355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэвид Ротенберг » Шанхай. Книга 1. Предсказание императора » Текст книги (страница 9)
Шанхай. Книга 1. Предсказание императора
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 14:35

Текст книги "Шанхай. Книга 1. Предсказание императора"


Автор книги: Дэвид Ротенберг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава семнадцатая
ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ, ЕГО БРАТ И ЕГО ПЛЕМЯННИК
Шанхай. 1842 год

– Ты знаешь, кто я, – проговорил высокий мужчина с татуировкой кобры на тыльной стороне ладони.

Молодая женщина, его невестка, переложила младенца так, чтобы он смог сосать другую грудь, затем кивнула.

Высокий мужчина посмотрел на темные полированные полы и разнообразную мебель, составлявшую обстановку этого дома.

«Немало добра они нажили», – подумалось ему.

– Где он?

– Мой сын…

– Мой племянник, – перебил он ее. – Мой племянник принадлежит мне так же, как…

– …Мой муж мог принадлежать тебе.

– Если бы время было на нашей стороне, а мой брат был бы моложе, тогда – да, это был бы он. Речь идет о договоре, заключенном давным-давно.

Молодая мать крепко прижимала к себе младенца. По крайней мере, этот принадлежал только ей. Он останется при ней, вырастет и, если понадобится, отомстит за своего брата.

– Где мальчик?

Голос мужчины прозвучал в тишине комнаты ударом хлыста. Женщина подняла глаза и посмотрела вбок.

Мальчик сидел на высоком и красивом лакированном шкафу.

Высокий мужчина улыбнулся.

«Хорошо», – подумал он, а затем жестким тоном позвал:

– Ко мне, мальчик.

Без колебаний и с ловкостью акробата мальчик соскользнул со своего насеста и подошел к мужчине.

Женщина подалась вслед за сыном.

– Не надо, мама. Такова моя судьба. Как и у всех перворожденных сыновей этой семьи, начиная с древних времен.

– Твой отец…

– Он подготовил меня, мама. Теперь старший брат отца испытает меня и если сочтет достойным, то закончит мою подготовку.

– Ради чего? – закричала она.

– Чтобы убивать, мама. Чтобы убивать. Разве я неправ, дядя?

Мальчик взял за руку потомка Телохранителя. Хватка у мальчика была уже крепкой, и мужчину с коброй на руке охватил страх. Страх за собственного сына. Лишь один из двух мальчиков может быть облечен полномочиями, вытекающими из Договора Бивня. Лишь один из двух сможет начать возрождение Гильдии убийц. А второго ждет…

Он побоялся закончить мысль.

В комнату вошел отец мальчика и кивком приветствовал старшего брата. Он увидел татуировку кобры на руке брата. Значит, он все же пришел, как и предрекала легенда. И в соответствии с легендой его брат настоял на том, чтобы забрать с собой его первенца и подвергнуть мальчика испытанию на право возродить древнюю Гильдию.

Женщина начала всхлипывать, и ребенок у ее груди присоединился к плачу матери. Муж не обратил внимания на слезы жены.

– Такова наша миссия, согласно Договору Бивня.

Она слышала об этом Пророчестве, но до сих пор от них не требовалось… не требовалось ничего. И тут приходит этот человек и говорит, чтобы она отдала ему сына. Женщина снова попыталась протестовать.

– Эй, тише! – прикрикнул на нее муж. – Именно к этому я начал готовить его. Именно к этому готовил меня мой отец, а отца – его отец. Это наша миссия, и мы должны выполнить ее.

Женщина напряглась, еще крепче прижала к груди ребенка и прошипела:

– Теперь и у меня будет миссия. Если мой сын умрет, я и мой народ… мы отомстим всем и каждому – повторяю, всем и каждому! – кто будет повинен в его смерти. – Она плюнула на пол и растерла плевок левой ногой. – Из проклятия, брошенного в землю, вырастет дерево зла.

Ее муж медленно кивнул, понимая, что она права.

– Вполне возможно, – сказал он. – А теперь утри слезы и оставь нас. – Затем повернулся к брату: – Я хочу побыть наедине с сыном. Я не отвергаю твое право, мне нужно всего лишь несколько минут.

Телохранитель вышел, оставив отца и сына наедине друг с другом.

