Текст книги "Магия уюта (СИ)"

Автор книги: Дина Зарубина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 34 страниц)

50

Времени досказать не хватило. Вошел конвоир, повел подбородком, глянул выразительно.

– Время вышло.

– Дядя, я не все сказал! – взвыл Альшам, хватаясь за решетку.

– Ты сказал достаточно, – отрезал Фандир и метнул к его ногам шарик. Темно-коричневый. Выварка цикуты и болиголова с горной смолой. – Поступи, как мужчина, не позорь наш род.

С тем и вышел, не слушая больше жалобных воплей племянника.

Мальчишка-протоколист бросился к решетке. Ткнул пальцем.

– Поднимите немедленно! Это яд!

Альшам не успел. Ослабевший от голода и жажды, оглушенный равнодушием родственника, он просто не успел наклониться и схватить шарик. Конвойные успели раньше.

– Брать-то руками можно? – опасливо спросил один, пока второй оттащил подальше слабо брыкающегося Альшама.

– Лучше платком, – посоветовал Аймар.

– Ну что? – не утерпел дон Данкайра в кабинете. Не высидел, влетел в комнату свиданий.

Аймар нахмурился. Посопел, посмотрел на стенку, на решетку.

– Дайте ему помыться и поесть, что ли. Не так уж он и виноват, получается.

– О как? – удивился дон Данкайра. – А кто же?

– Подставили его. Он конечно, шпионил только в путь, но вроде бы серьезно не нагадил. Я вам сейчас все подробно расскажу. А вот дядя его – сволочь феерическая. Он султаном хочет стать, брата подсидеть, а всех принцев приморить потихоньку. Вот и этому яд только что подкинул, добрый человек.

– И что делать?

– Кричать, что принц помирает! Орать, лекаря звать, – ухмыльнулся Аймар. – Нам свидетеля надо защитить. Тут дело государственное, королю докладывать придется.

– Мальчик мой, каким ты станешь, когда подучишься, – восхищенно вздохнул дон Данкайра.

– Лысым и толстым? – съехидничал Аймар.

Получил ласковый подзатыльник, собрал записи и пошел расшифровывать.

***

Шум в крепости нарастал. Бухали сапоги, орал выдающийся бас, обещающий все кары небесные, если тотчас же здесь не появится целитель.

Фандир кивнул своим мыслям и вдел ногу в стремя. Все он сделал правильно и вовремя. Альшам тоже сделал все правильно, не заставил его искать подходы к тюремщикам, чтоб травить его или вешать, изображая самоубийство. Надо отыскать эту женщину и удостовериться сперва, не ведьма ли она. Вот только сможет ли она родить? Племянник сказал, что она немолода. Что-то он там бормотал про дочь?

А, какая уже разница! Мало ли сирот в трущобах, одной больше,с одной меньше.

Тиман? Тиман же! Ирма и Летиция! Фандир шлепнул себя по лбу. Это же получается, мать его сбежавшей невесты! Замечательно! Две женщины всегда лучше, чем одна! На что они пойдут, чтоб спасти друг друга, эти мать и дочь? Вот и проверим. Он снизойдет и подарит свое семя обеим. И если даст Превеликий, у него родятся два мага!

Придя в прекрасное расположение духа, Фандир пришпорил коня.

***

Мама ни в какую не соглашалась ехать. Удивительно, но помог Блум. Узнав, кого надо немедленно доставить в Берсебу, он преисполнился служебного рвения.

В малышковую комнату приюта вошли две дородные крестьянки-кормилицы. У одной при виде хныкающех малышей моментально спереди промокла рубашка, и только тогда мама махнула рукой. Так и быть, поедет она в поместье Малакаля. Черный маг? Нет, не поедет! Он же ЧЁРНЫЙ!

– Мама, ну что за суеверия?! Ничего он не сглазит дитя! Он выгоревший! Он очень порядочный и честный человек! Благородный!

– А тебе откуда знать? – прищурилась мама.

– Я у него все лето работала! Он инженер и ученый! А вовсе не злобный колдун, варящий яды в котле. Очень образованный и просвещенный человек!

– Он тебе нравится?

– Мама, я на него работала! Как работодатель он выше всяких похвал!

– А почему ты сказала, что служишь в полиции?

– Мама! Там проше, спокойнее! Нашлось место в Лундази, я и поехала. Море пальмы, розовый песок.

