Текст книги "Сталинские войны: от мировой войны до холодной, 1939–1953"

Автор книги: Джеффри Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)

Операция Багратион.

Величайшей советской военной операцией в 1944 году был «Багратион», названный Сталиным в честь грузинского героя наполеоновских воин. План предусматривал разгром и уничтожение группы армий Центр, и изгнание немцев из Белоруссии. Планирование советской летней кампании 1944 года началось в начале года, и к середине апреля Генеральный штаб закончил разрабатывать основную «стратегию»: то была кампания по освобождению более четверти земель СССР, оккупированных Германией. Эта цель была провозглашена Сталиным в его приказе ко дню 1-го мая 1944 года: «Необходимо сейчас освободить все наши территории от фашистских агрессоров и перенести государственную границу Советского Союза на их территории, от Чёрного до Баренцева моря».

Как обычно были проведены широкие консультации с фронтовыми командирами до завершения плана операции, принятого 31 мая 1944 года. Советы запланировали амбициозную наступательную операцию нескольких фронтов против группы армий Центр. Главной атакующей силой были 1-й, 2-й и 3-й Белорусские, и 1-й Украинский фронты. Эти четыре фронта имели 2,4 миллиона солдат, 5200 танков, 36.000 орудий и 5.300 самолётов. Они обладали двукратным превосходством над немцами в людях, шестикратным в танках и четырёхкратным в самолётах, и артиллерии.

Поддерживающая роль отводилась Ленинградскому и Прибалтийскому фронтам, которые должны были сковать группу армий Север, и, как вторичную цель, выбить Финляндию из войны. Операция должна была начаться наступлением Ленинградского форонта на Выборг в начале июня, после этого прдолжиться атакой в Белоруссии и затем – ударом 1-го Украинского фронта в направлении Львова, с целью прекратить преброску сил врага с юга в центральный сектор.

Советские планы операции «Багратион» были тесно скоординированы с англо-американскими операциями по открытию второго фронта во Франции. Советы были информированы о дате дня «Д» заранее, в начале апреля, и 18 апреля Сталин телеграфировал Рузвельту, и Черчиллю, что «как было решено в Тегеране, Красная Армия начнёт новое наступление одновременно, для оказания максимальной поддержки англо-американской операции». В Тегеране было подписано соглашение об увеличении обмена данными разведки, информацией о немецких боевых приказах и военных технологиях вермахта, особенно то, что относилось к оборонительным сооружениям.

Это касалось и более тесного сотрудничества между Советами и Британией по дезинформационному плану, заключавшемуся в том, что якобы будет осуществляться англо-советское вторжение в Норвегию. Эта фальшивая операция, названная «Bodyguard»(Телохранитель), была частью тщательно разработанной и успешно выполненной советской «маскировочной» кампании, направленной на отвлечение внимания от планировавшейся операции в Белоруссии.

Когда Оверлорд начался 6 июня 1944 года, Сталин телеграфировал Черчиллю и Рузвельту свои поздравления и информировал их, что в соответствии с договором, заключённым в Тегеране, советское летнее наступление вскоре начнётся на «одном важном участке фронта». Публично сталинское приветствие второму фронту было высказано позднее. «Вторжение во Францию», – писал Сталин в «Правде» от 13 июня: «было блестящим успехом нашего Альянса. Нельзя не признать, что история военных действий не знает другой подобной уникальной широкомасштабной по своим гигантским размерам и мастерской по исполнению операции… История отметит это событие, как достижение высшего порядка».

Белоруссия была главным сектором советских партизанских операций против немцев, и летом 1943 года 140.000 партизан, организованных в более чем 200 отрядов, действовали в тылу врага. 19-20 июня партизаны начали волну атак на немецкие коммуникации, штабы и аэродромы. Они также действовали, как передовые разведчики-наблюдатели по наведению массовых бомбовых атак на немцев 21-22 июня. Главное советское наступление началось 23 июня, и оно было успешным. Наступая на фронте 500-мильной ширины, Красная Армия разгромила оборону группы армий Центр и вскоре достигла Минска.

