Текст книги "Глаза чужого мира (сборник)"
Автор книги: Джек Холбрук Вэнс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 44 (всего у книги 58 страниц)
Эпилог
На одном конце стола сидел Кугель, на другом – Баззард, Диссерл, Пелейсиас, Архимбауст и Васкер. Их недостающие части тела были благополучно извлечены из подвала, рассортированы и возвращены владельцам, ко всеобщему удовлетворению. Шесть сильфов подали роскошный обед, которому, несмотря на то что он не мог похвалиться ядовитыми диковинными приправами Юкоуну, веселая компания воздала должное.
Каких только тостов не провозглашалось на этой пирушке: за изобретательность Баззарда, за стойкость четырех колдунов, за храбрые хитрости и уловки Кугеля. Последнего спрашивали, и не раз, чем он намерен заняться, и каждый раз он мрачно качал головой.
– Юкоуну больше нет, и тот кнут, который подстегивал меня, исчез. Мои глаза никуда не смотрят, и у меня нет никаких планов.
– Жизнь без цели скучна! – осушив бокал, провозгласил философски Васкер.
Диссерл тоже опрокинул свой кубок, прежде чем ответить брату.
– Думаю, сия мысль не нова. Язвительный критик мог бы даже употребить слово «банальна».
Васкер отреагировал на эту колкость спокойно.
– Есть идеи, которые подлинно незаурядный ум открывает заново и вновь пускает в обращение на благо всего человечества. Я настаиваю на своем замечании! Кугель, ты согласен со мной?
Кугель сделал знак сильфам, чтобы проворнее наполняли бокалы.
– Эта ученая дискуссия сбивает меня с толку, я в растерянности. Обе точки зрения не лишены убедительности.
– Может, ты вернешься вместе с нами в Ллайо и мы во всех подробностях растолкуем тебе свою философию? – предложил Васкер.
– Буду иметь ваше почетное приглашение в виду. Но в ближайшие несколько месяцев я буду очень занят здесь, в Перголо, разбираясь с делами Юкоуну. Многие его шпионы уже выдвинули требования и счета, которые почти наверняка подделаны. Я немедленно их уволил.
– А когда все дела будут улажены? – спросил Баззард. – Что тогда? Настанет время скромной хижины у реки?
– Такая хижина и жизнь, полная лишь созерцания играющих на воде солнечных бликов, кажется весьма заманчивой. Но боюсь, за прожитые годы я стал непоседой.
– В мире есть множество чудесных мест, которых ты не видал, – осмелился посоветовать Баззард. – Говорят, плавучий город Джехаз совершенно великолепен. Или тебе захочется исследовать страну Бледных Дам. Или ты предпочитаешь провести всю жизнь в Альмери?
– Будущее покрыто неясной дымкой.
– И впрямь, – заявил Пелейсиас. – К чему строить планы? Солнце может погаснуть хоть завтра.
Кугель легкомысленно отмахнулся.
– Вот эту мысль нужно выкинуть из головы! Сегодня мы сидим здесь и пьем пурпурное вино! Так пусть же сегодня длится вечно!
– Я думаю так же! – воскликнул Архимбауст. – Сейчас есть сейчас. Никогда нельзя пережить больше, чем единственное «сейчас», длящееся ровно секунду.
Баззард нахмурил брови.
– А как насчет первого «сейчас» и последнего? Следует ли рассматривать их как единое целое?
– Баззард, твои вопросы чересчур серьезны. Песни музыкальных рыб были бы здесь более уместны.
– Они слишком медленно учатся, – вздохнул Баззард. – Я подготовил солиста и хор контральто, но они еще не спелись.
– Не страшно, – улыбнулся Кугель. – Обойдемся сегодня без них. Юкоуну, где бы ты ни был: в Нижнем мире, в Верхнем ли, или вообще ни в одном из миров, – мы пьем за твою память твое собственное вино! Это наша последняя шутка, и пусть она сомнительна, однако в кои-то веки кто-то подшутил над тобой, и, следовательно, она по душе всей компании! Сильфы, не забывайте про графины! Наполните-ка наши бокалы! Баззард, ты пробовал этот превосходный сыр? Васкер, еще анчоусов? Праздник продолжается!
