Текст книги "Страж (ЛП)"
Автор книги: Дж. С. Андрижески
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Балидор пожал плечами в этом пространстве, почти извиняясь.
«…Или ты можешь забрать у неё эти воспоминания, брат Ревик, – послал он тише. – Позволить ей продолжать, как будто инцидента никогда не было».
Ревик нахмурился.
Честно говоря, сначала он подумал, что неправильно расслышал видящего.
Уставившись в потолок и кружащие там виртуальные галактики, он почувствовал, что его разум совершенно опустел, пока он обдумывал слова Балидора.
Прежде чем Ревик успел осознать все последствия того, что его просили решить, или обуздать гнев, который всё ещё бурлил и искрился в его глазах, заставляя его желудок скручиваться, Балидор снова прервал его размышления.
«Пожалуйста, подумай о ней в этой ситуации, брат Дигойз, – послал Балидор, распространяя пульсирующий поток тепла по груди Ревика. – Пожалуйста. Каким бы ни был твой гнев на Совет за то, что он позволил этому случиться…»
Впервые в мыслях Балидора появилась настоящая резкость.
«…Гнев, который, между прочим, не все из нас считают неуместным, брат… ты должен думать сейчас о ней. Только о ней. И об её высшем "я", а не просто о юной видящей здесь, внизу, той, которую ты видишь в ней изо дня в день. Ты должен помочь нам решить, что будет лучше для неё в данный момент. Что позволит ей наилучшим образом выполнить своё предназначение здесь, на Земле».
«Её предназначение?» – послал Ревик, не скрывая своего гнева.
«Именно поэтому она здесь, – мягко ответил Балидор. – Неужели ты так мало уважаешь её, брат, что намеренно встал бы на пути того, через что она сама решила пройти, чтобы добиться этого? Ты представляешь наш Мост каким-то хрупким цветком, который не может противостоять опасностям и тьме этого мира? Или чему-то, что люди могут бросить в неё?»
Что-то в словах видящего заставило Ревика задуматься.
Однако он не ответил, и снова почувствовал, как Балидор вздохнул.
«Я знаю, что ты религиозный мужчина, Дигойз…»
«Религия не имеет к этому никакого хренова отношения», – прорычал Ревик.
«Чёрта с два не имеет, – так же резко послал Балидор. – Если ты веришь, что она здесь по тем причинам, которые приписывает ей Совет и я, тогда ты не можешь просто относиться к ней как к обычной видящей, Дигойз. Какой бы молодой она ни была, ты не можешь так же относиться к её страданиям. Или даже к её правам на «счастливую жизнь», как выражаются люди. Она не поблагодарит тебя за то, что ты сюсюкаешься с ней в этом плане. Я обещаю тебе, она не поблагодарит. Нет, если она такое существо, каким я её считаю».
Ревик тоже замолчал.
Его невыразимо раздражало то, что он почувствовал правду в словах собеседника.
Чтобы объяснить это, почему-то понадобился другой разведчик, а не монах Совета.
Ему нужно было увидеть это как воин, независимо от их убеждений.
Как только он это сделал, он поймал себя на том, что думает, размышляя над словами Балидора.
Он попытался сделать так, как просил Балидор.
Он попытался увидеть это с точки зрения Элли, то есть, той её высшей части, которая не хотела бы, чтобы её свет ожесточился против человеческой расы.
Он, конечно, не мог отождествить себя с разумом посредника.
Он знал, что его собственный свет был бы слишком бесхитростен для такого, но он мог попытаться понять это с точки зрения того, кто находится здесь, внизу – кого-то, кто выполняет миссию глубокого внедрения, которую они не хотели бы прерывать из-за чего-либо, что можно контролировать. Он попытался забыть о своём гневе из-за самого оскорбления и подумать о том, что бы он чувствовал, если бы был на таком задании.
Любая миссия может провалиться.
Любая миссия может быть поставлена под угрозу всего из-за одного плохого дня.
Он изо всех сил старался думать об этом объективно, с точки зрения описанных Балидором последствий.