Молодой убийца стоял у окна, расставив ноги и гордо подняв голову. Этот черный силуэт на фоне заходящего солнца был самым прекрасным, что когда-либо видел его отец.

Отец заворчал, потом вытянул вперед левую руку, сжав три средних пальца и отведя в стороны большой и мизинец. Сын прижал правую руку к сердцу, расставив пальцы.

– Скоро придет смерть.

– Я готов, отец.

Отец кивнул своему мальчику. На протяжении десяти лет каждое утро, прежде чем выходить в поле, он учил его.

– Выполни свой долг, – пролаял он.

– Выполню, отец, – ответил юный убийца.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра снаружи и дыханием двоих, находившихся внутри.

– Этот долг восходит к временам Телохранителя Первого императора, нашего почитаемого предка, у которого ты должен просить благословения. Он стоял у истоков всего этого.

Юный убийца слышал эту историю уже много раз. Кай ши – начало – было первым словом, которое он произнес. Что немало взволновало жителей города, а теперь, через почти одиннадцать лет, предзнаменование, прозвучавшее в тот день, стало реальностью.

– Почитай свое оружие, и оно будет служить тебе верой и правдой.

– Отец, я буду почитать его так же, как почитаю тебя.

– Выполни свой долг так, как того требует древний Договор, делай все необходимое, чтобы воссоздать Гильдию убийц. Прибытие моего брата говорит мне, что время пришло.

– Отец, я сделаю все для того, чтобы вывести наш народ из Тьмы к Свету.

Они произносили эту литанию ежедневно, в конце каждого занятия, но сейчас голос отца дрожал, а в его глазах блестели слезы.

Юный убийца стоял неподвижно и всем существом впитывал образ отца, чтобы тот накрепко отпечатался в сердце.

Дверь снова распахнулась, и вошел дядя мальчика. Телохранитель.

– Пора.

– Он будет жить с тобой и твоей семьей до тех пор, пока…

– Это решать мне. Сам знаешь, брат мой.

– Можем ли мы с матерью…

– Навещать его? Нет. И это ты тоже знаешь.

Мужчина ухватил татуированной рукой за маньчжурский хвостик, в который были заплетены волосы мальчика.

– Сначала – это.

Один взмах острым как бритва лезвием – и ненавистный символ маньчжурского господства упал на полированный деревянный пол.

– Оставь его здесь, – велел человек с коброй на руке своему брату. – Пусть валяется тут до тех пор, пока работа твоего сына не будет закончена. Он будет напоминать тебе о нем и о его долге перед своим народом.

Глава восемнадцатая
АУКЦИОН В ШАНХАЕ
Шанхай. Июнь 1843 года

Стояла жара. Лето в Шанхае всегда был жарким, душным и кишащим москитами. Не самое подходящее место для мужчин в шерстяных костюмах и цилиндрах. Но именно так знойным утром 17 июня 1843 года были одеты мужчины, дожидавшиеся прибытия чиновника королевы Виктории, который должен был провести земельный аукцион.

– Почему мы так оделись? – простонал Макси, сунув руку под габардиновые штаны и ожесточенно скребя бедро.

– Потому что они так одеты, – ответил Ричард, красивое лицо которого кривилось в сумасшедшей улыбке. Затем он разразился истерическим смехом, который заставил всех находившихся в комнате обратить на него взоры. – Не волнуйся, – прошептал Ричард, – я трезв, как священник. – Потом все тем же шепотом добавил. – Ты только посмотри на нас, Макси. Двое мальчишек среди всех этих джентльменов.

– Почему язычникам дозволили участвовать в аукционе? – спросил низенький, пузатый и лысый человечек, руководитель американской фирмы «Олифант и компания» из Филадельфии.

К груди он прижимал потрепанную семейную Библию. Другие торговцы неспроста называли торговый дом Олифантов Домом Сиона. Этому способствовали заявления Олифантов, что они распространяют по всему миру Слово Христово. На практике это выражалось в том, что они продавали опий язычникам.

– Они ведь не христиане, правда? – спросил Джедедая Олифант.

– Нет, сэр, они евреи из Месопотамии, – ответил пожилой помощник Олифанта по китайским делам.

– Евреи из Месопотамии? О ком угодно слышал, а об этих…

– Братья Хордуны, сэр.