– Темнишь, доча, – сделала вывод мама. – У вас что-то было, и вы поссорились?

– Мама! Ты не хочешь рассказать, почему Изабелла принцесса? У нас в родне вроде принцев и королей не было? Да еще смугленьких?

Мама тут же избирательно оглохла. Но согласилась подождать охрану. Блум развил бешеную деятельность, и не собирался упускать маму из рук. Ой, да ради всех богов! Пусть себе припишет к достижениям! Он следователь, у него вестники, у него амулеты, табельное оружие, если сохранит маму живой и здоровой, я слова не скажу против. Хорошо хоть, в розыскных листах указано было не хватать, не бить, не пугать, никакого насилия, исключительно уговоры и добрая воля.

Блум даже отдельную закрытую карету распорядился доставить. И усадил в нее, к моему удивлению, храмовника и лекаря.

А маме предложил расположиться в повозке с полотняным верхом, где наши вещи ехали.

– Мамочка, Эстевио виднее. Он утечки опасается, нас охраняет. Сделай, как он решил.

Мама душевно простилась с монахинями и послушницами, подхватила Изабеллу и влезла на мешки с сеном. Повозка тронулась.

– Ма-а-м?

– Тише ты, Белла засыпает!

– Ма-ам, ее и так укачает, расскажи!

Маме ужасно не хотелось ничем делиться. Пришлось даже пустить слезу. Она меня больше не любит, что ли? Я ей не нужна? И Тармель ей не нужен?

Да как у меня язык повернулся такое сказать? Мама рассердилась, и наконец, цедя слова по ложке в час, начала свои откровения.

То, что с отцом у них нелады, я и так подозревала. Это в детстве считала, что так и надо: отец строгий и требовательный, мама ласковая и добрая. Мама отцу не могла простить, что Тармеля забрали, это первой заметной трещиной стало. А потом, когда я поняла, что отец маме изменяет в открытую, я его возненавидела. Очень жалела, что не парень и не могу ему морду набить. Просто счастье, что мама меня из дома выперла, я бы, наверное, отца и убить могла. А потом учеба, занятия новые друзья… Письма от мамы были всегда бодрыми. Не всегда отражали действительность, но она ведь меня огорчать не хотела!

А три года назад стал наезжать на ферму катабский торговец. Парень видный, разговорчивый, любезный. Очень опрятный, очень экзотичный, с тонкой бородкой по краю челюсти, с черными глазами и бровями вразлет. Она ему понравилась. Женщины такое чувствуют. Он даже за ней ухиживать стал, очень тактично и ненавязчиво, дарил небольшие подарки, всегда при Кристиане, цветистыми комплиментами засыпал по катабской манере. Ну, мальчик молодой, пылкий, она-то старая уже, ей приятно такое внимание.

Тут мама наглухо замолчала.

– Ма-а-м! Ты что думаешь, я тебе осуждать буду?! Да отец и не такого заслуживал!

– Не было ничего! – отрезала мать, резко отворачиваясь. – Кроме стихов и подарков!

– Конечно, – тут же согласилась я. – Белла от папы, кто же спорит? Ребенок рожден в браке, какие могут быть сомнения? Изабелла Тиман. Как и мы все. Тармель Гил Тиман, Ирма Эль Тиман. Тиманы вообще талантливые и одаренные. Только отчего-то не принцы, а?

Мама отчетливо скрипнула зубами.

***

Слухи раздражали и беспокоили. Кристиан бесился от ревности, но трогать ее не решался. Братья приехали, намекнули, что Летти не сирота, у нее семья есть. Летти и вздохнула спокойно, занимаясь привычными делами.

– Детей родил, считай, свободен, – объяснили братья. Женился, в дом пришел с пустым сундуком и драными кальсонами, с ними и вылетишь! А дети у нее удались, оба маги.

Правда, злые шепотки намекали, что дети не от Тимана. Чушь! Она мужу никогда не изменяла. Ни разу в жизни. Летти и сама уже не могла подумать о близости с ним. Как быстро смазливый гибкий парень стал неповоротливым кабаном, облысевшим, с красной рожей, грубым и заносчивым?