Риалто Великолепный
Предисловие
Предания Двадцать первой эры повествуют о временах, когда Земля умирала, а Солнце в любой миг могло угаснуть. В Асколезе и Альмери, странах, лежащих к западу от земли Падающей Стены, в описываемую эпоху магия была явлением весьма распространенным. И нет ничего удивительного, что однажды волшебники Двадцать первой эры решили объединить силы и создать ради защиты собственных интересов конклав. Надо отметить, что досточтимых учредителей сей организации отличало непостоянство, в результате чего число действующих членов постоянно изменялось, но в описываемое время туда входят:
Ильдефонс Наставник;
Риальто Великолепный;
Гуртианц —пухлый коротышка, печально известный своим грубым нравом;
Герарк Предвестник —сухарь и зануда;
Шрю,чернокнижник, – известный шутник, его шутки порой доводят до белого каления;
Гильгед —миниатюрный человечек с большими серыми глазами на круглом землистом лице, неизменно облаченный в красно-розовые одежды;
Вермулиан Сноходец —необычайно высокий и худой тип с величавой походкой;
Мун Волхв —хронический молчун, который тем не менее ловко управляется с четырьмя женами;
Зилифант —здоровяк с длинными каштановыми волосами и шелковистой бородкой;
Дарвилк Миапыльник —маг, который из непонятных соображений упорно носит маску-домино;
Пергустин —худощавый блондин, он чрезвычайно скрытен, не имеет друзей, обожает таинственность и отказывается открыть свое местожительство;
Ао Опаловый– угрюмец с остроконечной черной бородкой и язвительными манерами;
Эшмиэль —оригинал, который с почти детским в своей непосредственности удовольствием носит наполовину черный, наполовину белый облик;
Барбаникос —коренастый и приземистый здоровяк с буйными белыми кудрями;
Мгла-над-Устлой-Водой– худенький и хрупкий человечек с горящими глазами, зеленой кожей и пучком оранжевых листьев ивы вместо волос;
Пандерлеу —коллекционер редкостей и диковинок из всех доступных измерений;
Визант Некроп;
Дульче-Лоло —жизнелюбец и эстет;
Чамаст —замкнутый по характеру, признанный отшельник, чье недоверие к женщинам столь глубоко, что в окрестностях его дворца вы не сыщете даже ни одного насекомого женского рода;
Тойч —он редко нарушает молчание, зато с необычайной ловкостью снимает слова с кончиков пальцев, а в качестве заслуженного члена Ступицы получил право управлять своей личной бесконечностью;
Заулик-Хантце —чьи железные пальцы на руках и ногах покрыты затейливой гравировкой;
Науредзин —мудрец из Старого Ромарта;
Занзель Меланктон;
Аш-Монкур– тип, чьи ужимки и жеманство превосходят даже ужимки и жеманство самого Риальто.
Магия – это практическая наука, или, вернее, ремесло, поскольку упор в ней делается главным образом на практическое применение, а не на глубинное понимание основ. Это, разумеется, обобщение, поскольку на столь обширном поприще каждый практикующий маг отличается индивидуальным почерком.
Еще в прославленные времена Великого Мотолама многие маги-философы пытались постичь законы, управляющие вселенной. В конечном итоге всем пытливым умам, среди которых встречаются имена, золотыми буквами вписанные в историю колдовства, удалось лишь прийти к выводу, что полное и всеобъемлющее понимание невозможно. В первую очередь потому, что необходимый результат в целом достижим и способов, ведущих к его познанию, множество, но каждый из них требует всю жизнь положить на алтарь науки. Выдающиеся волшебники времен Великого Мотолама обладали достаточной гибкостью, дабы понимать – человеческий разум имеет пределы, и большую часть усилий направляли на решение практических задач, прибегая к абстрактным законам лишь тогда, когда все остальные методы оказывались бессильны. Поэтому магия до сих пор сохранила человеческий дух, несмотря на то, что ее движущие силы не имеют к людям никакого отношения. Достаточно самого беглого взгляда в один из основных каталогов, чтобы убедиться в ориентированности магии на человека. Используемая в ней терминология причудлива и архаична. Открыв, к примеру, главу четвертую «Справочного руководства по практической магии для начинающих» Килликло, подраздел «Межличностные исполнения», читаем следующие запечатленные ярко-лиловыми чернилами термины:
физическая малепсия Зарфаджио;
загребущая длань Арнхульта;
двенадцатикратный подарок Лютара Медноносика;
заклятие безнадежного заточения;
старомодное заклинание рифмоплета;
Кламбардов подчинитель длинных нервов;
пурпурно-зеленое оттягивание удовольствия;
триумфы дискомфорта Пангвайра;
зловещий зуд Лагвайлера;
носовой прирост Хьюлипа;
проникновение фальшивого аккорда Рэдла.