Белорусская столица была освобождена Советами в начале июля, и, подобно катастрофе Красной Армии под Минском в июне 1941 года, 100.000 немцев были окружены, и уничтожены восточнее города. Вильнюс, литовская столица, был освобождён 13 июля. И в середине июля 1-й Украинский фронт под командованием маршала Конева начал продвижение к столице западной Украины Львову, который был взят Красной Армией 27 июля.

Между 22 июня и 4 июля группа армий Центр потеряла 25 дивизий и более 300.000 солдат, другие 100.000 были потеряны в последующие недели. В конце июля она перестала быть эффективной боевой силой. Однако, разгром группы армий Центр обошёлся недёшево. Четыре главных фронта потеряли в операции «Багратион» три четверти миллиона убитых в ходе кампании освобождения Белоруссии. Но это не умаляло важности советской победы. В конце операции Белоруссия и западная Украина вернулись в руки Советов, Финляндия была приведена к капитуляции, Красная Армия вторглась в прибалтийские страны, и на юге освободила Белград, Бухарест, и Будапешт.

Джон Эриксон зашёл весьма далеко, указывая, что «когда советская армия разгромила группу армий Центр, она достигла своего величайшего военного успеха на восточном фронте. Для немецкой армии на востоке это была катастрофа невероятного масштаба, более великая, чем Сталинград». Сталинград – символ советского успеха. Кадры капитуляции командующего 6-й армии фельдмаршала Фридриха Паулюса стали иконой кинохроники. В случае с операцией Багратион символом капитуляции были кадры 57.000 пленных немцев, во-главе со своими генералами промаршировавших по улицам Москвы 17 июля 1944 года.

Большая советская победа стала следствием значительного ослабления вермахта в середине 1944 года и решающего превосходства Красной Армии в людях, и материалах, позволившего Советам спланировать, и осуществить наступательные операции без опасения неудачи, или даже решительной контратаки немцев. Вклад западных союзников в советский успех на восточном фронте был также фактором большого значения в 1944 году.

Во время празднования 1 мая Сталин отдал дань уважения «Соединённым Штатам и Великобритании, которые открыли фронт в Италии против немцев, и отвлекли значительную часть немецких сил от нас, снабдили нас большим количеством стратегически важных сырьевых материалов, и оружия, военные объекты в Германии подвергали систематическим бомбардировкам и, таким образом, разрушали их военный потенциал».

11 июля ТАСС опубликовал заявление о том, что была осуществлена массированная поставка оружия, сырьевых материалов, производственного оборудования и продуктов питания Советскому Союзу от Британии, Канады, и Соединённых Штатов. Информация о союзных поставках в СССР также приводилась в заявлении Совинформ, выпущеном к 3-й годовщине начала советско-немецкой войны. В ноябрьской 1944 года речи Сталин указал, что второй фронт во Франции оттянул не менее 75 немецких дивизий, и что без такой поддержки Красная Армия не смогла бы в такой короткий срок сломить сопротивление немецких армий, и изгнать их с территориии Советского Союза.

Операция Багратион продемонстрировала новые высочайшие достижения советского оперативного искусства. В 1944 году Сталин окончательно усвоил урок, что война не может быть выиграна одним ударом, и что нужно сконцентрироваться для одной стратегической цели одновременно. Сталин на практике осуществил сосредоточение сил и обеспечил приоритет операции Багратион. Как отметил Василевский, «Сталин постоянно сосредотачивал наше внимание на подготовке этой операции». В 1944 году он сконцентрировался на том, что необходимо его армиям и усвоил урок, что постановка скромных целей в наступательных операциях даёт возможность длительного продвижения не более, чем по 50 миль.

Идея была в том, чтобы охватить небольшие территории, чтобы не позволить немцам избежать окружения. Главным ключом к операции Багратион была координация фронтов. Проблемой организации связи 1-го и 2-го Белорусских, 1-го Балтийского, и 3-го Белорусского фронтов занимались Жуков, и Василевский. Позднее они успешно командовали ими и координировали действия этих фронтов. В сравнении с прежними временами процесс планирования и подготовки к операциям был более гармоничным между Сталиным, и его генералами, и между Ставкой, и фронтовыми командирами. Это относится и к обычно неизбежной схватке за ресурсы.

