332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Дональд Бартельми » Шестьдесят рассказов » Текст книги (страница 8)
Шестьдесят рассказов
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:39

Текст книги "Шестьдесят рассказов"


Автор книги: Дональд Бартельми






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

У нас были заморочки с Грегори, мы хотели, чтобы все по науке. Игрушки из «Принстонских прокреатив– ных принадлежностей для игр». О, Грегори, эта прин– стонская шобла не давала тебе ни охнуть, ни вздохнуть. С одной стороны – прокреативные принадлежности, с другой – Служба образовательного тестирования. И этот умственный кооперативный детский садик, это тоже была дурь. «Углубление взаимопонимания между родителем и ребенком на основе совместной коллективной деятельности». У меня не идет из памяти несчастный Генри Гардинг III. В графе «братья и сестры» детсадовского списка на его фамилию значились (приведу только возраст):

2625 23 2019 15 10 9 8 6

О, миссис Гардинг, дошла ли до вас радостная весть? Теперь появились эти маленькие, вроде елочных игрушек, украшения для матки, они очень надежны.

Так мы что, «неудачно» воспитывали Грегори? А с Гогом, с ним получится «удачнее»? От таких вопросов волосы дыбом. Лучше уж не спрашивать.

Я упоминал кардинала И. (красная шляпа). Он мой друг, в некотором роде. Или, вернее, объект одного из моих маленьких проектов.

Я начал изучать кардиналов, живых существ, о которых науке почти ничего не известно. Мне казалось, что кардиналов можно познать в том же ключе, в каком нами познаны розы или рыбы, посредством перечисления и классификации. Дурацкая затея? Возможно, но назовите мне кого-нибудь другого, кто вставал на такую точку зрения. В наше время, когда сам маркиз де Сад проплывает по городским улицам на плечах социологов, многоголосо приветствуемый толпой, осыпаемый серпантином и конфетти из окон верхних этажей, не так-то просто найти точку зрения настолько завернутую, чтобы ей не воспользовался кто-нибудь прежде тебя.

Почему кардинал И. Ты имеешь законное право на объяснение.

Кардинал вылетел из своей резиденции, размахивая руками, затянутыми, как оказалось, в перчатки из желтой свиной кожи, я схватил его за руку. «Да, желтая свиная кожа!» – воскликнул кардинал. Я записал в блокноте: желтая свиная кожа.

Существенная подробность. Его наперсный крест украшен девятью бриллиантами, алую сутану стирают прямо в резиденции.

Я задал кардиналу ряд вопросов, у нас состоялась беседа.

«Я думаю о счастливом острове, чью совершенную красоту невозможно себе представить»,– сказал я.

«Я думаю о золотой горе, которая не существует»,– сказал он.

«На чем стоит мир?» – спросил я.

«На слоне»,– сказал он.

«На чем стоит слон?»

«На черепахе».

«На чем стоит черепаха?»

«На красной газонокосилке».

Я записал в блокноте: игрив.

«Существует ли ценность, обладающая ценностью?» – спросил я. «Если существует некая ценность, обладающая ценностью, она должна лежать вне сферы всего, что случается и происходит, потому что все, что случается и происходит, случайно,»– сказал он. Он не был серьезен. Я записал в блокноте: знает дело.

(О, я ошшал рассказы, как кардинал бродил по снегу, убеждая детей, что он Санта-Клаус, как он растратил кассу на несанкционированные выплаты небритым людям, приходившим к кухонной двери, как его эконом подчеркнуто сворачивал его красные носки попарно и черные носки попарно, красный с красным и черный с черным, кардинал же терпеливо разворачивал красный сверток, чтобы добыть красный носок, и черный сверток, чтобы добыть черный носок, а затем носил их в этом сочетании…)

Кардинал И. Нет, он не прост.