Джедедая Олифант помолчал и поправил очки. Его и без того красное лицо стало багровым.

– Значит, это и есть братья Хордуны?

– Других нет, сэр.

– А они, должен признать, красивы. На свой, иудейский манер.

– Мне говорили, что многие женщины разделяют вашу точку зрения.

– Где Рейчел? – быстро спросил Джедедая.

Его дочь Рейчел уже наделала шуму у излучины реки. Хотя, глядя на себя в зеркало, Джедедая Олифант видел довольно жалкое зрелище, его дочь, благодаря какому-то необъяснимому генетическому выверту, выросла настоящей красавицей. У нее была бледная кожа, осиная талия, черные как смоль волосы и потрясающие изумрудные глаза. Для мужчин – торговцев опием, которым годами не разрешалось привозить белых женщин в их сеттльменты в Кантоне, – ее появление стало подлинным потрясением, глотком чистого воздуха, ослепительной вспышкой света во мраке их существования.

– Она, как всегда, в безопасности, на борту «Ведьмы вод», сэр.

– Что за безбожное название! Нельзя ли поменять его?

– Нет, если мы не хотим получить бунт среди матросов. Моряки очень суеверны, а «Ведьма вод» совершила больше океанских переходов, чем любое другое судно нашего флота, причем в этих плаваниях не погиб ни один моряк. Так что…

– Благополучное путешествие – Божий промысел, а не результат действий капитана или кого-то из его…

– Я не советую вам менять название, сэр. Искренне не советую.

Глава Дома Сиона посмотрел на помощника-китаиста. Судя по всему, этот человек знает, что говорит. Поэтому Олифант просто хмыкнул.

– Где другие безбожники?

– Врассуны?

– Да, они.

– Их представитель будет менее заметен, но гораздо более важен. В конце концов, Врассун – посвященный в рыцари лорд Британской империи.

– Богоборцы! – провозгласил глава Дома Сиона. – Просто богоборцы, и ничего больше. Нам надо бы усадить их и рассказать о Книге Божьей. Вот это была бы дискуссия!

Китаист посмотрел на босса и подумал: осознает ли он, какую опасность Врассун, обладающий монополией на прямую торговлю между Англией и Китаем, представляет для бизнеса Олифантов? Однако предпочел промолчать.

– Истинно говорю, богоборцы! – повторил Джедедая, на сей раз достаточно громко, чтобы все присутствующие посмотрели в его сторону и стали гадать, кто такие «богоборцы» и чем они занимаются.

– У американца такой вид, будто он проглотил большую жабу, – заметил Перси Сент-Джон Дент, второй человек в лондонской фирме «Дент и компания».

– Ага, или ящерицу, – ответил Геркулес Маккалум, совладелец «Джардин Мэтисон» из Эдинбурга, поправляя ботинок на левой ноге, на которой немилосердно разболелась застарелая мозоль. Он и Перси подружились за годы совместной учебы на восточном побережье Шотландии, к северу от замка Синклер, – продуваемой всеми ветрами полоске земли в самом холодном месте самой холодной, черт бы ее побрал, страны мира. Хотя эти двое были готовы спорить друг с другом буквально по любому поводу, здесь они были едины.

– Погляди, как брызжет слюной глава Дома Сиона.

– Характерная черта американцев, особенно типичная для тамошних евангелистов.

– Евангелистская манера говорить?

– Ага.

– А почему?

– Наверное, они считают себя единственными восприемниками конечной мудрости Всевышнего.

– Но почему они со столь напыщенным видом брызжут слюной? Отвечай мне, ты, северный варвар.

– Это должно быть ясно всем, даже американцам, ты, самодовольный оксфордский зазнайка. Мне нравится нахальство этого словосочетания – «конечная мудрость». Пусть будет так. Но Господь просто не мог доверить свою «конечную мудрость» такому жалкому болоту, как Америка.

– Ты когда-нибудь бывал там, Геркулес?

– Нет.

– И все же тебе хватает самоуверенности называть ее «жалким болотом».

– Я никогда не бывал в Швеции, но знаю, что все шведы – блондины.

– Мне нравятся блондинки.

– Мне тоже, Перси, если только они не брызжут слюной.

– Что ж, это зависит…

– Отчего?

– От того, делают они это до или после, – с усмешкой ответил Перси Сент-Джон Дент.

– А я-то думал, что ты богобоязненный и благочестивый джентльмен! – сказал Геркулес, посмотрев на английского визави.

– Я бизнесмен, как и ты.

– Да, Перси, бизнесмен, но не такой, как я. Ты поймешь, что я имею в виду, когда появится аукционист.

– Что ты задумал, отвратительный шотландец?

– Подожди – и увидишь, Перси. Непременно увидишь.

Перси Сент-Джон Дент покачал головой, с трудом сдержавшись, чтобы не рассмеяться. Они с Геркулесом черпали удовольствие в своей дружбе, но в шотландской школе-интернате их учили быть лидерами людей и наций, и, занявшись торговлей опием, они азартно конкурировали друг с другом для достижения именно этой цели.

Их внимание привлек шумок, раздавшийся в передней части склада, где они находились. Вошел аукционист, прихлопывая на себе москитов.

Представитель Врассунов обратил внимание на бледность кожи этого человека и подался вперед, чтобы получше рассмотреть его руки. На среднем пальце левой руки мужчины в падавшем из окна свете поблескивал перстень с печаткой.

«Хорошо, – подумал человек Врассунов, – значит, у него получилось».

Он сверился с имевшимся у него списком земельных участков, под каждым из которых помещалось по два столбца цифр. Цифры в левом столбике были значительно меньше, чем в правом. Он свернул лист таким образом, чтобы спрятать большие цифры.

«Незачем платить такие большие деньги», – подумал он.

Аукционист откашлялся и смачно сплюнул в большой полотняный платок. Платок был мятым, как лицо древнего старика, и, по-видимому, принял уже не первый подобный «подарок».

– Джентльмены! – объявил он. – Я имею честь открыть первый земельный аукцион в городе Шанхае.

Он уже повернулся к прикрепленной к стене большой топографической карте, как тут за его спиной раздался голос Перси Сент-Джон Дента.

– Вы позволите, сэр? – спросил тот со своим изысканным акцентом. – Не хочу задерживать аукцион, но поскольку земли, которые мы сейчас будем делить, приобретены благодаря действиям королевы Виктории, то считаю, было бы правильно сначала пропеть здравицу в ее честь.

Он повернулся к другим англичанам и шотландцам. Все встали, сняли цилиндры и вдохновенно затянули «Боже, храни королеву».

В тот же момент вся делегация фирмы «Олифант и компания» поднялась со своих мест, отодвинув стулья, и направилась к выходу. Они знаками стали звать остальных американцев. Многие последовали их примеру, но представитель крупной торговой фирмы «Рассел и компания», человек со странной фамилией Делано, остался сидеть.

Делегация Врассунов поднялась, но из религиозных соображений не стала обнажать головы.

Хордуны сняли цилиндры уже давно, поэтому теперь просто встали.

Макси саркастически проворчал:

– С таким же успехом они могли бы спеть «Трахни меня на лестнице, Молли».

– Или вообще не петь, – ответил Ричард.

Собравшиеся – если и не очень умело, но зато с удовольствием – продолжали распевать гимн в честь толстой женщины, находящейся за тысячи километров от них.

Цзян и Телохранитель стояли в толпе любопытных в дальнем углу и с изумлением наблюдали за тем, как фань куэй в своих нелепых шерстяных костюмах, держа шляпы в руках, хором распевали какие-то бессмысленные стихи, которые, по-видимому, все они знали наизусть. Для чего им понадобилось вставать и снимать шляпы, ни Цзян, ни Телохранитель не знали, да и не хотели знать.

Конфуцианец, благодаря тому, что аукцион проходил на складе, принадлежавшем одному из его братьев, наблюдал за происходящим, укрывшись в боковой комнате. Он делал пометки в маленькой и довольно потертой записной книжке.

Когда вопли фань куэй прекратились, вернулись американцы. Аукционист снова повернулся к карте, но ему помешали во второй раз. Принесли чай, который Конфуцианец заказал для всех торговцев.

– Ну, может, мы все-таки начнем? – взмолился человек Врассунов.

Ричард встал и с широкой улыбкой на лице заявил:

– Мы находимся в Китае, и чай – это наш бизнес. Без сомнения, мы сможем потратить несколько минут на то, чтобы отдать должное свежести его волшебных листьев.

Тут же появились облаченные в дорогие наряды молодые китайцы и пожилые китаянки, толкая перед собой перламутровые столики на колесиках, и стали раздавать присутствующим наполненные чаем полупрозрачные фарфоровые чашки. Ричард улыбнулся представителю Врассунов и приветственным жестом поднял свою чашку.

Чай был выше всяких похвал – легкий, душистый и освежающий. Смакуя напиток, Макси и Ричард с удивлением размышляли, почему этот сорт, выращиваемый в южных районах, никогда не идет на продажу. С другой стороны, молодые Хордуны жили в Китае уже почти пятнадцать лет и прекрасно понимали, что, даже несмотря на свободное владение Ричарда китайским языком и связи, которыми они обзавелись благодаря Чэню, им было позволено скрести лишь по поверхности китайской почвы, но никогда не дозволялось копнуть глубже – туда, где крылось подлинное богатство.

Ричард сделал еще один глоток и вновь подивился вкусу. В конце концов, именно страсть англичан и жителей Америки к чаю положила начало всей торговле с Китаем. Он допил чай и с улыбкой огляделся вокруг.

– Что, братец? – осведомился Макси.

– Парча и пальто, жилетка и часы на цепочке, надменность и бравада не могут скрыть негодяя, сидящего внутри всего этого.

– Прибереги абстрактные рассуждения для своих дневников. Аукционист уже готов начать.

В Лондоне Врассуны в течение нескольких месяцев натаскивали аукциониста, как проводить торги. Делать это следовало таким образом, чтобы самые лакомые куски шанхайской собственности попали в руки Врассунов по минимальной цене. Первый участок, выставленный на торги, представлял собой на первый взгляд малозначащий клин земли, упирающийся острием в реку Хуанпу, а более широким основанием доходящий до северной части Старого города. Этот участок интересовал Врассунов, поскольку он перекрывал доступ к Сучжоухэ. Он также рассекал надвое потенциально важный для торговцев путь, который они называли улицей Кипящего ключа. После долгих дискуссий было решено, что этот участок будет выставлен на торги первым и должен непременно достаться Врассунам.

Аукционист снова прочистил горло.

– Доброе утро, джентльмены. Чай был хорош, очень хорош. А теперь я предлагаю начать с чего-нибудь маленького – для разминки, так сказать. – Он указал на клинообразный участок на карте. – Какую цену я услышу за этот кусочек столь странной формы?

Макси почувствовал, как напрягся сидевший рядом с ним Ричард, но, прежде чем тот успел хоть что-то сказать, аукционист ударил молотком по столу и объявил:

– Начнем со стартовой цены в двести фунтов. Дает кто-нибудь двести фунтов?

Макси увидел, что человек Врассунов собирается поднять руку, но в тот же момент сбоку раздался голос Ричарда:

– Пять тысяч пятьсот фунтов.

По складу пронесся дружный выдох. Пять тысяч фунтов! Это была треть выручки от удачного торгового рейса клипера вдоль китайских берегов.

– Пять тысяч пятьсот фунтов. Очень щедро с вашей стороны, сэр. Пять тысяч пятьсот фунтов… Пять тысяч пятьсот фунтов… – растерянно повторял аукционист, явно не зная, что делать дальше.

– Пять тысяч пятьсот фунтов – раз! – выкрикнул Ричард, подсказывая аукционисту необходимые действия.

– Раз… – промямлил тот вслед за ним, часто дыша. На лбу бедняги выступили крупные капли пота, словно у него начался приступ лихорадки. – Два…

– Шесть тысяч фунтов!

Раздраженный голос принадлежал представителю Врассунов.

Аукционист улыбнулся и повернулся к Ричарду:

– Шесть тысяч фунтов, сэр. Ваше слово. Услышу ли я шесть тысяч пятьсот?

Макси посмотрел на брата. Ричард сидел совершенно неподвижно.

– Может, шесть тысяч сто фунтов, сэр?

Ричард по-прежнему не шевелился, но Макси чувствовал, что его брат внутренне улыбается.

– Шесть тысяч пятьдесят фунтов, сэр?

На лице Ричарда расцвела широкая улыбка, и человек Врассунов вдруг вскричал:

– Эй вы! Так вам нужен этот чертов участок или нет?

Ричард медленно повернулся к сопернику и произнес только одно слово:

– Нет.

Представитель Врассунов побледнел. Хозяин не любил, когда его деньги бросали на ветер.

Аукционист вновь растерялся и, чтобы обрести почву под ногами, вернулся к заготовленному сценарию.

– Шесть тысяч фунтов предлагает Торговый дом Врассуна. Шесть тысяч фунтов – раз. Шесть тысяч фунтов – два. Продано Торговому дому Врассуна! То есть, простите, Британской восточно-индийской компании.

Ричард повернулся и пошел в заднюю часть большого зала. Макси последовал за ним.

– Эй! Что это было, братец?

– Этот аукцион – сплошное жульничество, Макси. Врассуны были намерены заполучить участок любой ценой, я лишь сделал так, чтобы цена была повыше. Аукционист – их человек, порядок выставления участков на торги – их идея. Здесь все заранее подстроено.

– Так мы будем покупать хоть какую-нибудь землю? Мы же собирались построить здесь магазин.

– Мы это сделаем, Макси, но только не по гнилым правилам Врассунов. Кроме того, пока не выплачен остаток долга «Барклаю» за те долбаные пароходы, которые мы потопили, у нас не так много наличных, с которыми можно работать. Поверь мне, Макси, сейчас у нас нет такой уж острой нужды в земельной собственности. Мы можем использовать Чэня в качестве компрадора, [35]35
  Компрадор – в колониальных и зависимых странах: местный торговец, предприниматель, посредничающий между иностранным капиталом и национальным рынком. (Прим. ред.)


[Закрыть]
он же предоставит столь нужный нам выход к воде через принадлежащие ему причалы. В данный момент деньги нужны нам для других, более важных дел. Возможно, лет через десять мы выкупим эту дорогую недвижимость за гроши, а пока побережем деньги и будем покупать только то, что стоит дешево.

Именно это и делал Ричард, пока день не перешел в ранний вечер. Денты и Олифанты сражались друг с другом, «Джардин Мэтисон» схлестнулась с Врассунами за лучшие участки земли, и даже школьная дружба между Дентом и Маккалумом из «Джардин Мэтисон» не помешала им сцепиться в схватке, упрямо повышая цены на участки, которые они возжаждали. «Возжаждать» – самое подходящее слово для того, чтобы описать чувства, владевшие участниками аукциона.

Когда последние были готовы прерваться на обед, склад неожиданно для всех наполнился ревом труб, гулкими ударами гонга и звоном цимбал. Дверь распахнулась и, сопровождаемый всей этой какофонией, в зал вошел мандарин в конической шапочке со свисающей с шеи пайцзой [36]36
  Пайцза – верительная пластина или бирка, выдававшаяся китайским правительством. (Прим. ред.)


[Закрыть]
– табличкой, на которой золотыми иероглифами была написана высокая должность сановника. Из всех присутствующих один только Ричард знал: лиловое одеяние из чжэньцзянского шелка – знак того, что сановник явился сюда прямиком от маньчжурского двора в Пекине. Рядом с ним шел молодой китаец хань.

Мандарин заговорил голосом, полным ярости. Молодой человек пытался переводить его слова на английский, но его лингвистических познаний явно не хватало. Было ясно одно: мандарин недоволен. Очень недоволен.

– Объясните его мандаринскому сиятельству, – подскочил к Ричарду человек Врассуна, – или как там его называют, что здесь происходит совершенно законный, санкционированный властями аукцион, и он не имеет права вмешиваться в…

– Сам объясняй, – огрызнулся Ричард. – Или язык отсох? Вон он, прямо перед тобой. Подойди и объясни.

– Но он не говорит…

– По-английски? Правильно. И его переводчик, видимо, тоже. А с какой стати они должны говорить по-английски? Это мы находимся в их стране, а не они в нашей.

– Скажите ему, Хордун! Мистер Врассун не потерпит никаких задержек.

– Хочешь, чтобы я поговорил с его превосходительством?

– Но ты единственный среди нас, кто знает здешний язык, приятель.

– Хорошо. – Ричард улыбнулся и медленно направился к посланнику маньчжурского императорского двора.

Охранники быстро загородили своего господина, выставив вперед оружие. Ричард замедлил шаг. В зале воцарилась редкая для Китая тишина, нарушаемая лишь уличным шумом, доносившимся через открытую дверь. Поднявшийся ветерок залетел в помещение склада. Ричард ощутил запах реки и грязной низины Пудуна. Затем он унюхал еще кое-что. Кое-что очень знакомое. Сладкий запах опия, исходивший от самого мандарина.

Ричард мысленно улыбнулся, а затем отвесил поклон и поблагодарил сановника за то, что тот удостоил их собрание своим высоким присутствием. Мандарин посмотрел на него, а затем указал на пол.

В воздухе повисло напряжение. Мандарин требовал совершить традиционный полный поклон – то, чего до сегодняшнего дня не соглашался делать ни один европеец.

Атмосфера все более накалялась. Ричард оглянулся на коллег-христиан.

– Это всего лишь поклон, – пробормотал он, а затем элегантно опустился на колени и согнулся в земном поклоне, прикоснувшись лбом к полу.

Мандарин пролаял команду. Стражники расступились, и сановник вышел вперед.

– Встань! – велел он, оставаясь неподвижным, пока Ричард поднимался на ноги.

– Этого достаточно? – заговорил Ричард на беглом китайском. – Подобная церемония внове для меня, и мне, конечно, нужно больше практиковаться. Приношу извинения, если в чем-то ошибся.

Мандарин одобрительно заворчал и подошел ближе к этому странно пахнущему и шутовски одетому человеку. Когда он оказался рядом, Ричард зашептал на китайском:

– Ваше превосходительство, с тех, кто отказывается кланяться, можно взять гораздо больше денег, чем с нас, которые согласны делать это. Если позволите, я могу показать, как того добиться. Я тоже странствую по стране грез, так что вы можете мне верить.

Ричард думал, что китаец прикажет немедленно казнить его, но мандарин лишь спросил:

– Как твое имя?

Ричард назвался, и через двадцать минут китайский сановник, к его удивлению, ушел, не произнеся больше ни слова и не объяснив, что заставило его прервать процедуру аукциона. Торги возобновились. Солидарность, объединившая торговцев перед лицом высокопоставленного китайца, рассеялась как дым, и они снова вцепились друг в друга.

Уже ночью Конфуцианец привел маньчжурского мандарина к дверям заведения Цзян.

Цзян низко поклонилась и, глядя в сторону, произнесла:

– Как мы и договаривались, мой дом в вашем распоряжении.

Она почувствовала, как острые от заусенцев ногти прочертили полосы на ее щеке, и отступила назад. Улыбка мандарина светилась откровенной жестокостью.

– Ваше превосходительство, – проговорила Цзян и шагнула в сторону, чтобы сановник смог пройти в главную гостиную, где она выставила свой лучший товар.

Мандарин вошел в комнату и остановился. Его длинные пальцы, подобно птичьим лапам, вылезли из широких рукавов, пока он неторопливо рассматривал отборных куртизанок Цзян – раскинувшихся на кушетках, стоящих возле колонн, сидящих на обитых кожей табуретах. В соответствии с традицией претендент, прежде чем получить желаемые сексуальные услуги, должен был ухаживать за куртизанкой и добиваться ее расположения, однако для маньчжурского мандарина правил не существовало. Женщины, невзирая на боль в забинтованных ногах, застыли в причудливых позах и напоминали статуи. Цзян полагала, что среди них непременно будет такая, которая придется по вкусу мандарину, но по его виду нельзя было сказать, что ему нравится хоть кто-то. Цзян едва заметно кивнула, и женщины, как одна, встали и сменили позиции, словно бы невзначай собравшись в группы по двое или по трое.

Мандарин не двигался и, что было еще более тревожным, ничего не говорил.

«Может, он предпочитает мальчиков?» – мелькнуло в голове Цзян.

Она подошла к сановнику и мягко проговорила:

– Выбирайте. Это, как мы и договаривались, цена за то, что вы позволили продолжать аукцион. Если никто в этой комнате не удовлетворяет…

– О, тут есть кое-кто, кто мог бы меня удовлетворить, – приглушенно ответил мандарин. Его голос был удивительно легким, как дым на ветру.

– Я рада, – произнесла Цзян. – Все они весьма опытны и…

– Не сомневаюсь, – перебил ее сановник, – но… – Мандарин перевел взгляд с цветисто одетых женщин на Цзян. – Но я сомневаюсь, что хотя бы одна из них сумеет сравниться в мастерстве со своей хозяйкой. Это мое право. Я вправе выбирать любую шлюху из присутствующих здесь. – В его голосе зазвучала радостная злость. – Так вот, я выбираю тебя. – Он прикоснулся к парчовому платью Цзян. – Ты моя шлюха, – объявил он, и на его губах вновь появилась жестокая улыбка.

Конфуцианец не знал, как поступить. Девушки испытали облегчение и одновременно тревогу за свою «мамочку». Мандарин молча смотрел на Цзян.

– Для меня честь подарить «облака и дождь» такому уважаемому человеку, – покорно склонилась Цзян.

В начале следующей недели Макси ворвался в щелястый деревянный сарай, служивший братьям Хордунам «офисом».

– Ричард! Они здесь!

Ричард оторвался от подсчетов и несколько секунд не мог понять, чем вызван румянец на щеках его рыжеволосого брата. Наконец до него дошло. Он издал крик радости, схватил шляпу и кинулся к докам.

Там, держась за руки, стояли его четырехлетние сыновья-близнецы, одетые в короткие штанишки, чулки до колен, курточки и галстуки. Позади них стояла их малайская ама [37]37
  Ама (amah) – в странах Востока: няня, кормилица. (Прим. ред.)


[Закрыть]
– в белых перчатках и с сумками в руках. Двое китайцев укладывали чемоданы на багажную тележку.

– Здравствуйте, мальчики, – проговорил Ричард на фарси. – Ну, признавайтесь, кто из вас кто?

Ама стала что-то говорить, но Ричард прижал палец к губам. Затем он повторил вопрос на мандаринском диалекте, и, к его удовольствию, один из мальчиков шагнул вперед и ответил на том же языке:

– Я Майло, сэр, а это мой брат Сайлас.

Ричард буквально светился от радости. Он не видел сыновей уже три года.

– Добро пожаловать, сын, – сказал Ричард, протянув руку Майло.

Мальчик взял руку отца, но затем с криком «Папа!» бросился в его объятия. А вот второй мальчик, Сайлас, юркнул за аму, спрятаться за ее юбками и нипочем не хотел выходить. Майло повернулся и крикнул на английском:

– Выходи, братец! Иди к папе!

Макси громко смеялся. Ричард поставил Майло на землю, продолжая держать его за руку. Затем протянул вторую руку и позвал:

– Иди сюда, сынок. Я твой папа.

Майло подошел к брату, взял его за руку и подвел к Ричарду.

– Отец, это мой дорогой брат Сайлас, – проговорил он на удивительно беглом китайском.

– Я рад, что мы встретились, Сайлас, – сказал Ричард, протягивая мальчику руку.

Его рука долго висела в воздухе. Наконец он положил ее мальчику на плечо. Сайлас зашипел и укусил отца за руку. Ричард издал короткий крик. На них стали оборачиваться.

Ама прикрыла рукой в перчатке рот мальчика, Майло подбежал к брату и встал рядом с ним.

– Не сердись, отец.

– Почему он должен сердиться на маленького кусаку? – выступил вперед Макси. – Захотелось Сайласу тяпнуть папку, он и тяпнул. Хороший мальчик. Я сам кусал вашего отца много раз, и мне это всегда доставляло удовольствие. Честное слово! – Макси протянул мальчику руку. – Я твой дядя Макси, и я горд нашим знакомством.

Сайлас медленно пожал руку дяди.

– Я тоже, сэр.

Официальный тон мальчика заставил всех рассмеяться. На мгновение возникла семейная идиллия: отец и двое его сыновей. Ее разрушило появление Чэня, подбежавшего вместе с одним из людей Ричарда, Паттерсоном, присматривавшим за конюшней.

Чэнь затарахтел бешеной китайской скороговоркой:

– Простите, что прерываю, сэр, но вы должны подписать накладные, иначе судно не сможет отплыть с отливом. Прошу вас, сэр, поторопитесь.

– Паттерсон, отведи моих сыновей на склад. Покажи им наших лошадей. Я вернусь, как только смогу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю