Текст книги "Собственное мнение"

Автор книги: Джек Ричи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Под руководством лейтенанта Нельсона несколько рослых полицейских с огромным трудом сумели поднять сетку метра на полтора от пола. Мы нагнулись и вошли в альков.

«Знатная дама» казалась нетронутой. Она только слегка покосилась.

– Слава Богу, с ней всё в порядке! – облегчённо вздохнул Арно.

Лейтенант Нельсон показал на дыру в стене и сказал:

– Вор пробрался через дыру после третьего взрыва, но в последний момент чего-то испугался и оставил картину на месте. Он ретировался на улицу через окно. Думаю, оно открыто не случайно.

Андре Арно снял картину и озабоченно изучал её.

– Позвольте мне взглянуть, – попросил я.

– Месье, она моя! – Он прижал картину к груди, словно не мог с ней расстаться.

– Сэр, – строго возразил я, – хочу вам напомнить, что я являюсь куратором этой галереи, а вы находитесь на американской территории.

Француз неохотно протянул «Даму». Я внимательно осмотрел картину, потом перевернул её, на мгновение закрыл глаза и негромко, но с чувством досады воскликнул:

– О, нет!..

Я тут же «мужественно» взял себя в руки и начал торопливо вешать «Знатную даму» на место.

– Джентльмены, к счастью, картина не пострадала. Всё в порядке, можно не беспокоиться.

Арно не дал мне повесить картину. Он вырвал её из моих рук и тоже перевернул. Сейчас все смотрели на заднюю часть полотна. На ней отчётливо виднелась этикетка, на которой было написано синими чернилами: «Лавка искусств Зарчетти, 218, Линкольн авеню. Цена – 14.98 $». Лейтенант Нельсон почесал сначала подбородок, потом затылок и вопросительно посмотрел на Арно.

– Вы уверены, что привезли оригинал?

– Конечно, уверен! – Француз побелел, как мел. Его голос от страха дрожал. – Ничего не понимаю. Откуда она взялась?

– А что, если вор подменил картину? – нарушил затянувшуюся паузу Нельсон. – Я слышал, некоторые мошенники могут так ловко состарить холст и краски, что никто, даже лучшие специалисты, не заметят разницы. Наш преступник, конечно, умён и ловок, но всё же допустил маленькую оплошность. Похоже, в спешке он забыл снять этикетку, когда менял картины.

– Не говорите глупости! – холодно посмотрел я на полицейского. – Это и есть оригинал «Знатной дамы». Я прав, месье Арно?

Француз сейчас смотрел на картину с некоторым подозрением.

– Что-то не припомню этой вмятины на раме, – со вздохом пробормотал он.

– Это результат взрыва, – хрипло объяснил я.

Но месье Арно меня не слышал. Мы не прерывали его раздумий. Наконец он принял решение.

– Есть только один способ убедиться, оригинал это или копия. Нужно позвонить в Париж и попросить прислать рентгеновские снимки полотна. Ловкий мошенник, согласен, может обмануть специалиста, но он бессилен против рентгеновских лучей. Скопировать нюансы, к примеру, толщину мазков в отдельных местах, и особенно то, что находится под краской – нити, из которых состоит первоначальный холст, невозможно. – Он повернулся ко мне. – Мистер Парнелл, где тут у вас телефон?

Мы позвонили в Париж из моего кабинета. Арно долго ждал у телефона, потом нахмурился, вновь побледнел и что-то – я так и не понял что – быстро приказал своим подчинённым.

– Ничего страшного, – успокоил он меня, положив трубку. – Какой-то идиот положил рентгеновские снимки «Дамы» в другое место. Я велел обыскать кабинет. Их скоро найдут и вышлют…

Естественно рентгеновские снимки «Знатной дамы» не нашли. Ситуация сложилась не из лёгких, нужно было что-то делать. Через неделю у нас в галерее собрались двадцать ведущих искусствоведов из Франции и Америки. Результаты экспертизы были готовы через месяц.

Двенадцать специалистов по старым мастерам объявили «Знатную даму» оригиналом, шестеро – отличной подделкой. Ещё двое были уверены, что это грубая подделка. После этого неясного вердикта картина вернулась в Париж. Месье Арно, конечно, отменил и выставку «Брата Ринклера»…

Я изменил внешность, наклеив фальшивую бородку, надев чёрный парик и большие солнцезащитные очки, и решил на всякий случай говорить с сильным французским акцентом. По собственному опыту знаю, что акцент привлекает к себе внимание и отвлекает от внешности. Хотя мы не раз встречались с мистером Дунканом, я был уверен, что он меня не узнал.

