Текст книги "Магия уюта (СИ)"

Автор книги: Дина Зарубина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

28

Габриэль не мог найти места от беспокойства. Все надеялись на «Покорителя небес». Такой техники у катабцев нет.

Страшное происшествие взбудоражило весь город. Первого же крикуна, завопившего в таверне, что так отродьям и надо, хозяин придушил своими руками. Сказал, правда, что нечаянно горло сдавил, чтоб не кричал. Случайно! Вызванная стража его не забрала! Труп забрала, а убийцу – нет. Еще парочку болтунов выкинули из чайных домов, хорошенько намяв бока. Дети погибли! А они злорадствуют.

Висельники повисели полдня, а потом король Даэнир поднял трупы и приказал мертвецам мести город и вывозить нечистоты. Настоятель местного храма прорвался на прием и попытался намекнуть, что нехорошо тревожить покой мертвых.

– Вы правы, уважаемый. Надо еще их родственников высечь кнутом и выгнать из города, облив смолой, раз воспитали тварей, напавших на детей. Имущество конфисковать. Вы забыли хартию Одаренных? За нападение на одаренного – казнь на месте.

Настоятель побледнел и больше настаивать не посмел. Так-то про нее и не вспоминали, можно всю жизнь прожить, одаренного не встретить, но отменять Хартию трехсотлетней давности никто не собирался.

Никто не знал, кто первый вывесил с балкона белое полотнище, но через два часа в городе не осталось ни одной террасы, балкона или окна, с которого не свисал бы белый траурный стяг.

Восстанавливать монастырь не стали. Соорудили склеп и в нем похоронили погибших магистров и детей.

Специальным эдиктом Берсеба лишалась статуса города, а становилась закрытым поселением. Жителям король запретил из него уезжать, отдаляться от стен дальше, чем на десять лиг и вести торговые дела на территории страны. Налоги и пошлины увеличивались втрое. Все чиновники увольнялись, за исключением городской стражи. Ее работу король счел удовлетворительной.

Бургомистр пошел под суд. А поскольку любого градоначальника есть, за что сажать, то отправился на каторгу он очень быстро, со всеми заместителями. Следить нужно за вверенным участком, а не проводить время в пирах и охотах. А раз жители забыли о добродетели, поселение передается под руку храма. Патерам давно надлежало вспомнить о человеколюбии, терпимости и смирении, и напоминать своей пастве о том же самом ежедневно. Не оценили горожане доверие короны. Вот и расхлебывать всем городом будут.

Берсеба будто вымерла. Никто не ходил по улицам, не сидел в чайных заведениях, не толпился на рынках.

Габриэль не узнавал город. Раньше он бурлил и кипел, жил и искрился. Баллон висел на небольшой высоте, поскрипывали тросы, и это был единственный звук, разносящийся в городе. Никто больше не пел, не танцевал и не смеялся. Тяжелая аура короля придавила всех, накрыла город будто покрывалом. Тяжек гнев короля! И ощутили его люди сполна.

Габриэль потер грудь. Ныло под ложечкой, давило, тянуло.

Вот как уехала Ирма, так и стало тянуть. Но он не мог ее не отпустить, обстоятельства-то у нее более, чем уважительные. А теперь мучился, понимая вдруг, как много места она занимала в его жизни. Вроде бы не делала ничего особенного, просто была рядом. Но из мастерской будто ушла душа. Студенты ходили поникшие и злые. В углах копилась пыль.

И чай невкусный и остывший. Горчит. Все время горчит. Заваривают неправильно.

Не радовала даже перспектива огромного государственного заказа. Король Даэнир очень высоко оценил усилия дона Малакаля. На него налоговое тягло не распространяется, у него мануфактура ЗА городом. Придется и мастерскую перевести в поместье. А королева пообещала найти ему жену. Оставалось только благодарить и кланяться. С королевской четой не спорят. Жениться придется хоть на обезьяне, если ее руку вручит король.

Маг-иллюзионист закончил зачаровывать баллон. Стрелять по нему – радость слепого наводчика с кривыми руками, и этой радости король распорядился врагов лишить. Нет никакого баллона, есть белое размытое облако. Хмурая команда лучших стрелков с двумя горными проводниками заняла гондолу. Мишель волновался и ежеминутно облизывал губы. Саймон шевелил губами, повторяя последовательность действий. А на леере сидели две птички, серенькая и желтобрюхая.