Сталинское участие в разработке и проведении Багратиона было более сдержанным, и мягким, чем это бывало в прошлом. Хотя Сталин оставлял последнеее слово за собой по всем стратегическим решениям, он научился доверять своему высшему командованию, (чтобы не распыляться по мелочам) когда собиралось много оперативных материалов, и концентрировал свою энергию на моральном духе войск, подготовке, и снабжению операций, и работе «политических» офицеров в Красной Армии. Эта частичная передача руководства операциями также означала, что Сталин посвящал больше времени решению самых насущных политических проблем, относящихся к Великому Альянсу.

Варшавское восстание.

Целью «Багратиона» было освобождение Белоруссии. Но уничтожение группы армий Центр и быстрое продвижение Красной Армии привело советские силы к границе Восточной Пруссии, и в восточную и южную Польшу. В конце июля на отдельных направлениях Красная Армия приблизилась к польской столице Варшаве. Глубина проникновения Красной Армии на запад поставила вопрос о будущем направлении наступления, тем более, что Белоруссия была освобождена. 19 июля Жуков предложил Сталину серию операций по оккупации Восточной Пруссии, или отсечению её от остальной части Германии. Предложения Жукова вместе с другими идеями были обсуждены со Сталиным на беседе в ставке 27 июля. Было решено, что Восточная Пруссия является «твёрдым орешком, который будет трудно разгрызть» без основательной подготовки.

Захват Варшавы казался более доступной перспективой, и было принято решение переправиться через Вислу в нескольких пунктах, и сконцентрировать советское наступление в направлении польской столицы. Честь проведения кампании по захвату Варшавы, падение которой ожидалось в начале августа, была предоставлена 1-й польской армии. Набранная из польских граждан, которые были депортированы в СССР в 1939-1940 годах, 1-я польская армия начала формироваться в июле 1943 года. Лидерство в ней принадлежало коммунистам, и многие её офицеры были русскими. В июле 1944 года её общая численность составляла 20.000 человек, и её включили в состав 1-го Белорусского фронта Рокоссовского. Её задачей была переправа через Вислу южнее Варшавы.

Исполнение советских планов вскоре затормозилось, так как Красная Армия столкнулась с сильной обороной в районе Варшавы. Вермахт был разбит, но не окончательно, и немцы быстро нарастили силы группы армий Центр, перебросив дивизии из других секторов восточного фронта, и из западной Европы. Варшава прикрывала путь на Берлин и была критическим стратегическим форпостом для немецкой обороны.

Так как немцы стабилизировали свои оборонительные позиции, то советское наступление застопорилось. Советские войска были утомлены, цепочки снабжения Красной Армии растянулись на сотни миль, и воздушные силы Красной Армии не могли обеспечивать операции, так как сооружение новых аэродромов не поспевало за перемещением войск, что позволило люфтваффе вернуть инициативу в воздухе.

Советы провели разведку с целью наведения нескольких переправ на западный берег Вислы и блокирования Праги, предместья Варшавы на восточном берегу реки. Но Красная Армия с большим трудом удерживала позиции и была вынуждена отойти от Праги после того, как советская 2-я танковая армия потерпела неудачу в сражении с шестью немецкими дивизиями, включая пять танковых. В тяжёлом положении оказалась и 1-я польская армия при своих безуспешных попытках пересечь реку, и установить переправы на западный берег Вислы.

Руководили варшавской операцией Жуков, координатор Ставки по операциям в этом секторе, и Рокоссовский, командующий 1-м Белорусским фронтом. 6 августа они доложили Сталину, что силы врага в районе Варшавы вынуждают ввести в действие несколько резервных дивизий. 8 августа Жуков и Рокоссовский представили Сталину детальный план для захвата Варшавы, который включал фланговые атаки, консолидированное осуществление переправ на западный берег Вислы и усиление 1-го Белорусского фронта. Они расчитывали, что операцию можно будет начать 25 августа.

Сталин дал добро, но контрдействия противника в районе Варшавы означали, что всё откладывается до середины сентября, когда Советы будут готовы к другому, главному, штурму города, хотя локальные наступательные операции продолжались весь август и начало сентября. Но, как и раньше, усилия Красной Армии переправиться через Вислу, и продвинуться на Варшаву дали мало результатов при сильном сопротивлении немцев. В начале октября советская атака стала последней неудачной попыткой, и Красная Армия не стала проводить наступательных операций против Варшавы до января 1945 года.