Не спала с ним Летти давно, но не изменяла. Как представит, что он только что с другой бабы слез, поддернул штаны и спокойненько сказал, что он мужик здоровый, тело требует, а об ее кости биться не охота. Так и было ведь! Ее тогда стошнило. Не хотелось ни спать, ни изменять, ни смотреть лишний раз на него.

Соседи, партнеры по хозяйству. Не любила она его больше и не уважала.

Педлагала ему уйти, раз она ему так неприятна – заржал, как конь и по лбу постучал пальцем. Он, да из их уютного дома? Куда, в крестьянскую мазанку? К дуре, у которой, кроме сисек да налитых боков, нет ничего? Дураков нет! Между ног все у них одинаковое, а такая ферма, небось, первая в округе.

И ее не отпустил в монастырь. Кто работать будет? В монастыре тоже вкалывают будь здоров, так не лучше ли на свое работать, а не на чужое? Тут она полная хозяйка, а в монастыре над ней начальства не перечесть будет. Келья холодная, пища грубая. Долго ли она выдержит? Лучше нее, никто дела на ферме не знает. Кристиан никакой корыстной мрази до денег не допустит, не идиот, чай, цену продажным бабам знает. Сегодня умильные глазки, раздвинутые ляжки, а завтра нож в спину? Летти на подлая, не предаст. Его все устраивает.

Летти осталась.

Сердце было не на месте, как там старшенькая в академии? Но дочка писала регулярно, сообщала о успехах, о подругах, о проблемах… После того, как власти забрали Терри, вся жизнь для Летти сосредоточилась в этих письмах. Но дочь писала аккуратно каждую неделю. Просто письма шли долго.

Почтовый портал от столицы до Гедарефа пять далеров, с ума сойти можно! Ирма умничка, она экономит. Поэтому Летти встречала почтовую карету рано утром, в четыре, зябко кутаясь в вязаную шаль. В шесть карета должна быть в Гедарефе, а мимо их ограды пролетает в четыре.

Кучер приложит пальцы к козырьку форменной фуражки и отдаст ей конвертик. Не обязан, так-то почта в Гедарефе, но никто еще не отказался придержать коней у фермы «Рог изобилия». Люди все понимали. Да и горячий пирог с мясом, он же ее не разорит, а сменившемуся в час ночи кучеру согреет живот.

Она пойдет в кухню, прочитает письмо, и тоска отпустит когти, разожмет сердце на время. Можно приниматься за тесто. Кухарка, зевая, начнет резать сало, чтоб подрумянить на сковороде, примчится из курятника девчонка, принесет корзинку теплых еще яиц. Они приготовят завтрак, кухарка прихватив фартуком чугунок, понесет на стол в людскую кашу с мясом, девчонка потащит на противне горячие лепешки с сыром.

Летти накроет стол им с мужем. Он требовал так, накрывать им отдельно, чтоб красиво было. Скатерть, красивые тарелки, серебряные приборы. Чтоб знали, кто в доме хозяин. Летти не спорила, ей не сложно.

А потом ей зайти в коровник, переброситься с доярками парой слов, забежать в маслобойку, в сыроварню, сбегать на огород, куда уже начнут подтягиваться батраки, у ворот проводить стадо на пастбище… Тогда она снова прочитает письмо. А третий раз уже перед сном, вечером. И будет перечитывать ежедневно. Пока не придет новое.

Привычная кутерьма разбавлялась приездом торговцев. Кристиан торговал широко, к нему и из Омеруру, и из Сиракувисы приезжали. Приехал как-то новенький купчик, совсем молоденький. Летти даже улыбнулась, увидев парня. Черненький, как ее Терри. Сердце привычно кольнуло.

Парнишка оказался очень шустрым, говорил чисто, акцент еле улулавливался, а бабы сгрудились у его повозки. Благовония! Притирания! Масла и вытяжки, только молодильных яблок не было, а то привез бы. Тончайшие ткани, яркие, прошитые золотой ниткой. А уж, когда он достал первый бронзовый кувшин с прихотливо изогнутой ручкой, с чернеными узорами, в разноцветной эмали, раздался дружный восхищенный вздох.

Летти кувшин купила. Привычно накрыла стол, пригласила отобедать. Катабский торговец с Кристианом договорился быстро, и начал приезжать через три-четыре раза в год.