Беседа закончилась. Я стукнул кардинала по колену маленьким молоточком и посветил ему в глаза маленькой лампочкой. Я проверил желудочную кислотность кардинала с помощью универсальной индикаторной бумаги с цветовым спектром от красного до синего, соответствующим шкале от единицы до десяти. Величина РН оказалась равной единице, что свидетельствовало о высокой кислотности. Я измерил силу кардиналова эго при посредстве Миннесотского Мультифазного Мордомера и получил величину шесть на девять. Я спел кардиналу, выбрав песню «Стелла в звездном свете», он не выказал никакой реакции. Я подсчитал количество галлонов, требующееся, чтобы наполнить ванну кардинала на глубину в десять дюймов (свыше которой, по его собственным словам, он никогда не рискует заходить в воду). Я сводил кардинала в театр, на балет «Консерватория»

[15]

[Закрыть]
. Кардинал аплодировал в пятидесяти семи местах. После спектакля, за кулисами, кардинал танцевал с Пленозовой, держа ее на расстоянии вытянутой руки, с большим энтузиазмом и малым изяществом. Полы его алой сутаны распахнулись, явив взорам высокие сапоги на пуговках, рабочие сцены разразились аплодисментами.

Я поинтересовался взглядами кардинала на Луну, он сказал, что они не отличаются от общепринятых, что и подытоживает все, известное мне о кардиналах. Вряд ли достаточно для построения кардиналогии как новой, равноправной науки, однако, может быть, достаточно, чтобы стать отправной точкой для исследований других исследователей. Мой доклад в синем переплете стоит здесь, рядом с трактатом синьора Салернского «La Geomancie et la Necromancie des Anciens».

Кардинал И, Можно измерять и измерять – и упустить самое существенное. Он мне нравился. Я все еще получаю от случая к случаю письма с благословениями.

И еще. Возможно, я был чрезмерно докучлив. Не ради себя. С рождением ребенка фокус твоих надежд… смещается, чуть-чуть.

Не кардинально, не одномоментно. Но ты его ощущаешь, это смещение. Ты ведешь себя, разговариваешь как мать крошечной Лоллобриджиды. Вновь упиваешься возможностями.

Я все еще ношу свой желтый цветок, он прекрасно сохранился.

«Как там маленький Гог?»

«Спит».

Видишь ли, о мой Гог, утеха души моей, я просто пытаюсь немного ввести тебя в обстановку. Я не хочу, чтобы ты был неприятно удивлен. Мне больно смотреть на испуганные лица. Считай меня чем-то вроде Системы раннего радиолокационного предупреждения. Вот мир, а вот познания знающих знатоков. Что я могу тебе рассказать? То, что кое-как составлено из обрывочных донесений путешественников.

Фрагменты, только эта форма вызывает у меня доверие.

Посмотри на мою стену, вот они, здесь. Это листик, приклеенный скотчем. Нет, нет, Гог, скотч это эта прозрачная блестящая штука, а листик это та, которая с прожилками и неправильной формы.

У каждой медали, Гог, много сторон, взгляни на эту фототипию. «Мистер У. Б. Йейтс представляет мистера Джорджа Мура царице эльфов». Весьма учтивый жест, я имею в виду Бирбома

[16]

[Закрыть]
. А когда скульптор Аристид Май– оль занялся издательским делом, он изготавливал бумагу лично пережевывая волокна.Вот что значит увлеченность. А тут полароидный снимок, мы с твоей тетей Сильвией вместе собираем муравьиную ферму. Вот насколько близки были мы тогда. В одной муравьиной ферме друг о друге.

Видишь Луну? Она нас ненавидит.

А вот приехал синий с оранжевым бензовоз «Галф Ойл», привез нам керосин для печки. Водитель в зеленом комбинезоне, красное лицо, белокурая (если можно сейчас так выразиться), наголо выбритая голова, нижеследующий высокосодержательный вербальный обмен:

«Прекрасный день».

«Что да, то да».

А теперь устроимся на этом зеленом диване поудобнее, возьмем журнал. Дорогая Энн, когда я просматриваю «Мэн», мне тебя не хочется. Урсала Херринг на весь разворот кажется несравненногораздоболее желанной. К тому же чистая девушка, и с интересами, кулинария, ботаника, порнографические романы. Можно показать ей мой порез, еще не видела.

