Текст книги "Магия уюта (СИ)"

Автор книги: Дина Зарубина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц)

18

Обедом нас накормили. Видимо, в еде дон Габриэль столь же неприхотлив, как к комфорту. Суп с клецками, салат, жаркое и компот. Все довольно пресное и незатейливое. Но вечно голодные студенты наворачивали за обе щеки.

Они решили после обеда осмотреть дом и территорию. В первый раз в гостях у начальника, и вообще, в чьем-то поместье, интересно, как тут все устроено. Вдруг у самих поместье появится? Эта мысль молодых механиков почему-то невероятно развеселила, они до конца обеда смеялись и прикидывали, у кого какое хозяйство будет.

Я не слушала. Пустые бредни, что их слушать?

Сама же решила полежать, меня до сих пор мутило. До комиссии пусть гонят дирижабль без меня, не хочу больше летать. Красиво, конечно, дух захватывает. Но вот этот скрип тросов гондолы и понимание, что ты болтаешься в воздухе, а до земли несколько сот метров, радости не добавляло. В гондоле хоть и есть одноразовые амулеты левитации, позволяющие опуститься без травм, но… лучше не пробовать.

Для управляемой левитации нужен дар не менее сорока искр, а мотаться, как пух одуванчика, не зная, куда его понесет, ни капли не вдохновляющая идея. Обделаться можно от страха. Можно же в скалу, в стену врезаться, об крышу или мостовую шмякнуться, а можно и прямиком в реку угодить. Заодно вода прополощет мокрые штанишки уцелевших везунчиков.

Нет, бытовая магия и неоправданный риск не сочетаются. Пусть ищет для авантюр стихийников, их и уговаривать не надо будет, вперед кинутся, как собаки с поводка, лишь бы было весело и нервы щекотало. Особенно воздушники и огневики, им только дай угробиться позатейливее. Стихия накладывает отпечаток на характер.

Бытовики к приключениям не склонны. Нам нужно, чтоб все было логично, правильно и по плану. «Как вписывается сюда поход в бордель?» – подумала сонно. Так он по плану был! Значит, правильно!

Сон меня освежил, я ощутила давно утраченную бодрость. Меньше работать надо и больше отдыхать! Пожалуй, действительно пора прогуляться, пройтись по поместью. Сравнить с нашей фермой, что-нибудь полезное присмотреть, на ус намотать.

Перед трехэтажным особняком расстилался цветник, небольшой сад и прудик с беседкой над водой. Очень красиво придумано, но для праздных прогулок времени нет. Поэтому я обошла дом и направилась методично заглядывать в постройки хозяйственного двора. Три ряда плодовых деревьев и огород скрывали их от глаз гостей.

Прачечная, сушилка, мастерская плотника, мыловарня, огороженный птичник, где по территории важно расхаживали упитанные куры и крапчатые цесарки. Черный петух важно оглядывал своих подданных, восседая на плетне.

– Донья, что вы тут делаете? – колючие глаза дона Эдаля прищурились. – Благородные доньи пьют чай с Большой гостиной, позвольте вас проводить.

– Да я совсем не хочу чая! А вы пускаете цесарок в огород?

– В огород? Зачем? – Опешил управляющий.

– Ну как же, они же превосходно поедают гусениц и слизней, клещей и личинок… и не вредят грядкам! Мы дома так постоянно делали! Вы чем их кормите? У них должен быть смешанный рацион, не только зерно! Ягоды, луковицы, рубленая зелень, почки растений, и обязательно черви и насекомые.

Суровое лицо управляющего смягчилось.

– Сейчас позову главную птичницу, у нее спросим. Она жаловалась, что плохо несутся. Фро! Эй, Фро! Подойди к нам!

Полная женщина в сером фартуке удивленно подняла брови, услышав мои советы по питанию. Цесарок, как оказалось, привез дон Габриэль и не объяснил, что для размножения им нужна именно животная пища.

– Надо попробовать с огородом, – решил управляющий, и я улыбнулась.

– Очень хорошо кормить их зофобасами, личинками чернотелки, они питательные и очень быстр разводятся. У нас один рабочий специально их разводил.

– Дрянь такую разводить? – ахнула птичница.

– Вы не представляете, какой на них спрос! – засмеялась я. – Личинок мешками берут на корм птице. И живых, и сушеных. Уход простой, а выгода ощутимая.

– Слыхала я, что в столице пауков разводят, но червей? Тьфу ты, пакость! – сплюнула птичница.

– Помолчи, Фро! – приказал дон Эдаль. – А как разводить?

Дальше мы миролюбиво уже шли по двору, обмениваясь полезными сведениями. Зашли в коровник, свинарник, посетили конюшню и псарню. Лошади у дона Малакаля оказались хороши! Черные, как смоль, с сухими тонкими ногами, умными лицами и горделивой походкой. Я даже не сомневаюсь, у лошадей – лица. И у собак, у кошек. Даже у паучихи Линды – лицо, она очень выразительно моргала глазками и щелкала жвалами, когда пыталась донести до хозяев свое мнение. Вот у некоторых людей морды. Не обремененные интеллектом, добротой и красотой.

– Вижу, вы дельная девушка, донья Ирма. – Довольно сказал управляющий. – Хорошо, что хозяин вас нанял.

– Спасибо, дон Эдаль. Порядок у вас образцовый. Даже моя матушка не нашла бы, к чему придраться, – искренне сказала я. И не сдержала вздоха.

– Скучаете по родным? – проницательно спросил управляющий.

– Ужасно скучаю. Я как раз учебу закончила, собиралась ехать их навестить, когда дон Малакаль предложил работу.

Про матушкину записку не стала говорить. Самой разобраться надо, что случилось с родительской фермой.

– Хорошее место терять не след, – кивнул дон Эдаль. – Но ведь есть письма.

– Верно. А еще в столице придумали кристаллы, на которые можно наговорить сообщение и передать адресату, он услышит голос.

– Что вы говорите!

В дом мы вернулись слегка уставшие, но довольные друг другом и прогулкой. Я согласилась посмотреть осветительные и нагревательные артефакты в доме, управляющий обещал заказать на ужин запеканку из батата с индейкой. Очень уж мне понравилось сочетание сладкого батата с суховатой индейкой с карри и зирой. В таверне в конце улицы Победоносной армии ее готовили превосходно! Я там ужинала последние недели, так уставала, что сил не было даже готовить.

Я умылась, заколола косу наверх, тщательно почистила рубашку и брюки, и решила найти Большую гостиную. Управляющий пожаловался, что поскольку дон Малакаль не женат, его осаждают соседи и знакомые, друзья соседей и приятели знакомых, с матримониальными целями.

Привозят дочек, внучек, сестер и племянниц. Ну, пропадает ведь мужчина без жены! Вот они его и спасти хотят. Вместе с его огромным, неприлично колоссальным состоянием. Он же единственный Мар Малакаль! Унаследовал состояние от двух дедов, тетки, двух двоюродных бабок и кузена. Да только на памяти управляющего я первая донья, кто по хозяйственному двору прошелся, да не просто так, а со знанием дела.

Барышни все больше терзают рояль, поют, мажут акварельки и вышивают. А, еще танцуют и стишки складывают. Романы читают, моды обсуждают.

Ну-с, посмотрим кто там в террариуме собрался. Я ощутила азарт. Нет, ну весело же посмотреть на состязания, зная, что ты в любом случае не проиграешь!

– Донья Эль Тиман! – провозгласил лакей, распахнувший двери.

– Добрый вечер, дамы.

Я огляделась. Две пожилые донны и четыре юные доньи. Да-а-а, тяжко дону Габриэлю! Цветник! Нет, даже оранжерея! Небольшая, но яркая!

Смуглая брюнетка с миндалевидными зелеными глазами. Кремовая блондинка с ярко-синими глазами, наводящими на мысли о зелье «Радуга» для смены цвета глаз. Рыженькая и конопатая пухляшка. Боги, да ей хоть шестнадцать есть? По возрасту нет, а по фигуре все двадцать пять, там такие выпуклости, как у взрослой женщины. Мне даже захотелось свои прыщики выпятить. Ну, раз не дано, что поделать. Зато рыжульке тройную порцию телесной красоты отвесили. Завершала палитру невест шатенка с очень темными глазами и длинноватым носиком, но тоже хорошенькая.

Быстро просмотрела ауры. Магом никто их них не являлся, разве что латентным, со спящим даром.

– Проходите, душенька, как приятно видеть новое лицо! – фальшиво улыбнулась донна в траурном фиолете. – Мы тут уже изрядно надоели друг другу! Я донна Патрисия, это Виола, Лилиан, Гортензия и Азалия.

Еле удержалась от ухмылки. Точно цветник! Как нарочно подбирали! Кивнула всем и никому. Реверансы в штанах не делают.

– Я донна Фиона, садитесь сюда, милочка, – донна в коричневом платье кивнула на кресло рядом, но мой наряд осмотрела неодобрительно.

– Он сказал «Эль Тиман»? – Раздался шепот.

– Ирма Эль Тиман, – кивнула я.

– Вы магичка? – у рыженькой Гортензии загорелись глаза.

– Магичка. Закончила столичную академию, работаю ассистентом у дона Малакаля.

– Работаете? – Все заохали. Донна Фиона подняла брови.

– Но что же ваша семья? Они позволили вам работать?

– Обученные маги не обязаны подчиняться ничьей воле, кроме королевской. Магов слишком мало, недопустимо не использовать свой дар.

– Но молодой девушке работать у холостого мужчины… неприлично! Что станет с вашей репутацией? Как потом искать мужа? Неужели вы не могли найти себе другое место, более подходящее? У солидной донны, например?

Ой, я прямо будто в академию вернулась и слышу гадючьи голоса моих одногруппниц. Они тоже много строили предположений, зачем мы с Салли бегаем к магистру Ямбиру. Естественно, чтоб предаваться разврату втроем, зачем же еще? Вчетвером, учитывая Дженни.

Это при том, что у магов инициация завязана на сильные эмоции, страх смерти, панику, ярость, в том числе и на близость. Сами мои соученицы не гнушались набраться интимного опыта. Для магов правила этикета свободнее, чем для неодаренных. Это у дворян опороченная дочь, да еще и в тягости – ужас, позор и катастрофа, а у магов – отлично, еще один маг родится! Почему-то от искренних любовных связей дети рождались сильнее, чем от браков договорных. Там вообще детям могло дара не достаться. Случалось такое: сводили двух магов, чтобы уж точно семейный дар не затух, подбирали, как кобыл призовому осеменителю, а в детях и капли не набралось. Специальным эдиктом король Даэнир запретил приневоливать молодых магов к браку. Остыли чувства у юных магов? Бывает, ребенок не пропадет, отдадут в ту семью, чей дар ярче проявился. Дедки-бабки, тети с дядями радехоньки будут! С руками оторвут и еще попросят!

Поэтому я улыбнулась престарелой блюстительнице чистоты и невинности.

– С проявленным стабильным даром меня возьмут замуж даже с тремя внебрачными детьми, и порадуются, что не бесплодна. А как третья выпускница нашего факультета, я могла выбрать себе самое лучшее место. Дон Малакаль прекрасный начальник, я не пожалела, что приехала в Берсебу. Замуж всегда успею.

– Ассистент, это почти то же самое, что секретарша, – тихо втолковывала шатенка Азалия рыжульке. – Всегда рядом, и в этом плане тоже.

Рыженькая вытаращила светло-зеленые глаза в ужасе. Она что, ожидала увидеть на мне пятна порока? Или обрывки репутации поверх рубашки?

– Значит, вы помолвлены? – донна Фиона протянула чашку чая.

– Нет, донна Фиона.

Все снова ахнули. Донна Фиона едва не уронила чашку.

– Но вы уже не так молоды, как, например, Ортанс, – донна Патрисия произнесла имя Гортензии на валечийский манер.

– Да, ей самое время учиться и поступить в академию, – кивнула я. – У нее спящий дар, но есть ведь множество специальностей, не требующих развитого дара: библиотекари, архивариусы, переводчики, ритуалисты.

Гортензия покраснела.

– Учиться? Работать? – громко хмыкнула брюнетка Лилиан. – Как крестьянке? Да вы, донья Эль Тиман, понятия не имеете о том, как надлежит себя вести благородной девушке! Ей следует блюсти свою честь и честь рода! Беречь репутацию. Выйти замуж и вести дом! Это послужит чести семьи!

– И чем же для чести опасна учеба или работа? – фыркнула я. – Какая-то хрупкая у вас честь, если от пары прочитанных учебников понесет урон. Зато я самостоятельно распоряжаюсь собой, своим временем, финансами и досугом. Могу уехать, куда хочу, заниматься тем, что интересно.

Гортензия завистливо вздохнула и это заметила бдительная донна.

– Вы говорите неприличные вещи! – сурово сдвинула брови донна Патрисия. – Здесь девушки!

– Простите. Магички пользуются большей свободой, чем остальные, не думала, что для кого-то это новость.

– Мы очень редко встречается с магами, – пожевала губами донна Фиона.

– Практически никогда, – пропела Лилиан.

– А покажите что-нибудь! – воскликнула Гортензия, не в силах утерпеть.

– Донна Патрисия, сводите юную донью в цирк, ей явно не хватает впечатлений. Простите, доньи, тратить резерв на фокусы для развлечения не стану. Чем же вы тут занимаетесь? – окончание фразы «когда не охотитесь на дона Габриэля» еле удержала за зубами.

– Дон Габриэль очень радушный хозяин, – процедила шатенка Азалия. – Но он слишком много работает. Это вредно для появления жены и наследников!

– Зато полезно для прогресса! Я видела с балкона ваш дирижбамбль! Это так впечатляюще! – возразила Лилиан, бросив ненавидящий взгляд на Азалию.

Страсти-то среди девиц кипят нешуточные! Только что нападала и вдруг защищает? Старые счеты, не иначе. Кто-то станцевал на танец больше, чем другая или поговорил с доном наедине.

– Дирижабль, – поправила я. – Видели бы вы сверху Берсебу, вот где впечатляющий вид! Думаю, дон Малакаль вам не откажет в воздушной прогулке. Гондола достаточно вместительная.

Восторженные возгласы заполнили гостиную.

– Это совершенно исключено! Неприлично болтаться в воздухе, как утерянный чулок! – возмутилась донна Патрисия.

– Вы умеете им управлять? – глаза Гортензии совсем округлились.

– Умею, немного.

Стон, полный зависти, пронеся по гостиной.

Кремовая блондинка единственная промолчала все это время, глядя в пространство невозможно синими глазами.

– Виола поэтесса, она часто выпадает из общего разговора, потому что ищет рифму. – Сообщила Гортензия, заметив мой взгляд.

– Что вы говорите? – Вежливо удивилась я. – И что же, ее издают?

– Ах, нет, это же неприлично! Стихи у нее очень хорошие, и ей предлагали их издать, но родители не позволили. Оскорбились и спустили издателя с лестницы. Назвали гнусным торгашом. Вилли говорила, что у нее стихов на пять сборников хватит, но если она их издаст за деньги, от нее отвернутся все семейства в округе! Делать из стихосложения заработок недостойно аристократки.

Все юные доньи пишут стишки друг другу в альбомы, а у нее более серьезное увлечение? Не повезло девушке с семьей. Могла ведь псевдоним взять и спокойно творить, радуя читателей. Мне пришла в голову идея, и я ее озвучила:

– Нет ничего проще, пусть издает, а гонорар распорядится отправить детским приютам и школам, больницам и богадельням. Это будет прилично? Та же благотворительность и помощь ближнему! Такое даже самые строгие родители не смогут запретить, не вызвав осуждения в обществе.

– О боги! – Гортензия захлопала в ладоши. – Это не просто прилично, это благородно! Вилли, ты слышишь? Виола!

– Ортанс, вы ведете себя недопустимо!

– Слышу, – отозвалась потусторонним, примороженным голосом Виола.

Я наслаждалась. Я так давно ни с кем не ругалась! А высокое искусство с милым лицом, приятным голосом говорить отборнейшие гадости требует постоянных тренировок, иначе навык утрачивается. Берсебские барышни считали себя изощренными сплетницами и местной элитой злоязычия?

Ха! Столичная академия – качественно иной уровень! У нас сплошь аристократки учились, изумительно владеющие умениями светской ядовитой беседы, когда макнуть в грязь собеседника просто детская разминка.

Я пять лет с ними проучилась, ежедневно оттачивая язык. Лишний раз убедилась, что знания и навыки лишними не бывают. Пригодилось же!

19

Мы вернулись в город на другой день. Путешествие в душной коробке почтовой кареты мне совершенно не понравилось. Я считала, меня наверху мутило от тряски? Жестоко ошиблась! Карета, вот эталон взбалтывания пассажиров! Еле выдержала полтора часа до ближайшей станции, где лошадей сменили, а парни отправились в трактир перекусить. Мне после тряски и духоты ничего бы в рот не полезло. А вот изо рта… еле добежала до кустов, где распрощалась с завтраком.

– Да что же такое-то? – простонала я.

Мне вдруг протянули мокрый белый платок. Восхитительно холодненький!

Лицо Саймона выражало искреннее участие.

– Вы мой спаситель! – сразу стало легче.

– Вы бы, донья, к лекарю сходили. Бледненькая слишком, – сказал вдруг артефактор. – Я заметил, что и дар нестабильно работает, – добавил он шепотом.

Вот же драный иглохвост! Если уже и посторонние увидели! А я надеялась, что мне показалось, и все рассосется и наладится. Даже целительский амулет стала в кровать брать, такой разбитой себя по утрам стала чувствовать. Нет, не климат мне, видно, в Берсебе. Надо переезжать в места похолоднее.

– Сама собиралась, но на целителя денег нет. Жалованье через неделю, семь дней погоды не сделают.

– Тут аптекарь неплохой работает. – Дон Саймон кивнул на приземистое здание с вывеской, изображающей котелок в венке из листьев и трав. Знак гильдии зельеваров. – Я бы вам посоветовал одну микстуру от тошноты...

– Голубчик! Советуйте же! Советуйте! – от ужаса безысходности, что еще только же придется трястись в духоте, я бы любой дряни выпила, если поможет. Жабу живую съела бы!

Дон Саймон усадил меня в тенек и сказал, что сам сходит.

Я сидела, вытирала виски мокрым платком и читала от скуки объявления, прилепленные на деревянной доске вкривь и вкось. «Продам молочную козу», «Пошив и починка кожаных изделий», «Плотник и столяр ищет место в усадьбе…», «Породистые куры, десять штук, 50 далеров, торг» «Разыскивается опасная преступница, вознаграждение…».

Что? Я моргнула и раскрыла глаза шире. С объявления о розыске на меня смотрело лицо моей матери. В ушах тонко и противно зазвенело, и почему-то пропали все звуки. С боков налезла серая муть, и я бессильно привалилась к столбику навеса.

– Ах ты, божечки, сомлела! – меня осторожно похлопали по щекам. – Ну-ка! Рот откройте, донья Ирма! Глотайте!

На язык капнуло что-то кислое, соленое, вяжущее и горькое одновременно. Но глаза открылись, и даже откуда-то силы взялись.

– Хорошее зелье, отлично помогает, – довольно сказал дон Саймон. – Моя жена им пользуется. А вы бы все-таки не затягивали, здоровье вещь такая, думаешь, пустяки, пройдет, а болезнь и прокрадись в самое нутро, потому как момент упустили. Ну, у вас-то не тот случай, а все же поберечься стоит.

Саймон очень бережно довел меня до кареты, будто я умирающая. Уже объявили посадку. Парни прибежали из трактира, немилосердно воняющие жареным луком, пивом, табаком, и я брезгливо сморщилась, отодвигаясь.

– Еще капельку на язык, – посоветовал дон Саймон, передавая мне пузырек коричневого стекла с длинным носиком.

Удивительное дело! Но почему-то через минуту воздух показался мне прохладнее, тряска не такой сильной, а парни воняли, но уже совсем не так оглушительно. Терпимо.

– А от чего это? Такое мощное зелье! Сколько я вам должна, дон Саймон?

– Пять далеров, и зелье того стоит. Моей жене ничего не помогало, кроме этого. Целитель присоветовал. Там лимон, имбирь, клюква, вытяжки травяные и наговор от тошноты.

– Спасибо. Простите, не знала, что ваша жена болеет.

Глаза дона Саймона уехали в угол, и он смущенно закашлялся.

– Да она здоровая женщина, просто реакция организма на… определенные обстоятельства…

Я перестала наседать. От чего лечится донна Дарри, не мое дело, а дело ее лекаря и ее мужа. Хоть от похмелья! Зато до города доехала вполне бодро.

Управление правопорядка находилось через площадь от почтовой станции, и я решила не откладывать дело в долгий ящик.

– Моя фамилия Эль Тиман. Почему мою мать разыскивают, как преступницу?

Над головой дежурного висели портреты разыскиваемых, и я без труда нашла там нужный. Ткнула пальцем.

– Потому что Летиция Тиман преступница, надо полагать, – вяло ответил дежурный. – Ориентировка пришла, мы разослали. А что, вы ее встретили? Знаете что-нибудь? – в его глазах зажегся интерес.

– Знала бы, не сказала! – возмутилась я. – В чем ее обвиняют?

– Я вас к дежурному следователю направлю, – решил дежурный. – Пятый кабинет. Проходите, донья.

Следователь меня узнал. Тот самый лощеный франт с тонкими, тщательно леемыми усиками.

– Донья Ирма? Попытка поджога мастерской дона Малакаля? Так дело уже сдано в архив, преступники понесли наказание. Что-то еще случилось?

– Я по другому поводу. Почему ищут мою мать?

– А! Летиция Тиман? Знаете, я совершенно не связал ее с вами. В самом деле, она ваша мать?

– Я первая в роду, – нетерпеливо ответила я. – Так в чем ее обвиняют и почему ищут?

Следователь порылся в журнале. И поднял на меня глаза.

– Донья Эль Тиман, я предупреждаю вас, что сокрытие сведений о преступлении тоже является преступлением!

– Но я ничего не знаю! Поэтому и пришла к вам! Что случилось в Гедарефе?

– Читайте, донья. Долго рассказывать. – Он открыл мне страницу протокола, размноженного артефактом. Буквы были бледные, еле читаемые.

«30 июня в 17:45 работник фермы «Рог изобилия» Петар Апин зашел в дом и обнаружил тело хозяина, Кристиана Тиман, лежащего в холле на полу с пробитой головой. В комнатах беспорядок, жена убитого, Летиция Тиман исчезла, прихватив ценности и новорожденного ребенка, девочку. Приметы: рост 168, средней комплекции, волосы русые, глаза серые, особых примет не имеет. Принять меры к задержанию женщины с ребенком, подходящей под приметы».

– Так ее выходит, давно ищут? Тридцатого июня я диплом получала в столице.

– Два месяца, – неохотно ответил следователь. – Чуть больше двух.

– Мама не могла, – замотала я головой. – Она не убийца. Нет!

– Все так говорят, – вздохнул следователь. – Вы не представляете, сколько раз я это слышал и на что способны люди. Так вы ее видели?

– Нет. Родители жили душа в душу, – угрюмо посмотрела в пол. Поссорились они на моей памяти как раз, когда проверка выявила у меня дар. Отец требовал наложить печать на дар, а мама отправила меня учиться. – А ребенок откуда?

– Вашей матери нет сорока, могла родить, это не вопрос. – Дернул плечом следователь. – Вопрос, куда она дела ребенка. Обуза в дороге. Это же примета, по которой ее ищут. Значит, она либо убила его…

– Да что вы такое говорите?! – взвилась я. – Мама бы никогда!!!

– …либо она его где-то его оставила. – Невозмутимо продолжил следователь. – Перечислите всех знакомых и друзей вашей матери.

– У них с отцом были общие знакомые, – хмуро ответила я. – Они вместе росли в Гедарефе, потом поженились и купили ферму тонкорунных овец. Но и коровы были, и свиньи, лошади, птица. Соседи… дон Абеши с северной стороны, донна Манси с восточной, на западе ферму продали, не знаю, кто сейчас там живет. Я не была дома пять лет и мои сведения устарели.

– А почему вы не были дома пять лет?

– Потому что училась в академии и все каникулы работала, потому что стипендии ни на что не хватало. А тратить деньги на билеты и подарки очень расточительно. Мы переписывались. Но мама не сообщала, что беременна. Значит, у меня есть сестра?

– Может быть, и есть. А может быть, уже нет. – Следователь задумчиво посмотрел в потолок. – Вы были в детском морге, донья? Чего только не делают с ненужными детьми! Режут, душат, топят, расчленяют… донья? Донья!

***

– Вы идиот, Блум! Какого спинобрюха вы ей наговорили? – рычал целитель на следователя.

– Я вел допрос свидетельницы по розыскному делу! – обиженно возразил следователь.

Кажется, кушетка в кабинете целителя будет восприниматься мной, как родное и привычное место обитания. Я была укрыта пледом до пояса, на груди попискивал целебный амулет.

– За донью поручился сам дон Малакаль! Она работала у него с конца июня, никуда не отлучаясь из города!

– Надо было убедиться, что она ничего не знает! Я пригласил штатного менталиста...

– Да вы с ума сошли, Блум! Вам мало табельного артефакта правды, встроенного в стол? Никаких магических воздействий! Ей это вредно!

– Никому не вредно, а ей вдруг вредно?

– Да чтоб вам облысеть, Блум! Она не обвиняемая, и даже не свидетель! Так издеваться над беременной магичкой! Я докладную подам! Подите прочь!

– Мне надо протокол подписать!

– Я вас в окно выброшу, Блум, – устало пообещал целитель. – Не может она ничего подписать, она в глубоком обмороке. Очнется, подпишет. Вон отсюда.

Хлопнула дверь, и я немедленно открыла глаза.

– Кто беременная магичка? – жестко спросила наклонившегося надо мной целителя.

– У-ля-ля! Вы не знали, донья? – Расстроился целитель. – Да, не в такой обстановке нужно узнавать о счастливом событии, грядущем пополнении семьи.

Семьи? Я хрипло засмеялась. Отец убит, мать в бегах, брат исчез давно... нету у меня семьи, нету!

– Вы не ошиблись?

– Смотрите сами, донья. Вот акушерский кристалл. Такие в любой аптеке продаются пачками. Прижимаем на несколько секунд к животу. Зеленый. Беременность есть. Совершенно точно, никаких сомнений быть не может.

Я посмотрела на ядовито-зеленый кристалл и прикусила губу. Думала, что хуже и быть не может, когда увидела портрет мамы? Узнала о смерти отца? А вот и может! Неожиданная новость просто прибила меня, как кувалдой.

Целитель тактично мне не мешал, тихонько звякал склянками в соседней комнате.

Я снова закрыла глаза и откинулась на подушку.

Теперь стали понятны мои головокружения, тошнота, нестабильность магии и приступы ночного обжорства. Мне ведь гарантировали, что ничего не будет! Как же так? Нельзя было верить ни одному слову! Ни одному мужчине! Надо было заботиться о себе самой, а я по глупости и неопытности не подумала о последствиях. А ведь большая девочка и знаю, от чего дети бывают.

Но я не подозревала, что ребенок может получиться с первого свидания. Магам же очень трудно найти тех, кого примет магия, поэтому нас так мало. Папа не маг, мама магом тоже не была. А мы с Тармелем… получается, мама изменяла папе? У нее была связь с магом? Да как же так?! Они счастливо жили… то есть, я была уверена, что счастливо. Ничего не замечала?

Но в Гедарефе живет только одна семья магов, и это черные маги Абеши, известные всему Кэллавейну из-за скандала трехлетней давности. У них дар наследуется через поколение, магом был дед Абеши; Эммет, муж моей подруги Салли тоже маг, а его отец дара лишен.

Эммет и Салли живут в подаренном Эухенией поместье совсем в другом районе и в Гедареф возвращаться не планируют. Да и черный поток… По возрасту только Эммет годится мне в отцы, он старше Салли на двадцать лет. Он был в связи с моей мамой? Но он бы знал! Нет, я уверена, не он. Магия проявилась бы у моих детей, но не у меня. Мама всегда недолюбливала Мар Абеши, родить двух детей от черного мага неодаренной женщине просто невозможно! Они вообще плохо размножаются, особенность дара такая, что убивает живое. Салли в него влюбилась, вот и получился ребенок. Не факт, что получится еще один. А у нас с Тармелем девять лет разницы.

Мама рассказывала, что они с отцом жили по соседству, росли вместе и естественно, поженились, потому что дружили и нравились друг другу. Никаких влюбленностей в заезжего мага, никаких поездок или неожиданных встреч. Да они из Гедарефа никогда не выезжали! Разве что в Крунсдорп на ярмарку. При такой огромной ферме, какая у нас была, выехать далеко и надолго невозможно. У фермеров не бывает выходных или отпусков, скотина пасется, плодится, болеет, за ней надо следить, кормить, лечить.

Оставим вопрос моего темного происхождения. Получается, Тармель не папин сын? Допустим. Дар, действительно, крайне редкий. Но у меня-то не такой! У нас разные отцы с Тармелем? Ну, мама!

Это я удачно сходила, забеременеть неизвестно от кого! Чтобы тоже никто не догадался, откуда подарочек! Продолжаю семейную традицию, вся в мать. И ведь точно ребенок одаренный! У неодаренных так потенциал не прыгает, как у меня в последнее время.

Маги по двадцать лет в браке зачать не могут, зелья пьют, амулеты дорогие покупают, ритуалы сложные проводят, а у меня с первого раза вышло!

И самое главное, что теперь делать?

Не хочу ловить сочувственные взгляды, не хочу отвечать на каверзные вопросы, не хочу, чтоб донна Кенард убедилась в моей распущенности, когда талия расплывется. У Салли живота не было видно почти до пяти месяцев, но так долго тянуть не стоит.

Двадцатого августа выставка, я в ней обязана участвовать, все документы и половина патентов оформлены в соавторстве. Меня и Саймона Мун Дарри дон Малакаль тоже включил, не поддержать его в такой важный день будет черной неблагодарностью и трусостью. Если пойдут заказы (не сомневаюсь, они пойдут), я буду получать неплохие деньги.

У меня есть диплом, есть знания, устроюсь. Бытовому магу везде будут рады. Значит, после выставки расторгаю контракт с доном Малакалем и я уезжаю. Выберу место с хорошим климатом, сниму домик и буду ждать родов. Вообще-то магички крепче, чем простые женщины, сейчас меня штормит из-за сильного потенциала моего малыша. Но постепенно все придет в норму, и я смогу нормально работать и зарабатывать, не теряя сознания дважды в день.

И до отъезда мне надо увидеться с Тармелем. У меня просто нет больше времени танцевать вокруг школы ментатов, придумывать подходы и производить разведку. Если Тармель там, я должна его увидеть.

У меня еще где-то есть крошечная сестренка и где-то скрывается мама. Она прислала мне ответ как раз в день получения дипломов. Папа уже был убит? Или еще был жив, когда постучал посыльный с почты? Мама уничтожила мою открытку, иначе бы меня нашли и допросили еще два месяца назад. Она и тут позаботилась обо мне. Поэтому велела не приезжать? Кто убил папу? Зачем?

Множество вопросов и ни одного вразумительного ответа.