По сути своей заклинание соответствует коду или набору команд, внедренному в органы чувств сущности, которая способна и согласна изменить окружающую среду в соответствии с заданием, полученным посредством заклинания. Эти сущности не всегда обладают интеллектом и сознанием как таковым, поведение их, на взгляд новичка, непредсказуемо, изменчиво и опасно.
Наиболее податливые и сговорчивые среди этих существ наблюдаются среди низших и слабых сил, к ним относятся и сандестины. Более капризные сущности Темучин именует «дайхаками», в свою очередь подразделенными на «демонов» и «богов». Сила мага определяется возможностями сущностей, которыми он способен управлять. Каждому сколько-нибудь значительному магу служит один или более сандестин. Кое-кто из архимагов эпохи Великого Мотолама отваживался прибегать и к услугам мелких дайхаков. Произнести вслух, да и просто привести перечень имен этих магов означает вызвать изумление и трепет. Их имена источают силу. К наиболее известным и выдающимся личностям Великого Мотолама относятся:
Фандааль Великий;
Амберлин I;
Амберлин II;
Дибаркас Майор, выученик Фандааля;
архиволхв Маэль Лель Лайо;
Зинкзин Энциклопедист;
Кайрол Порфирхинкос;
Каланктус Мирный;
колдунья Ллорио.
В сравнении с ними маги Двадцать первой эры выглядели слабо и бледно, значительно уступая им в размахе и целостности.
Часть I
МИРТЕ
Глава 1Как-то раз прохладным утром середины Двадцать первой эры Риальто завтракал в восточном куполе своего дворца в Фалу. В тот день одряхлевшее красное солнце взошло в морозной дымке, и над Нижним лугом брезжила бледная болезненная заря. Аппетита у Риальто почему-то не было, и, без воодушевления поковырявшись в блюде с колбасой, жерухой и тушеной хурмой, он решил ограничиться чашкой крепкого чая с сухариком. Дел накопилось невпроворот, но спешить в свой кабинет он не стал, а откинулся на спинку кресла и устремил рассеянный взгляд на лес Был, который начинался за лугом.
Несмотря на задумчивость, восприятие оставалось странно обостренным. Неподалеку на лист осины уселась какая-то мошка, Риальто обратил самое пристальное внимание на угол, под которым она согнула свои лапки, и на мириады красных отблесков в ее шарообразных глазах. Любопытно и символично, подумалось ему. Постигнув всю суть насекомого, Риальто занялся пейзажем в целом. Он окинул взглядом луговину, плавно понижающуюся по направлению к реке Тс, отметил распределение трав на ней. Не ускользнули от его глаз и корявые стволы на опушке леса: косые красные лучи с трудом просачивались сквозь листву, и земля в лесу утопала в густой зеленой и фиолетовой тени. Маг обладал поразительно острым зрением, да и слух тоже не уступал… Он склонился вперед, прислушался – к чему? К шелесту неслышной музыки?
Померещилось. Риальто расслабился, улыбаясь странным фантазиям, и налил себе еще чашку чаю. Она так и остыла нетронутой. Маг порывисто поднялся на ноги и отправился в гостиную, где облачился в плащ, охотничью шапочку и взял жезл, известный под названием «Горе Мальфезара». Затем призвал к себе Ладанке, управляющего, который заодно исполнял и все прочие обязанности.