Поступая так, он не сосредоточился на том, чего могла хотеть от этого сама Элли – в смысле, личность, которую он знал здесь, внизу. Он сильно подозревал, что в любом случае знал, что сказала бы Элли. Ей была бы ненавистна идея быть стёртой. Ей была бы ненавистна мысль потерять даже одну секунду своей жизни. Она хотела бы помнить, что Джейден сделал с ней. Она хотела бы знать об этом, как минимум для того, чтобы это никогда не повторилось.
Более того, она хотела бы справиться с этим.
Она бы не хотела видеть себя нуждающейся в подобных мерах.
Она бы не хотела видеть себя слабой.
Она бы разозлилась на всех них за то, что они думают, будто она не сможет справиться с этим без какой-нибудь промывки мозгов, которая вымоет тьму из её света.
Затем Ревик задался вопросом, если бы изнасилование произошло с ним, смог бы он когда-нибудь не держать зла на людей, которые могли бы сделать такое?
Мог ли он ограничить свой гнев только Джейденом?
Мог ли он сохранить его для отдельных людей, а не для всего вида?
Мог ли он действительно лгать самому себе, что Джейден и Микки были не чем иным, как аномалиями, отклонениями от добрых сердец и умов большей части человечества – независимо от всех доказательств обратного? Смог бы Ревик не связывать это жестокое обращение с паттернами жестокого обращения с людьми по всему миру? Смог бы он поддерживать такой же уровень сопереживания к ним после того, как тот, кому он доверял, накачал его наркотиками и надругался над ним просто ради удовольствия?
Ревик решил, что не смог бы.
Он не мог не дать такой вещи изменить его мнение обо всех остальных.
Более того, если бы он позже узнал, что он не один из них, это стало бы глубоким облегчением.
Он, вероятно, сделал бы всё возможное, чтобы дистанцироваться от им подобных, искоренить любое сходство между собой и ними.
Он, вероятно, выстроил бы часть своей идентичности только на этом противопоставлении.
При мысли об этом его челюсти напряглись.
Чем дольше он думал об этом, тем твёрже сжимались его челюсти.
«Ладно, – послал он ещё через несколько секунд. – Если вы действительно желаете, чтобы наш Высокочтимый Мост продолжала свою безусловную любовь и чрезмерную идентификацию с нашими родственниками-людьми…»
Сарказм просочился в его слова; он ничего не мог с собой поделать.
«…Тогда, я думаю, мы должны стереть её память. Заставить её забыть».
Наступила тишина.
Ревик почувствовал, как Балидор кивнул, не реагируя на его сарказм, но, возможно, реагируя только на смысл слов Ревика.
«Ты уверен?» – только и сказал он.
Подумав об этом ещё раз, Ревик вздохнул, резко щёлкнув себе под нос.
В тот раз его слова прозвучали подавленно.
Возможно, поверженно.
«Я уверен, – послал он. – Сотри это, брат. Сотри это всё».
Глава 24. Все извинения
Он почему-то показался мне знакомым, но я не могла вспомнить его лицо.
У него определённо было такое лицо, которое я должна была запомнить.
Поразительные голубые глаза, такие светлые, что под прямыми солнечными лучами они казались почти прозрачными. Волосы цвета воронова крыла. Высокий. Изгиб его губ, который наводил на мысль об улыбке, но был не совсем улыбкой.
Он носил футболку с изображением группы под чем-то похожим на рубашку для боулинга, которую он стащил с полки благотворительного магазина, полуботинки, клетчатые брюки, а в причёске было что-то от Элвиса.
У него на лбу было написано «хипстер-технарь».
Меня это не то чтобы отпугнуло, но и не совсем служило в его пользу.
С другой стороны, на задней панели его ноутбука была наклейка с моей любимой группой видящих, так что бонусные баллы за это. Сам ноутбук выглядел чертовски древним. Похоже, у него даже не было какой-либо технологии складывания или, возможно, интерфейса с его гарнитурой. Если ноутбук был подключён к его гарнитуре, то он не использовал управление разумом. Вместо этого он стучал пальцами по древней клавиатуре, как будто писал оригинальный код.
Он печатал быстро, как старый профессионал, так что было очевидно, что он привык к «динозавру», включая отсутствие чувствительности к командным клавишам и неуклюжую конфигурацию клавиатуры.
