Текст книги "Собственное мнение"

Автор книги: Джек Ричи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Выйдя от Франклина, я проехал мимо дома Нортона. У тротуара стояли полицейская машина и карета «скорой помощи».

Я направился в центр, к главному офису нашей компании, и поднялся к Олбрайту. Он выслушал мой рассказ и покачал головой:

– Всё это поистине удивительно, но нам от этого не легче. Ведь по страховке нам всё равно придётся платить. Разумеется, будь Нортон жив, у него могли бы быть крупные неприятности, а так нам нет никакого смысла обнародовать эту историю.

– Всё зависит от причин смерти Нортона. Если он умер от сердечного приступа, дело можно считать закрытым.

Олбрайт кивнул:

– Я свяжусь со следователем и попрошу его позвонить мне, после того как он вернётся. Ведь должно быть вскрытие. Я не думаю, что, когда Нортон умер, вызывали врача.

Олбрайт позвонил мне домой вечером.

– Нортон умер от яда, – сообщил он мне, сразу перейдя к делу.

– Самоубийство?

– Не похоже. Ни записки, ничего. Теперь этим делом занимается полиция. Я только что разговаривал с лейтенантом Хенриксом. Он обыскал буквально всю квартиру. Яда нигде нет.

– Может быть, Нортон принял весь яд?

– Не исключено. Но должен же он был где-то хранить его. В коробочке или пакетике, а Хенрике не нашёл ничего подобного. И похоже, что яд стал действовать, как только Нортон вернулся домой. Его пальто лежало на диване. Вполне возможно, что отравили его где-то в другом месте.

– Полиция подозревает кого-нибудь?

– Хенрике ничего не говорил об этом, но я не думаю. Расследование началось всего несколько часов назад. Полагаю, завтра они начнут опрашивать всех знавших Нортона.

– Когда Нортон умер?

– Следователь читает, что вчера около одиннадцати вечера.

Повесив трубку, я налил себе виски и закурил сигарету. Я думал о разном, думал о ней. Ждёт она меня? Или я, как другие, удовольствуюсь тем, что буду приходить и смотреть на неё и ждать?

В половине одиннадцатого я смял последнюю недокуренную сигарету и поехал на Брейнард-стрит, 231. Выходя из машины, я посмотрел наверх. Слабо мерцали звёзды.

Открыв входную дверь, я почувствовал запах краски. В тусклом свете было трудно определить истинный цвет стен, но мне показалось, что они выкрашены тёмно-зелёной краской, а перила – коричневой. Тёмно-коричневой. Метрах в двух над лестницей висела едва видная в тусклом свете табличка: «Окрашено».

Я нажал на кнопку звонка над дверью в квартиру 1. Консьерж был в тряпичных тапочках, от него сильно пахло пивом.

– Слушаю.

– Когда вы красили вестибюль?

Он бросил на меня сердитый взгляд:

– Вы вызвали меня лишь для того, чтобы задать этот вопрос?

– Да.

Тут он увидел моё лицо и понял, что на заданный вопрос лучше ответить.

– Сегодня, – с беспокойством ответил он.

– Прямо сегодня?

– Конечно. – Тут он поправился. – Вообще-то, начали ещё вчера. Мой зять начал красить верхний этаж в четыре часа дня. Служит он в другом месте, здесь только подрабатывает.

Я стал подниматься по лестнице и услышал, как щёлкнул замок её двери.

Открыв дверь и впустив меня в квартиру, Хелен оглядела меня, потом нежно улыбнулась:

– Я ждала вас.

– Питер Нортон умер, – сказал я. – Его отравили.

Она подошла к проигрывателю и немного уменьшила громкость.

– Да?

– Нортон часто приходил сюда?

– Приходил, чтобы поглядеть на меня, разговаривал. Иногда я слушала его.

– Вы слушали, когда он рассказывал о комнате, перевёрнутой вверх ногами?

– Да.

– Нортон ведь был у вас вчера вечером?

– Хотите что-нибудь выпить?

