Текст книги "Сталинские войны: от мировой войны до холодной, 1939–1953"

Автор книги: Джеффри Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Глава 4: «Война на уничтожение: Сталин против Гитлера».

Германское нападение на Советский Союз началось 22 июня 1941 года. Вторжение произошло на всём 1000-мильном участке, где были развёрнуты 152 германские дивизии, поддержанные 12 финскими на севере и 14 румынскими на юге. Позже 3,5-миллионное нашествие было поддержано армиями Венгрии и Италии, испанской «Голубой дивизией», контингентами из Хорватии и Словакии, и добровольцами, набранными во всех странах оккупированной нацистами Европы.

Атакующие силы были организованы в 3 группы армий: группа армий Север, атаковавшая из Восточной Пруссии и наступавшая вдоль балтийского побережья по направлению на Ленинград; группа армий Центр, наступавшая по направлению на Минск, Смоленск и Москву; группа армий Юг – ударила на Украину и её столицу Киев.

Стратегическая цель нападения была поставлена в директиве Гитлера от 18 декабря 1940 года: «Германский вермахт должен нанести поражение Советской России в ходе одной кампании… Основные войска Красной Армии, сосредоточенные в западной России, должны быть уничтожены в смелой операции вторжения, методом глубоких и быстрых охватов танковым авангардом, таким образом отход боеспособных элементов в глубину России будет предотвращён. Окончательной целью операции является установление оборонительного барьера против России по общей линии Волга – Архангельск». Кодовое наименование вторжения, операция «Барбаросса», названо в честь Фридриха I (Рыжебородого), императора, в 12-м веке освободившего христианские земли от мусульманского контроля. 22 июня Гитлер заявил, что хочет атаковать СССР, чтобы предотвратить удар против рейха. После этого нацистские пропагандисты представляли германскую кампанию в России, как оборонительный крестовый поход против безбожной большевистской империи, угрожавшей европейской цивилизации.

Нацистское идеологическое обоснование операции Барбаросса определило вид войны, планируемой Германией против России – война на уничтожение и истребление, Vernichtungskrieg. Не только Красная Армия, но и весь советский коммунистический режим должен быть уничтожен. Развивая это определение, на нацистский взгляд, СССР можно определить, как иудо-большевистское государство – коммунистический режим под еврейским контролем, уничтожение которого необходимо, как и истребление еврейских кадров, которые управляют советским государством. Нацистско-расистская идеология также определяла славянские народы Советского Союза, как низшую расу – «untermenschen», или недочеловеков. Но немецкое отношение к славянам было скорее более эксплуататорским, чем специфически геноцидоидальным. Как Гитлер сказал позднее о славянах: «Наш руководящий принцип гласит, что существование этих народов оправдывается только их экономической эксплуатацией в наших интересах».

Идеологическая и расистская война, которую хотел Гитлер вести против России, была включена в военные приготовления операции Барбаросса. Как Гитлер объяснял своим генералам 30 марта 1941 года: «Война против России будет такой, что её нельзя будет вести по-рыцарски; борьба идеологических и расовых отличий будет вестись с беспрецедентной, немилосердной, неумолимой суровостью».

В марте 1941 года был заключён договор между вермахтом и СС об Einsetzgruppen – специальных группах, следующих за германской армией в России для уничтожения иудо-большевистских чиновников, активистов и интеллектуалов. 13 мая Гитлер издал указ, абсолютно освобождающий немецких солдат от ответственности за зверства, которые они возможно совершат в России. А несколькими днями позже вермахт издал «Руководство о поведении сражающихся сил в России»:

1. Большевизм, есть моральный враг национал-социалистского немецкого народа. Германская борьба имеет целью уничтожение идеологии и её сторонников.

2. Борьба требует безжалостных и энергичных действий против большевистских агитаторов, партизан, саботажников, евреев и полной ликвидации любого активного и пассивного сопротивления.

3. Максимальная бдительность по отношению ко всем членам Красной Армии, даже пленным – можно ожидать предательских методов борьбы. Азиатские солдаты Красной Армии особенно загадочны, непредсказуемы, коварны и жестоки. (Cтр.85)

6 июля вермахт издал «Руководство по обращению с комиссарами». Это был позорный «приказ о комиссарах», который обрекал на смерть комиссаров – политических офицеров Красной Армии, которые «будучи захвачены в бою, должны расстреливаться на месте».

Идеологическая основа ведения войны с Россией помогает объяснить, почему Германия надеялась уничтожить Красную Армию в ходе единственной молниеносной кампании. Немецкие военные планы относительно Красной Армии составлялись с учётом значительного её ослабления в ходе предвоенных чисток и политической слабости сталинского режима. «Вы только толкните дверь ногой, и вся красная система обрушится.» – говорил Гитлер. Далёкие от того, чтобы ожидать серьёзного сопротивления в России, немцы думали, что они придут, как освободители для бОльшей части советского народа.

В первые дни операции Барбаросса казалось, что предсказания Гитлера о быстрой и лёгкой победе полностью осуществятся. В первый день военно-воздушные силы нанесли удары по 66 аэродромам противника и уничтожили 900 самолётов на земле, и 300 в воздухе. В следующие дни немцы завоевали господство в воздухе во всём пространстве зоны сражений. 3 июля генерал Франц Гальдер, начальник штаба немецкой армии, записал в дневнике: «…по моему мнению кампания в России будет выиграна в течении двух недель». За три недели Советы потеряли три четверти миллиона солдат, более 10 000 танков и 4000 самолётов. За три месяца немцы взяли Киев, окружили Ленинград и достигли ворот Москвы.

Немцы применили ту же тактику, что и в Польше, и во Франции. Ударные клинья танковых дивизий пробивали дорогу через оборону противника и окружали советские войска, заходя с тыла. За немецкими танками шли пехотные дивизии, имевшие задачу уничтожать окружённые вражеские войска и оборонять захваченные территории. В июне, ликвидировав котёл под Минском, немцы захватили 400 000 пленных. В июле котёл под Смоленском – 300 000 пленных. И в сентябре под Киевом – 500 000 пленных. В октябре под Брянском и Вязьмой были окружены, и взяты в плен другие полмиллиона, или даже более, советских солдат. К концу 1941 года немцы взяли 3 миллиона советских пленных. К февралю 1942 года два миллиона из них умерло, главным образом от голода, болезней и «дурного обращения». В дополнение, немцы просто расстреливали тех пленных, которых заподозрили в том, что они были коммунистами. К концу войны на восточном фронте было расстредяно 160 000 захваченных «комиссаров».

Судьба советских военнопленных ожидала многих советских граждан, особенно еврейской национальности. Около миллиона советских евреев было перебито в 1941-42 годах. Главным инструментом этих массовых убийств были группы СС. Изначально спецгруппы (Einsatzgruppen) предназначались для уничтожения евреев-мужчин. Однако в августе 1941 года Гиммлер, глава СС, издал приказ на полное уничтожение евреев – мужчин и женщин, родителей и детей, старых и молодых, больных и здоровых. Иллюстрацией изменения политики был расстрел 30 000 евреев в Бабьем Яру, овраге возле Киева, в конце сентября 1941 года.

Причины этого перехода от селективного убийства евреев-мужчин к массовым убийствам всех евреев вызвали широкую дискуссию среди историков холокоста. Это, казалось, было связано с расширением немецкой антипартизанской тактики. Советские партизанские действия в тылу оккупационных немецких армий начались с первых дней войны. Они часто инициировались, инспирировались и поддерживались отступающими частями Красной Армии, уходящими от окружения. Немцы отвечали, как в Греции, Югославии и Польше – сжиганием деревень, и казнями заподозренных в помощи партизанам. В сентябре 1941 года вермахт издал приказ, что от 50 до 100 «коммунистов» будут уничтожаться за каждого немца, убитого при нападении партизан.