Советы расчитывали захватить польскую столицу очень быстро и легко. Когда этого не произошло, они перегруппировались для следующего штурма города. Но это потребовало бОльшей подготовки к наступлению, чем предполагалось, что дало немцам время надёжней окопаться в предместьях Варшавы. Атаки Красной Армии в сентябре завершились неудачей. Попытки Красной Армии немедленно захватить Варшаву прекратились.

Эта картина, показывающая провал советских усилий захватить Варшаву летом 1944 года, противоречит альтернативному сценарию, который гласит, что когда Красная Армия пересекла Вислу, она была преднамеренно остановлена, что дало немцам возможность раздавить восстание в городе. Это восстание, которое началось 1 августа, было «сценическим» действием польской «домашней армии» (армия крайова – АК) – партизанской армии польского правительства в изгнании в Лондоне. Польские партизаны расчитывали на быстрое и лёгкое падение Варшавы перед Красной Армией, и хотели установить контроль над городом до её прбытия.

Среди многих дефектов альтернативного сценария основным является то, что Красная Армия умышленно ослабила свои усилия по захвату Варшавы. Мол это было сделано с выгодой для вермахта в качестве возмещения после изгнания из Белоруссии, а все трудности, преодолеваемые Красной Армией, просто оправдание бездействия. Приписываемые Сталину мотивы и расчёты, согласно которым он лениво стоял, пока немцы кончали польскую «домашнюю армию», есть путь вникуда. Как бы то ни было, восстание усилило сталинское решение захватить Варшаву настолько быстро, насколько это возможно.

Когда восстание началось 1 августа, Сталин не собирался восстание проваливать. В действительности коллапс немецкого военного положения показывал, что успех восстания вполне реален, и этим нужно было воспользоваться. Антисоветская политика восстания вскоре стала ясна Сталину, что сделало необходимость установления контроля Красной Армии в Варшаве ещё более срочной. Предполагать исксственную задержку означало бы допустить, что Сталин опасается сам раздавить польскую «домашнюю армию» и предоставляет с удовольствием эту возможность немцам.

Но Красная Армия делала это с тех пор, как пересекла границу предвоенной Польши в начале 1944 года, иногда используя АК, но чаще конфликтуя. Но комедийная ситуация, в которой несколько тысяч польских партизан изображают главную угрозу Советам – не являлась проблемой с военой точки зрения. Как сказал Рокоссовский Александру Версу в интервью в конце августа 1944 года: «И вы думаете, что мы не взяли бы Варшаву, если бы мы были в состоянии сделать это? Вся идея, что мы в каком-либо смысле испугались АК, есть политический абсурд».

Действительно существовали польские лидеры восстания, которые рассматривали ситуацию с этой стороны. Так Ян М. Сечановский отметил:

«Генералы «домашней армии» были убеждены, что русские заинтересованы захватить Варшаву так быстро, как только возможно, вследствие её стратегического и военного значения… К этому они добавляли, что русские хотят взять Варшаву, чтобы получить возможность объявить себя истинными спасителями польской столицы». Эту роль можно было использовать политически.

Рассуждая о мотивах восстания, польский историк Дуракзинский (или Дурачинский? – Duraczynski) предположил, что восстание не было театральным представлением в ожидании советского захвата Варшавы потому, что для сталинских войск важнее было поскорее взять город, чем обойти его. Если лидеры восстания расчитывали на это, то они не слишком ошибались. Восстание усилило желание Сталина захватить город. Проблемой было то, что он не был способен сделать это.

Сталин мог, естественно, отдать приказ Красной Армии сосредоточить все имевшиеся в наличии силы на захват Варшавы. Даже при таких условиях было сомнительно, чтобы город смогли взять достаточно быстро, так как не хватало времени для переброски сил с соседних фронтов. При этом были бы подвергнуты риску другие цели операции, которые Москва считала более важными, чем штурм Варшавы. Но Советы не считали нужным идти на такие рискованные действия. Поляки же решили, что русские имели достаточно сил в районе Варшавы, чтобы взять город менее, чем за неделю.