– Он был здесь вчера вечером. Вестибюль и лестница плохо освещены, и он испачкался свежей краской. Он вытер руки носовым платком, но где-то на перилах остались отпечатки его пальцев. Полиция докажет, что он был здесь вчера вечером.

Она вынула два хрустальных бокала из бара:

– Полиция сюда не приходила.

– Она об этом не знает. Знаю лишь я один.

Она улыбнулась:

– Значит, мне нечего беспокоиться.

– Хелен, я должен буду сообщить им об этом.

Она взглянула на меня:

– Но почему?

– Ведь это убийство.

– И подозрение в первую очередь упадёт на меня? Будет расследование? Полиция узнает, кто я и где я находилась?

– Да.

– Я бы этого не хотела.

– Хелен, – спросил я. – Вы убили Нортона?

Свет упал на бокал, который она держала в руке.

– Да, – произнесла она.

Проигрыватель умолк. Раздался щелчок, и на диск упала новая пластинка. Вновь полилась музыка, но в комнате стало неуютно.

– Вам не следовало говорить мне это.

– Вы спросили, а я не могла солгать вам. Вы знаете почему, не так ли? И вы не сообщите в полицию. – Хелен поставила бокалы и порывисто шагнула к картине, прислонённой к креслу. – Я даже не помню, как писала её. О чём я тогда думала?

– Вы имели какое-нибудь отношение к смерти Креймера?

– Нортон рассказал мне, что устроил эту комнату в своей квартире. Я знала, что у Креймера больное сердце, очень больное. И знала, что он оформил страховку на моё имя. Я подала Нортону идею сыграть шутку с Креймером. Нортон, разумеется, не знал почему. – Она посмотрела мне в глаза. – Вы поражены? Почему?

– А если бы Креймер не умер?

– Придумала бы что-нибудь ещё.

– Вы так просто относитесь к вопросам жизни и смерти, Хелен?

Она смотрела на другую свою картину.

– Люблю голубой цвет. Он нравится мне больше других. Никогда не говорила об этом никому.

– Почему вы убили Нортона?

– Он грозил сообщить обо мне в полицию, если я не соглашусь принадлежать ему.

– Но что он мог сообщить им? Никто бы ничего не доказал. У него самого были бы неприятности.

– О Креймере он бы вообще не упоминал. Он просто послал бы в полицию анонимное письмо. В нём сообщил бы о других. Обо всех он не знал, но он знал об одном человеке до Креймера и подозревал, что были и другие.

– Сколько всего их было!

– Пять. – Она нахмурилась. – Нет, шесть. Неважно. Но они мертвы, и полиция найдёт способ причинить мне неприятности. Не всегда моё имя было Хелен Мортланд. – Она посмотрела на меня. – Я не дам им посадить меня в тюрьму. Скорее умру.

– Быть может, не в тюрьму.

Её глаза расширились.

– Если другие считают меня ненормальной, мне это всё равно. Но неужели так считаете и вы?

– Мне придётся пойти в полицию. Вы это знаете.

– Но ведь мы с вами не такие, как другие. Разве мы обязаны подчиняться их законам?

– Да.

Она побледнела:

– Я никого не любила до сих пор. Неужели я должна потерять то, что обрела.

Я молчал. Мне нечего было ей сказать.

– Когда вы пойдёте в полицию?

– Не знаю.

– Утром. Торопиться ни к чему. Я не сбегу. Мне некуда бежать. Никто не ждёт меня. – Она слабо улыбнулась. – Поцелуй? Только один поцелуй?

А потом я ушёл. Я пил и ждал.

Занимался холодный рассвет, когда я набрал номер телефона Хелен. Никто не снял трубку, да я и не ждал ответа.

Она не сбежала, но она ушла.

И мир снова превратился в пустыню.

Игра для дураков

За час, проведённый за рулеткой, я выиграл три тысячи долларов.

Последние тридцать минут компанию мне составляла симпатичная девушка с зелёными глазами.

