Текст книги "Собственное мнение"

Автор книги: Джек Ричи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

И не подкопаешься [20]20
  Перевод X. Вернер, А. Шарова


[Закрыть]

У человека была рыхлая и дряблая физиономия, на носу болтались очки без оправы, но пистолет он держал уверенно и целился точно. Узнав о причине его появления, я удивился собственному спокойствию. И сказал:

– Обидно умирать в неведении. Кто нанял вас убить меня?

– Как знать, может, я ваш личный враг, – мягко ответил он.

Я смешивал коктейль в своём кабинете, когда услышал, как он входит, и обернулся. Налив себе бокал, я проговорил:

– Своих врагов я нажил сам. А вас я не знаю. Вас наняла моя жена?

– Совершенно верно. – Он ухмыльнулся. – И причина должна быть очевидна для вас.

– Да, – сказал я. – У меня есть деньги, и она хочет их получить, все до последнего цента.

Он безучастно разглядывал меня.

– Сколько вам лет?

– Пятьдесят три года.

– А вашей благоверной?

– Двадцать два.

Он прищёлкнул языком.

– Вы были наивны, если надеялись на устойчивый брак, мистер Уильямс.

Я пригубил бокал.

– Вообще-то я предвидел, что через год-другой разведусь и понесу ощутимые расходы. Но такой смерти не ждал.

– Ваша супруга – очаровательная, но алчная дама, мистер Уильямс. Странно, что вы этого не замечали.

Я взглянул на пистолет.

– Подозреваю, что убивать вам не впервой.

– Совершенно верно.

– И, надо думать, это доставляет вам удовольствие.

Он кивнул.

– Я готов признать, что это патология, но так уж сложилось.

Я молча смотрел на него и ждал. Потом сказал:

– Вы здесь уже больше двух минут, а я всё жив.

– Нам некуда спешить, мистер Уильямс, – проворковал он.

– Ага, стало быть, убийство само по себе не главное. Вы непременно должны насладиться предшествующими мгновениями.

– Вы очень проницательны, мистер Уильямс.

– И чем усерднее я стану так или иначе развлекать вас, тем дольше проживу?

– Разумеется, в определённых пределах.

– Естественно. Выпьете чего-нибудь, мистер…

– Смит. Легко запоминается. Да, спасибо. Только позвольте мне понаблюдать, как вы наливаете.

– Трудно представить, что я храню отраву специально для такого случая.

– Трудно, но можно.

Он проследил, как я смешиваю коктейль, и сел в кресло.

Я устроился на диване.

– И где же будет моя жена во время убийства?

– На вечеринке, мистер Уильямс. Там будет дюжина гостей, готовых присягнуть, что она всё время была у них на глазах.

– Меня убьёт взломщик? Грабитель?

Он поставил стакан на кофейный столик.

– Да. Убив вас, я, разумеется, вымою свой стакан и поставлю его на место. А уходя, сотру свои отпечатки со всех дверных ручек, к которым прикасался.

– Вы заберёте что-нибудь? Дабы придать правдоподобия картине?

– Это не нужно, мистер Уильямс. Полиция решит, что после убийства грабитель струхнул и убежал с пустыми руками.

– Вон та картина на стене стоит тридцать тысяч, – сказал я.

Он на миг скосил глаза на картину и вновь уставился на меня.

– Соблазнительно, мистер Уильямс, но я не хочу иметь ничего такого, что хотя бы отдалённо связывало бы меня с вами. Я ценю произведения искусства, особенно дорогие, но не до такой степени, чтобы рисковать угодить на электрический стул. – Он усмехнулся. – Или вы предлагаете мне это полотно в обмен на вашу жизнь?

– У меня мелькнула такая мысль.

Он покачал головой.

– Извините, мистер Уильямс, но если уж я взялся за дело, то не пойду на попятную. Профессиональная этика, знаете ли.

Я поставил свой стакан на кофейный столик рядом с бокалом Смита.

– Вы ждёте, когда я выкажу страх?

– Рано или поздно выкажете.

– И тогда вы убьёте меня?

Он похлопал глазами.

– Трудно это, мистер Уильямс, бояться и скрывать свой страх.

– Вы надеетесь, что ваши жертвы будут просить пощады?

– Они всегда просят в той или иной форме.

– Взывают к вашей человечности? Но это бессмысленно.

– Бессмысленно.

– Деньги предлагают?