Никто не отрицает явную враждебность Сталина к АК, а также антисоветскую и антикоммунистическую политику эмигрантского польского правительства в Лондоне, которое угрожало осуществлению планов создания послевоенной Польши, дружественной СССР. Если восстание будет подавлено, и это разрушит националистическую оппозицию советскому и коммунистическому влиянию в Польше, то это будет лучше со сталинской точки зрения.

Детальное изучение политики Сталина по отношению к Польше в то время показывет, что он не был расположен к компромиссу с элементами АК и польским правительством в изгнаниии, так как защищал интересы СССР, и хотел обеспечить советское политическое влияние в послевоенной Польше. Восстание окончательно убедило его, что выгоднее не оказывать помощь махинациям поляков из АК и эмигрантского правительства.

Забавно, что когда восстание началось 1 августа, премьер-министр польского правительства в изгнании Станислав Миколайчик был в Москве на встрече со Сталиным по поводу советско-польского договора, который должен был установить дипломатические отношения. Приезд Миколайчика в Москву был частично результатом давления Черчилля и Рузвельта на Советы для установления отношений с поляками в изгнании. Ключ к установлению отношений лежал в договоре о послевоенных польских границах.

В Тегеране было достигнуто понимание между Черчиллем, Рузвельтом и Сталиным в том, что польская граница будет проходить по линии Керзона (которая была очень близка к нацистско-советской демаркационной линии от сентября 1939 года), но и Польша получит компенсацию на западе за счёт территорий, отторгнутых от Германии. Неформальное соглашение было заключено в Тегеране, но многие детали предлагаемой польско-советской границы были оставлены для дальнейших переговоров.

В январе 1944 года лондонские поляки выпустили заявление, содержавшее доклад, что Красная Армия вошла в Польшу и утвердила их правительственные права на освобождённые территории. Территории эти были западной Белоруссией и западной Украиной, что создало проблему. 11 января Москва опубликовала свой ответ на польское заявление, в котором декларировала, что обе эти территории входят в состав СССР, как освобождённые в 1939 году. Советское заявление гласило, что СССР признаёт суверенитет и независимость Польши в границах по линии Керзона на востоке, и на западе по древним польским землям, захваченным Германией. Дополнительно Советский Союз расположен передать Польше некоторые территории с преобладающим польским населением в западной Белоруссии и на западной Украине.

Советское заявление о расположенности к сильной и независимой Польше не было новым. Такие заявления неоднократно публиковались, включая собственно сталинские, и признание независимости Польши после войны было правительственным обязательством со стороны Советов на международных обсуждениях послевоенного будущего. Московские утверждения, что западная Белоруссия и западная Украина по-праву принадлежат СССР не было для всех сюрпризом. Но публичное заявление о компенсации Польше территорий за счёт Германии было новым обстоятельством, хотя частным образом Советы высказывали поддержку такому выходу из проблемы.

В то время, как заявление было подвергнуто критике польским правительством в изгнании, оно открыло возможность изменения в отношениях между Советским Союзом и эмигрантами, а московское обещание переговоров по этническим деталям линии Керзона выглядело, как жест примирения. С советской точки зрения это было умеренное и позитивное заявление по польскому вопросу. Именно так оно и было представлено американскому, и английскому посольствам в Москве. Когда Молотов спросил Гарримана, что он думает о заявлении, посол ответил, что «как заявление советской позиции по польскому вопросу, оно сделано в наиболее дружественном тоне».

15 января лондонские поляки ответили Советам, заявляя свои права в отношении западной Белоруссии и западной Украины, и повторяя своё своё желание сотрудничать с СССР в борьбе против Германии. Это было неприемлемо для Советов, которые заявили, что ключ проблемы находится в признании линии Керзона в качестве польско-советской границы. Представляя предварительное заявление британскому и американскому послам, Молотов заявил о твёрдости советской позиции.

Москва может пойти на сотрудничество с поляками, только если их правительство будет реконструировано и анти-советские элементы исключены. На дополнительной встрече с Гарриманом и Кларком Керром, британским послом, 18 января, Молотов разъяснил, что реконструкция польского правительства по его мнению означает включение поляков, проживающих в Британии, США и Советском Союзе так же, как и активных участников антинемецкого сопротивления в Польше.