– У вас удачный вечер, – прокомментировала она мои успехи.

Я выиграл ещё тысячу долларов, по ходу узнав, что зовут её Адрейн Макклоузи, и направился к столам, за которыми играли в блэкджек. Адрейн последовала за мной.

– Вам же везло в рулетку. Зачем переходить на блэкджек?

– В рулетке правит случай, – улыбнулся я. – Или удача. Предпочитаю более интеллектуальную игру. В блэкджеке человек, в определённой, конечно, степени, сам куёт своё счастье.

Я присоединился к трём понтёрам, сидевшим за одним из столов, и к одиннадцати часам стал богаче ещё на две тысячи долларов, выиграв за вечер шесть тысяч.

– Пожалуй, на сегодня хватит.

Обменяв фишки на наличные и договорившись встретиться с Адрейн следующим вечером, я сел в «кадиллак» и поехал домой.

В доме не горело ни одного окна. Я поднялся в свою спальню на втором этаже, выложил деньги из бумажника и долго на них смотрел. Чем обусловлена страсть людей к азартным играм? Болезнью? Глупостью?

Утром, как обычно, позавтракал вместе с тётей Сарой, сестрой моего отца. Она так и не вышла замуж. Мои отец и мать погибли в авиакатастрофе, когда я учился на первом курсе колледжа. После похорон обнаружилось, что унаследовал я главным образом долги. Тётя Сара решила, что обязана оплатить моё образование. Колледж я окончил, но не проработал и дня: она предпочла держать меня при себе. Не то чтобы мы были особенно близки. Подозреваю, ей хотелось, чтобы в доме жил кто-то из родственников.

После завтрака тётя Сара протянула мне знакомый белый конверт с чеком на тысячу долларов – моё месячное пособие.

Я чмокнул её в щёчку:

– Ты так добра и великодушна, тётя Сара.

В восемь вечера я вернулся в «Клуб Джейсона». Адрейн сидела в баре с полным джентльменом. Я с ним уже встречался. То ли Свенсон, то ли Свансон. Кажется, он занимал пост вице-президента одной из компаний тёти Сары. Увидев меня, Адрейн приветственно помахала рукой и вскоре уже стояла рядом.

– Я вижу, вы человек слова, мистер Уэнтуорт.

Вроде бы прошлым вечером я не называл ей свою фамилию, но мог, конечно, и запамятовать. В кассе поменял тысячу долларов на фишки и направился к рулетке.

– Вы же предпочитаете блэкджек, – удивился Адрейн.

– Сейчас хочется поиграть в рулетку.

За час я выиграл три тысячи долларов.

По ходу игры обратил внимание на худого черноволосого мужчину, пристально разглядывающего меня, и признал в нём мистера Джейсона, владельца клуба. Нас, разумеется, не представляли друг другу, но я неоднократно лицезрел его физиономию в газетах.

Собрав фишки, я перебрался за стол для блэкджека. И продолжал выигрывать. Банкомёт всё чаще менял колоды. Наконец, Джейсон заменил банкомёта. Вероятно, на того, кому он полностью доверял. Ничего, однако, не помогало.

Адрейн последовала за мной к кассе.

– Вам, похоже, сопутствует удача, – улыбнулась она. – Или дело не в удаче?

Я засунул банкноты в бумажник.

– Вернусь завтра вечером.

Дома я пересчитал двенадцать тысяч долларов, выигранные за два вечера. Налил себе бренди, не спеша выпил.

В среду, как обычно, встретился за ленчем с Амосом Тиллманом, адвокатом тёти Сары, её финансовым советником, полагавшим себя другом семьи. Он внимательно посмотрел на меня.

– Между прочим, Роджер, я слышал, ты увлёкся азартными играми.

– От Свенсона?

– Свансона. Он упомянул, что видел тебя в «Клубе Джейсона». Дважды.

– А что делал Свансон в «Клубе Джейсона»? Дважды.