Всегда привозил ей подарок, завернутый в шелковый платок. Доставал из-за пазухи то длинные серьги, звенящие, как горный ручеек, то витые браслеты с камушками, то тонкие ожерелья. Так принято, Кристиан и сказать ничего не мог. Уважение хозяйке высказать, почему нельзя? Традиция!

И вегда угадывал! Не просто куски металла с ярким блеском, а вещи такие, что Летти ахала и прикладывала руку к сердцу. Изящные, благородные, изысканные украшения, будто не базарский товар, а делал лучший придворный ювелир специально для нее. (Кстати, действительно делал, ему Альшам подробно Летти описал. Характер, и цвет глаз-волос, кожи, подробно фигуру и даже походку).

Летти ничего особенного и не думала, подаркам искренне радовалась, пока вместе с подарочком не попал ей в руки листочек надушенной бумаги.

Стихи. Такие красивые! Никогда ей стихов не писали. Сельский быт к стихам равнодушен. Слова о любви. Ей? Да она старая! Для всего… для чувств, для стихов, для такого чистого восторга. Для мужского интереса, горящего в черных глазах Альшама. Ах, хитрый лис! У него, поди, таких возлюбленных в шести провинциях по десятку! Но, ложась спать, Летти улыбалась.

51

Альшам никуда не торопился. Он не насильник.

Кристиан сказал ему цену. Под клятву. Принц мог себе позволить такие траты, но считал бесчестным так поступать с женщиной. Ему не хотелось воровать сладкие минуты, он не тать ночной, он искренне восхищался Летицией. Но уехать с ним она отказалась. Он предлагал. Какая разница, что он моложе на пятнадцать лет, другой веры, он ее любит! А этот муж – не любит. Торгует женским лоном. Ему денег хочется. Много! Очень много! Жену подложить готов. Отвратительный подонок.

Когда отцу надоедает жена или наложница, он ее замуж выдает! И не за скотников или золотарей! Или, если она сама откажется замуж идти, то вернет домой с щедрыми подарками. А если семьи не осталось, то в Розовый дворец, доживать в довольстве и благополучии. Но не так же подло поступать!

Для Альшама выбор был очевиден, но женщина стала его избегать. Не подходила к повозкам. Не хотела слушать о его чувствах. Не верила.

Кристиан вздыхая, посетовал, что зелье старое, может и не сработать. Выдохлось. На дне совсем мало, чуть ли не одна капля тягуче перекатывалась.

– Хочу не час. Хочу целую ночь, – решительно сказал Альшам, добавляя кошелек сверху.

– С ума сошел? Она же визжать начнет! – удивился Кристиан. – Мне лишние сплетни не нужны. Прилег, сделал свое дело и отваливай! Это моя жена.

– Твоя, – согласился Альшам. – А деньги мои. За такие деньги в Катабии можно половину невольничего рынка скупить.

– Так нету у меня больше зелья! Тут и на час не хватит…

Альшам с презрением посмотрел на торговца женой.

– Ладно, ладно, – облизнул губы Кристиан, оглядев кучу золота на столе. – Со старой коровы хоть шкура… значицца, результат не гарантирую! Если не выйдет, на все воля богов. Денег не верну. Я завтра поеду в предгорье, стадо мериносов проверить. У тебя сутки.

Альшам прикрыл глаза, стараясь сдержать гнев и не зарезать Кристиана. Мерзкий червь, так говорить о жене! О пери, которая своей силой всю эту ферму озаряет! Он узнавал. Есть магия жизни, есть природная магия. Этому не учат в академиях, это в крови. Дар свыше. Божественным даром обладает Летиция, а ее муж настолько глуп и слеп, что не ценит бриллиант, а сует свое поганое рыло в каждую навозную кучу.

Летти… он ее убедит. Ну, помимо любви, есть же и другие чувства у женщин! Например, жажда мести. Отомстить за пренебрежение и грубость? За подлость, за предательство? Он же ей обеты давал!

– Я Летицию люблю, – сказал он, видя, как сквоняк заносит в дверь кусочек розовой шелковой сорочки. Ткань тут же втянулась обратно.

– Люби, – хохотнул Кристиан, бросая кошельки в сумку. – Кто бы мог подумать, что ее кости кого-то соблазнят! Заплатил и люби! Зелье вот! Ничего она помнить не будет. Проверено.

Кристиан потащил сумку прятать, а дверь без скрипа приоткрылась. За дверью стояла Летиция. Лицо белое, глаза на пол-лица.