Существовала тесная связь между антипартизанской тактикой вермахта и антиеврейской кампанией СС. Все евреи были заклеймены, как коммунисты и партизаны, и все партизаны считались евреями. «Еврей является большевиком и партизаном». «Евреи есть партизаны. Партизаны есть евреи». Это были немецкие лозунги, дающие двойное оправдание для массовых убийств советских евреев и легитимизхации суровых, и всеохватывающих антипартизанских мероприятий. Массовые убийства в Бабьем Яру, например, были показательными в ответ на убийство нескольких немецких офицеров при взрыве бомб замедленного действия (или управляемых), оставленных при отступлении Красной Армии в центре Киева.

Несмотря на видимые успехи, ход войны не следовал в нужном немцам направлении. Не везде советская оборона рушилась. Некоторые позиции держались по несколку недель и даже месяцев. В Брестской крепости на границе с оккупированной Польшей 3000 советских солдат сражались до последнего человека, держались несколько недель против штурмующих 20 000 немцев. Одесса, советский морской порт на Чёрном море, держалась против атак 4-й румынской армии около 10 недель от августа до октября 1941 года. Аналогично, порт Севастополь выдержал много стремительных атак до лета 1942 года. В то время, как миллионы советских солдат были взяты в плен, многие десятки тысяч других, самостоятельно, малыми группами, взводами, батальонами, бригадами и целыми дивизиями выходили из окружения, и присоединялись к войскам Красной Армии. Советские массовые контратаки вынуждали немцев отходить и перегруппировываться во многих случаях. Советская оборона Киева задержала наступление немцев на западе Украины на месяц. Сражение в смоленском регионе в июле-августе 1941 года задержало наступление немцев на Москву на два месяца. Сильные контратаки под Ленинградом помешали намерениям Гитлера захватить и сровнять с землёй второй по значению город Советского Союза. Жестокость сражений задушила первоначальные надежды немцев на лёгкую войну. 11 августа генерал Гальдер начал сомневаться: «В начале войны мы расчитывали, что против нас будет 200 вражеских дивизий. Но сейчас мы имеем 360. Эти дивизии плохо обучены и вооружены, в нашем понимании этого слова, и их тактические качества неудовлетворительны. Но они существуют. Если мы уничтожим дюжину русских дивизий, то появится другая дюжина».

Цена, заплаченная за немецкие победы, была очень высока. В первые три недели войны немцы потеряли 100 000 человек, более 1700 танков и самоходных орудий, и 950 самолётов. В июле они теряли по 1700 человек в день. В августе общие потери были около 180 000 человек. Это не сравнтмо с астрономическим советскими потерями, но они были значительно больше, чем немцы теряли ранее. За всю кампанию в Западной Европе в 1940 году общие потери немцев составили только 150 000 человек, включая 30 000 убитых. С критической точки зрения, вопреки эффектному продвижению, в России вермахту не удалось достичь стратегических целей. Ленинград был осаждён, но не взят. Немецкое наступление на юге достигло Ростова-на-Дону, ворот на Кавказ и к нефтяным полям Баку, но «не хватило пороху», и в конце ноября город был освобождён русскими.

Последним шансом Гитлера победить в войне в ходе одной кампании был захват Москвы. В немецком наступлении на советскую столицу в октябре 1941 года участвовало более 70 дивизий – миллион человек, 1700 танков, 14000 артиллерийских орудий и около 1000 самолётов. Наступление группы армий Центр было остановлено в 20 милях от Москвы. 5 декабря Красная Армия, прорвав фронт под Москвой, оттеснила немцев на 40-50 миль от города. Это было первое поражение вермахта во второй мировой войне. Это был сигнал, что операция «Барбаросса» провалилась, и что Гитлер получил длительную войну «на истощение» на восточном фронте. «Русская кампания 1941 года была серьёзным поражением Германии».