Тиллман пожал плечами:

– Это его проблемы. Но, Роджер, если уж ты решил поиграть в рулетку или в блэкджек, почему выбрал именно это заведение?

– Ничего я не выбирал. Просто проезжал мимо и обнаружил, что остался без сигарет. Думал, там обычный бар. И неожиданно для себя обнаружил, что под боком есть место, где можно сыграть в ту же рулетку, а я об этом знать не знаю. Вот и решил попробовать.

– А ты что-нибудь знаешь об этом Джейсоне?

– Читал о нём в газетах.

– Половину жизни он провёл в тюрьмах. Кражи со взломом, нападение с оружием, чего только за ним не числится. Трижды его арестовывали по подозрению в убийстве, но освобождали из-за недостатка улик.

– Возможно, он действительно ни в чём не виноват.

Тиллман фыркнул.

– Все жертвы задолжали ему крупные суммы. – Он пригубил коктейль. – Сколько ты уже проиграл?

– Если уж на то пошло, я выиграл двенадцать тысяч.

Он обдумал мои слова.

– С другой стороны, Роджер, так ли благоразумно выигрывать такие деньги? Особенно имея дело с Джейсоном. Он может решить, что ты ничем не отличаешься от его должников. И в твоём случае он в минусе на двенадцать тысяч долларов.

– Между прочим, я буду вам очень признателен, если вы ничего не скажете тёте Саре, пусть я и в выигрыше. Вы знаете её отношение к азартным играм.

Вечером я вновь появился в «Клубе Джейсона».

Адрейн Макклоузи, как обычно, присоединилась ко мне за рулеткой.

За два часа я проиграл около тысячи долларов. Перешёл к столу для блэкджека и оставил за ним ещё тысячу. И подумал, что на сегодня хватит.

– Ты, похоже, становишься ночной совой. Всё ходишь в кино? – спросила тётя Сара за завтраком.

– Боюсь, что пристрастился к фильмам, как наркоман.

– Что ж, это твои деньги. Но, как я понимаю, цены на билеты сейчас просто фантастические. Я-то помню времена, когда даже в центре билет в кино стоил сорок или пятьдесят центов. – Она намазала маслом гренок. – Я всё думала о приглашении Уэллингтона.

Тэддей Уэллингтон и его жена пригласили меня провести несколько недель на их ранчо на Гавайях. В колледже мы с Теддеем жили в одной комнате, и до встречи с ним я понятия не имел, что на Гавайях могут быть ранчо, где пасутся огромные стада бычков.

Тётя Сара положила нож на стол.

– Я решила, что ты можешь поехать.

– Ты очень добра ко мне, тётя Сара, но тебе будет так одиноко.

– Я переживу.

– На сколько дней я могу поехать?

– Думаю, недели хватит.

После завтрака я позвонил нашему агенту в турбюро и обо всём договорился. Уехать решил в конце месяца.

В тот вечер я оставил в «Клубе Джейсона» пять тысяч. На следующий – шесть, включая моё месячное пособие.

– Вот и всё. Тринадцати тысяч как не бывало.

– Своих-то денег вы проиграли только тысячу, – поправила меня Адрейн и завлекающе улыбнулась. – Завтра, разумеется, придёте? Удача повернётся к вам лицом.

– Боюсь, что нет. У меня не осталось ни цента.

– Ни цента? Быть такого не может, мистер Уэнтуорт.

– В принципе вы правы. Но дело в том, что у меня нет наличных. Я не могу даже выписать чек. Все мои активы связаны, и живые деньги я получу только первого числа следующего месяца.

– Но у вас нет причин отказываться от любимого развлечения только потому, что под рукой нет наличных. Почему бы вам не занять денег?

– Наверное, я мог бы завтра обратиться к друзьям.

– Я не об этом. Почему бы вам не взять кредит у Джейсона?

– Но я с ним не знаком. С чего ему предоставлять мне кредит?

– Я поручусь за вас.

– Вы знаете Джейсона?

Она кивнула:

– Встречалась с ним несколько раз. Он очень щедр, всегда готов понять и помочь.