Слышала, точно. Если не все, то многое.

Она же сейчас в обморок упадет! Альшам выскочил из комнаты и успел подхватить легкое тело. Отнес в спальню, переждал тихую истерику, умыл, напоил разбавленным вином. Уснула она в его объятиях. Альшам лежал одетый и впитывал неизведанноее чувство щемящей нежности. Да, заплатил. Но он не сволочь, чтоб пользоваться моментом. Если она скажет «нет», он просто уйдет. Деньги он еще заработает. Но он хочет, чтоб она выбрала его сама.

***

– Мамуль, ну не морщись. Все уже прошло, кончилось. – Я погладила маму по плечу. – Будем жить, растить Беллочку.

– Кончилось? – шепотом воскликнула мама. Рядом спала Изабелла и мы разговаривали тихо. – Кончилось?! Мы без куска хлеба остались! Кристиан, он…

– Мамуль, я специалист! Уж голодать точно не будем, – обиделась я. – Зато все вместе будем, Терри с ума сойдет от радости!

Мама всхлипнула, зажав зубами край платка. О Тармеле она старательно не спрашивала, загоняла вопросы внутрь, боясь поверить, что скоро увидит давно потерянного сына.

– Мамуль, да не переживай ты! Тармель нас уже ждет, жить будем в охраняемом, защищенном поместье, никто нас не тронет. Тебя никто не обвиняет. Мама, а кто Кристиана приголубил кочергой? Твой катабский возлюбленный?

– Нет! Альшам не виноват! – вскрикнула мама. Белла тут же заворочалась и закряхтела. – Его вообще там не было! Он… он хороший, Ирма!

Все они хорошие, когда женщины добиваются. Я обняла маму, снова удивившись, какая она стала маленькая и хрупкая. Или это я так выросла и раздалась? Мама уткнулась лицом мне в плечо.

– Он замуж звал, по-честному, – невнятно сказала она и всхлипнула.

– А ты бы пошла? – я пригладила ее растрепавшиеся волосы.

Мама – замуж? После внезапного яркого неприятия мне стало стыдно. Мама совсем не старая, и если она нашла свое счастье, так почему я цепляюсь за ее подол и вредничаю? Она меня вырастила, у нее ребенок маленький… она для нас все делала. И любить не перестанет, у нее большое сердце. Значит, надо не ревновать, а радоваться! – Мамуль, да и выходи, если он так тебе дорог! Нам принц в семье совершенно не помешает!

Никуда мама не денется, не уедет. Закон такой. Король Даэнир запретил жен вывозить. Для королевства вред, если дети в другой стране расти будут, другую землю родиной считать. Любовь? Прекрасно! Никто не препятствует. От любви сильные маги рождаются. Здесь живите, и здесь детей растите. Катабец здесь останется, мама говорит, он совсем не бедный, если дорогие товары возит. А что принц… у них кто не принц, тот князь, кто не князь, тот номарх, даже если его ном размером с наше пастбище. Пусть.

– Мамуля, а Белла уже магичка? Ты как это поняла?

– Трудно не понять, если с колыбельки вода льется. Купаться Белла любит до безумия и змеек из воды крутит, – мама нарисовала пальцем спираль.

Водница? Ничего себе! Если с колыбели проявляется, то это очень сильный дар должен быть. Не моя десятушка. Тут о семидесяти-восьмидесяти искрах надо думать. И упражнения уже сейчас начинать делать на контроль. А то трех-пятилетняя детка раскапризничается и цунами организует.

– Ирма, детка, – мама прикусила губу, – я тебе сказать хотела…

– Мам, да знаю я, что Тиман не мой отец. И Тармель знает. Ты же не виновата! Ну, хочешь, съездим к моему папаше, он жив еще. Ты в глаза ему хотела посмотреть? А если он права предъявит? Пожелает на тебе жениться? Или с меня требовать помощи?

– Да ни за что! – мама чуть не подскочила. – Зубами загрызу! Мерзавцы! Работорговцы!

Пусть злится и возмущается, а не копается в своей мнимой вине.

А там мы и до поместья Малакаля доехали.

***

Дон Эдаль нас разместил в отдельном флигеле из пяти комнат. Тонкое внимание с его стороны. Правда, он с большим любопытством посмотрел на маму, вылезающую из повозки, на ребенка у меня на руках, на скромный узелок с мамиными пожитками.