Я подумала, не был ли он одним из тех претенциозных писателей, которые пишут только на пишущих машинках или от руки.
Когда он снова посмотрел на меня, я улыбнулась.
В тот раз я тоже заговорила… выпаливая слова прежде, чем поняла, что собираюсь это сделать.
– Что ты пишешь? – спросила я.
Он моргнул, глядя на меня.
Затем пожал плечами, тряхнув головой, чтобы убрать длинную чёрную чёлку с голубых глаз.
Теперь они показались мне темнее, я заметила.
Почему я раньше думала, что они почти прозрачные?
– Историю, – сказал он, как будто смущённый этим признанием.
Я засмеялась, подходя ближе и всё ещё держа кофейник.
– Ты сказал это так, как будто это что-то грязное. Это грязное?
Я вскинула бровь, когда он поднял на меня взгляд.
На самом деле, это было совсем на меня не похоже.
Обычно я не особо любила флиртовать.
Это было по части Касс.
Увидев выражение моего лица, он покачал головой и ухмыльнулся.
– Может быть, недостаточно грязно. Может быть, в этом и проблема. Знаешь кого-нибудь, кто пишет порно?
– Ты начинающий автор порно? – переспросила я.
На этот раз он громко рассмеялся.
– Нет. Просто это отстой. Я думаю.
В его голосе снова послышалось разочарование.
– Я автор песен, – объяснил он, взглянув на меня сквозь чёрную чёлку. – Наверное, мне стоит просто придерживаться этого. Но мой друг запускает художественный и литературный журнал на новой альтернативной ленте, ориентированной на Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Он попросил меня написать короткий рассказ.
Я подошла, скользнув за столик напротив него.
– Дай-ка я посмотрю, – сказала я твёрдым голосом. – Давай сюда.
Я протянула руку, вместо того чтобы схватить его ноутбук.
Он в ужасе уставился на меня.
– Ни за что.
– Давай, – сказала я. – Не будь таким ребёнком. Я буду нежной. Но честной.
Он снова расхохотался.
– Ладно, в таком случае… ни за что, бл*дь.
– Давай, – уговаривала я. – Одним глазом немножко взгляну.
– Кто ты? – спросил он, снова смеясь. – Полиция плохих романов?
Я почувствовала, как моё лицо заливает краской.
Только тогда до меня дошло, что я только что села за столик к какому-то совершенно незнакомому человеку, одетая ни много ни мало в форму официантки, и потребовала, чтобы он показал мне своё личное произведение.
Я даже не знала этого парня.
Что, чёрт возьми, я вытворяла?
Всё ещё улыбаясь, я начала подниматься на ноги, и он схватил меня за запястье, останавливая.
– Подожди, – сказал он. – Я пошутил, ладно?
Я остановилась, наполовину поднявшись с красного винилового диванчика.
Когда он не продолжил сразу и не отпустил мою руку, я просто ждала, с любопытством наблюдая за его лицом, пока он, казалось, пытался понять, почему остановил меня.
– Я тебя знаю? – спросил он наконец.
Мы просто смотрели друг на друга.
Затем оба расхохотались.
– Я знаю, это звучит как подкат, – сказал он, покраснев и изогнув губы. – …Неудачный подкат. Но я вроде как серьёзно, – он сделал паузу, и его голубые глаза изучали мои. – Ты думаешь, это подкат, верно? Что я какой-то дрянной чувак, бросающий в тебя подкаты. Так и есть.
Я заметила, что от румянца у него порозовели уши.
Что-то в этом тронуло меня.
– Совсем чуть-чуть, – признала я, улыбаясь в ответ.
– Правда, – сказал он. – Кто ты?
– Я Элли, – я приподняла воображаемую шляпу, используя руку, всё ещё сжимающую чёрную пластиковую ручку стеклянного кофейника. – …К твоим услугам.
Сделав невозмутимое лицо, я подняла кофейник повыше.
– Кофе? – беззаботно поинтересовалась я.
Он рассмеялся.
– Всегда да, – сказал он, искренне улыбаясь. – Путь к сердцу мужчины лежит через кофеин, разве ты не знаешь?
– Что ж, тогда я богиня в здешних краях, – усмехнулась я.
