Текст книги "Магия уюта (СИ)"

Автор книги: Дина Зарубина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 34 страниц)

16

Девочки, не стесняемся комментировать и поддерживать автора звездочками! Для тех, кто закинул в библиотеку и ждет слова «конец», напоминаю, что оставлю книгу на два дня, потом обрежу до ознакомительного фрагмента.

Легкий ветерок задувал по улице, играя с ветвями сикомора. Сунулся было на веранду, но в ужасе усвистал поскорее и подальше. На веранде творилось страшное. Донна Кенард вся извелась, но забор ее дома находился слишком далеко, видела старушка вдаль, как орел, а вот услышать ничего не могла и это бесконечно ее расстраивало.

Три мальчика, все без рубашек и две девочки сидели возле самого большого корыта, которое только нашлось в моем хозяйстве. Я давала урок стирки. Жертвой урока и наглядным материалом служили рубашки мальчишек, плавающие в холодной воде.

– Первое. Начинаем с холодной воды, потому что пятна от ягод, травы, кровь и варенье от жара только радостно отдадут больше красящего пигмента и испортят ткань навсегда. Удалить заваренное пятно можно только магией.

Вода бурлила, подчиняясь движению моего указательного пальца. Ламиан, открыв рот, следил за тонущими и выныривающими рубашками.

– Пасс такой, – я оттопырила указательный и мизинец, согнув все остальные.

– Коза! – засмеялась Лайса.

– Точно. От расстояния между «рожек» зависит вращение жидкости. Чем дальше рожки, тем сильнее крутится вода. Попробуйте все по очереди.

– Это водная магия?

– Бытовая, – поправила Аймара. – Водник таким пассом может корабль опрокинуть и затянуть в водоворот. Такая ерунда, как стирка, их не интересует. Слова такие: «Чистая вода, подходи сюда, пожурчи и поиграй, нам одежду постирай».

– А если не одежду? Если шторы? Или полотенца? – Венди сунула палец в корыто.

– То же самое, «нам портьеры постирай», лишь бы в размер вошло.

– Полотенце постирай, – продекламировала Лайса.

– Слово «полотенце» отличается от слова «одежда. Вода будет двигаться иначе, потому что морфемы в словах разные. Это как кирпичики, из которых состоят слова. Бывает цельное слово-морфема, но чаще морфемы состоят из корней и аффиксов-приставок. Там очень много разновидностей, это раздел магии инкантаме́нция, ею занимаются составители заклинаний, их еще называют тауматурги[1]. Дословно «чудотворцы». Или на старовейнском – мирабилиариусы.

Это очень узкая специализация, к ней нужно иметь склонность и большой талант. Дар наполнять слово силой. Надо не просто уметь рифмовать, надо заставить слова работать в связке. Мастера поэтики создают новые заклинания, отрабатывая сотни слов. Заклинатели изучают древние тексты, обобщают и систематизируют заклинания. Ритуалисты изучают ритуалы, то есть не только слова, а совокупность заклинания, действия и символов.

– Это ужасно скучно! – Лайса закрыла ладошками лицо.

– Не волнуйся, тауматургов очень мало, они рождаются не каждое столетие. Мы пользуемся заклинаниями, которым по несколько сотен лет, и они работают! Будьте аккуратны к словам, не допускайте неточностей. В каждое вложен огромный труд создателя. Нельзя коверкать формулы.

– А рубашки? – Аймар влез обеими руками в корыто и тут же их отдернул. – Ай!

– Второй этап – горячая стирка. Пасс такой же, слова: «Струи кусачей горячей воды для чистоты и красоты!». Он подходит и для мытья, но пасс чуточку другой, третий и четвертый пальцы сгибаются не полностью, первые фаланги ровные, в одной плоскости с ладошкой, видите?

– Красноты, – проворчал Аймар, встряхнув слегка обожженными руками

Лайса взвизгнула, а Ламиан ткнул в корыто пальцем и завопил:

– Ты что наделал? Рубашки стали розовые!

Венди засмеялась, Дунстан молча стукнул Аймара подушкой по голове.

– Я предупреждала. – Универсальным пассом ликвидировала безобразие.

– Ему надо было оставить розовую, – буркнула Венди. – На память.