– Ладанке, я, пожалуй, поброжу по лесу. Проследи, чтобы жидкость в пятом чане не прекращала бурлить. Если хочешь, можешь перегнать содержимое большого голубого перегонного куба во флягу с пробкой. Только держи его на слабом огне да смотри не надышись паров, а не то лицо покроется гнойной сыпью.
– Понял, сударь. А как быть с клевенгером?
– Не обращай на него внимания. Вообще не подходи к клетке близко. Помни, все его разглагольствования о девственницах и богатстве умозрительны, сомневаюсь, чтобы он вообще осознавал значение обоих понятий.
– Вы правы, сударь.
Риальто вышел из дворца и зашагал через луг по тропинке, которая вела к каменному мосту через реку Тс и затем углублялась в лес. Тропка, протоптанная через луг ночными тварями из леса, вскоре оборвалась. Риальто двинулся дальше, переходя от одного просвета чащи к другому: он шел по полянам, где в зеленой траве пестрели цветки кандолы, красной таволги и белой димфны, мимо белоствольных берез и черноствольных осин, мимо замшелых валунов, родников и ручейков.
Если поблизости и были другие живые существа, на глаза они не показывались. Риальто выбрался на небольшую полянку с одинокой березой посередине и остановился, чтобы прислушаться. Вокруг царила тишина.
Прошла минута. Риальто не двигался.
Тишина. Но полная ли?
Музыка, если ее он только что слышал, совершенно определенно родилась в его собственном мозгу. Любопытно, подумал Риальто. Он вышел на открытое место, где белела береза, одинокая и тоненькая на фоне зарослей раскидистых черных деодаров. Только он собрался уйти, как снова послышался тот же мотив. Беззвучная музыка? Внутреннее противоречие! Странно, тем более что музыка, казалось, доносилась откуда-то извне… Вот, опять: робкие абстрактные аккорды, нежные, печальные, ликующие, одновременно отчетливые и в то же время неопределенные.
Риальто закрутил головой. Музыка, или что там это было, по всей видимости, доносилась откуда-то поблизости. Голос разума настойчиво советовал развернуться и поспешить обратно в Фалу – без оглядки. Он пошел дальше и наткнулся на неподвижное озерцо, темное и глубокое, в котором, точно в зеркале, отражался противоположный берег. Риальто замер: в воде отражалась фигура босоногой женщины, странно бледной, с серебристыми волосами, перехваченными черной лентой. На ней было белое платье без рукавов длиной по колено.
Риальто оглядел дальний берег. И не заметил там ни женщины, ни мужчины – ни души вообще. Он опустил глаза на темную воду. Отражение никуда не делось. Риальто довольно долго разглядывал незнакомку. Она была высокая, с небольшой грудью и узкими бедрами, казалась девически тонкой и свежей. Лицо ее, нежное и правильное, было совершенно неподвижно и лишено всякого намека на игривость. Риальто, тонкий ценитель женских прелестей, чем и снискал себе свое прозвище, счел ее красивой, но строгой и, пожалуй, неприступной – не зря она не пожелала показываться ему нигде, кроме как в отражении… Хотя он начинал догадываться, кто эта женщина.
– Мадам, это вы вызвали меня сюда вашей музыкой? Если так, скажите, как вам помочь, хотя и не обещаю, что непременно за это возьмусь.
На лице женщины отразилась холодная улыбка, пришедшаяся Риальто совершенно не по вкусу. Он чопорно поклонился.
– Если вам нечего сказать, не смею больше тревожить.
Он сопроводил свои слова еще одним коротким поклоном, и тут что-то толкнуло его в спину с такой силой, что он полетел в озеро. Вода оказалась обжигающе холодной. Риальто добрел до берега и выбрался на сушу. Злоумышленника, спихнувшего его в воду, видно не было. Постепенно поверхность воды вновь разгладилась. Отражение женщины исчезло. В самом мрачном расположении духа Риальто вернулся обратно в Фалу, где вознаградил себя за пережитое горячей ванной и чашкой вербенового чаю.