– Очень часто.

– И это тоже не помогает.

– До сих пор не помогало, мистер Уильямс.

– За картиной, которую я вам показал, мистер Смит, находится сейф.

Он снова взглянул на картину.

– И что с того?

– В нём пять тысяч долларов.

– Немалые деньги, мистер Уильямс.

Я взял свой бокал и подошёл к картине. Открыл сейф, достал бурый конверт и допил свой коктейль. Затем поставил пустой бокал в сейф и повернул ручку.

Взор Смита был прикован к конверту.

– Принесите его сюда, пожалуйста.

Я положил конверт на столик перед его носом. Несколько секунд Смит разглядывал его, потом поднял глаза.

– Вы и впрямь думаете, что можете купить меня?

Я закурил сигарету.

– Нет. Похоже, вы неподкупны.

Он насупил брови.

– Тем не менее, вы даёте мне пять тысяч.

Я взял конверт и высыпал его содержимое на столик.

– Старые счета. Вам в них никакого проку.

Смит побагровел.

– Тогда зачем вы всё это устроили?

– Ну, например, чтобы подойти к сейфу и поставить в него ваш стакан.

Он метнул взгляд на бокал на столике.

– Это был ваш стакан, а не мой.

Я улыбнулся.

– Нет, мистер Смит, ваш. И я представляю себе, как удивятся сыщики, увидев пустой бокал в моём сейфе. Коль скоро я буду убит, им, я надеюсь, достанет ума снять с бокала отпечатки пальцев.

Смит прищурился.

– Я ни на миг не сводил с вас глаз. Вы не могли подменить бокал.

– Неужели? Насколько помню, вы дважды смотрели на картину.

Он машинально взглянул на неё снова.

– Всего секунд у-другую.

– А мне больше и не надо.

Лицо Смита покрылось испариной.

– Я утверждаю, что это невозможно.

– В таком случае, боюсь, вы будете очень удивлены, когда к вам нагрянет полиция. И очень скоро у вас появится прекрасная возможность посидеть на электрическом стуле. Вы разделите участь ваших жертв, ожидающих смерти, и, вдобавок, у вас будет гораздо больше времени, чтобы натешиться мыслями о ней. Уверен, что вы читали статьи о казнях на электрическом стуле.

Кажется, его палец коснулся спускового крючка.

– Интересно, как вы будете умирать? – произнёс я. – Наверное, вы убеждены, что встретите смерть достойно и невозмутимо. Но это – лишь утешительный самообман, мистер Смит. Скорее всего, вас придётся тащить волоком..

– Откройте сейф, или я вас убью, – деревянным голосом проговорил он.

Я рассмеялся.

– На самом деле, мистер Смит, мы оба прекрасно знаем, что вы убьёте меня как раз в том случае, если я открою сейф.

Прошло с полминуты, прежде чем он заговорил.

– Как вы намерены поступить с бокалом?

– Если вы меня не убьёте – а я склонен думать, что теперь вы этого не сделаете, – то я отправлю его в частное сыскное бюро, чтобы они там сняли отпечатки пальцев и сохранили их. Я положу их в конверт и запечатаю вместе с письмом, содержащим все необходимые сведения, а потом распоряжусь, чтобы конверт отправили в полицию, если я погибну насильственной смертью или в результате несчастного случая.

Смит долго смотрел на меня, потом вздохнул.

– В этом нет нужды. Сейчас я уйду, и вы больше никогда не увидите меня.

Я покачал головой.

– Мой план лучше. Он вселяет в меня уверенность в завтрашнем дне.

Он задумался.

– Почему бы вам сразу не пойти в полицию?

– У меня есть на то причины.

Смит посмотрел на свой пистолет и сунул его в карман. До него, наконец, дошло.

– Но ведь ваша жена может нанять другого убийцу.

– Конечно.

– А обвинят меня, и я отправлюсь на электрический стул.

– Боюсь, что так. Если только… Если только она будет в состоянии нанять другого убийцу.

– Да ими хоть пруд пруди… – он осёкся.

Я улыбнулся.

– Моя жена сказала вам, где она сейчас?

– У каких-то Питерсонов. Она покинет их в одиннадцать часов.

– Одиннадцать? Удобное время. Сегодня будет тёмная ночь. Питерсоны живут в Бриджхэмптоне, – сказал я и назвал Смиту номер дома.

Наши взгляды встретились.

– Вам придётся сделать это, чтобы обезопасить себя, – мягко произнёс я.

Смит медленно застегнул пальто.

– А где будете вы в одиннадцать часов, мистер Уильямс?

– В своём клубе. Вероятно, буду дуться в карты в обществе пяти-шести приятелей. Несомненно, они будут сочувствовать мне, когда я получу весть, что моя жена… застрелена?

– Всё зависит от обстоятельств. – Смит тускло улыбнулся. – Вы когда-нибудь любили её?

Я взял со стола малахитовую статуэтку и принялся вертеть её в пальцах.

– Вот вещица, к которой я был очень привязан, когда купил её. Но теперь она мне наскучила. Пора обзавестись новой.

Когда Смит ушёл, я завёз стакан в сыскное бюро, а потом поехал в клуб.

Не стакан из сейфа, разумеется, на нём не было ничьих отпечатков, кроме моих собственных. Я отвёз туда стакан, который Смит, уходя, оставил на столе. Отпечатки его пальцев оказались очень чёткими.

Вкус убийства [21]21
  Перевод Ю. Преснякова


[Закрыть]

– Лично я считаю, что колбаса – одно из величайших изобретений человечества, – сказал Генри Чандлер. – А уж бутерброд с колбасой – комбинация не только питательная, но и замечательно удобная. Процесс его поглощения не мешает другим занятиям. Вы можете читать, или смотреть телевизор, или держать револьвер. – Он откусил от бутерброда. Прожевал. Проглотил. Потом улыбнулся. – Вы, мистер Дэвис, и моя жена были осторожны. Чрезвычайно осторожны, и теперь это работает на меня. Конечно, я постараюсь создать видимость самоубийства. Но если полиция не даст себя провести и решит, что имеет дело с убийством, она станет в тупик в поисках мотива. Нет никакой видимой взаимосвязи между мною и вами, кроме того факта, что я – один из двадцати ваших служащих.

Я чувствовал, как похолодели мои пальцы.

– Ваша жена догадается и пойдёт в полицию.

– Вы так думаете? Сомневаюсь. Женщина на многое способна ради своего любовника… пока он жив. Но если он мёртв, это уже совсем другое дело. Женщины – очень практичный народ, мистер Дэвис. И не забудьте: она будет только подозревать, что, возможно, это я вас убил. Но знать-то она не будет. И уже одна эта неуверенность помешает ей пойти в полицию. Она скажет себе (и с полным основанием), что нет никакого смысла предавать гласности свою связь с вами. Найдётся, наверное, не один десяток людей, которые могли бы желать вашей смерти.

В моём голосе прозвучали нотки отчаяния:

– Полиция проверит всех и каждого. Они обнаружат, что вы остались здесь после того, как все ушли.

Он покачал головой.

– Не думаю. Никто не знает, что я здесь. Я ушёл вместе со всеми. А потом вернулся, зная, что вы остались один. – Он прожевал ещё один кусок бутерброда. – Я, мистер Дэвис, решил, что разумнее всего убить вас в перерыве на ланч. Полиции труднее всего будет выяснить, кто где находился именно в это время. Люди перекусывают, прогуливаются, делают покупки или, наконец, возвращаются на свои рабочие места. Что бы они ни говорили, подтвердить или опровергнуть их показания будет практически невозможно.

Он опять сунул руку в пакет из коричневой бумаги.

– Обычно я перекусываю в любом из окрестных кафетериев. Но я ведь не из тех, чьё присутствие – или отсутствие – замечают. Я, мистер Дэвис, две недели дожидался, чтобы вы замешкались после ухода остальных. – Он улыбнулся. – И вот сегодня утром я заметил, что вы принесли с собой свой ланч. Вы что, решили, что сегодня будете слишком заняты, чтобы выйти перекусить?

Я облизнул губы:

– Да.

Он поднял верхний ломтик хлеба и взглянул на две маленькие колбаски.

– Человеческий организм реагирует на раздражители довольно странным образом. Как я понимаю, на стрессовые ситуации – огорчение, страх, гнев – он часто откликается ощущением голода. И меня в данный момент, мистер Дэвис, одолевает прямо-таки волчий голод. – Он улыбнулся. – Вы в самом деле не хотите разделить со мной трапезу? В конце концов, бутерброды ведь ваши.

Я промолчал.

Он промокнул губы бумажной салфеткой.

– На нынешней стадии эволюции человек всё ещё нуждается в мясе. Однако что до меня, с моей чувствительностью – у меня удовольствие от мяса сопряжено с некоторыми сложностями. Например, к бифштексу я всегда приближаюсь не без опаски. Видите ли, если на зуб мне попадёт хотя бы кусочек хряща, меня это до того выбивает из колеи, что я ничего в рот взять не могу.

Он изучающе посмотрел на меня.

– Вы, наверное, думаете: «Что за истерик! Разговаривать о еде в такую минуту!»– Он задумчиво кивнул. – Что ж, я и сам не знаю, почему медлю застрелить вас. Может, потому, что боюсь поставить финальную точку? – Он пожал плечами. – Но даже если я, в самом деле, боюсь, позвольте вас заверить, что я решительно намерен довести дело до конца.

Я отвёл взгляд от бумажного пакета и потянулся за пачкой сигарет на моём столе:

– Вы знаете, где сейчас Элен?

– Вы хотели бы с нею проститься? Или надеетесь, что она могла бы отговорить меня от задуманного? Очень сожалею, мистер Дэвис, но ничем не могу помочь. Элен уехала в четверг к сестре и проведёт у неё неделю.

Я закурил, глубоко затянулся:

– Умирать мне не жаль. Думаю, я сполна рассчитался с миром и с его обитателями.

Он непонимающе покачал головой.

– Это случилось трижды, – сказал я. – Трижды. До Элен была Беатрис, а до Беатрис была Дороти.

Он вдруг улыбнулся.

– Так вы хотите выиграть время? Ничего не выйдет, мистер Дэвис. Я запер наружную дверь. Если кто-нибудь вернётся раньше часа – в чём я сомневаюсь, – он не сможет войти. А если он будет очень уж настырно стучать, я попросту пристрелю вас и уйду через чёрный ход.

Кончики моих пальцев оставили влажные следы на поверхности стола.

– Любовь и ненависть – близкие соседи, Чандлер. Особенно у меня. Когда я люблю или ненавижу, я предаюсь этому всей душой. – Я уставился на кончик своей сигареты. – Я любил Дороти и был уверен, что она любит меня. Мы должны были пожениться. Я на это рассчитывал. Я ждал этого. Но в последнюю минуту она сказала, что не любит меня. И никогда не любила.

Чандлер улыбнулся и откусил большой кусок бутерброда.

Я прислушался к шуму улицы за окнами.

– Мне она не досталась, но и другим тоже. – Я перевёл взгляд на Чандлера. – Я убил её.

Он моргнул и уставился на меня:

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Сейчас это уже ничего не меняет. – Я сделал глубокую затяжку. – Да, я убил её, но для меня этого было мало. Понимаете, Чандлер? Слишком мало. Я ненавидел её. Ненавидел.

Я раздавил сигарету и спокойно продолжал:

– Я купил нож и ножовку. А когда закончил, утяжелил мешок камнями и бросил расчленённое тело в реку.

Лицо Чандлера побледнело.

Я с ненавистью глядел на окурок в пепельнице.

– А через два года я познакомился с Беатрисой. Она была замужем, но мы бывали в обществе вместе. В течение полугода. Я думал, она любит меня так же, как я любил её. Но когда я предложил ей взять развод, выйти замуж за меня, она рассмеялась. Она смеялась.

Чандлер сделал шаг назад.

Я чувствовал, как пот выступает у меня на лице.

– На этот раз ножовки и ножа мне было мало. Это не удовлетворило бы меня. – Я наклонился вперёд. – Ночью я отнёс мешок к хищникам. При свете луны. И я наблюдал, как они с рычанием терзали мясо и ждали у решётки, не достанется ли им ещё.

Чандлер вытаращил глаза.

Я медленно поднялся. Я протянул руку к бутерброду, который он оставил на моём столе, и снял верхний ломоть хлеба. Я улыбнулся:

– Свиные кишки продаются густо подсоленными, Чандлер. Вы этого не знали? В небольшой круглой коробке. Пятьдесят фунтов кишок за восемьдесят восемь центов.

Я вернул ломоть хлеба на его место.

– Вы знаете, что колбасный шприц стоит всего тридцать пять долларов?

Я улыбнулся, глядя мимо него вдаль.

– Сначала вы снимаете мясо с костей – у мясников это называется «обвалка мяса». Потом нарезаете его на куски подходящего размера. Постное мясо, жир, хрящи.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

– Ваша жена не захотела расстаться с вами, Чандлер. Она играла со мной всё это время. Я любил её и ненавидел. Ненавидел, как ещё никого на свете. И я вспомнил этих хищных кошек, и как они смаковали каждый…

В глазах Чандлера стоял ужас.

Я сказал:

– Как вы думаете, где сейчас Элен на самом деле?

И протянул ему недоеденный бутерброд.

После похорон я проводил Элен к машине. Когда мы остались одни, она повернулась ко мне:

– Я уверена, что Генри ничего о нас не знал. Не могу понять, с чего он вздумал покончить с собой, да ещё у тебя в кабинете.

Я выехал из кладбищенских ворот и улыбнулся:

– Понятия не имею. Наверное, съел что-нибудь.

Ровно через десять минут [22]22
  Перевод Л. Соколовой, А. Шарова


[Закрыть]

Я вошёл в вестибюль мэрии с коробкой, завёрнутой в бумагу, и быстрым шагом направился к лифту. Стоявший у двери полицейский пристально посмотрел на меня, но не окликнул. Возможно, его внимание привлекла моя живописная борода.

Я поднялся на третий этаж, миновал ещё двух полицейских (один из них почесал подбородок и нахмурился) и открыл дверь приёмной мэра. Там в углу за столом у высокой двери сидел молодой человек. Увидев мою ношу, он захлопал глазами и нервно спросил:

– Чем могу служить?

– Мне надо немедленно побеседовать с мэром.

– Вы с ним условились? Он вас ждёт?

– Нет, – я взглянул на часы. – Но это очень срочно.

– Минутку, – проговорил юноша, облизал пересохшие губы и поспешно скрылся за высокой дверью, заперев её за собой. Я слышал, как щёлкнул замок. Минуты четыре стояла тишина, потом кто-то опасливо открыл дверь из коридора. В приёмную заглянул долговязый мужчина в синем костюме, за его спиной толпились полицейские.

Долговязый посмотрел на коробку, потом на меня, словно оценивая положение, подал какой-то знак полицейским и с опаской вошёл в приёмную.

– Вы хотите встретиться с мэром? – спросил он.

– Да, – подтвердил я. – Вы и есть мэр Петтибоун?

– Нет, я Уаймар, его помощник, – долговязый выдавил улыбку. – Зачем вам к мэру?

– По личному делу.

Наступила напряжённая тишина. Уаймар прислушался. Уловив звук, исходивший из моей коробки, он указал на неё и нервно спросил:

– Что это там тикает?

В коробке действительно тикало. Я повернулся и чуть было не выронил её, но успел подхватить. Помощник мэра в страхе зажмурился, потом открыл глаза и облегчённо вздохнул.

– Что в коробке? – спросил он.

– Это вас не касается, – я взглянул на часы. – У меня всего десять минут и ни секундой больше. Мне надо поговорить с мэром.

Помощник вздрогнул и сделал шаг в мою сторону.

– Десять минут? Почему такая спешка? Мэр очень занят. Не могли бы вы прийти позже?

– Нет, – я сел на стул и поставил коробку рядом. – Если вы не пропустите меня, я буду прорываться силой.

Дальнейшие события развивались с молниеносной быстротой. Уаймар схватил мою коробку, бросился к двери в коридор и истошно завопил:

– Ведро! Скорее! Через десять минут эта штука взорвётся!

Я ринулся за ним.

– Какое вы имеете право!

Уаймар не обратил на меня ни малейшего внимания.

– Чёрт! Давайте скорее воды!

С десяток полицейских бестолково забегали туда-сюда. Взломали замок кладовки. Там стояли щётка и пылесос, валялись тряпки. Была раковина, но ведра не было. Полицейский проворно заткнул слив и пустил воду.

– Мистер Уаймар, сюда!

Помощник бросил коробку в раковину.

– Она водонепроницаемая, – тихо сказал я.

Уаймар вытаращил глаза.

– Водонепроницаемая? – Он замахал руками. – Отойдите все! Каждую секунду может грянуть взрыв!

Толпа увлекла меня в дальний конец коридора.

– Позвоните в полицию, пусть пришлют сапёров! – надрывался Уаймар.

Полицейский козырнул.

– Слушаюсь! Какой там номер?

Уаймар позеленел. Еле сдерживаясь, он повернулся к сержанту и сказал:

– Мёрфи, вызовите сапёрную бригаду.

Сержант ушёл, и настала моя очередь. Помощник мэра распорядился схватить меня и отвести на второй этаж, а сам бросился эвакуировать из здания людей. Спустя четверть часа он вернулся в прекрасном расположении духа и объявил:

– Сапёры прибыли, – после чего достал из кармана лист бумаги и протянул мне. – Это нашли под обёрткой вашей коробки. Ваша записка?

Я прищурился и стал читать: «Мэру Петтибоуну. Я возмущён Вашим произволом в деле о строительстве памятника ветеранам войны. Эти действия не отвечают интересам общества. Поскольку законного способа сместить Вас с должности нет, я вынужден Вас взорвать. Мститель».

Я покачал головой.

– Нет, это не мой почерк. У меня более разборчивый.

Уаймар бросил на меня грозный взгляд.

– Вы или не вы сочинили эту записку?

– Уважаемый, зачем посылать предупреждение, если хочешь взорвать здание?

– Мало ли чокнутых.

Я улыбнулся.

– А на бумаге есть отпечатки моих пальцев?

– Ваше имя? – спросил Уаймар.

– Джеймс Беллингтон.

– Адрес?

– Мотель «Мелфорд». Мерзкая дыра, но на лучшее у меня пока нет денег.

– Вы что, один из тех, кто вложил личные средства в строительство памятника ветеранам на востоке города?

Я помолчал, подёргал себя за бороду и ответил:

– Ни слова не скажу без адвоката.

В комнату вошёл огромный полицейский в причудливом шлеме с забралом, вероятно, сапёр. На нём была диковинная толстенная куртка, в руках он держал мою насквозь мокрую коробку. Подняв забрало шлема, он доложил:

– Проверили. Там только дешёвый будильник и больше ничего.

– Конечно, – подал голос я. – А вы чего ждали? Бомбы?

– Вы всё ещё хотите встретиться с мэром Петтибоуном? – хрипло спросил меня Уаймар.

– Сейчас я уже не расположен к беседе, – я улыбнулся. – А вы неплохо охраняете мэра. Желающим его взорвать придётся проявить изобретательность.

Уаймар с прищуром посмотрел на меня. Я встал.

– Всего хорошего, господа.

– Не забудьте свои часы, – спохватился помощник мэра.

Я пожал плечами.

– Боюсь, от них мало что осталось. Передайте обломки в полицейский музей и скажите мэру Петтибоуну, что я вернусь.

В вестибюле первого этажа я купил пачку коротких сигар, закурил и медленно вышел на улицу. На углу остановился у киоска и принялся разглядывать журналы, предназначенные для озабоченных мужчин.

– Какая гадость! – сказал я.

Пожилой продавец в потрёпанном пальто, с сумкой для мелочи на поясе, вздохнул.

– Вот что, дорогой, если не хотите это читать, не читайте, или гоните монету и прячьте покупку за пазуху.

– Я не возьму эту дрянь и даром. Надо бы вовсе запретить печатать и продавать такую грязь!

Продавец начал сердиться.

– Тогда ступайте в библиотеку и возьмите там приличную книгу. Моё дело – предлагать людям то, что им нужно. Одному – одно, другому – другое.

Я ткнул тростью в стену киоска.

– Достаточно одной гранаты, чтобы разметать всю вашу макулатуру.

Продавец посмотрел на меня с тревогой. Я же попыхал сигарой и зашагал дальше. Дойдя до перехода через улицу, остановился и бросил взгляд через плечо. У газетного киоска стоял долговязый мужчина в длинном пальто военного покроя и явно о чём-то расспрашивал продавца. Оба смотрели в мою сторону, старик недоумённо пожимал плечами.

Светофор мигнул, и я перешёл дорогу. В дешёвой лавочке купил будильник, две батарейки и два ярда телефонного шнура. Выйдя на улицу, я закурил вторую сигару, прошёл несколько кварталов и остановился у безвкусного массивного фасада Музея изобразительных искусств. Сколько же надо динамита, чтобы взорвать такое монументальное уродство?

Бросив сигару на тротуар, я поднялся по ступеням и вошёл в музей. Побродив по залам, добрался, наконец, до галереи в глубине здания, где была выставка полотен Утрилло, Пикассо и Модильяни. Я – человек консервативных взглядов, и их мазня вызывала у меня отвращение. Я заскрежетал зубами.