– Сушить будем? Надо удалить воду из ткани. Приманите ее открытой ладонью, согнув при этом пальцы по второму и третьему суставу. Первая фаланга остается в одной плоскости с ладонью. Большой палец прижмите к ладони.

Венди взвыла, ее пальцы не держались плотно и разгибались. Остальные, сопя, начали складывать пальцы в мудру.

– Вода, вода, иди сюда! Не ходи туда даже иногда.

Взлетевшая из воды рубашка чуть покачивалась над корытом, сверкая первозданной белизной. Соду и крахмал я добавила совершенно машинально, по привычке.

– Теперь пробуйте сами.

Две рубашки тут же плюхнулись обратно в воду, Аймар поднял вихрь в корыте и направил его на Венди, Лайса зачерпнула воды ковшом и вылила на Аймара без всякой магии, а Дунстан вырывал чистую рубашку из рук Ламиана с криком: «Это моя!».

Милый, тихий вечер одинокой девушки. Я подперла голову рукой и умиленно смотрела на творящееся безобразие. Пусть детки порезвятся. Потом я их накормлю и спать они сегодня отрубятся просто моментально.

Конечно, пришлось минут через двадцать сушить вымокших до последней нитки безобразников, но все остались довольны.

– Не думала, что стирать так весело! – улыбнулась Венди.

– Тебя послушать, вся бытовка просто обхохочешься! – огрызнулся Дунстан, которому не досталось рубашки, отстиранной мной. Остальные вышли похуже, а свою Ламиан вообще порвал, так сильно ее закрутил. Зашила, куда деваться.

– Донья Ирма, а что это за птицы? – спросил вдруг Аймар.

– А, это Трезор и Дымка. Мои летучие будильники.

Птицы весь вечер следили за нами, сидя на подоконнике кухонного окна.

– Они… не птицы, – вдруг сказал задумчиво Аймар. – Не совсем птицы.

– Ты что, ослеп? Могу полечить! – предложил Дунстан.

– Они над нами весь вечер смеялись и обсуждали, – сообщил Аймар и нахмурился. – Сам не понимаю, как такое может быть. Но чувствую.

Аймар повелительно вытянул руку и Трезор тут же слетел на его ладонь. Я даже испытала укол ревности, ко мне он так шустро не летал!

– Чир-чек! – чирикнул птах. – Чир-чек! Чир-чек!

– Он точно что-то пытается сказать. Не могу разобрать. Ну-ка, помогите мне!

Дети переглянулись, но тут же перестроились, явно привычно. Девочки положили ладошки ему на виски, Лайса справа и Венди слева, а свободную руку каждой девочки взяли в замок Дунстан и Ламиан. Почти боевая звезда боевиков. Очень похоже. Значит, менталисты тоже используют «звезды».

А я всегда думала, что каждый сам за себя и нет более эгоцентричных магов, чем они.

Аймар шумно выдохнул и закрыл глаза.

– Я человек. Я человек! Вот что он говорит.

Трезор вспорхнул с ладони мальчика с ликующим криком.

– Мать твою, – прошептал Дунстан, провожая птицу взглядом.

Девочки переглянулись с вытаращенными глазами. А я открыла рот. Листва сикомора напротив моего дома взорвалась от птичьих трелей. Птицы вспархивали, кружились, летали вокруг нас с громким радостным свиристеньем.

– Никогда такого не видела, – прошептала Лайса.

– Прекратите балаган! – Закричала донна Кенард от своей калитки. – Мне нужно отдыхать, а вы всех птиц взбаламутили!

Старушка погрозила кулаком кружащимся птицам и тут же охнула. Ее платье и шаль, а также прическа украсились белыми пятнами гуано. Дети захихикали.

– Это ты! Ведьма! Натравила на меня птиц! – Закричала она снова, отступая к дому. – Я в полицию напишу и в магический надзор!

– Хоть Председателю совета магов лично!

– Я королю пожалуюсь! Королеве!

Стая пошла на новый заход, и донна Кенард, взвизгнув, поспешила укрыться в доме.

– Донья Ирма, с этим надо разобраться, – серьезно сказал Аймар. – Берегите его.

– Теперь он и сам от меня не отлипает, – сказала я. – Он показался мне слишком сообразительным для птицы. Надеюсь мне не придется кормить всех его родственников, друзей и знакомых?