– Донна Летиция, донья Ирма, добро пожаловать, – управляющий склонил голову.

– Ирма, – мама огляделась, больно сжала мое предплечье. – А где же…

– Побоялся выйти, за занавеской стоит, подглядывает, – я без труда определила местоположение братишки.

Шторка на окне вздрогнула и упала. Фонило там такой дикой смесью надежды, радости, тревоги и опасения, что у менталиста, наверное, все чувствительные рецепторы свернулись бы в трубочку, раз даже меня проняло.

Мама всплеснула руками и рванула в дом, как пушечное ядро.

Через минуту оттуда донеслись рыдания, вскрики, невнятные возгласы.

А мы снаружи посидим с Беллой, на солнышке. Чрезмерное эмоциональное давление малким магам не полезно. Я опустилась на скамейку.

– Это моя сестра Изабелла, – представила я фланелевый кулек изнывающему от любопытства дону Эдалю. – А Тармель мой брат. Он менталист. Изабелла уже маг, водница.

– Ох ты, батюшки, я-то гадал, отчего столько охраны нагнали. Думал, цех охранять… – сообразил дон Эдаль.

– Это нас охранять, – кивнула я. Но видимо, охране приказали на глаза не лезть, потому что ни одного стражника в поле зрения я не увидела. Ну и хорошо. Маме было бы неприятно если бы за ней по пятам ходили охранники.

– Дона Малакаля в поместье нет, он уехал еще вчера в Берсебу, – доложил управляющий. – Все совещаются. Но вроде как всех пропавших детей нашли. В Аминуэйсе колледж при университете откроют, чтоб не разлучать детишек.

– Это отличная новость, дон Эдаль! – я обрадовалась. Люблю Терри, но сколько может напакостить менталист, которому нечем заняться, отлично понимаю. И вовсе не хочу, чтоб он шарился у меня в воспоминаниях или у мамы. Ей и так уже досталось.

Терри еще маленький, чтоб правильно все понять. Вон как мама зарделась, говоря о своем катабце. Ага, и нет у них будущего, все он врет и притворяется, и ей просто отомстить Крису захотелось. Качественно отомстила, у нее уши и даже шея пунцовые были. Зато у нее Белла теперь есть, как памятка о сумасшедшей ночи, а катабец пусть проваливает, она в нем не нуждается. А голос дрожит, и слезинка ползет по щеке.

Кому ты врешь, мама, даже мне с моим заплинтусным уровнем видно, что нужен. Очень он ей нужен. И Белле, наверное, тоже? Она заслуживает любящего отца.

Белла гукнула и открыла голубые глазки. Внимательно присмотрелась ко мне.

– Что, бельчонок, посмотрим на его поведение? Голодная? Пойдем искать вкусную сисю? Дон Эдаль, нам понадобится нянечка. Две. На день и на ночь. И козье молоко.

– Немедленно распоряжусь, – кивнул управляющий. – И люльку снимем с чердака. Обед вам доставят через полтора часа. Или вы с дороги желаете перекусить?

Рыдания в доме стихли, и я решила, что плюшки и ягодный взвар после истерики никому еще не вредили. И ветчина, и сыр… Ну, Эдаль опытный человек, сообразит.

А мне надо пройтись по флигелю с бытовыми заклинаниями. Тут недавно убирались, но ощущение небольшой запущенности осталось. Видно, давно никто не жил. Пыль нам ни к чему, мелкие маги от нее кашляют. Очень кстати из дома вышел Тармель. Лохматый, растрепанный, мама его затискала на радостях, силы не жалея. Синяки на руках наливаться начали, и глаз заплыл. Головой явно стукнулись.

– Держи. Сестра наша. Изабелла, – сгрузила кулек на руки брата.

Тармель замер и даже рот открыл. Изабелла занервничала, завозилась, закряхтела недовольно. Обещали кормить, а сами только смотрят и разговаривают? Так не пойдет!

Гневный вопль заставил Эдаля подскочить и рвануть к дому со всех ног. Где бушуют младенцы, бывалому мужчине делать нечего! Такое только женщина способна вынести!

***

– Я сказал нет, – сразу отказался Габриэль. Знал он этих лекарей, только попади в руки! До смерти залечат, а потом некроманта позовут и все равно будут мучить бедные косточки!

– А придется, – ядовито ответил лекарь. – Вы же большую кровную клятву давали?

Даавал. Все давали. Дело-то государственное, тут лишнее слово и сам сказать не захочешь, а клятва лучше ошейника держать будет. Очень удобно, даже врагу ничего рассказать не сможешь, да что там врагу! Жене любимой, разнеженный и заласканный, лишнего не сболтнешь. Кровь носом хлынет, не до разговоров станет. И не остановится, пока рот не закроешь. Из ушей, изо рта хлынет, сквозь поры начнет сочиться. Так что хватать и пытать тоже никакого смысла нет.

– А раз клятву давали, так извольте микстурку выпить, восполняющую кровь. Надо, дон Габриэль. Надо, – лекарь прикрыл веки.

Беда с этими магами! Как лечиться, так хвосты поджимают, будто не взрослые мужчины, а трусливые пятилетки! Магов обследовать можно только, если они без сознания или только что резерв выплеснули.

С большой неохотой Габриэль свернул в кабинет целителя.

У того уже на тумбочке стоял ряд флаконов синего стекла с притертыми пробками. По числу совещавшихся.

– Последний ваш остался, – кивнул лекарь на флакон, пряча за спиной магометр. – Вы, как выпьете, присядьте на минуточку, чтоб зелье улеглось. Сильная магическая составляющая, уж не обессудьте. Голова закружится, зачем вам оно надо? Совсем ведь не надо? Вот и не торопитесь бежать, посидите минуточек пять.

С легким вздохом дон Габрбиэль взял флакон. А лекарь за его спиной коварно активировал магометр.

– Еще минутку! – Закричал он, удерживая Габриэля спиной к себе.

– Да что такое?! Я спешу!

– Вот! – лекарь сунул под нос Габриэлю магометр. – Видите?

Смотреть Габриэль решительно не желал. Из сильнейшего мага стать способным лишь камин разжечь…

– Двадцать пять же! – взвыл лекарь. – А было после аварии десять!

Пустой флакон в руке Габиэля дернулся и грохнулся на кафельный пол разлетевшись миллионом синих осколков.

– Ошибка, – Габриэль крепко сжал зубы. – Такого быть не может.

– А мы вот прибор обнулим и снова проверим! – взволнованный лекарь быстро провел манипуляции. – Двадцать пять!

– Невозможно! – Габриэль взял и сердито встряхнул прибор. – Я выгорел на семь восьмых, и вам это известно, как никому другому!

– А я к вам с лета приглядываюсь и вижу, что ваш резерв перестал утекать! –топнул ногой лекарью. – И такие случаи описаны в литературе!

– Разрыв маноядра не лечится! Оно схлопнулось! – Зарычал Габриэль.

– Кто здесь лекарь?! Не лечится, да. Но может срастись само! Вы же знаете, организм магов способен к самоисцелению и восстановлению больше, чем тела простых людей.

– А, вы про теорию резонанса? – вздохнул дон Малакаль, возвращая прибор лекарю. – Магическая истинность, идеальная совместимость и прочие штучки аурной конгруэнтности? Я читал. Эта теория не подтверждена.

– Да как же не подтверждена, если было десять, а стало двадцать пять?! У вас появился идеально подходящий партнер! Партнерша, – тут же исправился лекарь, заметив нехороший блеск в глазах подопытного. – Кто она, дон Малакаль?

Кто? Габриэль встал столбом, глядя в горящие научно-исследовательским интересом глаза лекаря.

В статье писали, что проще всго восполнять друг друга маги могут в постели. Да у него и времени на баб нет! По горло занят на летном поле и в мастерской. Он в борделе-то был два с лишним месяца назад. Будто теплая волна прокатилась по позвоночнику.

Да, девушка была несказанно хороша. Но… он был в маске, она наверняка в личине, да они вот в коридоре управления сейчас столкнутся плечами и не узнают друг друга! Личина ведь и голос искажает! Нет, ему той девушки не найти.

А Ирма для него навсегда потеряна. Надо было сразу делать предложение. Когда чертежи воздухолета правили.

– Нет у меня никого! – буркнул угрюмо дон Малакаль и выскочил из лечебницы, грохнув дверью.

– Ай! – вскрикнула девушка, отлетая на добрый метр.