Признание линии Керзона и реконструкция правительства в изгнании были постоянной темой советской стороны в переговорах по польскому вопросу, повторяемой Сталиным, и Молотовым в их беседах с двумя послами, и в переписке Сталина с Черчиллем, и Рузвельтом. Сталин с трудом скрывал раздражение тем, что лондонские поляки отказываются договариваться по этим вопросам. «Снова поляки. Это наиболее важный вопрос?» – раздражённо спрашивал Сталин Гарримана, когда встретился с ним 3 марта 1944 года. Усилия Черчилля стать посредником и сделать переговоры приемлемыми для обоих сторон пропали даром.

Сталин прекратил тратить время на это, даже обвинил британского премьер-министра в угрозах силой по отношению к Советам при попытках поставить польский вопрос, неприемлемый для СССР. Во время беседы с Кларком Гейблом 29 февраля Сталин фыркнул и хихикнул при упоминании британских компромиссных предложений, и повторил, что он хочет реконструировать порльское правительство в изгнании, и требует признания линии Керзона. «Этот унылый и раздражающий разговор длился уже целый час. Спорить было бесполезно», – докладывал британский посол.

Одна положительная константа в сталинских и молотовских утверждениях всё же была. Они были готовы рассматривать реконструкцию правительства, что предусматривало включение в процесс польского премьера в изгнании Миколайчика. Как лидер польской крестьянской партии, самой большой в предвоенной Польше, Миколайчик выглядел важной переходной фигурой для формирования широкого представительства в правительстве свободной Польши, с которым Советы смогут работать. По этой причине Сталин сопротивлялся давлению польских коммунистических кругов, желавших сформировать временное правительство на основе польского левого альянса.

Несмотря на бОльшую желательность, левое правительство не рассматривалось, как достаточное для эффективного управления польским народом, который проявлял остаточный национализм, несмотря на то, что политические цели в военное время были достигнуты коммунистами и их социалистическими союзниками. Когда Сталин в конце концов согласился на создание правительства коммунистов и их союзников из польского комитета национального освобождения (РСNL) 22 июля 1944 года, то причиной этого было то, что он нуждался в организации, которой можно было доверить управление польскими территориями, освобождёнными Красной Армией.

Это решение было представлено Черчиллю и Рузвельту 23 июля. Но хотя Сталин говорил, что не считал польский комитет национального освобождения (РСNL) польским правительством, он отметил, что РСNL стал «ядром польского временного правительства, созданного польскими демократическими силами». Дверь оставалась открытой для реконструкции правительства, включая введение в него Миколайчика, но угроза, что обойдутся без него нарастала. В некоторых посланиях Сталин говорил, что он не будет отказываться видеть польского лидера, если он приедет в Москву, как предлагали Черчилль и Рузвельт.

Сталин поддержал свой подход к польскому вопросу в беседе с Оскаром Ланге, польско-американским марксистом-экономистом, который в январе 1944 года предложил Советам формулу реконструкции польского правительства, основанную на лондонских поляках, просоветских поляках в Москве и Польше, и независимых польских политических фигурах из польских эмигрантских организаций в Британии и США. Весной 1944 года Ланге прибыл в Москву с просоветским польско-американским католическим священником Святославом Орлеманским, чтобы обсудить со Сталиным путь продвижения вперёд.

Сталинские беседы с этими двумя посредниками очень важны для понимания его стратегических мыслей о польско-советских отношениях. Сталин хотел дружественной Польши с левоориентированным правительством, которое включало бы его коммунистических союзников. Но он также хотел объединить страну, что было необходимо для участия в долговременном альянсе славянских государств против будущей немецкой угрозы.

Идея, что война с Гитлером была пан-славянской борьбой против традиционного немецкого врага – давняя тема советской пропаганды. В начале августа 1941 года Советы сформировали панславянский комитет и собрали всеславянский конгресс в Москве. Это была естественная тактика Москвы – признать, что главная вина немецкой агрессии состоит в сремлении установить преобладание над славянскими государствами: Чехословакией, Польшей, Югославией и Советским Союзом. В 1943 году Сталин начал продвижение к созданию политического и дипломатического союза этих славянских стран.