– Мы скажем магистру Урбану, – пообещала Лайса.

– Конечно. Я слышала об анимагах, но считала это сказками.

– Он не анимаг, – возразил Аймар. – Не время и не место об этом говорить.

Дети быстро попрощались и убежали.

А мне похоже, предстоит еще одна бессонная ночь. Я конечно, не магистр ментальной магии, но уж сделать алфавит из кусочков бумаги и попросить Трезора указывать нужные буквы мне совсем не сложно. А я буду записывать вопросы и ответы.

Магистру Урбану моя самодеятельность не понравилась. Он строго сказал, что люди, сунувшие нос в некоторые тайны, быстро лишаются головы.

– Магов не казнят, – легкомысленно отмахнулась я. Кто будет казнить молодую магичку? Корона дорожит магами. В том числе и будущими, которых я смогу родить.

– Не казнят, – вздохнул магистр. – Но выход есть. Во-первых, ментальное вмешательство, после которого вы забудете о птицах вообще. Во-вторых, срочное замужество. А мужья, донья Ирма, бывают такие, что казнь может показаться вам за счастье. В-третьих, есть монастыри, куда ссылают неугодных жен. Родит магичка пару-тройку ребятишек и может проститься с белым светом, развлечениями и свободой. И с магией тоже. Строгое заключение, тяжелый труд, скудная пища и отсутствие надежды доконали не одну женщину.

Если в начале его фразы на моих губах играла улыбка, то к концу я смотрела на дона Урбана расширенными глазами.

– Вы серьезно?!

– Вы недостаточно серьезны и это может стать проблемой, – ответил магистр. – Вы и дети случайно наткнулись на след противоправного магического ритуала. Как думаете, что может сделать с вами маг, обращающий людей в птиц?

– Но… это же невозможно! Такого уровня трансфигурация противоречит базовым законам магии!

Сидящая на кухонной полке Дымка печально свистнула.

Магистр поднял на нахохлившуюся парочку глаза.

– Вы, двое, следуйте за мной. Школа ментатов предоставит вам башню для проживания. Вам и другим обращенным. Сообщите им. Наши знания и способности позволят собрать информацию намного быстрее, чем доморощенные допросы дилетантов.

Он с усмешкой посмотрел на стол, где я разложила квадратики с буквами. Я слегка покраснела и не опустила глаз. Да мы толком и поговорить не успели, магистр возник у калитки, получаса не прошло, а складывать слова из букв занятие не быстрое. Да и чтоб подготовить все, какое-то время ушло. Надо было задавать вопросы, требующие только ответов «да» или «нет». Не сообразила.

Я имена спросила, Трезор собрал из бумажек «Этьен», а Дымка назвалась Виолеттой. Они подтвердили, что они люди и ужасно рады, что наконец-то наши магов, способных их понять. А как только я спросила, почему они не обратились в школу ментатов, нарисовался сам магистр мозгоклюйных наук и прервал наше увлекательное занятие. Даже во вкус не успела войти.

Я себя чувствовала ребенком, у которого игрушку отобрали, и не могла не дуться.

– Записи, донья, – Магистр Урбан протянул руку к блокноту.

Вырвала листок с двумя именами и отдала ему, сверкнув глазами. Магистр направился к выходу, но вдруг обернулся.

– Донья Ирма, Сеймура Орт Муни арестовали в предместье Берсебы, где он напивался в компании собутыльников. Поджечь цех он не планировал, хотя остался крайне недоволен вашим назначением. Все повторял, что девчонка опозорится, вот тогда дон Гэбри приползет звать его обратно. Все две недели он был на глазах людей и не мог организовать нападение на вас.

Я открыла рот. Как же так? У нас больше подозреваемых нет. Кому я еще могла так насолить? Или дон Гэбри?

– Его отпустили? – сдавленно спросила.

– С чего бы? Он вор и мошенник, пойдет на каторгу. Следователь нашел многочисленные факты обмана и злоупотребления доверием. Суд уже состоялся, в Берсебе правосудие быстрое, процессы не затягиваются.

Магистр Урбан попрощался и вышел. Он даже не стал говорить, что мой настоящий враг неизвестен, и мне надо быть крайне осторожной. И на этом спасибо.

Отмывшаяся донна Кенард от калитки закричала, что я совсем опустилась, уже дома ночами принимаю мужчин. Она этого не потерпит, у них приличная улица. Раздраженно выглянув в окно, увидела, как магистр подошел к калитке дома Кенардов и что-то сказал старушке. Она замолкла на полуслове, затем истово закивала.

Сердито дернула штору. Медные кольца жалобно взвизгнули, скользнув по пруту. Не хочу ее видеть.

[1] «Чудотворец» по-гречески – θαυματουργός (тавматургос). Буквально оно означает «делающий чудо».

17

Дирижабль принял законченные очертания. Им нельзя не любоваться, он такой… сильный, мощный, обтекаемый, с заостренными концами, с гладкой закрытой гондолой, которую мы покрасили золотой краской и отполировали. Уж точно не кабачок! Помня о попытке поджога, дон Гэбри решил перегнать дирижабль в свое поместье, до дня представления проектов комиссии.

Мы совершаем пробный полет. Мне страшно до дрожи в коленках, но никто не поймет, если я откажусь. Это зароет мой свеженький, неокрепший авторитет в навозную кучу. Студенты люто завидуют и набились в гондолу пассажирами, хотя их никто не приглашал. Но и не выгнал, к моему сожалению.

Дон Гэбри на меня до сих пор не смотрит и сердито сопит.

Мы спорили над схемами, кричали друг на друга, как старые супруги. Но я настояла на более простой укладке приборов. У нас не восемь глаз, а перед каждым членом экипажа должны быть свои приборы, чтоб не стукаться головами, когда надо взглянуть на «свой» циферблат.

Мои вынесены на отдельную консоль, спускающуюся с потолка, я могу ее повернуть и передвинуть хоть влево, хоть вправо. Два передних места рубки занимают Габриэль и Саймон. Саймон довольно щурится и подмигивает мне.

Я украдкой сотворила обережный знак. Если буду смотреть в окно, меня стошнит. Буду смотреть только на стрелки приборов. Температура, заряд кристаллов, дублирующий компас. Основной у дона Гэбри, у него же работа турбины, скорость, высота. У Саймона данные по баллону.

Кресла удобные, упругие, с подголовниками, регулятором высоты и наклона. Стоили они ужасно дорого, пришлось выдержать битву, чтоб их заказать.

Будь воля дона Гэбри, он бы табуреты поставил из неструганного[A1] [A2] дерева. Никогда не видела мужчину, настолько равнодушного к собственному комфорту. Это вызов для бытового мага, который везде стремится создать уютную норку, хоть во дворце, хоть в землянке. С пушистыми тапочками и горячими вафлями с ежевичным сиропом на завтрак. Но, тем не менее, привез он меня в Берсебу в вагоне для аристократов и королевских родственников.

Просто сам он к этому совершенно безразличен, лишь выполняет требования к своему статусу. Маг, аристократ, крупный землевладелец, хозяин мануфактуры… от него зависит множество людей. Он не может себе позволить ехать вторым классом. Вдруг позолота с герба осыплется?

Вот и не поехал, а я-то приняла роскошь за исключительную галантность к моей персоне. А сам он и третьим бы запросто поехал, зарылся в газеты или толстый справочник, и читал всю дорогу, не обращая внимания на лязг, на духоту, на разговоры соседей по общему вагону.

При этом дон Гэбри совершенно не жадный. Когда я объяснила, что здоровая спина и шея очень важны при управлении «Покорителем небес», что удобство экипажа рождает безопасность пассажиров, то он без звука оплатил работу кузнеца, плотника и мебельщика. Те поудивлялись чертежу вращающегося мягкого кресла, но сделали все отлично.

Двухскатная крыша мастерской оказалась раздвижной. Огромные блоки закрипели, тросы натянулись, скаты раскрылись, выпуская дирижабль на волю.

– Мы летим! – заорал Мишель из салона.

Гондола качнулась, а я подавила спазм желудка. Студенты начали орать и возбужденно тыкать пальцами в окна.

– Высота пятьдесят, Ирма, открой уже глаза! – Саймон засмеялся. – Все интересное попустишь!

Что там интересного может быть? Труба соседней кузницы? Меня просто тошнит от осознания, что меня тащат по небу в коробке, прицепленной к огромному пузырю!

– Саймон, крен!

Глаза пришлось открывать и корпус помогать выравнивать. Мы просто зацепили один из скатов крыши днищем, Саймон начал разворот слишком рано. Ну, опыта ни у кого нет, мелкие аварии будут неизбежно случаться. Главное, чтоб не крупные.

– Парни, будете скакать, вышвырну вас! – пообещал дон Гэбри, вцепившись в штурвал и не оборачиваясь. – Не раскачивайте гондолу!

Боги, какое восхищение у него на лице! Какой свет в глазах! Любая женщина умерла бы от счастья, будь этот восторг направлен на нее. Все-таки мужчины странные создания. Радуются, что шелковый пузырь с железной коробкой летит по небу.

– На нас все смотрят! Головы позадирали! – усмехнулся Саймон. – Руками машут.

– Курс на западное предместье!

– Да, капитан, – отозвалась я, разворачивая рули.

– Ирма, ну посмотри в окно! – надрывался над ухом Мишель. – Красотища же!

Вот чего я не предусмотрела: крепкой двери из салона в рубку. Со стальными засовами и магическим замком. Чтоб всякие восторженные обезьяны не прыгали в упоении по гондоле и не мешали мне наблюдать за приборами.

– Я тебе рот заклею! – пообещала несносному надоеде.

– Ну посмотри-и-и!

– Как же ты мне надоел!

Бросила взгляд вниз и замерла от открывшегося простора. Город, как на ладони, башня ратуши возвышается над городом, старая крепостная стена поражает своими могучими башнями, под стеной извивается река, зеленые луга подступают к предгорью. Берсеба с высоты птичьего полета была восхитительна!

– Никогда не видела ничего подобного! – я даже бояться позабыла, так увлеклась разглядыванием домов и поиском знакомых зданий.

– Вот видишь! Вот видишь! – Верещал Мишель так, будто это он сам, своими руками, создал всю эту красоту.

– Надо предложить магистрату снять карту сверху, маготтиском. Соответствие будет самое полное, не то, что ваши карты, кое-как нарисованные кривыми руками слепых художников! Я в первый день по этой карте трижды заблудилась!

– Превосходная идея, донья Ирма! – Мишель потер руки. – Я в доле! Рисую карту!

– Газку поддайте, донья, а то в скалу врежемся!

– Дон Саймон, управление газом перед вашим носом, я отвечаю за углы и повороты! Дон Гэбри, оборотов турбины добавьте!

– Поместье уже видно, – прошептал дон Гэбри. Его глаза сияли. – На лошадях это три часа! Какая экономия времени!

– Предлагаете ежедневно летать на работу на дирижабле? – подняла я брови. – Это нам повезло, что сильного ветра не было! Ни дождя, ни града!

– Типун вам на язык, донья Ирма! – беззлобно огрызнулся дон Гэбри.

– Вот деревня Олкорюс, тут крепкие хозяйственники, если их с грузами раз в неделю возить до Берсебы, то получится выгодно! – сказал Саймон, переводя взгляд на дона Гэбри. – Нам выгодно, им – быстро.

– Сначала надо заявить «Покорителя небес», как транспортное средство на выставке. Чтоб комиссия подтвердила безопасность и перспективность решения, – слегка нахмурил брови Габриэль.

– Тогда надо заводить грузовое и пассажирское воздухоплавание отдельно. – подала я голос. – Здесь некуда ставить грузы. У нас гондола вместит десяток пассажиров с небольшим багажом. А для швартовки дирижабля нужны поле, над домами снижаться никто не позволит. Дирижабли, опоры, заборы, станции, причалы… целый комплекс служб! Кассы, залы ожидания, обслуживающие, вспомогательные платформы… кормить пассажиров в полете тоже придется, если лететь весь день. А если, например, из Опусы до Аноэ-Коэса, так и каюты с койками для сна придется делать в гондоле, потому что за день такое расстояние даже воздухолет не преодолеет. Мы же сильно от погоды зависим, по ветру лететь или против, большая разница. У баллона большая парусность.

Хаген посмотрел на меня, приоткрыв рот.

– Ирма, ты редко говоришь, но если начинаешь, то говоришь, как министр воздухоплавания! – выдал Винки. – Или даже, как целый королевский советник по вопросам воздушного транспорта!

– А у короля есть такой советник? – хрюкнул Мишель.

– Если и нет, то им будет Ирма! Просто обязана стать! – всплеснул руками Винки. – Давайте напишем королю прошение!

– Придурки, – буркнула я, поворачиваясь к приборам.

– Дон Гэбри, а как мы будем садиться? – повернулся к патрону Мишель.

– У нас есть якорная цепь с якорем, но ее ведь еще надо удачно забросить, – почесал в затылке дон Саймон. – Лесок бы… или рощицу?

– Гондолу можем повредить, да и лазать по веткам я не мастак. Возле поместья есть скала, вот если за нее закрепиться? Вокруг хватит цепи?

– Вы про Палец Демона?

– Про него.

– Представляешь, Ирма, вокруг гладкое, ровное чистополье и вдруг торчит столб высотой пятьдесят туазов[1]! Ровный, гладенький, что твой палец! Только наверху чуть пошире, там папоротник растет.

Сто туазов? Это девяносто семь с половиной метра? Да купол главного столичного собора не превышает шестидесяти метров!

– Надо замкнуть цепь и набросить широкой петлей на этот столб! – загорелись студенты. – Стравить газ и спуститься потихоньку, а столб будет держать дирижабль.

Я закатила глаза. Ну, хоть какая-то польза от их неуемной энергии. К моему удивлению, эта затея студентам полностью удалась. А то, что Хаген вывалился за борт и повис на леере, это мелочь. Он и сам был в восторге, и другие иззавидовались.

Обитатели поместья сбежались от мала до велика смотреть на диковинку.

Габриэль запер гондолу на простые замки и на магические. Поглядел на горящие глаза ребятни и добавил магический купол. От греха. Ищи потом по всему Кэллавейну улетевшего малолетнего угонщика!

– Милорд, мы вас к ужину ждали, как обычно, – поклонился сухощавый старик в бело-зеленой ливрее.

– А дождались к обеду, – засмеялся Габриэль. – Не поверю, что вам нечем накормить путешественников!

– Конечно, милорд, – старик поклонился.

– Это Эдаль, управляющий, он еще моему батюшке служил. – Габриэл быстренько нас представил и распорядился насчет комнат.

Я удивленно подняла брови. Думала мы отгоним «Покорителя небес» и вернемся в город, как раз к закату успели бы. Я в библиотеке три недели не была! А кроме сведений о Гедарефе, нужно искать еще объявления о пропавших людях. Надеюсь, не вся стая превращенные люди? Их же там чуть ли не сотня! Я не пересчитывала, конечно, но… это же чудовищно много!

У меня ноги подогнулись от этой мысли.

– До сих пор тошнит? – крепкая рука обхватила меня за талию.

– Благодарю, дон Гэбри, все в порядке, подышу немного, мне станет лучше.

Успела заметить неприязненный взгляд управляющего Эдаля. Этому-то что не понравилось? Вторая дона Кенард, только в мужском обличье? Это даже обидно! Почему такое отношение к гостье дома?

Одета я скромно, волосы заплетены в косу, косметики самая капелька, только ресницы и губы подведены, чтоб уж совсем бледной молью не казаться. Будто он не видел, как тут женщины красятся! Вычерненные брови, густо подведенные до висков глаза, карминовые губы, перламутровые тени на веках, лак на ногтях, флакон розового масла втерт в волосы… и все украшения гирляндой на шее ушах и пальцах! Да я просто монашка по сравнению с ними!

Может, это и не нравится? Считает, что я нищенка? Так ему же сказали, что сотрудница! Маг-ассистент! А не невеста! Я чуть не рассмеялась вслух. Старикан решил, что я охотница за богатым мужем? Нацелилась на его господина? Вот же глупость несусветная!

[1] Туаз – 1 туаз равен 1,95 метра или 56 парижских футов. От лат.tensa brachia(«вытянутые руки») через франц.tendre(«протягивать»). В основе меры расстояние между кончиками пальцев вытянутых в стороны рук человека. У славян это маховая сажень, 1,76 м. Видимо, у галлов и римлян руки длиннее.

[A1]

[A2]