Я начал торопливо складывать деньги в саквояж. Двести тысяч в купюрах по десять-двадцать долларов занимают довольно большой объём, но в таких случаях обычно просят банкноты мелкого достоинства, которые труднее проследить.

Корнелиус Дункан не сводил восхищённого взгляда со «Знатной дамы».

– Значит, её всё-таки украли.

– Месье, – строго покачал я головой, – я ничего не знаю ни о какой краже. «Знатная дама» попала ко мне совершенно случайно.

– Конечно, конечно, – с понимающим видом улыбнулся коллекционер. – Миллионы дураков будут пялиться на копию в Париже, а оригинал будет у меня. Один я буду любоваться настоящим шедевром гения.

– Надеюсь, вы понимаете, месье, что никому ни в коем случае не должны показывать эту картину. Она предназначена только для вашего личного просмотра. Если станет известно, что у вас оригинал «Знатной дамы», власти отберут картину, а вас даже могут посадить в тюрьму.

– Я буду держать её под семью замками, – пообещал Дункан. – Никто её не увидит. Даже моя жена!

Последняя предосторожность была нелишней. Нынешняя супруга, четвёртая по счёту, так же, как предыдущие, при разводе могла попытаться отомстить мужу и заявить в полицию.

– До свидания, месье Дункан, – попрощался я, закрывая саквояж. – Вам очень повезло. Вы приобрели прекрасную картину стоимостью как минимум миллион за пятую часть цены. Поздравляю с выгодной сделкой.

Я поймал такси и с довольной улыбкой откинулся на спинку сиденья. На данный момент Бернис Леку нарисовала шесть копий «Знатной дамы». Уверен, мне не составит особого труда продать их как оригиналы по двести – триста тысяч долларов.

Конечно, мы с Бернис, наверное, могли бы украсть и оригинал, но тогда нас искала бы полиция всего света. Создать подозрение, что шедевр могли украсть, и построить на этом всю игру – было намного умнее, изящнее и, что самоё главное, безопаснее. Никто из «счастливых» обладателей «Знатной дамы» не рискнёт показывать её специалистам и тем более обращаться в полицию. Поэтому я и просил за неё относительно небольшую сумму: конечно, коллекционеры ценят свою свободу дороже двухсот тысяч.

Мы с Бернис заслужили продолжительный отпуск. Говорят, Бразилия сказочная страна. Пожалуй, стоит съездить и проверить. Кто знает, может, она эта страна так нам понравится, что мы захотим остаться там навсегда.

Спаситель [29]29
  Перевод Г. Доновского, М. Савёловой


[Закрыть]

– Значит, вы спасли человечество от полного исчезновения? – спросил профессор Лейтон.

– Да, – сказал я. – Сам того не желая.

Лейтон был скептик и зануда.

– А это и есть ваша Машина Времени? На ней можно перемещаться в будущее?

– Сама машина остаётся на месте, а объект, который находится внутри, перемещается во времени, когда я нажимаю эту кнопку.

Лейтон мне никогда не нравился. Противный мужик, сволочь редкостная, хотя не полный тупица и умеет всегда настоять на своём. Такие и лезут в начальство, потому что ничего другого делать не умеют, только командовать.

– И в будущем ничего не изменилось? Ведь будущее нельзя изменить.

– Это для меня тёмный лес, – сказал я. – Но похоже, что вы правы.

Мои первые эксперименты были с обычными вещами. Помню, я отправил на двести лет в будущее том энциклопедии. Когда я вернул его обратно, обложка была мокрая. Наверное, там был дождь.

Я посылал в будущее лампы, столы, стулья и другие предметы очень успешно.

Затем я послал золотых рыбок в аквариуме. Ну а после я попросил у друга собаку. Чтобы собака не убежала и не затерялась во времени, я привязал её к ножке тяжёлого кресла.

Я послал её смело на 20 000 лет вперёд. Через десять минут она вернулась обратно точно такая же, только слегка поскучневшая.

Конечно, я думал, что послал её в будущее. Но как я мог это проверить?

Поэтому настала и моя очередь. Я уселся на зелёный стул в центре машины, держа в руках пульт управления. В какое далёкое будущее мне отправиться? На тысячу лет вперёд? А может, только на двадцать? Осторожность не помешает.

Я улыбнулся. А какая разница – на двадцать лет или на тысячу? И я решил, что 20 000 лет это то, что нужно.

И нажал кнопку.

Теперь Лейтона интересовало, что я видел в будущем.

– Что это за мир? – спросил он.

– Очень зелёный мир, – ответил я. – Буйная растительность. За 14 000 лет природа восстановилась. Леса, я имею в виду, реки.

– А что там случилось?

– Термоядерная война. Атомные бомбы, водородные, кобальтовые и всякая другая дрянь.

Лейтон хмыкнул.

– Этого следовало ожидать. Но всё-таки человечество уцелело? Вы видели людей? Там были люди?

– Да, конечно. Люди были.

– Мутанты?

– Нет, обычные люди, как мы с вами. Только они быстро вымирали.

– Радиация? Отравленная атмосфера?

– Нет. Воздух там очень чистый и здоровый, благодаря большому количеству зелени. Изменения произошли у них в мозгу.

– Что с их мозгами?

Я улыбнулся немного смущённо.

– Как это сказать… Они потеряли интерес к жизни. Ничего не хотят делать. Мрут как мухи. На всей Земле осталось не больше ста тысяч человек.

Лейтон взъерошил волосы.

– Вы с ними говорили? Надеюсь, они все говорят на чистом английском?

– Они говорят на разных языках, и в основном какая-то тарабарщина. Но понять можно. Они не хотят больше жить, вот в чём смысл.

Лейтон погрозил мне пальцем.

– И вы утверждаете, что спасли человечество? Лгунишка! Сколько вы там были?

– Неделю. Я чувствовал себя там как турист. Очень любопытно.

– Неделя? – он ухмыльнулся. – Одна неделя в будущем это мгновение в настоящем.

– Вы ошибаетесь. Время не меняется. Час за час, год за год, жизнь за жизнь, – вздохнул я. – Люди, увидев меня, словно проснулись от спячки. Я сразу стал их лидером.

Лейтон нервно закурил.

– На сколько лет может перенести человека ваша машина, вы говорите?

– На 20 000 лет в будущее, – сказал я. – Но это предел.

– Вы там были?

– Да.

– И видели, что человечество вымирает?

– Видел своими глазами.

– Почему же вы не попробовали перенестись ещё хотя бы на сто лет вперёд, чтобы посмотреть, что будет с человечеством?

– Я попробовал.

Он замолчал, обескураженный.

– И что? Человечество выжило?

Я кивнул.

– Всё нормально.

Он смотрел на меня недоверчиво.

– За одну неделю вы смогли?..

– Боже, нет конечно! Спасти человечество можно только ценой жизни, хотя бы одной.

– И вы сделали это?

– Нет, не я.

Он нахмурился и присел на краешек зелёного стула в центре машины.

– А кто?

– Ты, – сказал я и нажал кнопку.

Мне дорого ваше доверие [30]30
  Перевод В. Кондратьева


[Закрыть]

Майк Ниланд не соглашался платить двести тысяч долларов. А раз так, то и получал Сэма Гордона назад… по кусочкам.

В открытой картонке, что стояла на его рабочем столе, на катышке ваты покоился человеческий мизинец.

– Это пришло вчера, – произнёс Ниланд. – Сегодня, надо думать, доставят ещё что-нибудь в этом же духе. – Он взглянул наручные часы. – Почта будет в полвторого.

Несколько секунд я внимательно разглядывал палец, после чего опустился на стул. Мне предстояло поработать в качестве детектива – нечто новое, непривычное и совершенно для меня неожиданное. В мои обычные функции входило устранять людей по поручению Ниланда, а не находить их.

– А почему вы отказываетесь заплатить? – спросил я.

Майк запыхтел своей длинной, тонкой сигарой.

– Да кто он такой для меня, этот Гордон? Так, бездельник в смокинге. Я плачу ему полторы сотни в неделю только за то, чтобы он следил за порядком в «Голубой морене». Спроси меня – я сейчас даже не вспомню, какого цвета у него глаза.

– Карие, – сказала Ева, жена Ниланда. И улыбнулась – лениво, едва заметно. – Я всегда обращаю внимание на глаза людей.

Судя по упаковке и надписям на ней, посылка была отправлена с почтового отделения в Северном Ланкастере, с самой границы штата, в десять тридцать вчера вечером.

– По какой причине кто-то мог решить, что вы отдадите за Гордона выкуп в двести тысяч?

– Не исключено, что он болтал о себе больше, чем того заслуживает, – пожал плечами Ниланд. – Вот кто-то и сделал вывод, что он мне словно брат родной.

Я перечитал записку. Печатные буквы в ней были нацарапаны простым карандашом:

У НАС ЕЩЁ КОЕ-ЧТО ОТ ГОРДОНА ОСТАЛОСЬ. РЕГУЛЯРНУЮ ДОСТАВКУ ГАРАНТИРУЕМ. БУДЕТЕ ГОТОВЫ РАССТАТЬСЯ С 200.000 – ПОМЕСТИТЕ В «ОБОЗРЕНИЕ», В КОЛОНКУ ПРОПАЖ И НАХОДОК СЛЕДУЮЩУЮ ИНФОРМАЦИЮ: ПРОПАЛ ТЕРЬЕР. ЧЁРНЫЙ С БЕЛЫМИ ПЯТНАМИ. ОТЗЫВАЕТСЯ НА КЛИЧКУ ВИЛЛИ. МЫ С ВАМИ СВЯЖЕМСЯ.

– А что, если обратиться в полицию? – сказал я, сам не веря в серьёзность своего вопроса.

Ниланд рассмеялся:

– Дэнни, если бы дело было достаточно банальным – убийством, например, – я бы ещё мог шутки ради позволить этим ребятам в полицейской форме повозиться с ним. Я тоже, как и все добропорядочные граждане, плачу кое-какие налоги. Да и потом – несколько капитанов полиции от различных участков зарабатывают у меня побольше, чем они получают от городских властей. Но расследованием похищений занимаются федеральные службы. В последнее время мне пришлось сильно расширить дело, которым я занимаюсь. Только позволь этим молодцам переступить через порог, и они тут же примутся вынюхивать по всем углам… Двадцать лет жизни ушло у меня на создание своей организации, и я не допущу, чтобы всё рухнуло в одночасье из-за какого-то паршивого Гордона. Поэтому я и не горю желанием давать подписки ФБР. Или участвовать в телевикторине, отвечая на вопросы Конгресса.

Так вот в чём дело. Выходит, у кого-то всё же имелись основания требовать от Ниланда деньги – по той простой причине, что он не захочет выносить сор из избы.

Грациозным движением руки Ева поправила роскошный шиньон золотисто-жёлтых волос.

– В таком случае, – произнесла она, – почему бы тебе не дать им то, что они требуют? Не думаю, что двести тысяч разорят тебя. По-моему, такой урон вообще никак не скажется на твоём бюджете.

– Тем не менее, это сумма вполне значительная. И мне не хотелось бы, чтобы подобные игры со мной вошли у кого-то в привычку. Дай я сейчас слабину – ну некоторых людей с большим самомнением может появиться уверенность, что выколачивание денег из Майка Ниланда – это такой новый вид спорта – для закрытых помещений, не более того. – Он сдвинул брови. – Дорого бы я дал, чтобы узнать, кому в голову могла прийти такая шальная мысль. Как только выяснишь это, Дэнни, – обратился он ко мне, – немедленно ликвидируй этих людей любым способом. На свой вкус и выбор.

– А что, если сначала вызволить Гордона, – заметила. Ева, постукивая концом незажжённой сигареты по поверхности стола, – а потом выйти на похитителей?

– У Гордона на руках всё ещё девять пальцев, – усмехнулся я, – и десять на ногах. Да и после этого найдётся, что отрезать. Значит, время у нас пока есть. Допустим, Майк заплатит сейчас же. Тогда те парни, что держат у себя Гордона, скроются, и потом ищи-свищи их по всему белу свету. А пока они вынуждены сидеть и выжидать, не покидая пределов нашего штата.

Ева обратила на меня взор своих серых очей.

– Вот уж поистине человек с ледяной кровью в жилах, – произнесла она, но в её устах это прозвучало как комплимент.

– Точно! – расхохотался Ниланд, – Поручи Дэнни любую работу, а сна она ему всё равно не испортит.

– Под вашим руководством трудится целая организация, – сказал я. – Когда вы не пользуетесь моими услугами, я думаю, вы прибегаете к помощи каких-то других людей?

– Разумеется. Но они натуральные придурки. Все как один. И в том, что это так, есть моя вина, потому что подбираю этих людей тоже я. Не выношу, когда в моей системе, бок о бок со мной, вертится кто-то чересчур сообразительный. – Он внимательно поглядел на меня. – Я ценю тебя, Дэнни, и поручаю наиболее деликатные операции. Я знаю: у тебя достаточно мозгов в голове, чтобы не совершать грубых просчётов и не подводить своего босса. Но мне не хотелось бы эксплуатировать тебя нещадно. И без того волнений хватает.

– Как давно исчез Гордон?

– Неделю назад. По их условиям, я должен был уложить двести тысяч в чемоданчик и оставить его в прошлый вторник, в одиннадцать вечера, на перекрёстке дороги «Джей» и Сорок Первой автострады, что в десяти милях от города. Я сделал вид, будто на всё согласен. Подкинул свёрток с «куклой» – пачками нарезанной газетной бумаги – на то самое место, а поблизости разместил троих своих парней. Они выследили этого типа и схватили его как раз в тот момент, когда он притормозил свою помятую тачку и взял в руки свёрток. Потом мы отвезли его в укромное местечко с хорошей звукоизоляцией и кое о чём порасспросили. Зовут его Банни, но сам он – пустышка, ничто. В жизни не слыхал, кто такой Гордон. В этом я убеждён, ибо он готов был поведать нам всё что угодно, вплоть до девичьей фамилии собственной бабушки, если в это нас интересовало. Он твердил одно: ему позвонили и посудили полсотни за небольшую услугу – подобрать свёрток, отвезти его к себе и не выходить из комнаты, пока ему снова не позвонят. Он не мог даже описать этих людей.

– Вы подсадили своего человека в комнату Банни?

Ниланд кивнул:

– Конечно. Но это ничего не дало. Как раз там, где пересекаются «Джей» и Сорок Первая, есть парочка невысоких холмов. Да и луна в тот вечер светила как сумасшедшая. Должно быть, они следили за нами и видели, как был взят Банни. На следующий день я получил записку. Там говорилось, что если я попробую выкинуть ещё один такой номер, они перережут Гордону глотку.

– Кому известно об исчезновении Гордона?

– Мне, тебе, Еве… Да ещё тем троим, что брали Банни. Особым умом они не отличаются, но язык держать за зубами умеют. Я вовсе не заинтересован в распространении таких новостей.

– Эти трое в курсе, что вам по почте приходят такие посылочки?

– Нет. И ни в коем случае не должны об этом знать. Гордон – такой же работник, как и они сами. Вряд ли они придут в восторг, если прослышат о тех злоключениях, которые выпадают на долю моих подчинённых. – Ниланд закурил новую сигару. – Сэм Гордон работал в «Голубей морене». Это одно из моих заведений на самой границе округа. Он женат. На некоей Дороти. Но та ещё не подозревает о случившемся. Люди, похитившие Гордона, не позаботились о том, чтобы как-то её информировать. Понимают, должно быть, что двумястами тысячами долларов у неё не разживёшься. Я сказал ей, что отправил Гордона в Сан-Франциско с незначительным поручением и что какое-то время ему придётся пожить там.

– Она вам поверила? Ведь Гордон «уехал» без вещей, не попрощавшись.

– Я объяснил, что у него просто было мало времени. Дело, мол, для меня безотлагательное.

– Как выглядит этот Гордон?

– Футов шесть ростом. Белые, здоровые зубы. А так – без особых примет. Я же говорю тебе: я этого человека практически и не знал.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошёл пожилой служащий в форменной куртке.

– Ваша почта, мистер Ниланд.

Майк взял у него письма и маленькую посылочку, кивком головы показав, что тот может быть свободен. Ева Ниланд встала с кресла.

– Ампутированные пальцы я уже видел. Больше не хочу.

Она перекинула через руку пальто и тоже вышла. Перочинным ножиком Ниланд разрезал верёвочку на посылке. Затем сорвал упаковочную бумагу и поднял крышку.

– Другого я и не ожидал.

Внутри снова оказался палец. По сгибу сустава я догадался, что он отрезан с правой руки. Почтовая марка говорила мне о том, что пакет отправили вчера вечером из Гриффина, небольшого городка на берегу реки в двадцати милях к западу. Записки на этот раз не было. Отправитель знал, что Ниланд уже получил его послание.

Я водрузил на голову шляпу.

– Начну, пожалуй, с «Голубой морены».

Ниланд согласно кивнул:

– Давай. Я позвоню туда до твоего приезда, скажу, чтобы тебе помогли в случае необходимости.

Я вышел из комнаты и пересёк огромный зал «Попугая». Так именовался клуб, который Ниланд считал своей штаб-квартирой. Кроме «Попугая», в одном нашем округе он владел, по меньшей мере, полудюжиной подобных заведений. Сейчас, до начала вечерней игры, зал был совершенно пуст, и только за дальним столом сидел механик. Сняв с рулетки колесо, он проверял точность углов и уровней.

«Голубая морена» расположилась у подножия холмов, в двадцати милях за чертой, города. Здание внешне напоминало ресторан, стоящий вблизи автострады и обслуживающий автотуристов, но сегодня такими штуками уже никого не проведёшь.

В просторном помещении бара было прохладно. За исключением самого бармена и ещё одного – светловолосого худощавого мужчины, там никого не было.

Первым заговорил худой:

– Вы Реган? – Я кивнул головой. – Ниланд звонил сюда, предупредил о вашем приходе. Меня зовут Вэн Кемп. Управляю здесь делами под началом у Майка. – Он заказал два бурбона. – Чем могу быть полезен?

– Расскажите о Сэме Гордоне. Всё, что знаете.

Он поднял одну бровь:

– У Сэма неприятности?

– Возможно.

Больше я ни слова не добавил, и он пожал плечами.

– Многого о нём не расскажешь. Здесь его уже неделю никто не видел. Работа у него простая, даже очень. Ходит, красуется, в смокинге, ничем от посетителей не отличается. Ну, так-то он парень здоровый, вроде вас. Непьющий. А в нерабочее время я с ним вообще не встречаюсь. Вот, пожалуй, и всё. Особо близких отношений с обслугой вроде него я не поддерживаю.

Бармен принёс два бокала и ушёл за стойку.

– А в чём всё-таки дело? – спросил Вэн Кемп.

– Ниланд разве не сказал?

– Нет.

Я отпил глоток из бокала.

– Ну, тогда это и вам знать ни к чему.

Он вновь пожал плечами.

– Хорошо. Ни к чему так ни к чему.

– Когда вы видели Гордона в последний раз?

– Неделю назад.

– Как, по-вашему, где он может сейчас находиться?

– Не могу сказать. Может, в запое.

– Вы утверждаете, что он не пьёт.

– В служебное время не пьёт, – с лёгким раздражением ответил мой собеседник, – а чем он занимается, когда свободен, я представления не имею.

– А кто имеет?

– Его жена, должно быть. Почему бы вам не задать этот вопрос Дороти?

– Сколько ещё человек в вашем заведении выполняют те же обязанности, что и Гордон?

– Трое. Джо, Фред и Пит.

– А как зовут жену Джо?

– Я почём знаю?

– А жену Пита?

До него дошло, куда я клоню.

– Как-то вечером Гордон пришёл сюда с Дороти и представил её мне.

– У вас отменная память. Или эта женщина произвела на вас такое сильное впечатление?

Он бросил на меня быстрый взгляд.

– Давайте-ка поговорим лучше о Гордоне. Или он вас уже не интересует?

Я обвёл глазами вместительный зал, где мы сидели.

– Настоящий бизнес кипит у вас наверху? Именно там стоят игорные столы? – Он кивнул. – Неплохо тут у вас…

Он сразу, посерьёзнел:

– Ясное дело, неплохо. Строилось всё на мои средства и так, как я этого хотел.

Я улыбнулся ему.

– Но сейчас вы всего лишь управляющий в подчинении Ниланда. Он купил у вас это место?

Вэн Кемп поднял свой бокал.

– Можно сказать и так.

– И какой-то неприятный осадок в душе всё же остался, не правда ли?

В эту секунду к нам приблизился бармен.

– Господин Ниланд звонит. Он просит к телефону вас, мистер Реган.

Я прошёл к аппарату, расположенному на стене с обратной стороны бара, и взял в руку болтавшуюся на проводе трубку.

– Реган у телефона.

Ниланд был явно возбуждён.

– Эти мерзавцы послали записку жене Гордона.

– Она звонила вам?

– Да. Сказала, что сообщит в полицию, если я сейчас же не возвращу ей мужа.

– Вы не могли бы уговорить её подождать хотя бы ещё пару дней?

– Мне с трудом удалось выторговать у неё несколько часов. Она уже знает, что Гордона возвращают по частям, и ей это как-то не очень понравилось.

– Хотите, чтобы я с ней сейчас же поговорил?

– Да, Дэнни. Ничего другого придумать не могу. Я пообещал ей, что ты подъедешь.

Придерживая пачку одной рукой, я осторожно вытряхнул из неё кончик сигареты.

– Ну, а если я так ничего и не добьюсь?

Он ответил не сразу:

– Тогда, по-видимому, мне придётся заплатить. Другого выбора у меня нет.

Он назвал мне адрес Дороти Гордон и положил трубку.

Дороти жила в одном из старых многоквартирных домов из красного кирпича в восточной части города. Когда она отворила дверь, я увидел два огромных тёмных глаза на небольшом личике. Ещё чуть-чуть, и её можно было бы назвать симпатичной.

Она относилась к той категории женщин, которые в минуты сильного душевного волнения теребят в руках носовые платочки.

– Вы мистер Реган?

– Да. И я хочу помочь вам.

– Никто не в силах мне помочь, кроме мистера Ниланда. Он должен, должен уплатить деньги, которые от него требуют.

– Почему вы так думаете?

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Почему? Да потому, что они отрезают…

– Я не о том. Почему вы решили, что уплатить должен только Ниланд?

– Но ведь у него есть деньги, не так ли?

– Так думают и те люди, которые держат у себя вашего мужа. Но вы уверены, что Сэм Гордон стоит того, чтобы Ниланд платил за него двести тысяч?

Она была в буквальном смысле потрясена моими словами.

– Сэм ведь работал на него…

– Вряд ли им удалось обменяться и полусотней слов за целый год.

– Но… Но я бы сама выплатила эти деньги, если б они у меня были.

– Верно, потому что это ваш муж. А для Ниланда он никто.

На журнальном столике стояла фотография в рамке. У Сэма Гордона были волнистые волосы. И он слегка улыбался. Надо полагать, сам он считал такую улыбочку неотразимой. Парней с его внешностью обычно снимают в кино разъезжающими на доисторических колесницах. Даже по физиономии можно было догадаться, что у этого человека довольно внушительная мускулатура, Дороти Гордон вновь принялась теребить руками платочек.

– Если мистер Ниланд не заплатит, я обращусь прямо в полицию.

– И как только об этом узнают похитители, они тут же уничтожат вашего мужа.

Руки её отчаянно двигались.

– Но что же мне остаётся делать? Я не хочу, что бы они… вытворяли подобное с Сэмом!

– Сколько лет вы женаты?

Она промокнула платочком глаза.

– Три года.

– И как давно он работает?

– Последний год. С тех пор как…

Она вдруг умолкла.

– С тех пор, как у вас кончились деньги?

– А вот это уже вас не касается! – вспыхнула Дороти.

Я подумал: интересно, какую же сумму она принесла ему в качестве приданого? Мужик, который считает себя таким красавчиком, что явствовало из его фотоулыбочки, никогда не женится просто так, по любви.

– Я всё-таки заявлю обо всём в полицию, – произнесла она, показывая, что приняла окончательное решение.

– Дайте мне немного времени. Часа два.

– Для чего! Вы всё равно не вернёте мне моего мужа.

– Я попробую. Всего лишь пару часов. До пяти.

Она, казалось, была в растерянности, будто ожидала, что кто-то другой должен решить за неё этот вопрос.

– Послушайте, – вновь обратился к ней я. – Если я не появлюсь у вас с какими-то результатами к пяти часам, можете звонить в полицию. А теперь позвольте мне взглянуть на их записку.

Она подошла, к письменному столу во французском стиле, стоявшему у стены, и вернулась с бумагой в руках. Я увидел всё те же печатные буквы:

МИССИС ГОРДОН, ВАШ МУЖ У НАС, и МЫ ХОТИМ ЗА НЕГО 200.000 ДОЛЛАРОВ. ТАКУЮ СУММУ МОЖЕТ ВЫПЛАТИТЬ МАЙК НИЛАНД. НО ОН СЛИШКОМ УПРЯМ. ВАШ МУЖ УЖЕ ЛИШИЛСЯ ДВУХ ПАЛЬЦЕВ, НО МОЖЕТ ПОТЕРЯТЬ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ. ЗА ПОДРОБНОСТЯМИ – К НИЛАНДУ.

Я вернул ей записку.

– Расскажите мне о Сэме. Как он обычно проводит свой день?

– Ну, с девяти вечера до четырёх-пяти утра он работает в «Голубой морене». Освобождается в зависимости от того, когда расходятся игроки.

– А потом?

– Потом приходит домой и спит до полудня.

– Так бывает чаще всего?

– Так бывает всегда. Затем он встаёт и завтракает. А после завтрака… – Она задумалась. – Ходит в кино или на пляж.

– Один?

– Со мной.

– А потом?

– Мы возвращаемся домой и… читаем до того времени, когда ему пора отправляться на работу.

– Мне понадобится фота вашего мужа.

Она снова прошла к письменному столу и принесла мне чёрно-белый снимок.

– Но помните, – предупредила она, – если к пяти от вас не будет никаких вестей, я звоню в полицию.

Я опять поехал в «Попугай».

В баре, в отдельной кабинке, сидела Ева Ниланд.

– Ага! – воскликнула она. – Ходит туда-сюда, как самый типичный детектив.

Я взял себе бокал крепкого и зашёл к ней в кабинку. Она посмотрела на меня поверх очков:

– Ну, ладно. Как дела?

– Есть кое-какое продвижение. Но не особо значительное.

Я вынул из кармана и показал ей фотокарточку Гордона.

– Он явно сам себе нравится, правда? – сказала она.

Наши взгляды пересеклись, и едва заметная улыбка тронула её губы:

– А вы… Вы совсем не привлекательны, – снова заговорила она. – Кажется, вам даже приятно слышать это от меня. Я ведь давно за вами наблюдаю.

– Должно быть, вы наблюдаете за всеми без исключения.

– Вы хотите спросить, обратила ли я внимание на Гордона?

– Вы сказали это раньше меня.

– Гордон никогда того не стоил. Он был смазлив, но предельно глуп. И в том, что касается меня, и во всём остальном. А на роль «промежуточного этапа» по пути наверх я никак не гожусь.

– Конечно, Майк Ниланд об этом ни сном ни духом?

– Будем считать, что этот вопрос вы задали не подумав.

– Вам быстро всё приедается. Я прав?

– Смотря что и смотря с кем. С некоторыми личностями – да. Но вы-то, кажется, не из их числа.

– И всё-таки: Майк ещё интересует вас?

– Отчего же нет? Вот только время в его обществе тянется так бесконечно долго… – В её серых глазах светился незаурядный ум. – Майк – трудяга. Он стремится превратить в надёжный источник доходов всё на свете. Двадцать лет положил на то, чтобы обрести нынешнее положение и капитал. Сколько бы времени это заняло у вас?

– У меня несколько иной род занятий.

Она улыбнулась:

– А скажите: была ли в вашей жизни хоть одна женщина, которая терпела вас достаточно долго?

– Где сейчас Майк?

– У себя в кабинете.

Я допил бокал и поднялся. Ева не сводила с меня внимательного взгляда.

– Вы вернётесь, – добавила она. – Рано или поздно вы вернётесь ко мне.

С одним из своих бухгалтеров Ниланд просматривал книги учёта.

Как только я вошёл, он довольно бесцеремонно приказал бедняге покинуть кабинет.

– Ну как?

– Думаю, кое-что прощупывается. Дороти Гордон дала мне время до пяти, чтобы я чудо для неё сотворил. Вы знаете адрес Банни?

– Конечно. Но мне кажется, что здесь тебя ждёт тупик, Дэнни. Банни ничего не знает. – Ниланд замолчал, вспоминая адрес. – Он снимает комнату в восточном районе города. Какой-то захудалый отель под названием «Стерлинг».

Дежурный в гостинице сказал, не заглядывая в журнал:

– Банни? Четыреста седьмая.

– Он у себя?

– Скорей всего. Он сейчас не совсем в состоянии совершать прогулки. – Служащий осмотрел меня с головы до ног. – Надо полагать, попал в аварию. Мне-то, вообще, дела до него нет. Я просто посоветовал ему обратиться в госпиталь, да он не хочет.

Древний, пошарпанный лифт – конечно же, без лифтёра – поднял меня на четвёртый этаж. Я нашёл комнату номер четыреста семь и попытался легонько нажать на ручку, но дверь оказалась запертой. Я постучал.