Некоторое время он сидел в кабинете, листая разные книги, написанные в Восемнадцатую эру. Лесное приключение явно не пошло на пользу. Его лихорадило, в ушах звенело. Наконец Риальто приготовил себе профилактический тоник, после которого, однако, недомогание лишь усилилось. Он улегся в постель, принял снотворную пилюлю и наконец забылся тревожным сном.
Странный недуг не отпускал его трое суток. Наутро четвертого дня Риальто связался с магом Ильдефонсом, живущим во дворце Баумергарт на берегу реки Ском. Тот так обеспокоился, что незамедлительно примчался в Фалу на самом маленьком из своих вихрелетов. Риальто во всех подробностях поведал ему о событиях, приведших к купанию в тихом лесном озерце.
– Ну, теперь ты все знаешь. Мне не терпится услышать твое мнение.
Ильдефонс бросил хмурый взгляд в сторону леса. Сегодня он принял обычный облик и выглядел как ничем не примечательный упитанный джентльмен средних лет с жиденькими светлыми бачками, намечающейся плешью на макушке и жизнерадостно-невинным выражением лица. Маги сидели в беседке, увитой пурпурной плюмантией, чуть в стороне от дома. На столике неподалеку Ладанке расставил вазочки со сладостями, чай трех сортов и графин с легким белым вином.
– Все это определенно весьма странно, – заключил Ильдефонс, – особенно если принять во внимание мои собственные недавние приключения.
Риальто настороженно покосился на Ильдефонса.
– И с тобой сыграли такую же шутку?
– И да, и нет, – сдержанно отозвался тот.
– Любопытно, – пробормотал Риальто.
Ильдефонс принялся тщательно подбирать слова:
– Прежде чем пускаться в объяснения, позволь задать тебе вопрос: тебе уже доводилось слышать эту, назовем ее так, призрачную музыку?
– Ни разу.
– И она показалась тебе…
– Это сложно описать. Она была не печальная и не веселая, нежная, но в то же время исполненная тоски и горечи.
– Удалось уловить мелодию, мотив или хотя бы последовательность нот, которая могла бы дать нам какую-нибудь зацепку?
– Совсем смутно. Если ты простишь мне выспренность, она наполнила меня печалью по утраченному и недостижимому.
– А! – кивнул Ильдефонс. – А женщина? Что навело тебя на мысль, что это Мирте?
Риальто задумался.
– Ее бледное лицо и серебристые волосы могли бы принадлежать лесной фее, пытающейся притвориться нимфой древности. Она была очень красива, но у меня не возникло желания заключить ее в объятия. Впрочем, при более близком знакомстве…
– Гм. Подозреваю, твои изысканные манеры не произвели бы на Мирте большого впечатления… Так когда, говоришь, ты понял, что это Мирте?
– Окончательно я утвердился в этом мнении по пути домой. Настроение одолело хуже некуда, наверное, сквальм уже начинал действовать. В общем, я сопоставил музыку и женщину, и имя всплыло само собой. Дома я сразу же заглянул в труд Каланктуса и последовал его совету. Сквальм явно был подлинный. Сегодня я наконец-то смог вызвать тебя.
– Лучше бы вызвал меня сразу, хотя со мной тоже происходило нечто подобное… Что это за назойливый шум?
Риальто бросил взгляд на дорогу.
– Кто-то едет. Похоже, Занзель Меланктон.
– А что за странный тип за ним скачет?
Риальто вытянул шею.
– Непонятно… Ладно, скоро увидим.
По дороге на полной скорости несся двуспальный диван с пятнадцатью подушками цвета золотистой охры на четырех высоких колесах. Позади в туче пыли бежало привязанное к дивану цепью человекообразное существо.
Ильдефонс привстал и приветственно поднял руку.
– Эге-гей, Занзель! Это я, Ильдефонс. Куда так мчишься? И что за любопытная зверюшка так проворно трусит за тобой?
Занзель остановил свою повозку.
– Ба, да это Ильдефонс! И мой дорогой Риальто! До чего же я рад вас видеть! Я и забыл, что эта старая дорога проходит мимо Фалу, а вот теперь, к моей великой радости, вспомнил!
– Нам всем несказанно повезло! – объявил Ильдефонс. – А кто твой пленник?
Занзель оглянулся через плечо.
– Он чей-то засланец, точно говорю. Вот, везу его казнить в какое-нибудь укромное местечко, откуда его дух до меня не доберется. Как вам вон тот лужок? Он находится на безопасном расстоянии от моих владений.
– Зато в самой непосредственной близости к моим! – рявкнул Риальто. – Ищи такое место, чтобы нам обоим было удобно.
– А как же я? – вскричал пленник. – Что, мое мнение по этому вопросу уже никого не интересует?
– Ладно, ладно. Чтобы удобно было нам троим.
– Еще минутку, пока ты не уехал по своим делам, – вставил Ильдефонс. – Расскажи-ка мне об этом существе поподробней.
– Да нечего о нем рассказывать. Я разоблачил его по чистой случайности: он ел яйцо не с того конца. У него, если ты заметил, по шесть пальцев на ногах, на голове растет гребень, а на плечах пучки перьев, что позволяет с полной уверенностью отнести его к Восемнадцатой или даже к концу Семнадцатой эры. Утверждает, что его зовут Лехустер.
– Любопытно! – протянул Ильдефонс. – Выходит, он, в каком-то смысле, живое ископаемое. Лехустер, тебе известно о твоей уникальности?
Занзель не дал пленнику ответить.
– Удачного дня вам обоим. Риальто, ты что-то неважно выглядишь! Советую принять добрую чарку поссета и хорошенечко вздремнуть, таково мое предписание.
– Благодарю, – отвечал тот. – Заезжай еще как-нибудь на досуге, а пока заруби себе на носу: мои владения простираются вон до того кряжа. Казни Лехустера где-нибудь подальше, по другую его сторону.
– Минуточку! – воскликнул упомянутый Лехустер. – У вас в Двадцать первой эре что, трезвомыслящих людей совсем не осталось? Неужели вам не интересно, что привело меня в вашу кошмарную эпоху? Предлагаю ценные сведения в обмен на жизнь.
– И в самом деле! – сказал Ильдефонс. – Что это за сведения?
– Я стану говорить лишь на конклаве великих волшебников, где все решения заносятся в протокол и исполняются.
Вспыльчивый Занзель заерзал на своем сиденье.
– Что? Теперь ты решил очернить мое доброе имя?
Ильдефонс вскинул руку.
– Занзель, заклинаю тебя, имей терпение! Кто знает, что шестипалый мошенник нам поведает? Лехустер, в двух словах, в чем заключается твоя новость?
– Мирте на свободе и находится среди вас вместе со сквальмами и всеми осквальмированными. Больше ни слова, пока мне не гарантируют безопасность.
– Ха! – фыркнул Занзель. – Ты нам лапшу-то на уши не вешай! Джентльмены, всего наилучшего. Меня ждут дела.
– Это чрезвычайное происшествие! – возразил Ильдефонс. – Занзель, ты действуешь из благих побуждений, но тебе неизвестны кое-какие обстоятельства. Как Наставник я вынужден приказать тебе без промедления доставить Лехустера, живого и здорового, на конклав в Баумергарт, где мы всесторонне рассмотрим этот вопрос. Риальто, полагаю, ты достаточно оправился, чтобы присутствовать на заседании?
– Бесспорно!
– Что ж, прекрасно, все в Баумергарт, живо!
– Мне что, придется всю дорогу бежать? – отважился вставить Лехустер. – Я выбьюсь из сил и не смогу вымолвить ни слова от усталости.
– Чтобы упростить дело, принимаю всю ответственность за Лехустера на себя, – сказал Ильдефонс. – Занзель, будь так добр, отвяжи цепь.
– Вы поступаете опрометчиво и неразумно! – буркнул Занзель. – Негодяя следует казнить, пока он не запудрил всем мозги.
Риальто несколько озадачился горячностью Занзеля.
– Ильдефонс прав! Мы должны разузнать все, что возможно, – сказал он свое слово.