Она оставила меня на пару минут и направилась к Джейсону, наблюдавшему из бара, как посетители его клуба расстаются с деньгами. Они перекинулись парой слов, Адрейн повернулась ко мне, махнула рукой.

По узкому коридору мы втроём прошли в маленький кабинет.

– Мистер Уэнтуорт, – улыбнулся Джейсон. – Адрейн объяснила мне ситуацию. Я уверен, что мы сможем вам помочь. С кредитом проблем не будет. Вам надо лишь написать расписку. Какую сумму желаете получить?

Раньше я никогда не занимал денег, так что разговор этот сильно меня раздражал.

– Честно говоря, даже не знаю.

– Тысяча? Две? Назовите цифру, мистер Уэнтуорт.

Я написал расписку на тысячу долларов и обменял деньги на фишки. К одиннадцати часам поднялся из-за стола для блэкджека: фишки перекочевали к банкомёту.

– На сегодня достаточно.

Адрейн нежно улыбнулась.

– Но завтра вы придёте, не так ли?

– А что, я по-прежнему кредитоспособен?

Когда я вошёл в кабинет Джейсона двадцать пятого числа, мой долг составлял тридцать четыре тысячи долларов.

– Как обстоят дела с моим кредитом? Сколько ещё я могу у вас занять?

Джейсон перебирал в руках мои расписки, хотя, несомненно, и так знал, сколько я ему должен.

– Вы понимаете моё положение, мистер Уэнтуорт. Приход должен сходиться с расходом. Негоже залезать в долги слишком уж глубоко. Иначе ситуация выходит из-под контроля. Это чревато неприятными последствиями. – Он посмотрел на настольный календарь. – Полагаю, я могу ссудить вам сорок тысяч. Это предел.

Я задумчиво почесал подбородок.

– У меня такое предчувствие, что сегодня мне обязательно повезёт. Но всё же хотелось бы иметь при себе достаточно денег, чтобы не выбрасывать белый флаг при временных неудачах. Можете дать мне оставшиеся шесть тысяч прямо сейчас?

За рулеткой я начал выигрывать: разбогател на добрых пять тысяч. Но потом удача отвернулась от меня, и к половине одиннадцатого я спустил всё, включая шесть тысяч, полученные от Джейсона. Я наклонился к Адрейн:

– Можете уделить мне несколько минут для личного разговора?

Она пожала плечами.

– Почему нет?

– Хорошо. Жду вас в своём автомобиле. Мы поездим по округе, и я вам кое-что объясню.

Я молчал, пока мы не выехали на шоссе.

– Адрейн, я чувствую себя виноватым, поэтому подумал, что, прежде всего, должен переговорить с вами. Всё-таки вы поручались за меня перед Джейсоном.

– Уж не собираетесь ли вы надуть его? – В её голосе появились жёсткие нотки.

– Господи, да нет же! Я намерен вернуть ему всё до последнего цента, но не так быстро, как он рассчитывает. Я смогу отдавать ему лишь по пятьсот долларов в месяц. Через шесть лет и восемь месяцев я полностью с ним рассчитаюсь.

Ей потребовалось время, чтобы вновь обрести дар речи.

– Вы вроде бы говорили, что получите наличные в начале месяца.

– Говорил. И получу, но не так много, как рассчитывает Джейсон. Видите ли, первого числа каждого месяца я получаю наличными одну тысячу долларов.

Она остолбенела:

– Одну тысячу долларов? Одну?

Я кивнул.

– Карточные долги для меня святое. Пятьсот долларов я буду посылать Джейсону, а на остальные как-нибудь протяну до конца месяца.

Адрейн начала злиться.

– У Уэнтуортов есть деньги. К примеру, поместье.

– Не на моё имя. Даже этот автомобиль не мой.

– А теперь слушай сюда, – повысила она голос. – Джейсон желает получить деньги первого числа. Все деньги. Ты знаешь, что случается с теми, кто не оправдывает его ожидания.