Через месяц Гог выскочит в полном вооружении из матки. Что я могу для него сделать? Я могу устроить ему членство в Обществе анонимных алкоголиков, меня там ценят. А еще позаботиться, чтобы безжалостный лунный свет не падал на его свеженькую, мягкую головку.

Привет, Гог. Мы надеемся, что тебе здесь очень понравится.

ВОССТАНИЕ ИНДЕЙЦЕВ

Мы отчаянно защищали город. Стрелы команчей сыпались градом. Боевые палицы команчей громыхали по мягким, желтым тротуарам. Вдоль бульвара Марка Кларка протянулась траншея, живую изгородь пронизали сверкающей колючей проволокой. Люди пытались что– либо понять. Я обратился к Сильвии. «Ты считаешь эту жизнь хорошей?» На столе лежали яблоки, книги, долгоиграющие пластинки. Она взглянула на меня. «Нет».

Патрули из парашютистов и добровольцев с нарукавными повязками обеспечивали охрану высоких, плоских зданий. Мы допрашивали пленного команча. Двое из нас закинули ему голову назад, третий лил воду в ноздри. Команч судорожно дергался, заходился кашлем и плакал. Не доверяя суматошным донесениям с явно преувеличенными данными о количестве убитых и раненых в предместьях, где деревья, уличные фонари и лебеди превратились в море огня, мы раздали тем, кто казался по– над ежнее, шанцевый инструмент и развернули роты тяжелого вооружения таким образом, чтобы противник не застал нас врасплох. А я все больше плакал и все больше проникался любовью. Мы разговаривали.

– Ты знаешь «Долли» Форе?

– Это уж не Габриэль ли Форе?

– Он самый.

– Тогда знаю,– сказала Сильвия.– Могу сообщить тебе, что я играю ее в определенные моменты, когда мне грустно или весело, хотя для этого и требуются четыре руки.

– Как же это тебе удается?

– Я ускоряю темп,– сказала она,– игнорируя авторские пометы.

А когда снимали сцену в постели, я думал, как действуют на тебя взгляды операторов, рабочих, электриков, ребят, пишущих звук: возбуждают? стимулируют? А когда снимали сцену в душе, я драил шкуркой пустотелую дверь, руководствуясь иллюстрациями в книжке и доверительными советами того, кому приходилось уже решать такую проблему. В конце концов, я ведь делал и другие столы, один – когда жил с Нэнси, еще один – когда жил с Алисой, еще – когда жил с Юнис, еще – когда жил с Марианной.

Подобно людям на площади, бросающимся врассыпную от места какой-либо трагедии или вспугнутым внезапным грохотом, краснокожие волнами накатывались на баррикады, сложенные нами из витринных манекенов, шелков, тщательно продуманных рабочих планов (в том числе графиков планомерного прогресса населения с различными цветами кожи), вина в оплетенных бутылях и женских платьев. Я изучил состав ближайшей баррикады и обнаружил две пепельницы, керамические, одну темно-коричневую и одну темно-коричневую с оранжевым ободком, луженую сковородку, двухлитровые бутылки красного вина, виски «Блэк энд Уайт» в бутылках по 0,75 литра, аквавит, коньяк, водку, джин, херес «Фэд # 6», пустотелую дверь с березовой фанеровкой, установленную на черные, кованого железа, ножки, одеяло, крас– но-оранжевое с еле заметными голубыми полосками, красную подушку и синюю подушку, штопоры и консервные ножи, две тарелки и две чашки, керамические, темно-коричневые, желто-лиловый плакат, югославскую, вырезанную из дерева флейту, темно-коричневую, и прочие предметы. Я решил, что я ничего не знаю.

В больницах присыпали раны порошками не совсем определенной эффективности, прочие запасы истощились уже на первый день. Я решил, что я ничего не знаю. Друзья связали меня с мисс Р., наставницей, весьма неортодоксальная, сказали они, великолепная, сказали они, добивается успеха в самых трудных случаях, стальные ставни на окнах надежно защищали дом. Я только что узнал с помощью Международного купона бедствия, что Джейн была избита каким-то карликом в одном из тене– рифских баров, однако мисс Р. не позволила мне говорить об этом. «Ты ничего не знаешь,– сказала она,– ты ничего не чувствуешь, ты замкнут в дичайшем, ужасающем невежестве. Я тебя презираю, мой мальчик, топ cher,моя радость. Ты можешь приходить на занятия, но только не сейчас, ты придешь позднее, через день, или через неделю, или через час, меня от тебя тошнит…» Я невзвесил эти замечания, как учит Кожибский

[17]

[Закрыть]
. Это было непросто. Затем они совершили обманный маневр, отошли к реке, и мы тут же бросили в этот сектор усиленный батальон, сформированный из зуавов и таксистов. Это подразделение было разгромлено к вечеру дня, начавшегося с ложек и писем в прихожих и под окнами, где мужчины пробовали на вкус историю сердца, конусообразного мышечного органа, который поддерживает кровообращение.

Но сейчас я хочу только тебя, здесь, в самой гуще восстания, где улицы желтеют угрозой, где в горло упираются жуткие мохнатые копья, а на траве лежат непостижимые ракушки-деньги. С тобой и только с тобой мне лучше всего, для тебя и только для тебя мастерю я этот стол из пустотелой двери на кованых ножках. Я придержал Сильвию за бусы из медвежьих зубов. «Отзови своих псов,– сказал я,– Нам еще жить да жить». По канавам текла какая-то мерзость; грязно-желтая и вязкая, она напоминала то ли экскременты, то ли нервозность, город не знал, за какие такие грехи все это убожество, все эти ошибки и измены. «Тебе потребуется большое везение, чтобы дожить до заутрени»,– сказала Сильвия. Она унеслась по Рю-Честер-Нимитц, оглашая воздух гортанными воплями.

Затем поступили донесения, что они просочились в наше гетто и что обитатели гетто не только не оказали ни малейшего сопротивления, но и поддержали эту точную, великолепно скоординированную операцию своими самопалами, телеграммами и фермуарами, заставив участок оборонительной линии, где закрепились отряды ИРА, прогнуться и рухнуть. Мы послали в гетто дополнительное количество героина и гиацинты, заказав еще сто тысяч бледных, нежных цветов. Мы изучили по карте общую ситуацию, настроения взвинченных обитателей и обычные личные чувства. Наши участки были синие, а их – зеленые. Я показал сине-зеленую карту Сильвии. «Ваши участки зеленые», – пояснил я. «Миновал уже год, как ты впервые дал мне героин», – сказала Сильвия. Она унеслась по аллее Джорджа К. Маршалла, оглашая воздух гортанными воплями. Мисс Р. втолкнула меня в большую белую комнату (прыгая и приплясывая в мягком свете, и я возбужденный, и со всех сторон смотрели люди), где было два стула. Я сел на один из стульев, мисс Р. села на другой. На ней было синее платье с красным узором. В ней не замечалось ничего замечательного. Меня разочаровали ее невзрачность, голые стены комнаты, отсутствие книг.

У нас в квартале девушки носят длинные голубые шарфики, достигающие колен. Иногда девушки прячут у себя команчей, несколько голубых шарфиков вместе создают в комнате густую голубую мглу. Блок открыл дверь. Он принес охапку оружия, цветов и хлебов. А так как он был мягок, дружелюбен и преполнен энтузиазма, я рассказал ему кое-что по истории пыток, обращаясь к специальной литературе, цитируя лучшие современные источники, французкие, немецкие и американские, и указывал на мух, собравшихся в предвкушении какой-нибудь новой, кайфовой подробности.

– Какова ситуация? – спросил я.

– Ситуация неустойчивая,– сказал он,– Мы удерживаем южные кварталы, они удерживают северные. Все остальное – напряженная тишина.

– А Кеннет?

– Эта девушка не любит Кеннета,– откровенно признал Бланк.– Она любит его шубу. Она либо ходит в ней, либо лежит под ней, свернувшись калачиком. Однажды я застукал шубу, когда та самостоятельно спускалась по лестнице. Я заглянул внутрь. Сильвия.

Однажды я застукал Кеннетову шубу, когда та самостоятельно спускалась по лестнице, но это была ловушка, затаившийся внутри команч ткнул своим жутким, коротким ножом мне в ногу, нога подломилась и швырнула меня через перила, в окно, в совершенно иную ситуацию. Не имея веры, что твое тело, во всей его блистательности, и твой многогранный, подвижный дух, во всей его ярости и утонченности, представляют собой стабильные величины, к которым можно вернуться по желанию более чем однажды – дважды или иное количество раз, я спросил: «Видишь стол?»

На площади Скинни Уэйнрайта синие сражались с зелеными, удача клонилась то на одну, то на другую сторону. Судьи выбежали на поле, волоча за собой цепи. Затем синяя часть увеличилась, зеленая же уменьшилась. Мисс Р. начала говорить. «Бывший король Испании, Жозеф Бонапарт, жил какое-то время в Бордентауне, штат Ныо-Джерси. Но в этом нет ничего хорошего.– Она сделала паузу,– Страсть, разжигаемую в мужчинах женской красотой может удовлетворить один лишь Бег. Это оченьхорошо (из Валери), но это совсем не то, чему я должна научить тебя, козел, погань, дерьмо, свет моей души». Я показал стол Нэнси. «Видишь стол?» Она показала мне язык, красный, как анализ крови. «Я тоже сделал как-то такой стол,– откровенно признался Блок,-

От края до края Америки люди делали такие столы. Я к– райне сомневаюсь, можно ли найти хоть один американский дом, где нет хотя бы одного такого стола или следов, что он был здесь прежде, вроде вмятин на ковре». А после бойцы Седьмого кавалерийского полка играли в саду Габриэли, Альбинони, Марчелло, Вивальди и Бок– керини. Я увидел Сильвию. На ней была желтая лента, под длинным голубым шарфиком. «Так на чьей же,– воскликнул я,– ты стороне, в конце-то концов?»

– Единственная форма высказывания, не вызывающая у меня протеста,– сообщила мисс Р. своим бесцветным, придушенным голосом,– это каталог. Я считаю, что наши учителя и наставники, равно как и рядовые граждане, должны ограничиваться в общении тем, что может быть сказано без особой опасности. Поэтому, когда яслышу слова кружка, змея, чай, херес «Фэд # 6», салфетка, фенестрация, корона, синий,исходящие из уст какого– либо должностного лица или зеленого юнца, я не огорчаюсь. Возможно и вертикальное упорядочение,– добавила мисс Р.,– например:

кружка

змея

чай

херес «Фэд # 6»

салфетка

фенестрация

корона

синий.

– Я тяготею к цветовым оттенкам и жидкостям,– сказала она,– но ты, ты можешь тяготеть к чему-либо иному, мое дитя, моя радость, мой одуванчик, мой пупсик, мое мое. Молодые люди, – сказала мисс Р.,– склоняются ко все более неприятным комбинациям по мере того, как они проникают в природу нашего общества. Некоторые,-сказала мисс Р.,– испытывают склонность к цветастой изысканности либо к мудрости, но я ограничиваюсь жесткими, коричневыми, как орех в скорлупе, словами. Могу отметить, что эстетических стимулов, содержащихся в этой сфере, вполне достаточно, чтобы удовлетворить любого, кроме полных придурков.

Я сидел в торжественном молчании.

Огненные стрелы озарили мой путь в Паттон-Плейс, к почтовой конторе, где члены Бригады Авраама Линкольна выставляли на продажу свои последние, изнуренные письма, открытки, календари. Я вскрыл письмо, но внутри оказался индейский кремневый наконечник в исполнении Франца Ведекинда

[18]

[Закрыть]
с элегантной золотой цепочкой и поздравления. Когда я наклонился, чтобы потрогать мягкое, изувеченное место, где был прежде слуховой аппарат, твои сережки звякнули о мои очки. «Что вы делаете? Прекратите!» – кричал я, но люди, заправлявшие восстанием, не слушали никаких доводов, не желали понимать, что все это всерьез, что запасенная нами вода испарилась, а наш кредит давно уже не тот, что прежде.

Мы прикрепили к мошонке пленного команча два провода. А я все больше пьянел и все больше проникался любовью. Как только мы щелкнули тумблером, он заговорил. Он сказал, что его зовут Густав Ашенбах. Он

родился в Л.____ , маленьком силезском городке. Его отец

занимал высокий пост в системе правосудия, все его предки были судьями, чиновниками, должностными лицами… И вам никогда не удается дотронуться до девушки одним и тем же образом более чем однажды – дважды или иное количество раз, сколько бы вы ни хотели удержать, охватить или зафиксировать каким-либо иным способом ее руку, или взгляд, или какое-либо иное качество, или событие, известное вам по прежнему опыту. В Швеции маленькие шведские дети встретили нас криками восторга, хотя мы не свершили ничего особо примечательного, а всего лишь выбрались из автобуса со всеми своими свертками, хлебом, печеночным паштетом и пивом. Мы пошли в какую-то старую церковь и заняли королевскую ложу. Органист практиковался. Затем мы отправились на церковное кладбище. Здесь лежит Анна Педерсен, добрая женщина. Якинул на могилу мухомор. Чиновник, ответственный за мусорную свалку, доложил по радио, что мусор начал передвигаться.

Джейн! Я узнал viaМеждународный купон бедствия, что ты была избита каким-то карликом в одном из тене– рифских баров. Это совсем непохоже на тебя. Обычно ты успеваешь садануть карлику ногой в его маленькую, карликовую промежность прежде, чем он успеет вцепиться зубами в твою вкусную, красивую ногу, не правда ли, Джейн? Твоя интрижка с Гарольдом достойна всяческого порицания, да ты и сама это знаешь, не правда ли, Джейн? Гарольд женат на Нэнси. И нужно подумать о Билли (Гарольдов ребенок) и Пауле (другой Гарольдов ребенок). Твоя система моральных ценностей кажется мне весьма своеобразной! Нити языка раскидываются во всех направлениях, чтобы увязать мир в одно неустанное, непотребное целое.

И тебе никогда не удается вернуть прежнее блаженство в прежнем виде, блистательное тело, яростный и утонченный дух, наново повторяя моменты, случающиеся однажды, дважды или иное количество раз в восстаниях или в воде. Накат единодушия команчской нации взломал наши внутренние оборонительные линии с трех сторон. Блок палил из смазочного пистолета с верхнего этажа здания, спроектированного Эмери Ротом amp; сыновьями. «Видишь стол?» – «Да пошел ты со своим долба– ным столом!» Городских чиновников привязали к деревьям. Суровые воины легкой походкой бывалых охотников пробирались к мэру в рот. «Кем ты хочешь быть?» – спросил я Кеннета, и он сказал, что хочет быть Жаном Люком Годаром, но позднее, когда время сделает возможными разговоры в больших, ярко освещенных комнатах, «шепчущие» галереи, устланные черно-белыми испанскими коврами, и спорные скульптуры на спокойных красных катафалках. Болезненность ссоры устилала кровать плотной пеленой. Я тронул твою спину, белые, рельефные шрамы.

Внезапно применив вертолеты и ракеты, мы убили на юге массу противников, но вскоре выяснилось, что все убитые нами – дети, а с севера и с востока и из прочих мест, где есть дети, готовящиеся к жизни, приходят другие им на замену. «Раздевайся,– мягко сказала мисс Р. в белой, желтой комнате.– Это комиссия по помилованию. Ремень и ботиночные шнурки положи отдельно». Я положил отдельно ремень и ботиночные шнурки, а затем взглянул (падающий с огромной высоты дождь разбивал тишину и ясные, аккуратные ряды домов на застроечных участках) в их дикие, черные глаза, на краску, бусы и перья.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю