. Да. С Оливией покончено.

Остаются Гретхен и Мелисса. Гретхен не приходила ко мне накануне, но почему? Потому что не писала записку? Или не изловчилась подсыпать снотворного в молоко своей наставницы?

А Мелисса? Интересно, сумела ли её внучатная тётушка Феба убедить участливых присяжных, что пристрелила капитана янки в порядке самообороны? А может, её упрятали за решётку?

Без нескольких минут десять Стаббинс, Макги и я пришли к единодушному решению. Я взял микрофон и возвестил затаившему дыхание миру, что новой «Мисс Пятьдесят Штатов» стала Мелисса, «Мисс Южная Каролина».

Засим, разумеется, последовал обычный в таких случаях взрыв шума и гама. Мелисса разревелась от счастья. Гретхен и Оливия тотчас последовали её примеру. Обняв победительницу, они от всего сердца поздравили её. Оливия заявила, что Мелисса заслужила свой триумф. В заключение Оливия и Гретхен сцепились в крепком объятии и прослезились, радуясь за свою более удачливую соперницу.

Когда я вошёл к себе в номер, было уже почти полночь. В дверь постучали. Я чертыхнулся, но открыл. За порогом стояла Мелисса. Мне показалось, что она слегка запыхалась.

Я захлопал глазами. Неужели вчера она действительно хотела отпраздновать победу наедине со мной? Покосившись на стол, где по-прежнему стояла завёрнутая в бумагу бутылка, я почувствовал, что начинаю оттаивать. Разумеется, предложение Мелиссы никак не повлияло на моё решение, но теперь, когда конкурс завершён…

Я улыбнулся.

– Вы были так внимательны и тактичны, – выдохнула Мелисса. – Но, боюсь, у меня нет времени, и нам не удастся устроить себе маленький праздник. У «Мисс Пятьдесят Штатов» столько всевозможных дел и обязанностей! Вам ли не знать? Я могу надеяться на ваше понимание?