В декабре 1941 года европейская война превратилась в глобальную. После за японского нападения на Пёрл-Харбор 7 декабря США вступили в войну с германским союзником на Дальнем Востоке, и гитлеровская декларация об объявлении войны Америке от 11 сентября привела США на европейский театр военных действий. Это окончательно завершило формирование американо-британско-советской коалиции, которая начала складываться летом 1941 года. В этих новых обстоятельствах Гитлер начал подсчитывать ресурсы, в которых он нуждался для поддержания глобальной войны против коалиции. Его пристальный взгляд упал на нефть, промышленность и сырьё Украины, южной России, и Кавказа.

Сталинская реакция на немецкое нападение.

«Рассказ» о сталинской реакции на операцию Барбаросса повествует, что он был в шоке, удивлён немецким нападением, отказывался поверить, что это случилось и, затем, впал в депрессию, и не хотел встречаться со своими коллегами по Политбюро. Как и многие другие истории о Сталине, эта берёт начало в хрущёвской секретной речи на 20-м съезде партии в 1956 году:

«Было бы неправильно забыть, что, что после первых поражений на фронте Сталин посчитал, что это конец. В одном из разговоров в те дни он сказал: «Всё, что сделал Ленин, мы просрали». После этого Сталин долгое время не руководил военными операциями и пререстал вообще что-либо делать. Он вернулся к активной деятельности только когда несколько членов политбюро пришли к нему и сказали, что необходимо принять ряд мер для приведения в порядок ситуации на фронте».

Хрущёв, который находился в Киеве, когда началась война, сочинил историю в своих мемуарах, что Берия говорил ему, что Сталин смирился с поражением и заперся на своей даче в отчаянии.

Другая версия об этом частном инциденте приведена в мемуарах Анастаса Микояна, сталинского министра торговли. Согласно Микояну, члены политбюро приехали на сталинскую дачу и сказали своему спрятавшемуся вождю, что они хотят образовать Государственный Комитет Обороны, в который хотят его включить. Инициаторами этого действа были Берия и Молотов. Однако, как заявляют Рой и Жорес Медведевы, это неправдоподобная история. Молотов и Берия были наиболее близкими членами сталинского круга и не стали бы бросать вызов так прямолинейно. По свидетельству Якова Чадаева, возвращаясь к микояновской истории, члены политбюро приехали повидать Сталина на его дачу, и Молотов попросил его вернуться к работе. Однако чадаевское мнение об этом инциденте не является мнением очевидца, но основано на слухах. Чадаевский прямой репортаж в мемуарах о Сталине во время первых нескольких дней войны создаёт впечатление, что поведение диктатора было крайне противоречивым: он, с одной стороны, сильный и решительный, с другой – молчаливый и спотыкающийся. К тому же, в интервью 1992 года Чадаев сообщил следующее, в ответ на вопрос о сталинском поведении в первые месяцы войны: «В дни кризиса, в критической ситуации на фронте, Сталин контролировал себя в целом очень хорошо, демонстрировал уверенность и спокойствие, и великую работоспособность». Другие мемуары свидетельствуют, включая ответ Молотова на вопрос об эпизоде на даче: «Сталин был в очень взволнованном состоянии. Он не ругался, но и не был совершенно спокоен. Я бы не сказал, что он потерял голоау. Он страдал, но не показывал вида. Несомненно, это был для него самый трудный момент. Говорить, что он не страдал, неверно. Но он не показывал, каково ему было на самом деле… Как обычно, он работал днём и ночью, и никогда не терял голову, или дар речи. Как он вёл себя? Как обычно, достойно». Согласно Жукову: «Сталин был очень волевым и не трусом. Только однажды я видел его несколько подавленным. Это было в конце дня 22 июня 1941 года, когда его надежда, что войны удастся избежать, была разбита. После 22 июня 1941 года и всю войну Сталин твёрдо руководил страной…». Когда Лазаря Кагановича, другого члена политбюро, спросили, правда ли, что Сталин растерялся в момент начала войны, он ответил: «Это ложь!» Молотов и Каганович были твердолобыми сторонниками Сталина, тогда как Хрущёв и Микоян были ренегатами, и в 50-х годах начали антисталинскую борьбу. Жуков был «репрессирован» Сталиным после войны, потом восстановлен, и участвовал вместе с Хрущёвым в устранении Берии, но был затем отстранён Хрущёвым.

