355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Морозов » Дваждырожденные (СИ) » Текст книги (страница 7)
Дваждырожденные (СИ)
  • Текст добавлен: 3 июня 2017, 12:31

Текст книги "Дваждырожденные (СИ)"


Автор книги: Дмитрий Морозов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 61 страниц)

– Ты, Муни – счастливый человек, потому что по крестьянской своей принадлежности привык повиноваться не рассуждая, да и что ты видел, кроме хижины да пещеры… Вот если б тебя отправить во дворец..

– Где уж нам, бедным вайшьям, – язвительно отвечал я. – Зато сколько бы ты дней прожил один в лесу и на какой день сошел с ума от одиночества?

– Подумаешь, отшельник! Ты бы помотался по коридорам дворца, поулыбался вельможам, – так тебе кобры показались бы средоточием любви и благожелательности, а лес – самым безопасным местом на свете… Но… – тут Митра обычно прищуривал глаза, словно стараясь разглядеть что-то вдали, и сладкая, почему-то ненавистная мне улыбка, делала его лицо похожим на морду пьяного ракшаса. – Если бы ты видел как в праздник под песнь свирелей выходят храмовые танцовщицы, красотой подобные небесным девам-апсарам. Как они нежны с воинами, уходящими в поход! У меня была одна… Да знаешь ли ты, что такое любовь?! Или у вас в деревне… Эй, что с тобой, Муни?

Я услышал искреннее беспокойство в словах Митры, и шероховатая боль пробужденных воспоминаний сменилась бархатным прикосновением чужого сочувствия.

В конце концов Митра понятия не имеет о том, что я пережил, и поэтому винить его за насмешку просто глупо… Но ведь я ему ничего не сказал, что ж он так взволновался? Я изобразил на своем лице улыбку:

– Я просто задумался. Причем здесь твои слова?

Митра поморщился:

– Неужели Учитель тебе не сообщил, что врать нехорошо?

– Но почему ты решил, что именно твои слова меня задели?

– Потому что почувствовал твою боль! Именно от моих слов! Прости! Ты знаешь, я иногда люблю немного подразнить, но это не со зла. Митра замолчал. Я, пожалуй, впервые отметил четкие правильные черты его лица, умные, хоть и насмешливые, глаза. Он ждал моего ответа – как некого знака взаимного доверия. Промолчать – означало оттлокнуть. Поэтому я сказал:

– У меня там осталась девушка, отца которой убили твои друзья.

– А что же ты?

– А что я! Я же не воин, как ты.

Когда я рассказал, как было дело, Митра вскочил с циновки и тигром заметался по пещере.

– Эх, был бы я с тобой! Я бы разогнал их своим мечом. Мой меч! (Кажется, он не мог долго думать о чем-нибудь кроме оружия.) Еще одна потеря. Тебе не понять, Муни, как я заботился о нем! У меня было волшебное снадобье, настоенное на рогах козы, помете летучих мышей и травах со священной горы Химавата. Торговец, который продал мне его за золотой браслет, говорил, что если натирать клинок этим снадобьем каждый день и произносить священные заклинание, то меч будет разрубать камни!

– Ну как, разрубал? – спросил я, радуясь, что сменилась тема разговора.

– Я еще не сошел с ума, чтоб подвергнуть свое оружие такому испытанию. Впрочем, теперь это лишь воспоминания. Мой клинок валяется где-нибудь в лесу. Но тебе, Муни, не нужно оружие – у тебя же есть брахма.

– У меня ее нет, – грустно сказал я.

– Как это нет? Есть. Я же чувствую, – сказал Митра и осекся, глядя на изменившееся выражение моего лица. – Ты считаешь?… пробормотал он.

– Спроси Учителя, зачем бы иначе он стал с тобой возиться.

В этот момент в келью вошел риши. Я взглянул в его глаза и понял, что угадал правильно. Сердце Митры было зрячим.