– Этого я и опасался. Пришлось принять некоторые меры предосторожности. Я просто исчезну на шесть лет и восемь месяцев, в течение которых Джейсон будет получать по пятьсот долларов ежемесячно.

Она нервно рассмеялась.

– Ничего у тебя не выйдет. Где бы ты ни спрятался, Джейсон тебя найдёт.

– Ерунда. Ну есть у него два или три человека, которые вышибают долги. Они не смогут прочесать всю Землю и найти того, что твёрдо решил от них спрятаться. А на серьёзные поиски у него уйдёт гораздо больше тех сорока тысяч, что я ему задолжал. Нет, я уверен, что Джейсон, когда успокоится, поймёт, что я предлагаю наилучший вариант.

– Отвези меня в клуб, – приказала Адрейн.

Я подчинился.

Она вылезла из машины.

– Подожди здесь.

Но желания ждать Джейсона или кого-то ещё я не испытывал и направился прямо в аэропорт. Зарулив на тамошнюю автостоянку, достал из багажника два заранее упакованных чемодана и нырнул в здание аэропорта.

Через полчаса я улетел в Сан-Франциско, оттуда, другим рейсом, на Гавайские острова, где три дня наслаждался обществом Теддея Уэллингтона и его жены, прежде чем мне позвонил Амос Тиллман. Он сообщил плохие новости: тётю Сару убил какой-то человек, проникший в дом глубокой ночью. Усилия полиции найти преступника пока ни к чему не привели.

Я положил трубку. Кто её убил? Джейсон? Один из его громил? Может, даже Адрейн? Джейсон или Адрейн сообразили, что я смогу вернуть долг, как только получу наследство?

Я вздохнул. Конечно, я сразу же расплачусь с Джейсоном и больше никогда не появлюсь в его клубе. Азартные игры – для дураков. Нельзя надеяться на выигрыш, а первые два моих вечера в «Клубе Джейсона» показали, что нельзя рассчитывать и на проигрыш.

Я налил в бокал бренди.

Получилось!

Если бы нет, пришлось бы придумывать что-то менее изощрённое, но получилось!

Как найти и нанять профессионального убийцу? Они рекламируют свои услуги в газетах? Разумеется, нет. Наводить справки у друзей или незнакомцев? Неразумно. Слишком опасно. Да и можно нарваться на шантажиста или полицейского осведомителя.

Нет, есть только один безопасный способ: наёмный убийца не должен знать, что его наняли.

Сколько это стоит?

В моём случае – сорок тысяч долларов.

Добро пожаловать в тюрьму [26]26
  Перевод Ю. Рохлина


[Закрыть]

Для начала я прочёл Джиму Турли обычную лекцию: если будете плохо себя вести, мы будем к вам плохо относиться, а если будете нам помогать, то очень скоро выйдете отсюда свободным человеком. Турли улыбался и смотрел в потолок. Начальник охраны Эд Поллард, который стоял рядом с моим столом, неожиданно рявкнул:

– Перестань ухмыляться, когда с тобой говорит начальник тюрьмы!

Я закурил.

– Когда вы пройдёте медицинскую комиссию, мы решим, на какую работу вас поставить, – сказал я.

Турли переступил с ноги на ногу. Даже двухсотдолларовый костюм не мог скрыть его безобразной полноты. Я смотрел на него и не мог понять, как этот человек сумел занять такое высокое положение в обществе.

– Если у вас есть вопросы, задавайте их сейчас, – сказал я.

Турли усмехнулся и посмотрел на Полларда.

– Я хотел бы поговорить с вами наедине.

Почувствовав на себе взгляд Полларда, я покачал головой.

– Эд нам не помешает. Говорите.

– Что же, я подожду, ещё пять лет впереди, – сказал Турли.

Его увели.

– Пять лет, – сказал Эд, – он получил всего пять лет, и, держу пари, его освободят досрочно!

Я откинулся на спинку кресла.