Оглянувшись через заднюю стенку, я махнула рукой в сторону ресторана, всё ещё сжимая ручку кофейника.
– Каждый парень здесь – моя сучка, – добавила я. – Вы все принадлежите мне. Даже хипстерские авторы песен, стремящиеся писать порно…
– Только в качестве хобби, – уточнил он.
– Порно? Или написание песен?
Он вдохнул и выдохнул сквозь сжатые губы.
– И то, и другое. На данный момент.
– Выполняешь дневную работу? – спросила я, и мой голос сочился притворным сочувствием. – Привычное мамбо с девяти до пяти?
Кивнув в преувеличенно поддразнивающем сочувствии, я указала на его бледно-зелёный браслет на запястье, который я заметила только сейчас, когда он схватил меня за руку. В отличие от ноутбука, эта штука была фирменной и, вероятно, стоила больше, чем я зарабатывала за полгода.
– Похоже, это твои соляные копи, малыш, – сказала я, грустно прищёлкнув языком. – Ты вырвался на свободу в обед? Потому что каторжане сразу возвращаются на цепь, как только босс стреляет из винтовки в воздух.
Он слегка покраснел и пожал плечами.
– Да. У меня всё в порядке. И что?
– Эй, не критикуй, – сказала я, в этот раз серьёзно. – Где ты работаешь?
– Индустрия игр, – сказал он, неопределённо махнув рукой. Казалось, он собирался сказать что-то ещё, но передумал, положив руку обратно на стол. – А как насчёт тебя?
Улыбнувшись своей фальцетной улыбкой, я подняла кофейник, изображая ведущего игрового шоу, и элегантно указала на него другой рукой.
– Мы это уже обсудили, – ответила я. – …Гламурно, не так ли?
Нахмурившись, он покачал головой.
– Нет. Я имел в виду, чем ты на самом деле занимаешься? – сказал он.
Встретившись с ним взглядом, я обдумала ещё одно саркастическое замечание.
Затем пожала плечами, удивляясь, с чего это я вдруг так насторожилась по поводу обслуживания столиков.
– Ещё один голодающий художник, – сказала я более или менее своим обычным голосом. – Я тоже занимаюсь коммерческим искусством, в качестве подработки. И тату. И выставки. По большей части это очень низкооплачиваемая работа.
Он кивнул, слегка улыбнувшись.
– Тату, да?
– Эй, – сказала я, притворяясь возмущённой. Я указала на униформу официантки с короткой юбкой. – Ты что, не одобряешь мой образ жизни, чувак? Довожу до твоего сведения, что нужно много работать, чтобы жить так дерьмово. Не критикуй.
Он поднял руки, как будто капитулируя.
– Это не то, что я имел в виду. Татуировки немного возбуждают, вот и всё. Может, я найду тебе какую-нибудь работу.
– У тебя есть что-то сейчас? – скептически спросила я. – Я имею в виду, помимо правительственных татуировок?
– Конечно.
Он закатал рукав своей футболки с длинными рукавами, которую носил, до края оливково-синей рубашки для боулинга. Перевернув предплечье, он показал мне татуировку в виде ягуара, которая тянулась почти от бицепса до запястья. Татуировка покрывала верхнюю часть его загорелой руки, чтобы не мешать штрих-коду, но ярко-оранжевый с чёрным хвост обвивался вокруг его локтя.
Я присвистнула, восхищаясь хищником.
– Отличная работа.
– Спасибо, – он улыбнулся, но его голубые глаза снова сделались задумчивыми, пока он наблюдал за моим лицом, как будто пытаясь заглянуть за мое выражение.
– Клянусь, я действительно тебя знаю, – сказал он спустя очередное мгновение, и его голос граничил с настойчивостью. Он продолжал изучать моё лицо. – Не думаю, что ты раньше ходила смотреть выступление группы под названием «Око Моррис», не так ли?
Я покачала головой.
– Не думаю. Это твоя группа?
Он кивнул.
Отмахнувшись от собственной серьёзности, он улыбнулся, как бы рассеивая то выражение, которое, как он видел, появлялось на моём лице. Однако за улыбкой по-прежнему было видно более пристальное изучение.
– Что ты делаешь после работы? – спросил он.
Я рассмеялась, ничего не могла с собой поделать.
– Ты серьёзно? – поинтересовалась я.
– Смертельно серьёзно.
– Я даже не знаю твоего имени, Парень-Геймер…
– Я в курсе, – он протянул руку, и его улыбка стала шире. – Привет, Элли-которую-клянусь-я-откуда-то-знаю. Я Джейден.
– Джейден. Нет. Ни о чём не напоминает.
– Может быть, ты просто блокируешь это воспоминание.
Я покачала головой, снова улыбнувшись.
– Я так не думаю.
– Никогда не знаешь наверняка.
Его глаза снова стали задумчивыми и почему-то казались голубее с каждой секундой, что он смотрел в мои.
Я была немного поражена в тот момент, признаюсь.
Забавный, артистичный, с самоуничижительным чувством юмора в придачу. Плюс, да, он был довольно сексуальным.
И у него имелись мозги.
– Клянусь, – сказал он, слегка рассмеявшись. – Я чувствую, что должен извиниться перед тобой.
– Извиниться? – в этот раз моё недоумение было искренним. – За что, чёрт возьми?
– Я не знаю.
– Ты не знаешь? Но ты всё равно хочешь принести мне внезапные извинения? – я фыркнула, качая головой. – Это довольно метафизично, мистер Джейден. Ты убил меня в прошлой жизни или что-то в этом роде?
– Без понятия, – сказал он, смеясь вместе со мной.
Теперь он выглядел слегка смущённым, но его глаза продолжали пристально, пытливо смотреть на меня, и за поверхностным юмором угадывалась нить серьёзности.
– Но это действительно правда, – добавил он. – Я чувствую себя так. Как будто я у тебя в долгу. Или, может быть, даже не в одном долгу. Может быть, этих долгов даже два или три. Так что, что бы там ни было, что бы я ни сделал, я приношу извинения. Искренне. Униженно. Отчаянно надеясь на прощение.
– Просто общие, неконкретные извинения? – сказала я, хмыкнув. – Вау. Это просто… странно, Джейден. Типа, чертовски странно, если хочешь знать правду.
– Это я, – сказал он. – Мистер Чокнутый. Но искренний. И чистый. И прилично платёжеспособный. И действительно, искренне приносящий свои извинения, – он выдержал паузу, всё ещё наблюдая за моим лицом. – Так ты пойдёшь со мной на свидание, Элли-Которую-Я-Убил-В-Прошлой-Жизни? Я мог бы изложить извинения в письменной форме, если это поможет? Заверить их у нотариуса?
Я снова расхохоталась.
Это определённо самый странный подкат, объектом которого я когда-либо становилась.
Я всё ещё не могла понять, кто из нас подцепил другого, или мы как бы сделали это взаимно – сначала я подцепила его, а потом он взял верх.
Я предположила, что это не имело значения.
– Конечно, – сказала я, приняв решение. – И я заканчиваю через час.
На самом деле я никогда не ходила на свидания.
Но да, иногда приходится делать исключения из непреложных правил.
Иногда, похоже, жизнь просто подталкивает тебя в определённом направлении.
Глава 25. Ответственный
Ревик стоит в поле.
Он знает, что оно ненастоящее. Он знает, что снова находится внутри конструкции Вэша, внутри изображения Гималаев, обескураживающе точного с точки зрения визуальных эффектов, запахов, звуков, световых вибраций – но на сей раз это трудно по-настоящему прочувствовать. Вместо того чтобы успокоить его, это делает его нетерпеливым, раздражённым.
Он с болью осознаёт, что на самом деле его тело находится не в этом прекрасном месте. Несмотря на все кропотливые детали Вэша и пиротехнику Барьера, Ревик знает, где он на самом деле – растянулся на потрёпанном одеяле тридцатилетней давности, на бугристой кровати со сломанными пружинами в дешёвом отеле в пригороде Сан-Франциско.
Он болезненно осознаёт, что он не в Азии.
Более того, он знает, что, возможно, больше не будет в Азии. Вероятно, в течение следующих десятилетий, если не дольше.
Ему там не рады.
Это его дом, но ему не рады.
Стиснув зубы, он смотрит вверх, на эти заснеженные вершины, изо всех сил стараясь сдержать горечь, охватившую его, и пытаясь очистить свой разум.
То тут, то там, на эти ничтожные доли секунд Ревик смягчает свой свет, ослабляя бдительность хотя бы на мгновение, и присутствие, которое он ощущает здесь, жизнь за каждым фрагментом aleimi, кропотливо сформированным в кристально чистые изображения живых существ, скал, гор, неба, воды, ветра – это всё ещё умудряется сдавить его грудь.
Вэшу всё ещё удаётся достучаться до него, даже сейчас.
Старику всё ещё удаётся пробраться под защиту Ревика, каким-то образом измотать его, заставить чувствовать.
Это, конечно, ненадолго.
Ревик ловит себя на том, что вспоминает рисунок углём, изображающий те же горы, то же искривлённое дерево в долине, покрытой ковром полевых цветов. Он вспоминает мальчика, которого она нарисовала, сидящего в этом поле и смотрящего на зубчатые вершины, точно так же, как Ревик смотрит сейчас.
Боль возвращается к его свету.
На этот раз боль почти изнуряет.
У него перехватывает дыхание, и ему хочется умереть.
Он уже давно, сколько себя помнит, не испытывал такого сильного желания умереть. Он думал, что оставил это страстное желание позади, и ему казалось, что он наконец-то преодолел его. Теперь он чувствует, что и в этом он просто обманывал себя.
«Она снова с ним?» – спрашивает нежный голос.
Это не вопрос, на самом деле нет.
Ревик вытирает лицо в пространстве Барьера и потрясён, обнаружив, что его пальцы намокли от слёз, идеально воспроизведённых Барьером.
Он вытирает их о Барьерные брюки, и его челюсти снова сжимаются.
Если Вэш и замечает это, то ни в его мыслях, ни в его свете нет и намёка на это.
«Они встретились снова, не так ли? – мягко посылает старик. – Она и человек, который надругался над ней. На этот раз они встретились по-другому, и теперь они снова связаны друг с другом, несмотря на то, что ни один из них не помнит прошлых событий?»
Ревик не поворачивается.
Слова ударяют его в грудь, обжигая там, но странно холодя.
Связаны. Они снова связаны.
Это странная формулировка, даже для видящего возраста Вэша.
Но, так или иначе, она уместна.
«Да», – только и говорит Ревик.
Вэш вздыхает, негромко щёлкая с того места, где он сейчас сидит под корявым деревом, тем самым корявым деревом, которое Ревик помнит по рисунку Элли. Кожа древнего видящего прекрасно прорисована в пространстве Барьера, вплоть до недавно подстриженных ногтей и пятен чего-то похожего на горчицу на его песочного цвета мантии. Перед ним на траве стоит чайный сервиз из костяного фарфора, расписанный цветами, такими же нежными, как те, что усеивают траву у его босых ног.
«Карма бывает загадочной, брат».
Голос Вэша нежен, когда он наливает им обоим чай. Ревик слышит сочувствие старика, но он также слышит в его словах скрытое веселье.
Ничто не смущает этого старого хрена. Ничего.
Ревик не знал, разозлило ли это его или вызвало зависть.
Вэш поднимает взгляд, изогнув бровь, в его тёмных глазах вспыхивает слабое понимание.
«Карма может быть довольно неприятной, с нашей точки зрения, – добавляет Вэш, и теперь на его губах играет улыбка. – …а некоторые временные рамки удивительно устойчивы».
Ревик это тоже не комментирует.
Он помнит, что сказал Адипан Балидор, когда Ревик впервые узнал об этом. О контрактах, о разного рода жизненных долгах… о сложностях различных обязанностей всех духовных существ, тем более на таком уровне, как Мост.
Всё это ни хрена не значит для Ревика.
Всё это ровным счетом ничего не значит.
«Ты не ответственен за это, брат», – говорит ему Вэш мягче.
Ревик невесело фыркает, поворачиваясь к нему. «Чёрта с два я не ответственен».