– Удивительно, что он сам никогда об этом не подозревал, – сказал Учитель, – впрочем, во дворце слишком шумно, чтобы услышать собственный внутренний голос. Ты, Митра, мог бы дожить до глубокой старости, так и не узнав, что загубил в себе дваждырожденного. Понадобилось полежать в джунглях без сознания и пообщаться с двумя брахманами, чтобы в ответ на наши призывы в тебе пробудилось эхо.

Тут мой Учитель повернулся ко мне:

– Что с тобой, Муни?

Учитель всегда так чутко улавливал мои настроения. Но разве мог я признать, что низкая, недостойная дваждырожденного, мысль пробудилась в моем сознании. Почему беспощадная власть кармы подарила внутреннее зрение Митре – самоуверенному, довольному жизнью наемнику? Почему этот дар не получила моя Нанди – чистая, чуткая душа, бьющаяся в серых сетях дхармы своей общины? Митра и так был счастлив, для чего ему еще и это? А потом мне стало стыдно за свои мысли. Разве Митра виноват в том, что случилось с Нанди.

– Нет, – внятно сказал Учитель, – никто ни в чем не виноват. Было время, когда все люди обладали брахмой. В Сокровенных сказаниях упоминаются существовавшие до нас иные расы. Они были подобны богам.

– Это как? – не выдержал Митра.

– Они не отделяли себя от окружающих предметов, живых существ, явлений и постигали их сущности путем коротких или длительных воплощений. Каждый был всеми, и во всех жила частица каждого. Поэтому не прерывалось накопление знаний, не спадало напряжение поля брахмы, и не было смерти в нашем понимании этого слова, ведь никто не исчезал бесследно.

– А сейчас кто-нибудь из тех остался?… – с надеждой спросил я.

Учитель покачал головой:

– Говорят, в горах на севере еще есть ашрамы владык брахмы, чьи сердца способны вмещать весь мир. Их называют Махатмами – Великими сердцами. Они хранят силы и мудрость ушедших рас. Нам же передались в наследство лишь чакры, словно потухшие очаги предков, в которых мы еще иногда можем разжечь свой огонь.

– А куда делись эти люди? – спросил я.

– Их землю поглотил океан. И все, что осталось от них – легенды, песни чаранов. Можем ли мы поверить им? – и, прикрыв глаза, будто вспоминая, он на распев произнес:

– «Не было человеческой деятельности. Стоило лишь помыслить, и результат – вот он». Так в Сокровенных сказаниях описываются способности наших предков. Тех, кто спасся после того, как вода поглотила наши южные земли, осталось слишком мало. Общее поле брахмы, накрывавшее все страны благим зонтом, было нарушено. Как можно понять из Сокровенных сказаний, оставшиеся в живых люди-боги вдруг обнаружили, что в лесах и горах обитает масса людей, неспособная воспринимать брахму, лишенная света знаний, но сильная и жизнеспособная. И представители старой расы начали учить людей возделывать поля и рыть каналы, брали в жены девушек молодых народов, рассеиваясь среди них, забывая законы погибшей земли. Они пригоняли тучи, чтобы спасти землю от засухи, учили людей строить города. А люди в этих городах сооружали дворцы и тюрьмы. Научившись выращивать злаки, они, тем не менее, продолжали охотиться на животных. Очевидно, прошло некоторое время, пока две расы смешались. Все меньше стало рождаться детей, способных ощущать брахму. Страшная беда духовного одичания ударила, как карающая молния, и по тем, кто правил, и по тем, кто возделывал землю. Начались войны. Многие погибли. Очевидно, тогда и была создана Высокая сабха, объединившая в общину оставшихся в живых обладателей брахмы. Из прошлого в будущее протянулась блистающая цепь преемственности. Для нее по всей земле мы ищем детей, наделенных брахмой. Для нас драгоценен каждый, кто способен увидеть свет, независимо от того, в каком роду он воплотился. Мы все в узоре равны на пути к совершенству. И Митра – один из нас – он твой и мой брат.