– Он ведь только украл деньги, Эд, Он никого не убил. Между прочим, я подсчитал, и получилось, что у каждого из нас, налогоплательщиков, он украл всего по двадцать два цента.

Поллард наклонился и оперся о мой стол руками.

– Если посмотреть на это с другой стороны, Турли положил в карман миллион долларов! Ну, так что, направим его работать в прачечную, как обычного преступника, или дадим ему пуховую перину – и пусть себе отдыхает?

– Ты его так ненавидишь, будто это не один человек, а целый полк.

– Ты же знаешь, – сказал Поллард, – он один из целой банды мошенников там, наверху, ему просто не повезло. Он попался и теперь вынужден отдуваться за остальных. Прикрывает собой мистера Коуста и его Организацию.

– Минуту, Эд. Мне кажется, ты думаешь, что и я получил от Организации какое-нибудь заманчивое предложение.

– Я этого не говорил, – буркнул Эд.

Я кивнул.

– Моя должность выборная, а ты ведь знаешь, кто делает политику в нашем штате.

Эд молча ждал, что я скажу дальше.

– Можешь быть спокоен, Эд, – продолжал я, – я не имею дела ни с мистером Коустом, ни с его Организацией. На крайний случай у меня есть друзья в Капитолии, которые мне помогут, если что. Турли будет отбывать свой срок по всем правилам, как любой другой.

Эд не мог скрыть облегчения.

– Тогда всё в порядке, – сказал он, – я очень рад.

К вечеру я получил заключение медицинской комиссии. Внимательно прочитав его, я вырвал оттуда один листок и сжёг в пепельнице. Потом я послал за Турли. Турли вошёл и плюхнулся на стул возле двери.

– Встать! – негромко сказал я.

Турли побагровел.

– Вы знаете, с кем разговариваете?! – проревел он, медленно поднимаясь со стула.

– Я разговариваю с заключённым, – сказал я и открыл досье Турли, лежащее передо мной на столе. – Итак, начнёте работать в прачечной, это вам поможет согнать жирок.

Турли смотрел на меня с нескрываемым удивлением.

– Но мистер Коуст обещал всё устроить, – сказал он.

– Коуст для меня ничего не значит, – сказал я.

– Вам это даром не пройдёт! – прошипел Турли.

– Когти Коуста так далеко не достанут, – сказал я, – но это вовсе не значит, что вам придётся страдать. Если вы захотите облегчить себе жизнь, то и я смогу быть более покладистым.

С минуту Турли смотрел на меня настороженным и непонимающим взглядом, потом расслабился и захихикал.

– Вы меня очень напугали, – сказал он, – я почти поверил, что имею дело с честным человеком.

Я улыбнулся и спросил:

– Вы украли миллион, не так ли?

– И уже его истратил, – поспешно вставил Турли.

– Не так-то легко истратить миллион за короткое время. Думаю, у вас кое-что осталось.

Турли нахмурился.

– Десять тысяч. Это всё, чем я располагаю.

– А я рассчитывал на двадцать пять, – сказал я.

– Идите к чёрту!

– Турли, – сказал я тихо, – здесь я могу стать для вас богом или чёртом. Подумайте!

– Хорошо, двадцать пять, только мне нужно передать домой письмо.

– Пишите его здесь. Вот ручка, бумага. Напишите, что деньги вам нужны сотенными купюрами. Пусть их завернут в тугой свёрток и выбросят на ходу из машины на углу сорок второй улицы и Джей-джей в пятницу в десять часов вечера.

– Заранее всё продумали? – с издёвкой спросил Турли.

– А как же, – сказал я, – кстати, не вздумайте писать, зачем вам деньги. И никаких имён!

Когда он кончил писать, я взял письмо, вложил его в конверт и сказал:

– Напишите адрес, я опущу письмо в городе сам. Нам ведь не нужно, чтобы его проверяла цензура. Завтра вы выходите на работу в тюремную библиотеку, но если в пятницу что-нибудь сорвётся – вам не поздоровится, учтите.

В пятницу всё прошло точно по плану. Я снял номер в гостинице, пересчитал деньги, поехал в банк и положил их в свой сейф. Ночь я провёл в гостинице, а утром, когда приехал в тюрьму, Эд Поллард уже ждал меня. Его перекошенное злобой лицо было покрыто красными пятнами.

– Я бы хотел знать, почему Турли работает в библиотеке! – выпалил он.

– Ты знаешь, Эд, что я всегда даю заключённому работу, которая ему больше всего подходит, – сказал я.

– Ты обращаешься с ним, как с гостем. Он, наверное, гость, который платит?

Я вздохнул.

– Представь себя на моём месте, Эд. Что бы ты сделал?

– Уж я бы заставил его попотеть! Сам бы над ним стоял и не отходил! – закричал Эд.

– Что ж, может быть, ты и прав. Пожалуй, я ошибся насчёт Турли. Если ты считаешь, что ему место в прачечной, пусть будет так.

Эд удовлетворённо кивнул. Он пошёл к двери, остановился на полдороге, повернул голову и сказал:

– Извини, я о тебе плохо подумал.

Я улыбнулся.

– Ничего, ничего, Эд, забудь об этом.

В тот же день вечером Эд Поллард вбежал в мой кабинет. Лицо его было серым, руки дрожали.

– Он свалился! – выпалил Эд.

– Кто свалился?

– Турли. Свалился и умер! Наверное, сердце.

Хотя заключение медицинской комиссии звучало серьёзно, я не предполагал, что это произойдёт так скоро. Я молча смотрел на Полларда.

– Я здорово гонял его в прачечной, – сказал Эд, – а когда он стал жаловаться, что плохо себя чувствует, послал его подальше…

Я потёр лоб рукой, снял телефонную трубку и попросил принести досье Турли. Когда досье принесли, я взял заключение медицинской комиссии и просмотрел его. Я показал Эду кусочек бумаги, торчащий из-под скрепки.

– Похоже, здесь был ещё один лист, – сказал я, – может, там и говорилось о том, что у Турли было больное сердце. – Я поднял глаза на Полларда.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я мог сделать такое? – испуганно спросил Эд.

– Нет, мы давно работаем вместе. Если ты говоришь, что не делал этого, я тебе верю.

– Конечно, я его ненавидел. Я ненавижу всех ему подобных. Но чтобы вот так с ним разделаться!.. Может, кто-нибудь из клерков?

– Ты что, хочешь расследования, Эд?

– Почему нет? Мне нечего скрывать!

– Конечно, но у Турли много влиятельных друзей. Всё это попадёт в газеты. Захотят узнать, кто здесь так сильно ненавидел Турли, что решил отправить его на тот свет. Они найдут козла отпущения, Эд. А ведь у тебя жена и двое ребятишек.

Эд долго стоял с опущенной головой.

– А доктор, – сказал он, – доктор будет интересоваться, почему мы отправили Турли работать в прачечную, зная, что у него больное сердце.

Я покачал головой.

– Доктор понимает, что каждый может ошибиться. К тому же я его давно знаю и могу попросить об одолжении.

На следующий день вечером я поехал в город.

Мистер Коуст сам смешал коктейли. Он печально покачал головой.

– Значит, его подвело сердце?

– Да, сэр, – ответил я, – думаю, он и сам не знал, что был так серьёзно болен.

– Джим всегда выглядел таким здоровым, – сказал мистер Коуст, протягивая мне стакан.

– Никогда не знаешь, сэр, – сказал я, – он умер во сне, по крайней мере – лёгкая смерть.

Мистер Коуст пожал плечами.

– Мы, во всяком случае, сделали всё, что могли. Организация гордится этим. Мы ценим преданность, а Джим был нам предан.

– В тюрьме он жил как король, – сказал я, – я об этом позаботился.

Мистер Коуст глубоко вздохнул.

– Конечно, – сказал он, – ведь мы всегда помогаем своим.

– Да, сэр, – сказал я, – всегда.