– Мерзость! Форменная мерзость! – сказал я и даже ударил тростью по медной табличке с надписью.

Передо мной тотчас вырос охранник.

– Прошу этого не делать, сэр, медь легко мнётся.

Я ткнул пальцем в одну из картин и воскликнул:

– Мазня! Пустой перевод холста и красок! Сжечь всё это! А ещё лучше – взорвать!

– Осторожно, сэр, вы можете продырявить картину, а мне отвечать.

Чтобы обрести душевное равновесие, я отправился в зал старых голландцев и минут двадцать проторчал там. Когда я снова вышел на улицу, то заметил того же долговязого в длинном пальто. Он спускался с крыльца музея. Значит, был там вместе со мной. Я подёргал бороду и, решив запутать его, начал входить в магазины и выходить через задние двери. После нескольких таких трюков мне удалось оторваться от преследователя. Неподалёку от своего мотеля я заглянул в бакалейную лавку, купил сто грамм масла, бутылку молока, хлеб, колбасу и пакет сахару. Войдя в «Мелфорд», сразу же заметил долговязого в полувоенном пальто. Он сидел в вестибюле и читал газету.

Поднявшись к себе, я соорудил бутерброд и перечитал вчерашнюю статью о проекте мемориала ветеранам. На берегу озера хотели возвести громадный комплекс, для чего надо было снести несколько стоявших там домов. Цены на квартиры в них, естественно, разом подскочили, поскольку предполагалась, что городские власти будут выкупать их по любой цене. Однако на вчерашнем заседании городского совета по настоянию мэра было решено перенести стройку с восточного берега на северный, в более дешёвый район. Понятно, что люди, купившие квартиры на восточном берегу, вылетели в трубу, ибо их вложения в недвижимость обесценились.

Зазвонил телефон. Это был Джефри Мейпл. В колледже мы с ним жили в одной комнате и остались друзьями на всю жизнь, поскольку наши взгляды на многие её стороны поразительно совпадали.

– Ну, что, был в мэрии? – спросил Джефри. – Как там?

– Как я и думал.

– После обеда опять пойдёшь?

– Разумеется. Надеюсь, ты звонишь не из своей комнаты?

– Нет, из автомата.

– Молодец, – я повесил трубку, доел бутерброд и допил молоко. После этого открыл шкаф, снял с полки стоявшую там ещё одну коробку и принялся за работу. В два часа всё было закончено, и я позвонил управляющему мотелем.

– Во сколько сегодня закрывается мэрия?

– Это мистер Веллингтон?

– Да.

Воцарилось долгое молчание. Похоже, управляющий с кем-то совещался. Наконец он ответил:

– Мэрия работает до восьми, но многие её отделы закрываются в пять.

– Ага, – я посмотрел на часы. – Время ещё есть. Через двадцать минут мне понадобится машина. Вызовите, пожалуйста, такси.

Докурив сигару, я надел пальто, взял коробку и вышел из комнаты. Управляющий смерил меня подозрительным взглядом.

– Такси ждёт, сэр.

У мотеля стояла одна машина. Я сел в неё и, сказав, куда ехать, заметил за собой моторизованный «хвост». Подъехав к мэрии, я увидел, что у входа стояла диковинная машина из прочной стали, с какой-то большой клеткой в кузове.

В вестибюле толпилось множество людей, в лифт никого не пускали. Я думал, что не пустят и меня, но путь оказался свободным. На третьем этаже лифтёр открыл дверцу, я вышел, и лифт поехал вниз. В коридоре никого не было, гулкий стук моих каблуков создавал раскатистое эхо. В углу приёмной мэра сидел всё тот же нервный юнец.

– Я хочу поговорить с мэром не позже чем через десять минут, – объявил я.

– Разумеется, – поспешно сказал юнец. – Присядьте.

Я сел на кожаный диван и осторожно поставил коробку рядом. Секретарь откашлялся.

– Можно попросить вас о небольшом одолжении? – спросил он и встал. – Мне надо чуть подвинуть шкаф. Вы не поможете?

– Конечно, помогу, – я поднялся, оставив коробку на месте, и взялся за шкаф. И тут же дверь из коридора распахнулась, в приёмную ворвались Уаймар и полицейские. Следом – двое в толстых курках и шлемах с забралами.

– Всем выйти! – приказал один из них. – Коробку не трогать! Сейчас вкатим аппарат и просветим её рентгеном.

Загнав меня в дальний конец коридора, помощник мэра зашипел:

– Вы что, не можете избавиться от навязчивой идеи?

– Какой навязчивой идеи?

– Зачем вы хотели взорвать газетный киоск?

Я тупо захлопал глазами.

– Сэр, я никогда…

Он поднял руку, призывая меня к молчанию.

– Не отпирайтесь. И музей грозили взорвать. Нам это известно.

– Я говорил, что надо взорвать только галерею модерна, – уточнил я. – Вы видели выставленную там мазню?

– Нам известно также, что вы купили ещё один будильник, батарейки и провод.

Распахнулась дверь, из приёмной вышел забронированный полицейский.

– Там, несомненно, бомба. Рентген помог разглядеть часы, провода и какой-то наполнитель.

Следующие четыре часа я провёл в кутузке. Потом там появился Уаймар. Он был печален. Его сопровождал невзрачный молодой человек с коротко остриженной головой и служебной улыбкой на физиономии. Помощник мэра трясся как в лихорадке и явно был готов задушить меня.

– В вашей коробке была не взрывчатка! – прошипел он.

– Неужели? – удивлённо сказал я. – И это вас расстроило?

Он сжал кулаки.

– Там был обычный сахарный песок!

Я кивнул.

– Вам надо было просто спросить меня, что в коробке, и я бы вам сказал.

Уаймар повернулся к невзрачному молодому человеку.

– Он в вашем распоряжении, доктор.

Когда мы остались наедине, врач угостил меня сигарой моей любимой марки, дал мне прикурить и сказал:

– Я доктор Бартон. Но вы можете звать меня просто Сэмом.

– На кой чёрт мне это надо?

– Часто ли у вас возникает желание взрывать здания и людей?

– Полагаю, что в наши дни оно время от времени возникает у каждого.

Врач – явно психиатр – снисходительно усмехнулся.

– И много денег вы лично потеряли в связи с переносом места строительства мемориального комплекса?

Я промолчал.

– И вы считаете, что в этом повинен мэр? – Психиатр лукаво подмигнул. – Поэтому и начали его поэтапную обработку? На первый раз в вашей коробке был только будильник, потом другие детали бомбы, но без заряда. Вы так и будете таскать полупустые коробки, до тех пор пока полицейские… как бы это сказать? Пока им не надоест и они перестанут обращать на вас внимание. И тогда в один прекрасный день…

– Ба-бах! – подсказал я.

Врач кивнул.

– Вот-вот. Ба-бах! В тот день ваша коробка будет снабжена совсем другим механизмом, правильно?

– У вас пытливый ум.

Моя похвала вдохновила его.

– Я учился на одни пятёрки, – врач подался ко мне. – В тот последний раз вам надо будет прибавить кое-что к содержимому коробки. Например, кнопку снаружи, чтобы нажать её и взорвать бомбу.

Я полыхал сигарой.

– Разомкнутая цепь или замкнутая?

Психиатр поскрёб подбородок.

– Если цепь разомкнута, бомба взрывается при нажатии кнопки… – он задумчиво покачал головой. – Нет, так не годится. Увидев вас с коробкой, полицейские могут успеть пустить вам пулю в лоб, и вы не сможете нажать кнопку.

– Логично, – согласился я.

– Однако существуют и замкнутые цепи. Ток уже идёт, но контакт взрывателя нейтрализован. И только если отпустить кнопку…

– Ба-бах! – подсказал я.

– Верно. В этом случае полиции нельзя стрелять вам в голову, потому что тогда ваш палец тотчас соскользнёт с кнопки и бомба взорвётся.

– Вы очень точно всё описываете.

Его лицо омрачилось.

– Вы ещё не купили кнопку?

– Нет. Если куплю, вам первому скажу.

– И ничего не предпринимайте, не переговорив со мной, – попросил врач, вручая мне свою визитную карточку. – А пока я хотел бы встретиться с вами у меня в кабинете. Скажем, в четверг в десять утра.

– Значит, меня не сажают в тюрьму?

– Нет, – он похлопал меня по плечу. – Можете идти. Полиции не в чем вас обвинить. Напротив, это она сплоховала. И поскольку в коробке не было взрывчатки…

– А носить в коробках сахар, будильник и провод закон не запрещает…

– Вот именно. Но прокурор опасается, что вы задумали шантажировать городские власти. Это так?