* * *

Мы жили в ашраме впятером: Учитель, двое послушников, кухарка и сторож. Двое последних были выходцами из деревни, крыши которой мы видели в ясную погоду из нашей обители. Они часто ходили туда за продуктами или на деревенские праздники. Иногда к подножию горы приходили местные жители, нуждавшиеся в мудром совете или врачевании. Тогда они ожидали в тени пальм у родника, пока к ним спустится Учитель, всегда терпеливо выслушивавший их и оказывавший необходимую помощь. Нам с Митрой общаться с пришельцами из внешнего мира не запрещалось, но Учитель объяснил, что пока мы не научимся управлять пробудившейся в нас брахмой, любое влияние извне может оказаться разрушительным. Кроме того, мы и сами в этот период могли представлять собой угрозу для окружающих, так как неосознанно вторгались в чужое сознание, нарушая гармонию. Впрочем, тогда я слабо представлял, что это значит. После убогой лесной хижины каменные стены моей кельи казались мне чертогами дворца. Циновка, брошенная на охапку сухих душистых трав, дарила сладкий сон. Сквозняки свободно гуляли по каменному полу, неся прохладу даже в самые жаркие дни. Просыпаясь с восходом солнца, я неизменно вставал отдохнувшим и свежим. Затем мы с Митрой сбегали вниз по каменным ступеням к роднику, совершали омовение его ледяной водой, чистили зубы веточкой баньяна, росшего неподалеку. Потом в прохладном полумраке пещеры мы выполняли предписанные Учителем физические упражнения, принимая различные позы, чувствовали, как кипение жизни приобретает упорядоченный могучий ритм. Сила наполняла все тело радостным чистым потоком. Потом мы пили коровье молоко и ели пресные рисовые лепешки – итли, которые готовила вставшая еще раньше нас кухарка. После этого начинался день, полный обычных житейских трудов: сбор хвороста, поиск лечебных трав и плодов, мытье полов в наших кельях и большом зале. Учитель эти обыденные труды называл йогой и часто повторял:

– Труд превращается в способ совершенства и развития, если вы делаете его не по принуждению, а с мыслями о целях своего служения, если каждое, даже самое слабое, усилие превращается в испытание воли и умение подчиняться… После дневной еды, состоявшей в основном из сваренных овощей и риса, обильно сдобренного специями, Учитель беседовал с нами, разъясняя законы, по которым живут люди в разных странах, рассказывал о путях звезд и рек, о разных традициях и языках людей. Митра, хоть и воспитывался при дворе, но тоже, как и я, плохо представлял себе образ жизни людей, не принадлежавших к его сословию. Он понятия не имел ни о храмовых обрядах, ни о труде земледельца.

– От нас чаще требовали возносить хвалы нашему радже, а приносить жертвы собственному желудку, – смущенно признавался Митра, – и распевали мы не священные гимны, а солдатские песни для поднятия духа. Но ведь такова дхарма кшатрия.

– Как видно, ты сделал много добрых дел в прошлой жизни, раз карма вырвала тебя из этого праздника и привела к нам, – заметил я.

– При чем здесь карма? Это был только случай, – передернул плечами Митра, – если бы вы шли по лесу другой дорогой, то мои кости сейчас уже расклевали стервятники.

– Но мы не пошли другой дорогой, – улыбнувшись, ответил Учитель.

– И в том, что ты – кшатрий, ощутивший в себе брахму, оказался здесь с нами, я тоже вижу действие высшего закона. Из малых совпадений сплетаются нити непреложности. Все явления в известных нам мирах связаны неразрывной цепью причин и следствий.

– Но мои-то порывы случайны и неожиданны даже для меня! – воскликнул Митра.

Учитель утвердительно склонил голову:

– Конечно, ты сам себе преподносишь много неожиданностей. Но даже твои прихоти тоже легко предсказать, как и их плоды. Мелкие случайности изо дня в день слагаются в цепь закономерностей. Цепь дурных поступков и их следствий с годами становится все прочнее, и однажды ты вдруг обнаружишь, что она тянет тебя за собой, превратив в безвольного раба.

– А почему же беды валятся на головы невинных? – воскликнул Митра. – Где воздаяние за дурные дела? Почему молния не поразила раджу, приславшего солдат в деревню? Почему погиб Сомасундарам? Он же не для себя прятал зерно!