Возможно лучшая информация о сталинской реакции на немецкое вторжение, это свидетельства современников о его действиях в первые дни войны. Согласно записям в его дневнике, когда началась война, Сталин беседовал с членами военного совета и политическими вождями. В первые дни войны от Сталина требовалось много решений. В день начала войны он подписал 20 различных декретов и приказов. 23 июня он учредил Ставку (главную квартиру) Главнокомандующего, включавшую политиков и военных, под председательством наркома обороны Тимошенко, для надзора за стратегическим управлением войной. 24 июня было приняты решения учредить совет по эвакуации, для организации эвакуации людей и материалов из зоны военных действий, и создать Советское информационное бюро (Совинформ) для координирования и руководства военной пропагандой. 29 июня Сталин выпустил срочную директиву о партийных и государственных организациях во фронтовой зоне, приказав им защищать до последней капли крови каждый дюйм советской земли. Снабжение и тыловые территории Красной Армии должны быть полностью защищены, и все предатели, и паникёры должны немедленно привлекаться к суду военного трибунала. Партизанские отряды должны быть сформированы на оккупированной врагом территории и, в случае отступления армии, должна применяться тактика выжженой земли. Врагу не должны доставаться дороги, железнодорожные пути, заводы, склады с продовольствием, ничего, чем может воспользоваться враг. Эта инструкция базировалась на тексте выступления Сталина по радио с обращением к советским людям, прозвучавшего несколькими днями позже.

22 июня день начался в сталинском кабинете в 5.45 утра, когда Молотов вернулся со встречи с Шуленбургом с известием об объявлении Германией войны. Одним из первых решений было то, что Молотов, раньше Сталина, выступил по радио в полдень с обращением к народу. Согласно Молотову, Сталин решил подождать, пока ситуация не прояснится, прежде, чем выступать со своей речью перед страной. Молотовские наброски речи были отредактированы Сталиным весьма существенно. Он значительно расширил содержание речи. Первое, Молотов сообщал, что говорит от имени Сталина, и затем призывал к необходимости сплотиться вокруг Сталина. Второе, ясно заявил, что Советский Союз не нарушал пакт о ненападении с Германией никоим образом. Третье, Молотов сделал ударение на том, что война против Советского Союза начата не немецкими рабочими, крестьянами, или интеллигенцией, а немецкими фашистами,, которые также поработили Францию, Польшу… и другие страны. Четвёртое, Молотов сравнил гитлеровское вторжение в Россию с наполеоновским и призвал к патриотической войне в защиту отечества. Сталинские исправления были очень велики, составляя большинство достопамятных направлений выступления. Это включало оборот речи, появившийся в молотовском обращении и ставший затем одним из главных пропагандистских лозунгов во время войны: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

Другим ранним визитёром сталинского кабинета в этот день был лидер Коминтерна Георгий Димтров, который записал в своём дневнике:

«В 7.00 утра я был вызван в Кремль… Поразительное спокойствие, решимость, доверие Сталина и всех других… Коминтерн сейчас явно не способен к действиям. Партии на местах принимают меры для защиты СССР. Ставить вопрос о социалистической революции невозможно. Советский народ начинает патриотическую войну против фашистской Германии. Фашизм, который поработил много народов и склонен порабощать далее, должен быть разгромлен».

В сталинском кабинете в этот день был заместитель комиссара иностранных дел Андрей Вышинский, который отвечал за развитие дипломатических отношений. Он принёс некоторые хорошие новости. Из лондона Майский передал по телеграфу заверения секретаря министерства иностранных дел Антона (Энтони) Идена, что Британия будет сражаться, и что вопрос о сепаратном мире с Германией не ставится. Слухи о миссии Гесса опровергнуты. Иден также информировал Майского, что Черчилль будет говорить в этот вечер по радио о немецком нападении и об англо-советских отношениях. Речь Черчилля по радио принесла Сталину значительное облегчение:

«Небыло бОльшего противника коммунизма, чем я, за последние 25 лет. Я не буду говорить ни слова из того, что могу сказать об этом. Но всё это растаяло перед представлением, что сейчас разворачивается. Прошлое с этими преступлениями, глупостями и трагедиями сгорело… Мы имеем одну цель и «билет в один конец», бесповоротное намерение уничтожить Гитлера, и его нацистский режим. Ничто не свернёт нас с этого пути, ничто… Из этого следует, что мы окажем любую помощь России (какую можем) и русским людям… Если Гитлер воображает, что его нападение на Советскую Россию разъединит цели, или ослабит усилия Великих Демократий, которые приняли решение о его уничтожении, то он жестоко ошибается… Его вторжение в Россию есть не более, чем прелюдия к попытке вторжения на Британские острова… Опасность для России есть опасность для нас и опасность для США… в любых сражениях вместе с русскими будут сердца всех свободных людей, и народов на каждом полушарии Земли».

США оставались демонстративно нейтральными, но оказывали большую помощь Британии. На пресс-конференции в Белом доме 24 июня Рузвельт объявил, что эта политика будет распространена на Советский Союз. 12 июля Британия и Советский Союз подписали договор о совместных действиях в войне против Германии, и обещали, что никогда не вступят в сепаратные переговоры с Гитлером о перемирии, или о мирном договоре. В конце июля Рузвельт прислал своего личного представителя Гарри Гопкинса в Москву для переговоров со Сталиным об американской помощи Советам в военных действиях. В начале августа два государства обменялись нотами, в которых США обещали помощь СССР военными материалами. В конце сентября лорд Бивербрук, британский министр снабжения, прибыл в Москву с Авереллом Гарриманом, представителем Рузвельта по ленд-лизу в Лондоне, для подписания формального договора об англо-американской помощи России.

Но наиболее важные события и решения происходили на фронтах. В первые часы 22 июня Тимошенко и Жуков выдали директиву о неожиданном нападении Германии. Приграничным округам Красной Армии было приказано привести свои силы в полную боевую готовность и рассредоточить, и замаскировать авиацию до окончания 22 июня. В то же время командирам было приказано не отвечать на «провокационные действия». После беседы в Кремле со Сталиным вторая директива была выдана Тимошенко и Жуковым к 7.15 утра. Отвечая на немецкие воздушные и артиллерийские удары, войскам запрещалось пересекать границу без специального приказа. В 9.15 вечера Тимошеко и Жуков выдали третью директиву, приказывающую Северо-Западному и Западному фронтам Красной Армии атаковать, окружить, и уничтожить группу армий Север, и Юго-Западному фронту окружить, и уничтожить группу армий Юг. Красной Армии на Северном и Южном фронтах (уважая границы Финляндии и Румынии) было приказано оставаться в обороне. Западному фронту сдерживать группу армий Центр на направлении Варшава-Минск, координируя наступательные действия с Северо-Западным фронтом. Эта директива была дана в соответствии с предвоенными планами контрнаступательных действий на случай войны. Это показывает, что Сталин и высшее командование уверенно расчитывали, что Красная Армия будет способна справиться с немецким нападением и выполнить собственную стратегическую задачу, включая начало эффективного контрнаступления на немецкую территорию. Действительно, согласно третьей директиве Красная Армия должна была по расчётам достичь первоначальных целей в Восточной Пруссии и южной Польше в течении двух дней. В соответствии с этими расчётами Жуков немедленно отправил Киеву приказ надзирать за наступательной операцией Юго-Западного фронта, где масса советских войск была сосредоточена в ожидании основных сил немецкого вторжения на Украину. Шапошников, начальник ген. штаба, и Кулик, начальник советской ариллерии, должны были выехать для помощи Западному фронту. Генерал Штеменко отмечал в своих мемуарах спокойствие и доверие, лежавшие в основе их первоначальных действий: «Атмосфера в ген. штабе была напряжённой, деловой. Никому из нас не приходило в голову, что неожиданная тактика Гитлера даст ему временное преимущество». Оба начальника и их подчинённые действовали с обычным доверием. Вера в победу была присуща генералам советского (разлива?) образца. В Москве многие люди были изумлены тем, что немцы бросили вызов своим нападением, и тысячные толпы шли добровольцами в армию, и народную милицию (ополчение?).

Когда советское контрнаступление 23-25 июня провалилось, и вермахт прорвался на всех фронтах, стало очевидно, что ген. штаб недооценил силу начавшегося немецкого вторжения. Как отметил Жуков в своих мемуарах:

«Мы прозевали неожиданное наступление, начатое внезапно всеми наличными силами, которые были развёрнуты заранее на всех важнейших стратегических направлениях. Короче, мы полностью не смогли разгадать сущности удара. Ни нарком, ни я лично, ни мои предшественники В.М. Шапошников и К.А. Мерецков, как и высшие офицеры ген. штаба, не расчитывали, что противник сконцентрирует такое громадное количество сил, и моторизованных войск, и в первый день войны введёт их в действие ввиде компактных ударных группировок на всех стратегических направлениях, с целью нанесения мощных клиновых ударов».

Для Сталина ужасающее осознание того, что не всё идёт по плану, пришло после доклада, что Минск, столица Белоруссии, захвачен немцами. Согласно Жукову (вернувшемуся в Москву после провала контрнаступления Юго-Западного фронта), Сталин дважды посетил наркома обороны 29 июня, чтобы высказать своё мнение о ситуации, развивающейся на Западном фронте. 30 июня не только Минск был захвачен, но и бОльшая часть четырёх советских армий была окружена западнее белорусской столицы, и «(советский) западный фронт прекратил своё существование, как организованная сила». В этот же день Сталин издал приказ о создании Государственного Комитета Обороны(ГКО), который сам и возглавил.

Формирование ГКО было объявлено Сталиным в выступлении по радио от 3 июля. Согласно некоторым сообщениям Сталин говорил нерешительно и прерывисто (он никогда не был великим публичным оратором), но, как отмечено в тексте, опубликованном в тот же день всеми советскими газетами, это было бравурное выступление. Сталин начал свою речь с приветствия: «Товарищи! Граждане! Братья и сёстры! Воины нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, мои друзья!» Сталин подчеркнул громадную опасность, нависшую над страной, заключавшуюся в том, что враг уже захватил огромные районы советской территории. Как переломить ситуацию? – спрашивал Сталин. «Реальность такова, что войска Германии, развязав войну, были полностью отмобилизованы, и 170 дивизий перешли советские границы, и обрушились на СССР в состоянии полной боевой готовности… тогда как советские войска находились в состоянии мобилизации и передвигались к границам». Был ли советско-германский пакт ошибкой? Нет, сказал Сталин. Он позволил выиграть время и пространство для подготовки к войне, и поставил Германию в положение агрессора. Сталин подчеркнул, что это будет патриотическая война по защите не только советской системы, но и национальной культуры, и национального существования русских, украинцев, белоруссов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев, и других народов СССР. Наравне с антифашистской темой Сталин настойчиво подчёркивал, что война будет одновременно борьбой за освобождение Европы от немецкого господства, совместно с Британией и США. Сталинский тон был твёрдым и уверенным. Он отрицал непобедимость Германии, указывая, что только Советский Союз оказывает ей серьёзное сопротивление. «Товарищи, наши силы неисчислимы. Высокомерный враг получит жестокий урок». Реакция народа на речь Сталина была сдержанной, но в целом положительной, особенно в Москве, где партийные и политические донесения отметили роль его речи в подъёме морального духа, и вдохновении патриотического энтузиазма.

Речь закончилась на бравурной ноте, однако военная ситуация менялась от плохого к худшему. К середине июля Красная Армия потеряла 28 дивизий, а другие 70 лишились половины своего состава и снаряжения, и немцы прорвались на 300-600 километров вглубь России от линии границы.