В декабре 1943 года советско-чехословацкий договор о дружбе, взаимопомощи и послевоенном сотрудничестве был заключён с чешским правительством в изгнании, которое возглавлял президент Эдуард Бенеш. Договор, подписанный в Москве 12 декабря, включал протокол, предусматривающий для третьих стран возможность вступить в союз с целью способствовать чешско-польско-советскому пакту, что оговаривалось специально. Сталин долго не возвращался из Тегерана, и его навязчивая идея о послевоенном восстановлении немецкой угрозы очевидно проглядывала в беседах с Бенешем.

В разговоре с чешским президентом 18 декабря Сталин высказал мнение, что миру долгое время угрожали две страны – Япония и Германия. «Немцы очень сильные и талантливые люди, и они будут способны очень быстро восстановиться после войны. На тегеранской конференции (он) хотел добиться, чтобы его взгляд разделяли все союзники». На заключительном приёме для Бенеша 22 декабря Сталин сказал, что «необходимо славянское сотрудничество после войны» и отметил, что «немцы сейчас способны разделить славян, сотрудничая с некоторыми из них против других, и затем развернувшись наоборот. Славяне должны быть едины».

Сталин вернулся к разговору о славянском единстве в беседе с отцом Орлеманским 28 апреля 1944 года: «Немцы будут в состоянии восстановить себя в течении 15 лет. Поэтому мы должны думать не только о том, как закончить эту войну… но также о том, что случится через 20 лет, когда Германия восстановит себя. Поэтому союз между Россией и Польшей абсолютно необходим, чтобы не позволить немцам стать агрессорами снова… Возьмём, например, Грюнвальдскую битву, в которой славянские народы объединились против рыцарей немецкого ордена. Объединённые поляки, русские, литовцы, украинцы и белоруссы разгромили немцев… Мы должны восстановить политику Грюнвальда на широкой основе. Это (его) мечта».

В беседе с Ланге 17 мая Сталин подчёркивал, что СССР нуждается в сильной Польше, которая сможет противостоять немецкой агрессии в будущем. Сталин пояснил также своё несогласие с «нерешительным» карательным миром, таким, как после Версальского договора. Если это случится снова, то будет уже другая война, длинной не менее 15 лет. Германию необходимо ослабить на 50 лет, говорил Сталин Ланге. И так как он говорил это, как марксистский экономист, то он имел ввиду благоприятную возможность сделать так, чтобы капиталисты Британии и Соединённых Штатов поддержали разрушение германской, и японской промышленности, ибо это будет разрушение двух их традиционных конкурентов.

Третьим партнёром в сталинском проекте славянского союза была Югославия. Не так, как в Польше, доминирующей силой в партизанском движении в Югославии были коммунисты маршала Тито. Даже в 1944 году было ясно, что коммунисты Тито станут главными политическими игроками в югославской послевоенной политике. Но Сталин был более пессимистичен, чем Тито, говоря о коммунистической послевоенной перспективе.

«Будьте внимательны», – якобы говорил он Тито в сентябре 1944 года: «Буржуазия в Сербии очень сильна». «Товарищ Сталин, я не согласен с вашим мнением. Буржуазия в Сербии очень слаба», – ответил Тито. В апреле 1944 года Сталин предостерёг Тито, что Германия восстановится после войны очень быстро: «Дайте им 12-15 лет, и они снова станут на ноги. И поэтому единство славян очень важно. Война скоро будет снова. Мы должны восстановиться за 12-15 лет, и затем мы опять сможем всё повторить».

В отношении послевоенного правительства Югославии сталинская политика осуществляла посредничество между Тито и югославским правительством в изгнании, включая контакты с монархистами. В Югославии, как и в Польше, сталинской предпочтительной формулой была «реконструкция» эмигрантского правительства, и затем его совмещение со своими сторонниками в форме временного правительства, отражающего широкий спектр политических мнений. В случае с Польшей, однако, сталинское терпение лопнуло за короткое время пребывания Миколайчика в Москве в конце июля 1944 года.