Королева принесла и приказала прислушиваться к их указаниям. Все кивнули. Да хоть крокодила приводите! Лишь бы детей поскорее найти. Не то, что к птичкам, к бабочкам приглядываться готовы, со всем уважением.

***

Белое платье из жатого ситца, рюши, банты, оборки. Вам не нравятся рюши? А почему? Кто-то сказал, что это пошло? Вульгарно? Вам по душе лаконичный крой? Кто-то сказал, что это элегантно? Так лаконичнее мешка для картошки ничего не придумали, это ваш стиль? Чем вашей красоте помешала присборенная полоска ткани? Лично мне она не мешала.

Я высмотрела это платье у торговки подержанными вещами, и отдала она его очень дешево. Фактически за бесценок. Потому что прежняя владелица опрокинула на него чашку кофе. А кофе, как убеждены многие, не отстирывается. Хозяйственное мыло, лимон, перекись водорода и уксус, это платье выдержало все. Но россыпь коричневых пятен не спешила его покидать.

Мне необходимо было приличное платье на выход, и мы с ним встретились. Рукава-фонарики с рюшами, модный квадратный вырез, обшитый кружевом, очень кстати чуть завышенная талия с атласным поясом, и три ряда оборок на пышной юбке. Идеально для поэтического вечера. Воздушно и вдохновенно.

Девочкам я оставила трехтомник сказок народов мира, пусть Венди читает вслух Лайсе. Та очень неплохо ориентировалась, руководствуясь аурным зрением, но повязку ей снимать было рано. В свою очередь, девочки дали мне кучу советов по борьбе с ведьмами. Не сомневаюсь, донна Фиона тоже будет там и… надо посмотреть, что она станет делать. Все знают, что я маг, но знают ли девушки, что их дуэнья – ведьма?

Миленький особняк с колоннами открыл передо мной двери. Вышколенные лакеи, сладости, ликер и кофе. Ну да, кто кушает плотнее, не способен вознестись в горние выси творчества. Я разозлилась. Мало того, что пришлось магией чистить платье, так и поесть не успела после работы. Сунула в рот вареную картофелину, пока Лайса завязывала сзади бант, и успела укусить огурец…

Юные поэтессы не работают и не понимают, как хочет жрать трудящаяся женщина. А эта новая мода не кушать после заката? Она хороша, если ты плотненько пообедала и еще более плотно пополдничала, и спать ложишься с курами. А если ты утром выпила кофе с жалким бутербродом с сыром, в обед съела конфету и чай… а спять ляжешь не раньше полуночи, такие рекомендации иначе, как изощренной издевкой восприниматься не могут.

Но выглядела я прелестно. Это мне доложило зеркало в холле особнячка полного романтических барышень.

– Сегодня полная луна, мы решили творить в саду, – сообщила мне сияющая Лилиан.

– Прекрасно, – проскрипела я, с тоской глядя на тарелки буфета. В одну бы налить рассольника, во вторую положить котлету с картошкой, а…

– Донья Ирма! Как мы рады, что вы решили к нам присоединиться! – в сад высыпались девушки. Рыженькая Гортензия торопливо что-то дожевывала, вызвав у меня глухое раздражение. Азалия морщит носик, а Виола, как всегда, смотрит в пространство.

Сад был аккуратен, как гроссбух, и так же тосклив. Выверенные по линеечке клумбы, безжалостно обстриженные кусты, идеально выметенные дорожки. Правда, из беседки открывался чудесный вид на город и море. Россыпь маленьких разноцветных фонариков на деревьях немного сглаживала первое впечатление. Солнце купало красное брюшко в морских волнах, раздумывая, посветить еще или отправиться на покой.

– Правда, красиво? – Ко мне подошла Гортензия.

– Да, отсюда прекрасный вид.

– А вы где живете? Я не видела вас на Пальмовой, – Азалия явно нарывалась.

– Дворцов на всех не хватает, кому-то достаются служебные квартиры.

– То есть как? Вы не живете у своей нанимательницы? – Из сада выплыла донна Патрисия и тут же начала блюсти нравственность. – Это же… неприлично! Молодая донья не может жить одна! Без служанки, без компаньонки, без пожилой родственницы!

– Но она сама служанка! Чуть больше служанки! – Ехидно вставила Азалия.

– Это не мешает донье быть принятой в обществе! – Возмутилась Лилиан. – Ты просто завидуешь!

– Чему? Мои родители могут обеспечить мне достойный уровень жизни, мне не нужно работать, как простолюдинке, – фыркнула Азалия.

Гортензия переводила вытаращенные глаза с одной на другую.

– Девушки, вы ругаетесь, как… невоспитанные торговки!

– Я действительно из простой семьи, и дворянство получила, окончив обучение, – кивнула я. Еще только начало темнеть, успею в «Три кота» к ужину. В гробу я видела их возвышенное общество, в белых тапочках. Виолу придется отлавливать отдельно, все равно поговорить с ней не дадут. – Все маги работают. Не вижу ничего постыдного в том, что я зарабатываю себе на жизнь. И никому не навязываю своего общества.

– Прекратите сейчас же! – воскликнула Лилиан. – Я пригласила Ирму, а ты, Азалия, ведешь себя недопустимо грубо!

– Как в такой атмосфере писать стихи? – Из глаза Гортензии покатилась слезинка. – Все настроение пропало!

Девушки уставились на Азалию с осуждением.

– Прошу меня простить, – процедила она, резко сложив веер.

– Разумеется. Мне не впервой встречаться с завистью и злобой, – кивнула я.

Лилиан подхватила меня под руку и потащила к беседке. Там на столе горели лампы, были расставлены чернильницы и разложены стопки бумаги.

– Вам раньше приходилось писать стихи? – спросила Азалия, желая взять реванш.

– Каждое заклинание – это чистая поэзия! – напыщенно ответила я. – Не пищи, комар, в ночи, люди вам не калачи, оторву тебе я жало, кровопийцев чтоб не стало!

– Какие грубые рифмы! – захихикала Азалия. – В ночи-калачи, жало-стало. Фи!

– Ой, – растерянно сказала Гортензия. – Пищать перестали.

– Это заклинание Вельямина Мудрого удерживает купол от насекомых в радиусе пяти метров, – добавила я, нежно улыбаясь Азалии. Та открывала и закрывала рот, не находя остроумного ответа. Против заслуженных авторитетов двухвековой давности ее мнение явно не котировалось.

Гортензия радостно застучала ладошками по столу, но встретила грозный взгляд дуэньи и замерла, приняв смиренный вид.

– Какую выберем тему сегодня? – Лилиан взяла перо. – Ночь, бабочки, луна?

– Давайте море и лунную дорожку, посмотрите, как красиво!

– Мы про это писали на прошлой неделе, – проворчала посрамленная, но не сдавшаяся Азалия.

– Давайте про птиц! – очень кстати какая-то птица засвистела в темных кустах.

– Ваше поведение недопустимо! – Раздалось оттуда голосом донны Патрисии и девушки дружно расхохотались.

– Ирма, это лирохвост. Он может повторить все, что слышит! Любым голосом, – Гортензия вытерла слезинки от смеха.

– Только не про птиц! – Виола впервые подала голос. Девушка побледнела и сжалась. – Мы… мы уже писали про них… Я больше не хочу!

– Доньи, я не умею писать стихи, но с удовольствием почитаю! У вас же ведутся протоколы ваших собраний? Храните для истории? – Громко вмешалась я, отвлекая внимание от дрожащей Виолы.

– Да! Я все подшиваю в папку, у нас серьезное поэтическое общество! Сейчас принесу! – Гортензия сорвалась с места и побежала в дом.

Вернулась с толстой папкой с бархатными корочками. Я было ужаснулась, но Гортензия действительно оказалась толковым секретарем, вела протоколы аккуратно и подшивала по датам. Эту папку она завела в начале года, о чем свидетельствовала витиеватая надпись на титульном листе. Отмечала время, место собрания, тему вечера, присутствующих гостей… ну, умничка же! Кто бы мог ожидать такой дотошности от легкомысленной девицы, только что вышедшей из пансиона? Не знаю, какой она поэт, но делопроизводитель или архивариус выйдет знатный, все задатки есть!

Свои творения девицы подписывали, даже в почерках не придется разбираться. Люблю порядок. Я со своим стулом отодвинулась подальше от девиц под лампу, висящую на столбике беседки, и сделала вид, что внимательно читаю, а сама стала искать страницы, написанные тонким летящим почерком с сильным наклоном вправо.

Девицы спорили еще несколько минут, затем выбрали сегодняшней темой словоблудия морской бриз. Я над папкой поглядывала на Виолу, но она приняла обычное полусонное выражение.

Донна Патрисия размеренно щелкала спицами, девицы искали рифмы.

Вот оно!

29

Девочки, спасибо за звездочки, Надежда, спасибо за награду!

***

– Как сквозь землю провалились, – проводник потер усталые глаза. Столько вглядываться вниз с гондолы!

– Так может, и провалились? Вдруг там сквозная пещера? – повернулся Саймон. – Тоннель?

Оба проводника замотали головами.

– Такое мы бы знали! Скорее всего, идут под полным скрытом. Их не видно.

– Дети не могут идти бесшумно. Они всегда галдят, шумят, разбегаются и визжат…

– С кляпом не повизжишь, – тихо возразил один из стрелков. – А связанным не побегаешь.

– Зря мы сюда пошли. Хотели же к ущелью Трех братьев, – угрюмо сказал Мишель.

Все покосились на птиц, прижавшихся друг к другу. Ущелье к Катабии было ближе всего. А это была низкая долина, обожаемая местными травниками и охотниками. Вовсе не удаленная и не недоступная. Долина изгибалась подковой, и человек с острым зрением видел башни Берсебы на горизонте. Габриэль видел и ощущал отчаяние.

С другой стороны, по трудной тропе над обрывом не потащишь детей, там не каждая лошадь пройдет, мулы, да ослы… контрабандистская тропа.

Дирижабль висел у седловины горы, маскируясь под облако. Сюда его направил птиц, клюнув точку на карте. Спорить не стали. Но смотрели мрачно.

– Погодите… видите, елка качнулась? – громким шепотом указал второй проводник.

Действительно, небольшая елка слегка раскачивалась. Ее подруги стояли смирно. Габриэль прикусил губу. Будь дар с ним, он бы просто почувствовал присутствие живых, никакой амулет не помог бы. А сейчас он может только болтаться в лоханке над тропой. Бесполезный и пустой, выгоревший маг.

Почему-то, глядя на серые скалы, Габриэль вспомнил глаза Ирмы. Серые, светлые, прозрачные, как горный ручей. Разве он ей будет нужен? А на деньги она не купится, не такая она. Ей маг нужен настоящий, активный, чтоб кровь передать. А у него и детей не будет, старая ведьма, бабка бывшей невесты, прокляла его на бесплодие. Смысл тогда жениться? Чтоб отдать все накопленное предками в чужой род, семью жены? Мар Малакали на нем и кончатся. И жить он поменьше будет, не как другие маги, чуть подольше, чем люди, капельку поздоровее, но и только. А кому нужен муж, переживший жену? Мужья вовремя должны умирать, оставляя вдове и богатство, и силы им распоряжаться. Так семья жены и поторопит его, подав отравленный кофе на завтрак. И сегодня кофе горчил, он едва пару глотков выпил перед полетом.

Жениться Малакаль не хотел. Но королева приказала. Грустные мысли прервала команда:

– Готовься!

Птицы скользнули с леера и полетели над лесом, вопя во все горло.

Со всех сторон к ним поднимались, присоединялись лесные птицы. Сойки, иволги, зяблики. Дятлы выдали трескучую трель, отразившуюся от стен ущелья.

– Что они творят? Они же заставят врагов насторожиться! – чуть не простонал Мишель.

– Они их демаскируют, как охотничьи собаки указывают дичь! – командир стрелков отодвинул Мишеля от леера. – Пли!

– Там же дети! – ахнул Саймон.

– Дротики парализующие, прекратите кудахтать! – рявкнул командир. – Пли!

Из-под полога невидимости стали появляться люди. На тропе ругались, метались, отдавали резкие команды. Птицы верещали и кружились, сбивая концентрацию мага, творящего полог сокрытия. Маг там был непременно.

– Дайте мне арбалет! – Мишель дернул Габриэля за рукав.

– Самому мало! – огрызнулся Габриэль, отпуская крючок.

– Вы бы поосторожнее, вдруг промахнетесь? – ухмыльнулся командир.

– Я отлично стреляю, – обиженно возразил Габриэль, – это все равно катабские шпионы, они живыми не понадобятся! Одного для допроса оставить! Вот того, в тюрбане с закрытой мордой или вот того, толстого, который хлещет коня почем зря?

– Раз морда закрыта, значит боится, что узнают… – влез Саймон. – Принц, поди, какой-нибудь. У них там принцев, как собак нерезанных… кому и поручать такое дело, чтоб перед султаном выслужиться.

– Значит, он знает побольше прочих, – согласился Габриэль и прицелился.

Через две минуты все было кончено. «Покоритель небес» спустился максимально низко и заякорился за сосну. По тросам вниз заскользили стрелки. Оказавшись на земле, достали короткие клинки и начали короткую схватку. Впрочем, доделывать было мало, похитители все были ранены, кто и не по разу, щедро украшены птичьим пометом и сопротивляться в полную силу не могли.

Получивший в морду принц только злобно сверкал глазами, пока его вязали.

– Где же маг?

– Вон там, под кустом, – ответил детский голосок.

Дети… бледные, исцарапанные, кое-как одетые, но живые, вели себя очень спокойно, очень… не по-детски. Командир ждал слез, истерик, криков. Дети спокойно сидели кучкой и не мешали стрелкам, помогали младшим напиться и растереть руки после веревок. Смотрели на воздухолет, тихонько переговаривались. Командир только головой покрутил. Маги! Что там с ними делали в школе, что они на детей не похожи?

Двое стрелков подтащили к нему Худого сгорбленного человека в походной одежде. Он испуганно моргал и закрывал бритую голову руками. Командир рванул его за грудки… и поставил на землю. Маг тут же упал на колени. На шее мага, плотно ее обхватывая, виднелся толстый металлический ошейник с ушком для цепи.

– М-мать! Раб! Снимите с него эту дрянь!

– Дядя, нельзя снимать, он его задушит! – девочка лет двенадцати встала перед магом. – Надо хозяйской кровью открыть и заклинание сказать. Маг у вас есть?

– Дон Малакаль! Вы нужны внизу! – проорал командир стрелков.

Габриэль, готовивший подъемник, выглянул вниз. Слова-то он знал, но сила… силы почти нет.

– Могу не справиться, до города оставим, там посильнее меня маги найдутся! Сажайте детей в люльку!

Лебедка заскрипела. Они договорились детей везти в гондоле, а пленные пойдут пешочком. Не захотят идти, поедут на пузе на веревке за лошадьми. Лошади не обидятся.

– Я обратно с вами, – заявила та же серьезная девочка.

Командир поежился. Смотрела она на него, как его бабушка, столько силы было в глазах, столько уверенности. Мудрость в двенадцать лет? Командир порадовался, что у него нормальные, обычные дети. Такое в своей семье иметь, не приведи боги!

Девочка понимающе улыбнулась и командиру моментально стало стыдно.

– Почему?

– Двое наших упали в провал. Только потом догадались связать нас всех вереницей, – спокойно объяснила девочка, не дрогнув лицом.

– Так, может… – начал один стрелок и заткнулся.

– Если мертвы, тоже надо достать, – сплюнул командир и, не сдержавшись, пнул принца в бедро. – Твари!

– Они живы, – так же примороженно сообщила девочка. – Это моя звезда, я чувствую.

– На лошади удержишься? Ладно, со мной поедешь.

Детей, мешки и баулы диверсантов погрузили в гондолу. Тут дети все же начали проявлять эмоции и пищать от восторга. Командир украдкой вытер пот. Хорошо, что они не с ним поедут! Страшно ведь!

– Цвирр! – птахи сели на леер. Довольно крутили шейками, трясли крылышками.

– Спасибо! – От всей души поблагодарил Малакаль. – Вы столько жизней спасли!

– Наверное, у Трех братьев нас засада ждала, а детей здесь тишком хотели протащить, – предположил Саймон. – Катабцы до наших магов очень уж охочи. Каждый князек мечтает ручного мага на цепи иметь.

– Ты бы на артефакты глянул, нет ли там какого-нибудь, чтоб всех нас взорвать? – Мишель кивнул на мешок трофейных амулетов и артефактов.

Саймон ойкнул и побежал к мешку.

***

Работа сильно мешала сблизиться с девушками. Аристократкам не нужно было вставать на рассвете, когда они завтракали, я обедала, а когда шла домой с работы, они только собирались обедать. Совершенно наши ритмы не совпадали. Хоть увольняйся! А более всех интересующая меня Виола вообще оказалась редкостной тихоней и домоседкой. Она могла хоть три дня подряд из дома не выходить, и не страдала от ограниченности пространства. Наоборот, ее пугал шумный город.

Талант, мать его. И как вот ее охранять и сберечь от нее самой? У меня ни сил, ни возможностей таких нет. Да еще рядом с девушкой постоянно крутится донна Фиона. Я уже не сомневалась, что ведьма пьет жизненные силы своей подопечной, поэтому Виола такая вялая и постоянно сонная.

Даже поговорить с Виолой не удавалось. Единственное, что смогла, это переписать ее стихи за полгода. Ужасаясь и восхищаясь одновременно.

В день снятия повязки с глаз Лайсы мы решили себе устроить праздник. Как раз и выходные наступили. Холодный лимонад, засахаренные фрукты, безе и мороженое.

– Я просто не знаю, что делать, – призналась девочкам, ковыряя мороженое под тентом уличного кафе.

Напротив дома Виолы оказалось очень неплохое кафе. И выход просматривался. Хотя я и понимала, что это глупость, кто помешает обитателям дома выйти через заднюю дверь или калитку для слуг? Но ничего не могла с собой поделать. Тянуло, как на веревке, на Пальмовую.

– Ты ощущаешь опасность? – Уточнила Лайса.

– Не знаю. Ведьма точно опасная, но что мы можем?

– Написать родителям девушки?

– Это знатные аристократы, они не поверят какой-то писульке. Донна Фиона всю жизнь пасет юных дев, у нее превосходная репутация.

– Внедрить своего человека в дом?

Я вытаращила глаза.

– Что? – посмотрела на меня высказавшая предложение Венди. – Ты же нам оставляла детективы?

– Я вам оставляла сказки, а детективы брала себе!

– Тебе все равно некогда их читать, ты все время на работе, а нам помогать ты не даешь, – поджала губы Лайса.

– Если я не буду работать, нам нечего будет есть. И вообще, дети не должны работать. Вам учиться надо!

– А сейчас каникулы! – Венди показала мне язык.

Девочки были правы. До начала занятий в школе добрый месяц, а куда им возвращаться? Новости неутешительные. Школу разрушили, детей распределят по разным монастырям, пока найдут им новых наставников. Не так-то много в стране менталистов, способных учить детей. Есть факультет разума в Аминуэйсе, но студенты не дети, там совсем другой подход.

Я предлагала отправить их в Берсебу, вроде бы там уже наведен порядок, но девочки неожиданно бурно воспротивились. И сказали, что пойдут работать, чтоб не быть мне в тягость. Тут уже воспротивилась я.

Менталистов определять судомойками, курьерами или служанками? На более серьезную работу детей никто не возьмет, а признаваться в том, что они менталисты, так проще на животе кружочек нарисовать, чтоб все знали, куда целиться.

– Во-от! Я могу устроиться в тот дом… да хоть овощи чистить, – прищурилась Венди. – Ничего со мной не случится. Мне ведьма навредить не сможет. А за Виолой пригляжу.

– Из кухни? Не валяй дурака! Как ты оттуда сможешь наблюдать?

Девочки фыркнули и посмотрели на меня снисходительно.

– Ирма, это… особенность нашей силы. Можно установить… канал и следить по нему. Настроение, самочувствие, сильные эмоции, – Лайса погладила меня по руке.

– Все время забываю, что вы у меня чудовища, а не милые девочки, – буркнула я. – Но вас же не возьмут в дом с улицы.

– Твой дон Зебио знаком с местной кухаркой. Пусть порекомендует, – безмятежно отозвалась Венди.

– А почему ты, а не я! – возмутилась Лайса.

– Потому что ты следишь за Ирмой. За ребеночком, – отрезала Венди.

Я аж рот открыла. Думала, что смена климата так благоприятно подействовала, что я отлично сплю, прекрасно ем, перестала тревожиться и волноваться, меня не мутит, а это они?

– Немедленно признавайтесь, паршивки, что натворили, а то уши надеру!

– Это непедагогично! – хором заявили паршивки, глядя на меня честными-честными глазами.

Результатом бурных дебатов стало то, что в понедельник Венди, самодовольно показав нам язык, с запиской от дона Зебио отправилась на Пальмовую улицу устраиваться на кухню.