– Зло и добро – человеческие понятия, – сказал Учитель. – Мы не знаем, какая кара постигнет раджу. Дети разоренных крестьян возьмут штурмом крепость и перебьют его потомков или одна из служанок воздаст ему за жестокость отравленным вином. Отзвук поступка может идти из прошлого в будущее, из воплощения в воплощение. Мы даже забываем, какое деяние породило это эхо. Волны от павшего в воду камня расходятся кругами, отражаются от берегов, от других предметов, возвращаются.

– Так я свободен или нет? Вы раньше говорили что-то о свободе, мол, я ее не понимаю! Так в чем же моя свобода? – с раздражающим меня упорством продолжал вопрошать Митра. И безмятежно улыбающийся Учитель вновь принимался объяснять юному кшатрию то, что он, казалось бы, мог давно понять и сам.

– Конечно, Митра, свободен! Плоды твоей кармы вызревают не где-нибудь, а на полях твоих помыслов и чувств. Даже боги не властны ускорить их рост.

– Боги не властны???

– Да. Люди свободны в выборе кармы. Но эта свобода слишком страшна для них. Им роднее мысль о бессилии перед судьбой, поэтому и ведут себя в этой жизни как слуги, забравшиеся тайком на хозяйскую кухню. Спешат набить свой живот, пока их не прогнали. А потом молятся богам о спасении. Прозрейте! Поймите, что силы, необходимые для вашего восхождения, уже хранятся в вас, только за суетой и шумом вы не в состоянии уловить их.

Учитель помолчал, успокаивая сердце, потом добавил вполне обыденным тоном:

– Кстати, для прозрения этих истин и предназначены ашрамы.

Он встал и сделал нам знак идти следом. Что-то изменилось в его взоре. Я ощутил, как сгустился и нагрелся воздух вокруг нас. Только это был не воздух. Невидимые волны силы поднимались и опадали в тесном пространстве пещеры. Удары пульса в ушах заглушали шаги. Как в полусне я последовал за Учителем в пещерный зал с серебристыми стенами.

Огонь очага вспыхивал, отражаясь от их неровной зернистой поверхности. В глубине пещеры стали заметны странные знаки. Среди них – вырезанная в стене пятиконечная звезда, устремившая пятый луч вверх к тяжелому своду пещеры. Издалека казалось, что это изображение человека, разбросавшего руки и ноги и задравшего голову к небесам. Учитель объяснил нам, что это древний символ восхождения из хаоса. Но такая же звезда с лучом, обращенным в землю, словно стремящаяся сорваться с небес – символ Калиюги – эры падения человеческого духа. Рядом со звездой были изображения спиралей.

У этих простых символов, вырубленных в камне, может быть, тысячелетия назад, Учитель объяснял нам безмерную сложность устройства нашего мира. Пытался заставить почувствовать сердцем то, что невозможно было представить в мыслях. Яйцо – символ Космоса или бога Брахмы, творящего миры. А спираль символизировала переход миров на более высокие уровни, стремление человека к высшим полям, неизбежное разрушение и возрождение.

Учитель говорил:

– Как пчелы находят путь к цветам по запаху, растворенному в воздухе, так и человек на первых ступенях приближения к высшим полям выверяет свой путь по символам, пробуждающим чувства. Лишь когда откроется третий глаз и прозреет сердце, предстанет перед вами во всем блеске жизнь невидимого тонкого мира, безграничные просторы высших полей брахмы.

Сейчас, перечитывая написанное, я снова и снова сожалею о скудности своей памяти, удержавшей лишь ничтожные крохи знаний, переданных мне Учителем во время наших неспешных бесед, Он умел нанизывать слова, как бусины четок, ритмично и беспрерывно, так, что их неспешный бег завораживал слух и будил мысли. Тогда казалось, что все услышанное отпечатывалось в моем сознании так же крепко и выпукло, как барельефы, вырезанные на сводах пещерного храма. А теперь мне остались лишь обрывки знаний да легенды, как осколки некогда прекрасной мозаики.