«Не ответственен, – твёрдо посылает Вэш. – Эта ситуация каким-либо образом всё равно произошла бы между ними, брат Дигойз, независимо от того, что мы сделали. Возможно, теперь это произойдёт более мягким образом. Возможно, это будет своего рода искуплением для человека… по крайней мере, в некотором роде».
Мысли Ревика становятся жёсткими, откровенно враждебными.
«Мне начхать на его „искупление“, отец Вэш…»
«И всё же ей может быть не начхать, – перебивает Вэш с лёгким предупреждением. – Возможно, искупление – это то, что её глубоко волнует… и не только в отношении этого человека».
Услышав смысл слов Вэша, Ревик хмурится.
В конце концов, он отводит взгляд, уставившись на поле, но не видя его.
Голос Вэша становится более мягким.
«Кажется, сожаление человека о том, что он с ней сделал, было искренним, да? Достаточным, чтобы он каким-то образом это запомнил? Даже миновав блоки на его свете?»
В этот момент Ревик обнаруживает, что снова поворачивается.
Он недоверчиво смотрит на старого видящего, позволяя эмоциям ненадолго проявиться в его свете. Не получив никакой реакции от собеседника, по крайней мере, такой, которая утолила бы жар в груди Ревика, он неумолимо прячет свой свет обратно за щит.
Тем не менее, он знает, что Вэш чувствует его.
Каким-то образом Вэш всегда чувствует его.
«Он раскаивается, не так ли? – Вэш спрашивает снова, уже тише. – Какая-то часть его помнит это преступление и то, что он потерял её из-за этого. Он помнит, что причинил ей вред».
Однако Ревик не хочет говорить об этом.
Не здесь. Нигде.
Не после того, как он провёл слишком большую часть предыдущей ночи, наблюдая, как они трахаются.
Его затошнило. Наблюдая за тем, как они трахаются, он испытывал физическую боль, и не в смысле боль секса. Он просто хочет убраться отсюда к чёртовой матери.
Всё, что угодно, лишь бы убрать привкус её света из своего.
Что угодно, лишь бы не чувствовать какой-либо «связи» между ней и Джейденом.
Прошло всего три дня. Три дня.
Им потребовалось почти столько же времени, чтобы завершить очистку всех. Не только Элли, но и Джейдена тоже. Его товарищей по группе. Бармена в баре. Микки. Касс. Джона. Матери Элли. Другого обслуживающего персонала, с которым работала Элли, и всех её друзей, которым она вообще упоминала Джейдена, неважно, насколько небрежно. Других свидетелей, которые знали одного из них или их обоих, или видели их вместе на свидании, или и то, и другое.
Ревик и Балидор просмотрели временные рамки. Они были дотошны.
И всё было напрасно.
Это ничего не изменило.
Три грёбаных дня.
Затем этот мудак отправляется на её поиски.
Он отправляется в место её работы как собака, идущая по следу. Всё, что Ревик мог сделать – это стоять там, наблюдая за происходящим из Барьера. Наблюдать, как она флиртует с ним, и её тянет к нему так же сильно, как и его к ней.
Он почти ненавидит её за это.
Он действительно ненавидит её за это.
Он ненавидит её так, как не мог никогда раньше, даже когда она была маленьким ребёнком, и он хотел возненавидеть её за то, что она забрала у него Даледжема.
Но это ранит его ещё сильнее.
Это ранит его так, как никогда не смогла бы ранить одна ненависть.
От этого у него болит сердце.
От этого ему хочется умереть.
«Значит, ты возвращаешься в Лондон, брат?» – спрашивает Вэш.
Тихие слова врываются в мысли Ревика.
Они заставляют его слегка подпрыгнуть, но он всё равно не поворачивается.
Он не отводит взгляда от тёмных облаков, сгущающихся на кристально-голубом небе.
«Сегодня вечером», – говорит он.
И даже это будет недостаточно скоро.
Он больше не вернётся. Во всяком случае, лично.
Он надеется, что не вернётся ещё пи**ец как долго.
Глава 26. Поздний завтрак
Ревик вышел из аэропорта Хитроу, запахнув пальто под горло, чтобы прикрыть шею и часть лица, когда увидел, что за пределами навеса идёт дождь. Он вышел из терминала сразу за пунктом выдачи багажа с единственной ручной кладью в руке.
Он достаточно устал, чтобы не очень хорошо сосредотачиваться.
Его глаза обшаривали указатели в поисках символа, обозначающего очередь на такси, в то время как в глубине души он смутно размышлял, не стоит ли ему выпить – или даже позавтракать – прежде чем отправиться обратно в пентхаус на Белградской площади.
Он не потрудился позвонить Эддарду.
Он не был готов к официальному возвращению в свою жизнь здесь; и он действительно не хотел сообщать британскому правительству о том, что он вернулся.
В то же время он знал, насколько это бесполезно.
Человеческое правительство здесь, в Великобритании, точно знало, где он находится.
Они уже отследили каждый шаг его передвижений по паспорту. Они знали о поездке в Калифорнию, о разрешении на ношение оружия, возможно, даже о том, где он останавливался, пока был в Сан-Франциско.
Ревик мог только предположить, что Вэш и Совет Семёрки вмешались, чтобы убедить их, будто Ревик был там по какому-то контракту – что он действовал под прикрытием в Соединённых Штатах, выполняя какую-то внештатную работу по внедрению.
У него был пропуск разведчика, полученный частично благодаря его работе в Ми-5.
Его допуск всё ещё был актуален.
И то, и другое означало, что он мог сойти за человека, и им было бы наплевать на это, по крайней мере, без особой причины, даже пока он был здесь, в Великобритании.
Ревик знал, что ему безумно повезло, что у него есть охранная пометка, которую он получил. Больше, чем повезло. Эта вещь была бесценной и достаточно редкой, чтобы Ревик знал, что он был бы дураком, если бы сказал другим видящим, что она у него есть. У самого Ревика никогда в жизни не было такой (законной) свободы передвижения и общения, и он знал, что в первую очередь это было связано с Адипаном и их контактами в Сдерживании Видящих или СКАРБ, как их обычно называли.
Большинство видящих не могли даже получить в свои руки паспорта с ограниченным въездом.
Большинство вообще не могло покидать зоны, отведённые для видящих, без сопровождения человека. Тот факт, что Ревик мог путешествовать между странами по своему желанию, без ошейника, в том числе как человек – и вооружённый – был привилегией, которой, вероятно, обладало только около одного процента всех видящих.
Большинство видящих могло путешествовать только как собственность своих человеческих владельцев.
И никак больше.
Хотя Ревик предполагал, что это можно сказать и про него, во всяком случае, формально.
Просто у него было намного больше владельцев.
На самом деле их дохера много.
Хмыкнув, он решил, что ему нужно выпить.
Даже если сейчас десять утра.
Он не был готов идти домой.
Наконец заметив очередь такси, он уже собирался перейти на пешеходный переход, когда кто-то встал прямо у него на пути.
Ревик напрягся.
Он сделал снимок мужчины с помощью своего света ещё до того, как сфокусировался непосредственно на его лице, и за добрую секунду до того, как ему удалось сделать шаг назад.
Его встретили тёмные, фиолетовые глаза.
Видящий был не таким высоким, как Ревик, но он был достаточно высок.
Даже если не считать глаз и необычного роста, высокие скулы и явно характерные для видящего черты лица выдали бы его расу.
– Привет, брат, – сказал видящий, улыбаясь.
Ревик оглянулся, не особенно радуясь тому, что его выдали на публике, учитывая его татуировку в виде буквы «Н» и тот факт, что он только что прошёл через службу безопасности аэропорта как человек.
Однако, похоже, в пределах слышимости никого не было.
Во всяком случае, ни одного человека.
Никого, кроме этого придурка с фиалковыми глазами, улыбающегося ему.
Ревик оглядел его с ног до головы, ещё раз быстро просканировав собеседника.
Его первая мысль была о британском правительстве.
Затем он вспомнил драку.
Затем то, кем он был – Перебежчиком, предателем Шулеров.
Ревик вспомнил видящих в переулке за клубом Торека в ту же ночь, когда он уехал в Сан-Франциско, и задался вопросом, вдруг они нашли какой-нибудь способ отследить его здесь. Может быть, они прикрепили какой-нибудь отслеживатель к его свету.