Этот период своей жизни я помню очень смутно. Не было больше ни ярких переживаний, ни бурных событий. Неизменный распорядок дня: привычная еда, затверженные повороты и спуски в лабиринте пещер – все больше походило на непрерывный храмовый ритуал. Среди каменных стен, отгородивших нас от мира, стали притупляться чувства.

Настороженность, приобретенная в джунглях, здесь теряла смысл. В каменных чашах пещер стоял покой, и, повинуясь ему, уходили из сердца страхи и волнения, отдыхали глаза и слух, словно в мягкие ножны сна опускались обычно обнаженные мечи чувств, помогавшие мне выжить в диком лесу.

Сейчас трудно даже представить, как можно прожить полгода в полной изоляции от мира, но, если память меня не подводит, то в ашраме я не скучал и не очень-то стремился изменить свой быт. Упражнения были не столь изнуряющими, как это можно было бы предположить по легендам, которые я слушал в детстве. (Сейчас о йоге судачат все, кому не лень, поэтому не хочу вступать в споры об истинности тех или иных предписаний. Замечу только, что уже во времена возмужания Арджуны Кришна сетовал, что истинная йога утрачена.)

Учитель часто говорил нам с Митрой:

– Йога – это путь восхождения духа к высшим полям, единение с вечным источником негасимого огня жизни. Без надежной опоры в собственном теле ваш дух бессилен. Поэтому, как гласят Сокровенные сказания, богом Шивой были дарованы людям особые позы и дыхательные упражнения. Каждая поза помогает открыть в человеческом теле нужные каналы, создать напряжение или вибрацию во внутренних органах, чтобы направить потоки тонких сил к чакрам. Именно в чакрах прана, поступающая с дыханием, превращается в брахму – тончайшую материю огня.

Может быть, я и забыл что-то очень важное из откровений Учителя, но, по крайней мере, ясно помню, что никто не заставлял нас с Митрой месяцами стоять на одной ноге и питаться одним лишь воздухом. Хотя и в этом случае песни чаранов хранили крупицы истинного знания.

Учитель объяснял, что в полной неподвижности проще ощутить движение силы внутри тела. А воздержание в пище каким-то непостижимым для нас образом освобождало мысли от суеты и соблазнов.

Даже Митра со временем перестал вспоминать о жареных павлинах, дорогих винах и бараньих ногах, без которых, якобы, не обходился ни один праздник во дворце. (Кстати, позже я начал понимать, что эти рассказы о роскошной жизни были простым порождением его фантазии.) Все же Митре приходилось куда труднее, чем мне. Его прошлое было богаче моего, поэтому и отказаться от него оказалось намного труднее. Может быть поэтому, он однажды не выдержал.

– Я не понимаю, как можно познать мир, не высовывая носа из пещеры, – заявил он нам с Учителем. – Я уже больше месяца пытаюсь пробиться вглубь своих мыслей, но меня выталкивает нечто, как вода ныряльщика. Там невидимая преграда, упругий мрак. Что там, на дне, да и есть ли дно? Может, там бесконечный ужас былых низших воплощений в зверином обличье? Я не хочу продолжать этот путь. Боги сделали меня кшатрием, а не брахманом, значит, моя дхарма – сражаться. Сидя здесь, я просто гублю свою карму.

– Ты испугался, Митра, – сурово сказал Учитель. – Но страх прогоняют знанием. Не бывают тщетными благие усилия. Великое заблуждение считать, что человек обречен жить так, как жили его родители. Каждый сам создает свою карму, сам и расплачивается за нее в бесконечной цепи перерождений. Дитя человеческое рождается одинаково открытым и злу и добру. Это окружающие заставляют нас обращаться к свету или тонуть во тьме.

Тут вмешался я:

– А как же вы позволили мне столько времени жить в лесу? Вы не боялись, что я пойду по ложной дороге?

Риши повернулся ко мне:

– Возможно, это была ошибка. Кто мог предусмотреть, что ты влюбишься в Нанди и окажешься втянутым в карму деревни? Я спешил, но смертельная угроза ускорила твое пробуждение. Ты ожидал, что брахма станет живительным огнем на алтаре, а она обернулась смертельно ядовитым змеем, который чуть не взял власть над тобой.

??? – подумал я.

– Да. Медитация могла оказаться вратами безумия. Не восторг молитвы, а молния страха пробудила в тебе брахму.

Увидев мой протестующий жест, он покачал головой:

– Той ночью, когда ты защищал Нанди… Ты думаешь, что это твой тонкий кинжал вселил ужас в кшатриев раджи? Нет, огненный змей, рожденный твоей силой, взглянул на них своими страшными очами. Счастливая случайность, что он спас тебя, не лишив рассудка. Он мог смести плотину сознания, скрутить в судорогах твое тело. Ты, Муни, мог бы погибнуть от собственной силы, если бы я еще немного промедлил. Без знаний и поддержки Учителей путь пробуждения брахмы ведет лишь с страданиям.

– А почему бы вам не поделиться этим и со всеми остальными? – сказал Митра, – Впрочем, у вас, как и повсюду. Раджа хранит свою казну, вы – знания. Каждый бережет свое и каждый требует полной покорности.

Учитель не рассердился. Океан терпения разливался в его проницательных глазах:

– Наши знания – не мешок с сокровищами, который может схватить любая проворная рука. Мы готовы давать, но не каждый способен принять. В основе жизни дваждырожденного лежат три святых понятия: брахма, община и жертва. Брахма – это сила постижения и творения. Через эту силу мы можем приближаться к ощущению ее первоисточника. Посмотри на себя. Ты привык действовать, сражаться, принимать удары. Твое тело, разум, чувства обратились в доспехи. Они защищают тебя от враждебных выпадов, но и лишают способности ощущать брахму. Ведь эта огненная сила – порождение мира духовного. Сокровенные сказания утверждают: «Брахма всегда пребывает в жертве». Это означает, что надо отказаться от страстей и соблазнов, от собственной воли, ярости, гордыни. Только жертва, великий отказ позволяют соединить мир телесных форм с миром духа.

Древесный лист, плывущий по реке, ничего не знает о таинственных глубинах. Также и твой разум скользит по миру форм, не в силах ощутить глубину причин, породивших течение. Чтобы уйти в глубину, надо оставить этот привычный мир. Поэтому мы говорим о жертве.

Если в тебе слишком сильна тяга к богатству и власти, ты не сможешь настроить свой разум на глубины духа, если слишком дорожишь телом, не познаешь огня брахмы в своем сердце.

– А ваш ученик из деревни, он уже принес жертву? – не очень любезно, мотнув в мою сторону головой, осведомился Митра. Я промолчал, но струна гордости взяла высокую ноту, нарушая покой моего разума.

– Пока нет, – ответил риши. (Неужели он забыл про мой отказ от благополучия сельской общины, или ни во что не ставит все, что случилось в лесной хижине?)

– Уход из деревни в ашрам – это не жертва, уход из дворца – тем более. Эта здравая попытка вырваться к спасению из замкнутых кругов жизни. Жертва – означает отдавать самое дорогое…

– Мы, кшатрии, всегда готовы пожертвовать даже жизнью, – непреклонно ответил Митра.

– Жизнью? – понимающе улыбнулся Учитель, – Как можно пожертвовать тем, что тебе не принадлежит. Твоя жизнь принадлежит радже, душа – во власти храмого жреца. Разве ты накопил мудрость, опыт прозрений? Что может понадобиться мне или братству в твоей жизни? Сокровенные сказания утверждают, что жертву совершают имуществом, подвигом, постижением мудрости. Там ничего не сказано об обретении духовных заслуг такой дешевой ценой как жизнь.

Митра, насупившись, замолчал, а я решился задать вопрос:

– Учитель вы не сочли мой отказ от пути предков жертвой. Но как же можно считать жертвой постижение мудрости?

– Сокровенные сказания называют путь мудрости самым, сложным ибо он полностью объемлет все дела человеческие. Мудростью, словно мечом, рассекается мгла сомнений. Мудрый действует бескорыстно, отказавшись от плодов деяний. Отбросив все желания, достигнув равновесия разума, мудрец всюду видит одно: ощущает свое тождество с вечно изменяющимся миром.

Надо признаться, что из этих слов я понял немногое. В конце концов, я же еще не принес свою жертву мудрости. Странно, что и Митра не захотел дальше спорить, а молча смотрел на учителя глазами, полными невысказанного благоговения.

– Способность чувствовать брахму еще не делает человека дваждырожденным, так же, как и надетые доспехи не превращают крестьянина в кшатрия. Необходимо долгое обучение, суровая дисциплина. Дело не только в безопасности ученика. Человек, постигший могущество брахмы, может натворить страшные беды, если не поборет в себе ракшасов зависти, ненависти, жестокости. Брахма может пробудиться и в недостойном.

Митра кусал губы, упрямо избегая взгляда Учителя. Риши продолжал:

– Эта сила дает нам возможность преодолевать ограниченность телесных форм, связывая свои сущности в единый венок общины. Никто не может сам научиться управлять брахмой. Обретение собственного опыта при поиске вслепую займет всю жизнь. Поэтому нужны учителя, без которых нет пути восхождения. Община и есть слияние сил всех учителей. Разделение – величайшее зло. Каждый человек незримыми струнами связан с другими людьми, с землями, в которых никогда не бывал, с богами, о которых не слышал, даже с небесными светилами. Он не слышит вибрации тонких сил, не замечает диссонансов до тех пор, пока нарушение гармонии не проявит себя на поле материального мира.

– Но какой же остротой слуха надо обладать, чтобы услышать все мелодии? Какому разуму под силу проследить все связи? – обреченно вздохнул Митра.

Учитель кивнул:

– Ты уловил главное: разуму это не под силу. Есть иной путь постижения – духоразумение. Не все можно высказать словами, не все постичь мыслью. Но каждый из нас с детства наделен способностью воплощаться в предметы и явления, постигая суть и связи. К сожалению, когда человек становится взрослым, он все больше доверяет обыденному опыту, теряя способность к внутреннему видению. Закрывшись в коконе своих заблуждений, он теряет способность к расширению сознания. Дваждырожденный же открывает себя миру, стремясь вместить все разнообразие его проявленных и непроявленных форм. Мы сплетены сиянием наших сердец в единый узор. Нам не надо запасать знания, каждому члену узора доступно все, достигнутое братством. Отдав все, мы обретаем силы и мудрость всей общины.

Митра пожал плечами:

– Я не видел общины, я не понимаю жертвы, а брахму я не чувствую… Как видно, не дано. Так какой смысл продолжать учение?

– Да, я вижу… – он задумался на мгновение, прошептал, видно советуясь с самим собой, – чувственный опыт… время посвящения…. – и добавил уже громче, – ладно, я окуну вас в волны сил, накатывающиеся из невообразимых глубин Космоса. Тебя, Митра, может удержать в ашраме только второе рождение.

– И что, для этого снова лезть в утробу матери? – поинтересовался Митра.

Меня покоробила его грубость, но Учитель лишь снисходительно улыбнулся:

– О нет, просто надо отбросить все, что ты приобрел с момента рождения, выкинуть из головы все страсти и заблуждения.

– Это и есть жертва? – задумчиво кивнул Митра, – потерять свое прошлое.

Учитель кивнул, на этот раз совершенно серьезно:

– Ты прав, от вас потребуется жертва отречения. Здесь, в глубине горы есть система пещер, в которые не проникает ни один луч света, ни один звук снаружи. Там вы проведете в полном одиночестве некоторое время, как младенцы в утробе матери. Бессмысленно растрачиваемые ранее чувства, как потоки масла, пролитые на алтарь, возжигают внутренний огонь, разгоняющий мрак невежества и страх смерти. Тогда вам откроются истинные краски мира, вы поймете, что были слепыми младенцами… Появятся новые мысли, новые цели, новый свет… Но и тяжелое бремя ответственности за себя и за других, и неизбывная боль сострадания, и оковы долга перед нашим братством. Навсегда покинет вас безмятежность непонимания.

Учитель замолчал и долго сидел, прикрыв глаза, спокойно ожидая, чтобы смысл сказанного дошел до нас. Потом он взглянул в наши глаза и там прочитал ответ. Но все равно спросил:

– Муни и Митра, за вами право выбора. Делая шаг в мир брахмы, готовы ли вы к тому, что вас ждет?

– Да, Учитель, – хором ответили мы, всерьез думая, что самые большие тяготы нам предстоит вынести во время обряда посвящения…

* * *

Да, второе рождение не было легким. Ведь ему предшествовала смерть. Как еще можно назвать месячное заточение в абсолютно темной пещере? Лишь раз в день открывалось в стене узкое окошечко, через которое молчаливые слуги протягивали мне кувшин с водой и несколько пресных лепешек. Но чувство голода быстро притупилось, как и все другие чувства, кроме страха. Я растворялся во мраке и тишине, забывал, как выглядит свет, как звучит человеческий голос. В кромешной темноте я не видел даже собственного тела, и временами мне начинало казаться, что и оно уже поглощено темнотой. Я – только тонкая струйка мыслей, бестелесный ветерок, скользящий по равнодушным холодным камням. Весь мой мир сузился до узкой, дрожащей полоски воспоминаний где-то на границе яви и бреда. А потом и эту светлую кайму захлестнули страх и отчаяние, и в безумии я корчился на полу пещеры, сжав голову руками в невыносимой муке второго рождения. Но я не сошел с ума. Я выдержал.

В темноте и неподвижности потеряли смысл привычные органы чувств. Только тогда сущность стала искать иной способ постижения мира. Лучи брахмы, как руки слепого, потянулись сквозь чакры во внешнее пространство. Зерно духа стало познавать мир непосредственно, минуя телесную форму. Это и было прозрение. Боль, как яркая молния, пронзила мое тело, разорвала темноту в клочья и смыла их, как чистая вода грязь и глину с песчаного дна. После страданий пришел сон, потом голод. Я нашел в темноте кувшин с холодной водой и жадно выпил ее, радуясь каждой капле, словно божественному нектару прозрения. Странная легкость ощущалась во всем теле, мерцающая и звонкая пустота. Мерно, спокойно билось сердце. Мрак не слепил, а ласково обнимал глаза, которые, казалось, обратились к какому-то дальнему, неверному свету в бесконечной дали моего сознания. И этот свет не гас, он набирал тепло и силу, дарил недоступное мне раньше ощущение ясности и покоя. В непроницаемых гранитных стенах кельи мне было тепло и уютно, как младенцу в руках матери. В лесной хижине я научился ощущать дыхание жизни, идущее от неба и земли, деревьев и живых существ.

Здесь, в нерушимом покое каменного панциря горы, я учился слушать собственные мысли, чувствовать первые тонкие струи брахмы, пробивающиеся в пустой неподвижной оболочке собственного тела.

А потом пришел Учитель и, открыв дверь кельи, повлек меня за собой к дальнему, чуть розоватому свету выхода из пещеры. Я встал на карнизе, чуть не ослепнув от алой полоски заката на западной стороне неба. Голова кружилась от ветра, настоенного на свежих травах. Я дышал полной грудью, чуть не плача от счастья. Вслед за Учителем из другой кельи ко мне поднялся Митра.

За дни заточения неузнаваемо изменился мой друг. Насмешливые складки по углам губ разгладились. Ушла затаенная тоска из глаз, и на осунувшемся лице они сияли спокойной силой, как светильники перед изображением божества. Мы сидели у входа в пещеру. Под нами, сколько хватало глаз, простиралась широкая равнина, кое-где изрезанная квадратами рисовых полей. Над макушками пальм стояли прозрачные золотые короны – подарок уходящего солнца. У подножия нашей горы распустило оранжевые душистые цветы дерево кадамба. Чуть подальше розовели побеги яблони джамбу, плескались на теплом ветру ветви ашоковых деревьев. Мы беседовали, наслаждаясь торжеством зелени в начале сезона дождей.

– Скоро развезет дороги так, что не проехать… – сказал Митра и, поймав мой встревоженный взгляд, поспешно добавил:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю