355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэвид Ротенберг » Шанхай. Книга 1. Предсказание императора » Текст книги (страница 22)
Шанхай. Книга 1. Предсказание императора
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 14:35

Текст книги "Шанхай. Книга 1. Предсказание императора"


Автор книги: Дэвид Ротенберг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

– Так что вы делали с мальчиком? – снова спросил Майло, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более безразлично.

К его удивлению, третий граф Чезлвик наклонился к его уху и стал шепотом перечислять разнообразные позы и сексуальные ухищрения. Когда этот длинный устный список подошел к концу, Майло спросил:

– И сколько времени на это ушло?

– Минут пятнадцать, наверное.

– Всего пятнадцать минут?

– Я рассчитываю на вашу скромность. Прошу, как джентльмен джентльмена, мистер…

Майло протянул толстяку руку и назвался:

– Майло Хордун.

Третий граф Чезлвик ответил вялым, влажным рукопожатием, пробормотав свое имя и титул. Майло попросил повторить, и тот на сей раз представился с большим энтузиазмом.

– Итак, что я могу для вас сделать, ваше сиятельство?

– Ваша светлость, – застенчиво поправил граф. – Видите ли, я, похоже, оказался в некотором затруднении…

– А-а, вы хотите, чтобы я заплатил мальчику за, без сомнения, грамотное обслуживание?

– Если это возможно, я стал бы вашим должником по гроб жизни.

Майло вытащил из кармана пачку банкнот, отсчитал требуемую сумму.

– Да, вы будете у меня в долгу, – сказал он третьему графу Чезлвику.

Ричард посмотрел на почти голого третьего графа Чезлвика, который собирал карты со стола.

– А я думал, вы игрок, сэр.

– Я был… Пытался… Не могу ли я получить обратно хоть часть моей одежды? Очень холодно.

– Боюсь, что нет. Ведь вы проиграли ее в вист.

– Но у меня ничего больше нет.

– У вас есть три письма.

– Но, сэр, это же рекомендательные письма от друзей моего отца!

– От влиятельных друзей?

– О да, полагаю, они весьма влиятельны.

Ричард встал, подошел к письменному столу и достал фотомонтаж, изображающий старшего сына Врассуна и кровоточащую девочку. Он исподволь переглянулся с Майло, и тот едва заметно кивнул. Ричард сел и бросил фотографию на скатерть.

– Узнаете его?

– Так это же тот еврей.

– Осторожнее. Я всего лишь спросил, узнаёте ли вы этого человека?

– Узнаю… Но что он делает с…

– Я могу устроить так, что вы будете ежегодно получать семьсот фунтов стерлингов до тех пор, пока не выйдете на покой. Вас устроил бы такой вариант?

– Безусловно, но…

– Что вы должны делать? – Ричард сунул фотографию в руки англичанина. – Передайте этот снимок и несколько его копий влиятельным друзьям отца – и ваше будущее обеспечено.

Британская палата лордов, возможно, и не являлась самым эксклюзивным в мире клубом, но, вне всякого сомнения, претендовала на это звание. И, подобно любому важному институту власти, оберегала свою якобы безупречную репутацию с яростью львицы, защищающей любимого детеныша. Но активные действия не являлись сильным местом в деятельности этого почтенного государственного органа. Неторопливые, обстоятельные дебаты, раздача поручений соответствующим комитетам и комиссиям – таков был стиль его работы. Заседания никогда не начинались раньше половины одиннадцатого утра и редко затягивались дольше часа вечернего чаепития. Палата лордов представляла собой привыкшее к роскоши, занятое одними только дискуссиями вежливое общество, открытое лишь для избранных. Однако когда в частных клубах и закрытых барах стала циркулировать фотография старшего сына одного из ее членов, начали происходить странные вещи. Шок подвигнул эти старые высушенные души на то, чего от них можно было ожидать в последнюю очередь, – на действие.

Разумеется, действовать было бы проще, если бы виновником скандала не был один из них. «Ведь эти Врассуны – евреи?» Иудей никогда не являлся полноценной частью английской аристократии. Еврей не являлся одним из них. Жидок должен знать свое место, и его сын – тоже. Тот факт, что многие были должны ему деньги, только добавил агрессивного рвения.

Получив загадочное письмо от своего представителя в Лондоне, Элиазар Врассун отплыл из Шанхая в Англию первым же кораблем. Через месяц он сидел в глубоком, обитом кожей виндзорском кресле и с трудом удерживался от того, чтобы не схватиться руками за голову. В тот вечер ему показали фотографию. С ним встретился один из молодых членов палаты лордов, входящий в состав комитета по регламенту и процедурам или чего-то в этом роде, но Врассуну было ясно, что этот человек выражает волю всей палаты. Фотография объясняла долгие взгляды, которыми его провожали по возвращении в Лондон, и то, почему люди вставали и выходили из клуба в тот самый момент, когда он туда входил. Даже персонал Бедлама старался держаться подальше от него.

– Вы показывали тот…

– Некоторые из членов палаты видели снимок.

– Как много?

– Более чем достаточно.

Врассун не верил собственным ушам. Его коллеги видели снимок, и никто из них не соизволил поставить его в известность! Никто из этих существ, многих из которых он вытащил из долговой ямы, куда они сами себя загнали. Ни у кого из них не хватило порядочности хотя бы предупредить его.

В памяти старика всплыл образ маленькой девочки на ферме, и в голове оглушительно громыхнуло: это Божья кара за прежние грехи! Его руки взлетели к голове и застыли. Вокруг себя он увидел совсем других людей, глядящих в его сторону. Людей, которых раньше считал друзьями.

Мужчина что-то говорил, но Врассун никак не мог сосредоточиться.

– …Мы намерены просить королеву аннулировать ваше членство в палате лордов, – услышал он обрывок фразы.

– Вы можете это сделать? – не удержавшись, спросил он.

Улыбка, появившаяся на лице маленького человечка, была хорошо знакома Врассуну, да и вообще всем евреям. Значит, и этот тут присутствует.

– Чего хотят эти благородные лорды? – спросил он наконец.

– Прошу прощения?

– На вас что, глухота напала? Вы меня слышали. Вы пришли не просто так. Но – с какой целью? Эти уважаемые члены палаты общин хотят убедить мир в том, что они выше того, чтобы торговаться, но это не так. Чего же они хотят, чтобы сохранить фотографию в тайне?

– Эти джентльмены хотят, – ответил после короткой паузы человечек, – чтобы вы отказались от монополии на прямую торговлю между Англией и Китаем и сотрудничающие с ними компании могли пользоваться теми же преимуществами, которыми сегодня пользуетесь вы.

Старый Врассун был потрясен. Так вот в чем дело! Но почему именно теперь? Впрочем, сейчас он был не в состоянии рассуждать и анализировать.

– А если я откажусь отдать то, что принадлежит мне?

– В таком случае фотография будет отправлена ее величеству и передана в прессу. Многие газеты с радостью напечатают ее.

– Они не посмеют!

– Вы в этом уверены? – Молодой человек встал. – И готовы рискнуть репутацией всей вашей семьи, понадеявшись на благородство журналистов с Флит-стрит? Неужели вы хотите, чтобы в Лондоне начались еврейские погромы?

Он достал документ на официальном бланке британской палаты лордов с королевской печатью внизу страницы. Элиазар Врассун прочитал бумагу. «Полный отказ», «подписанием сего документа», «отказ от титула и принятие на себя обязательств» – эти слова, написанные черным по белому, должны были поставить его на колени. Он оказался в положении непослушной собаки, которую загнали в угол и теперь могут высечь, не опасаясь быть укушенными.

– Подпишите это, иудей.

Молодой человек наслаждался самим собой. Старый Врассун взглянул на документ и заставил себя проанализировать остававшиеся у него возможности. Вывод был печален: их не осталось. Он взял перьевую ручку, которую протягивал ему молодой человек, и одним росчерком пера уничтожил главный источник своего благосостояния.

Двумя часами позже старший сын Врассуна смотрел вниз, на железнодорожные рельсы под мостом. Он ощущал удивительный покой. В голове почти не осталось мыслей. На этом поезде он несколько раз приезжал на вокзал Паддингтон, а оттуда… Он тряхнул головой, не желая вспоминать, куда он отправлялся с вокзала.

Дождь наконец закончился, и солнце было готово выглянуть из-за туч.

«Выходи и благослови день», – подумал он.

А затем – услышал стук колес электрички, донесшийся со стороны Паддингтона. Он посмотрел на часы. Как всегда, точно по расписанию. Звук приближающегося поезда нарастал. Он взобрался на поручни моста и стал ждать, балансируя и держась за металлическую распорку. Потом посмотрел вверх.

«Скоро я все узнаю», – подумалось ему.

Приближаясь к мосту, поезд пронзительно засвистел. Перед тем как сын Врассуна прыгнул, ему показалось, что маленькая девочка позвала его по имени. Но возможно, он ошибался.

Когда весть о потере Врассуном монополии дошла до Шанхая, там устроили грандиозное празднество – такое, какого этот город, привыкший к праздникам, еще не видел. Цзян и Сюзанна отметили это событие тем, что снизили расценки на услуги в своих заведениях. Прохладный, ясный вечер располагал к тому, чтобы пьянствовать всю ночь напролет. Те, кто еще не бывал в Иностранном сеттльменте или Французской концессии, приходили целыми семьями, гадальщики расселись на всех углах, и нигде не было видно констеблей. Хозяева магазинов навалили перед окнами снопы соломы, чтобы защититься от мародеров, которые могли разбить витрины и утащить товар. После этого они присоединились к празднеству. Весь город пил, шатался по улицам, пел и танцевал.

Когда старые часы в комнате Ричарда пробили три раза, Лили опустилась на колени и подожгла шарик опия, который заранее приготовила для хозяина. В тот вечер это был уже четвертый. С улицы доносились звуки веселья, ружейные выстрелы и завывание ручных сирен.

– Сирены снаружи, сирены внутри. – Ричард оперся на локоть, наполнил легкие душистым дымом. – Все едино, Лили, все едино.

Позже той же ночью курьер шанхайской «Стар стандарт» сбросил пачку газет на тротуар на углу улиц Нанкин и Хэнань Люй. Уличное веселье продолжалось, напитки текли рекой, поэтому никто не обратил внимания на заголовок, набранный крупным шрифтом на первой полосе. «Тайпины грозят покончить с опием на своих территориях». Подзаголовок гласил: «Тайпины закрывают курильни опия и арестовывают торговцев».

Глава тридцать седьмая
ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
Нанкин и Шанхай. 1863–1864 годы

Никто никогда не утверждал, что тайпины пренебрегали использованием розог или что тайпинское Небесное царство, Нанкин, являлся юдолью покоя и мира. Но даже самые черствые сердца самых ревностных тайпинов сжались от зрелища, представшего их глазам, когда они вышли на работы холодным утром 21 апреля 1863 года. Объятые ужасом, они стояли, разинув рот, зная, что любое проявление отвращения будет расценено как инакомыслие и бунт против государственных устоев Небесного царства. В древнем городе воцарилась гробовая тишина, время от времени нарушаемая лишь стоном одного из семисот мужчин, распятых вверх ногами на деревянных крестах и выставленных на всеобщее обозрение на центральной городской площади. Теперь эти семьсот с различной степенью стойкости дожидались благословенного прикосновения смерти, что должно было произойти лишь через несколько дней и ночей.

На ногах каждого распятого висела дощечка с текстом, в котором сообщалось: этот человек понес кару за то, что был так или иначе связан с дьявольским снадобьем фань куэй, опием.

Никто из потрясенных наблюдателей не сомневался, что несчастные, с прибитыми к крестам руками и ногами, измазанные кровью, текущей из глаз и ушей, занимались торговлей опием. В эти минуты многие из зевак стали строить планы побега из Нанкина, желая оказаться подальше от тайпинов, поскольку они сами либо укрывали, либо поставляли, либо использовали похожее на смолу зелье фань куэй, дарившее грезы.

Но массовое распятие провинившихся было лишь началом широкой кампании тайпинов, направленной против опия. Эта акция предназначалась в буквальном смысле для внутреннего потребления. Те, что последовали за ней, явились неприкрытой угрозой в адрес всего сообщества фань куэй.

После ночи беспробудного пьянства подагра Геркулеса вернулась и набросилась на него с удвоенной злобой.

«Проклятье! – думал он. – Чуточку удовольствия, всего лишь чуточку удовольствия, и она мстит мне!»

Боль была настолько мучительной, что Геркулес лишь чудом обратил внимание на суматоху, царившую под его окнами на набережной Бунд. Он осторожно спустил распухшие, ноющие ноги на холодные плитки пола и подошел к большому окну, выходившему к излучине реки. Толкнув раму, Геркулес выглянул наружу и сначала не поверил своим глазам. А затем в ужасе отшатнулся и нечаянно ударился больной ногой о стену. Но потрясение было так велико, что он даже не заметил боли.

Перси Сент-Джон Дент возвращался после бессонной ночи в «Парижском доме», когда увидел их, и раньше, чем успел хоть что-то сообразить, изысканный обед, съеденный в заведении мадемуазель Сюзанны, тугой струей полетел в мутные воды Хуанпу.

Джедедая Олифант, глава Дома Сиона, приказал помощникам седлать лошадей. Они галопом промчались мимо американских охранников на пропускном пункте у Сучжоухэ, а дальше – по набережной Бунд, где уже собралась огромная толпа. Поначалу Джедедая не мог понять, почему вид собравшейся толпы так тревожит его. Там стояли тысячи людей, но вокруг царило мертвое молчание. Но тишина в Шанхае была совершенно немыслимым делом! Потом он услышал стоны, доносившиеся со стороны реки, и, увидев там шесть кораблей, похолодел.

Цзян первой узнала, что происходит, и немедленно послала за Рыбаком и Конфуцианцем. Теперь они втроем стояли на дальнем конце набережной излучины реки и смотрели на шесть кораблей. Без парусов на мачтах, корабли медленно вращались, как матроны, выпившие слишком много шампанского на пышном балу. Но то были далеко не матроны. То было предупреждение. Наглядное предупреждение, обагренное кровью и стонами сотен людей, прибитых вниз головами к мачтам кораблей, словно карикатурная пародия на распятие. Ветер дул в сторону берега, донося до стоявших на набережной крики о помощи. Потом ветер менял направление и уносил жалобные вопли в сторону Пудуна, и у зевак возникало странное ощущение, что боль несчастных внезапно утихла, а люди на кораблях – это какие-то акробаты, занявшие причудливые позы на мачтах. Но неожиданно ветер начинал дуть в сторону берега, и мучительные крики вновь принимались терзать слух стоявших на набережной.

Столь же таинственным, как и приход кораблей, стало почти магическое появление в толпе зевак тысяч прокламаций.

Цзян выхватила из рук мальчишки-рикши скверно отпечатанный листок и прочитала: «Примите кару те, кто помогает распространять дьявольское зелье. Остальные – трепещите, глядя на участь тех, кто делает дьяволову работу в Небесном царстве». Под прокламацией стояла подпись Небесного Царя.

– Сегодня встречаемся в Муравейнике, – сказал Конфуцианец, посмотрев на Цзян. – Предупреди Резчика.

– Весьма недвусмысленное послание, – заметил Перси Сент-Джон Дент, наливая себе приличный стакан великолепного шерри Геркулеса.

– Тайпины никогда не отличались утонченностью манер, – откликнулся Геркулес, восседавший в кресле с высокой спинкой.

– О, прекрасный шерри! – восхитился Перси, сделав маленький глоточек из стакана. – Воистину прекрасный! Так что же именно хотели сказать авторы послания, джентльмены?

– Ваш переводчик не перевел вам листовку? – осведомился старый Врассун из-за сцепленных перед лицом пальцев.

– О, эта часть послания вполне ясна. Меня беспокоит другая его часть, – сказал Ричард, напомнив присутствующим, что он тоже находится в комнате.

– Какая еще другая?

– Не написанная. Та часть, в которой говорится о том, что они приходят и уходят, когда и куда пожелают. Они не трогали нас до сегодняшнего дня не потому, что не могли, а потому, что не хотели. Они живут среди нас, готовят для нас еду, перевозят наши товары, присматривают за нашими детьми. Мы живем в их стране, а не они в нашей.

Наступила тишина – такая, какую не мог припомнить ни один из торговцев. Обычно их встречи носили сложный, взрывной характер, но никогда не были созерцательным собранием умов. А сегодняшнее заседание иначе назвать было нельзя.

– Чьи это были корабли? – наконец спросил Олифант.

– Какая разница! – отозвался Врассун. – Смысл их послания прост и очевиден.

– Возможно. Но если бы мы знали…

– Вы что, предлагаете выявить судовладельцев и установить, кто ведет дела с тайпинами? Оглянитесь! Мы все так или иначе имеем с ними дело, в противном случае мы просто не выжили бы, – прорявкал Геркулес.

– Это сумасшествие. Это дело рук сумасшедшего, – заявил Перси.

– Или психа, который считает себя братом Иисуса Христа, – фыркнул Олифант.

– Не психа, а глубоко религиозного человека, какие есть сейчас и среди нас, – безразличным тоном заметил Ричард. И с улыбкой добавил: – Значит, безумие должно восприниматься как данность.

Олифант тут же вскочил, готовый вступить в перепалку, но Врассун знаком велел ему сесть и повернулся к Ричарду:

– Наши разногласия остались в прошлом.

– Вот как? А какие разногласия?

– Ладно, пусть даже на протяжении многих лет мы были заклятыми врагами, сейчас это не имеет значения. Мы оказались перед лицом общей опасности, угрожающей нам, нашим семьям, нашему бизнесу.

– Мой бизнес – хлопок.

– Да, хлопок. Безопасный бизнес. Но что помешает тайпинам сделать следующий шаг: потребовать, чтобы в Срединном царстве всю торговлю вели только китайцы? Что тогда будет с вашими блистательными спекуляциями, с тоннами вашего хлопка? Думаете, ваши рабочие-китайцы станут защищать его от тайпинов, рискуя быть распятыми?

Ричард неохотно кивнул в знак согласия.

– Вот и хорошо, – сказал Элиазар Врассун. – В таком случае не согласитесь ли вы войти в контакт со своим сумасшедшим братом? Мне говорили, он пользуется определенным влиянием среди тайпинов. Отправляйтесь к нему и попробуйте пробудить в нем хоть каплю здравого смысла.

Ричард посмотрел в окно, за которым собирались тучи.

– Выезжаю сегодня же, – снова кивнул он.

– Почему Майло едет с тобой, а я должен остаться? – жалобно спросил Сайлас, прижавшись к борту стойла, чтобы выпустить большую черную лошадь.

Ричард похлопал животное по блестящему крупу, потом погладил сына по волосам.

– В следующий раз я возьму тебя.

– Но я хочу повидаться с дядей Макси. Может быть, в последний раз…

– Не говори глупостей! – Голос Ричарда был твердым, как гранит. Немного смягчившись, он добавил: – Не волнуйся. Твой дядя Макси – непотопляемый, он проживет еще много-много лет. Паттерсон, припасы готовы?

– Все погружено, сэр. Вы возьмете с собой лошадей?

– Только этих двух.

– Ясно, сэр.

– Давай, Сайлас, не унывай! После нашего с Майло отъезда ты остаешься главой дома Хордунов. Это чего-нибудь да стоит.

Парень попытался улыбнуться, но у него вышло лишь жалкое подобие улыбки. Отец в медвежьих объятиях прижал сына к груди, развернулся на каблуках и вышел, оставив Сайласа с Паттерсоном.

– Ну почему я тоже не могу поехать? – простонал Сайлас, шагая по соломе, которой была выстлана конюшня.

– Наверное, потому что любители обезьян в этой поездке не нужны, – отрезал Паттерсон и, подняв с пола лопату, сунул ее Сайласу. – За работу! – коротко приказал он, чтобы ни у кого из них не осталось сомнений в том, кто здесь главный.

За Ричардом и Майло следили на протяжении всего их путешествия до Нанкина. Маньчжурские патрульные лодки, которые контролировали нижнее течение Янцзы, сопровождали большую джонку Ричарда до спорных вод к востоку от Великого канала на участке напротив Чжэньцзяна. На протяжении примерно двенадцати часов они плыли без сопровождения, но на следующее утро по обе стороны от их джонки появились тайпинские корабли, молчаливо двигавшиеся рядом до самого Нанкина.

К удивлению Ричарда, в Нанкине их приняли если не с восторгом, то, по крайней мере, вполне дружелюбно. В их честь был устроен скромный банкет, а затем актеры из труппы Сказительницы усладили гостей последним актом «Путешествия на Запад». Эта часть оперы называлась «Расставание».

На закате представление закончилось тем, что Слуга поворачивается спиной к заходящему солнцу и отправляется в обратный путь, на Восток. Зрители стоя аплодировали печальной картине. Когда Ричард тоже поднялся, актеры шагнули вперед, повернулись вправо и стали аплодировать. Посмотрев в ту сторону, Ричард оторопел. Там стоял его брат Макси, как всегда – с чертовым красным платком на шее, принимая аплодисменты и от публики, и от актеров, словно являлся хозяином вечеринки.

– Итак, насколько я понимаю, братец, ты приехал, чтобы воззвать к здравому смыслу своего психованного рыжего родственника?

– Естественно.

– Ну, это будет не так просто, – сказал Макси, обнажив полный рот белоснежных зубов.

После этого братья бросились в объятья друг другу с пылом, удивившим их обоих. А в следующий момент так же внезапно оба, испытав странное смущение, отступили друг от друга. Повисло неловкое молчание, которое первым нарушил Макси.

– Майло стал красивым молодым человеком.

– Это точно. Такой же сильный, как ты, и такой же необузданный.

– А Сайлас? Почему ты не взял его с собой?

Ричард отвел глаза в сторону. Он и сам не знал, почему отказался взять Сайласа. Поступить так ему подсказало какое-то необъяснимое чувство.

– Кто-то ведь должен присматривать за лавочкой в мое отсутствие, – наконец сказал он.

– Значит, тебе все-таки удалось сделать из него бизнесмена? – с нескрываемым удивлением спросил Макси.

– Не совсем, – ответил Ричард. – Сайлас – прекрасный лингвист и может быть весьма полезен для нас. Для тебя. Ведь никаких «нас» больше нет…

– Дать тебе по заднице в присутствии твоего сына, чтобы ты меня наконец понял? Если понадобится, я это сделаю. Ты обещал, что я смогу пойти куда угодно, если не найду себя в нашем новом бизнесе. Так и случилось, поэтому я приехал сюда. – Макси указал на поля созревающего сорго, сои и бамбуковую рощу. – Здесь я счастлив. И никогда не был так счастлив с тех пор, как мы уехали из Индии.

– Понимаю, – вздохнул Ричард.

– Вряд ли ты понимаешь. Оглянись вокруг. Посмотри на мой урожай, на моих жену и ребенка. Именно такое место могло бы избавить тебя от пристрастия к опию, который тобой управляет. Я бы мог помочь тебе. Мы все здесь могли бы тебе помочь, брат мой. Мы любим тебя!

В последнюю ночь перед отъездом из Нанкина Ричарду приснился старый индус, так сильно удививший его в темном переулке рядом с «Уоркс» в Гаджпуре. Пророчество старика, что брат убьет брата, звенело в ушах Ричарда до тех пор, пока он не стряхнул с себя остатки сна. Он несколько часов наблюдал за тем, как встает солнце, возвещая о наступлении нового, полного опасностей дня. Ему хотелось бежать от всего на свете, а помочь тут мог только опий. Но нужен ему был не только опий. Он чувствовал, что ему чего-то недостает. Может, Макси? Может быть. Но скорее всего, ему не хватало постоянного, ежесекундного присутствия Лили, к которой он так привык.

Макси поцеловал Майло в щеку и сказал:

– Передай Сайласу, что теперь, когда он стал таким же взрослым мужчиной, как ты, мне не терпится с ним увидеться. – Потом повернулся к Ричарду и добавил: – У тебя еще есть время принять решение остаться здесь, с нами.

– А у тебя еще есть время убедить своих людей прекратить это безумие.

– Они хотят прекратить продажу наркотика, который убивает людей. Это в твоем понимании безумие? Опий – дьяволова работа.

– Ты слишком долго находился среди этих фанатиков.

– Вероятно. Но ты тоже чересчур долго был среди своих фанатиков, братец.

Сказительница наблюдала за прощанием двух братьев на южной пристани Нанкина. Под впечатлением от этой сцены в ее голове родились слова:

 
На причале, в бледном свете,
Братья говорят «прощай».
Так мужчины сотворяют мир
Со смертного одра.
 

Убийца наблюдал за Сказительницей, смотревшей на двух фань куэй, и впервые ощутил, как наливается кровью капюшон кобры, вытатуированной у него на спине. Змея выгнулась, и голова Убийцы откинулась назад, а руки плотно прижались к бокам. С удивлением взглянув на правую руку, он увидел зажатый в ней нож, лезвие которого тускло поблескивало в свете догорающего солнца. При виде смертоносного оружия единственным словом, родившимся у него в голове, было слово «голод». Да, змея у него на спине и нож в его руке. Они испытывали голод. И жаждали крови.

Обратно Ричард и Майло возвращались почти в полном молчании. Молчании, нарушенном лишь несколькими словами, без которых уж никак нельзя было обойтись. Обоих угнетало ощущение неудачи и предчувствие чего-то зловещего, ожидавшего впереди. Майло даже чуял вонь озона.

После того как они сошли на берег в Пудуне, Ричард переправился на шлюпке к набережной Бунд и рассказал собравшимся там торговцам о провале своей миссии. Потом он стоял, ожидая их комментариев. Никто не проронил ни слова. Тогда он развернулся и пошел прочь. Остановить его не пытались.

– Какое это имеет значение? – обратился Врассун-патриарх к Геркулесу и Перси Сент-Джону Денту. – Нам все равно нужен флот. Более того, мы даже заслужили, чтобы королевский флот помог нам в этом незначительном деле. Ее величество получает немыслимые барыши благодаря налогам на чай, который мы продаем в Англии, чай, который можно купить у китайцев только на деньги, что мы делаем, продавая им опий. Чайные налоги составляют почти тридцать два процента всех налоговых поступлений в казну ее величества.

– Так много?

– Может, даже больше. Эти деньги идут на поддержание дорог, содержание школ и больниц, воспитание сирот и строительство новых кораблей для военно-морского флота. По большому счету эти деньги идут на содержание всей страны. Не надо строить иллюзий – за Англию платят деньгами от продажи опия китайцам. И теперь настала пора и Англии выполнить свои обязательства, вытекающие из этого взаимовыгодного совместного предприятия.

– Но как? С помощью военного флота?

– А почему бы и нет? Для чего иначе нужны эти корабли? Чтобы болтаться без дела на якоре в Гонконге и Макао? Нужно показать мятежникам, что одно дело – поколотить маньчжуров и совсем другое – иметь дело с вооруженными силами Британской империи.

– Возможно, сикхский полк будет весьма полезной добавкой, – улыбнулся Перси. – Насколько мне известно, они всеми фибрами души ненавидят жителей Поднебесной, что каким-то образом связано с религиозными разногласиями.

– Не исключено, – согласился Врассун. – Возможно, сикхи продемонстрируют этим идеальным людям, как выглядит настоящее насилие. – Он помолчал и добавил: – Они могут пригодиться, если наша дорогая королева решит, что маньчжурской императрице тоже следует преподнести урок.

Когда корабли королевского военно-морского флота стали во всеоружии прибывать к излучине реки, Ричард отправился в шанхайские доки. Он был рад узнать, что за военную часть операции отвечает адмирал Гоф. Еще приятнее для него стало то, что адмирал узнал его, взял на борт флагмана в качестве дополнительного переводчика и настоял на том, чтобы Ричард надел форму лейтенанта британских ВМС.

Когда Гоф вернулся к неотложным делам, Ричард воспользовался возможностью, чтобы осмотреть корабль. Судно по всем параметрам опережало парусник, на котором он плыл вверх по реке в 1841 году. Все свободное пространство здесь было отдано под вооружение. За исключением носового трюма, где Ричард, к своему удивлению, обнаружил четыре уложенных друг на друга бильярдных стола.

– Люди должны развлекаться, – прозвучал голос Гофа за его спиной.

– Простите, сэр, – извинился Ричард, – я не знал, что вы здесь.

– Да, здесь. – Немного помешкав, адмирал спросил: – Скажите, а это правда, что ваш брат командует войсками тайпинов?

– Похоже, так, сэр.

– Да, да, – покивал адмирал. – Осада может затянуться надолго, и, если войска начинают скучать, успех операции оказывается под угрозой. Вот для чего нужны эти столы. Но мы возьмем Нанкин, мистер Хордун, можете не сомневаться. Вопрос времени! Обычно главным оружием осады является голод среди осажденных, а для того чтобы голод начался в таком большом городе, как Нанкин, может потребоваться много месяцев.

Ричард вспомнил другой разговор на борту такого же корабля. Тогда тоже говорили о голоде – казалось, целую вечность назад.

– Вот еще один неплохой способ коротать время, – проговорил адмирал, вертя в руках широкую биту для крикета.

Сначала Ричарду показалось, что адмирал говорит об использовании биты в качестве инструмента для укрепления дисциплины, но потом понял: он опять беспокоится о том, как не дать солдатам заскучать.

– Так это загородная прогулка или война, сэр? – спросил Ричард. – Тайпины, без сомнения, предпримут контратаку на ваши позиции – как на суше, так и на воде.

– Сомневаюсь, – улыбнулся адмирал.

– Прошу прощенья, сэр?

– Вы знаете, что это такое? – Гоф указал на четыре больших, похожих на пушки орудия. Каждое имело восемь узких стволов, соединенных в единый блок. – Эти малышки называются картечницы Гатлинга. [59]59
  Гатлинг, Ричард Джордан (1818–1903) – американский изобретатель. Картечница Гатлинга (1862) – многоствольное скорострельное оружие, приводимое в действие мускульной силой стрелка. (Прим. ред.)


[Закрыть]
Они изменят все. Вращая рукоятку, один-единственный человек может сделать триста пятьдесят выстрелов в минуту. Скорострельное оружие сумеет защитить наши батареи тяжелых орудий, и никакая сила не доберется до них. Находясь под защитой картечниц, тяжелые пушки смогут стрелять днем и ночью, не опасаясь вражеского нападения – даже со стороны такого умалишенного вояки, как ваш брат. Только подумайте, мистер Хордун: один человек способен убить сотни за считанные минуты. Забудьте о вылазках из Нанкина. Разок они, может, и попробуют огрызнуться, но второго уже не будет.

Ричард во все глаза смотрел на ужасное оружие.

– Времена меняются, мистер Хордун. Времена меняются.

Ричард поймал себя на том, что дышит глубоко и часто, а в воздухе ему почудился какой-то едкий запах.

Через две недели Макси был поднят с постели Купидоном. Его лицо с губами, выгнутыми в форме лука, было мрачным.

– Британцы, – проговорил он. – Много британцев.

Макси отбросил простыню и, поцеловав на прощанье жену, прошел в детскую. Дочери жены спали в одной кровати, обнявшись тонкими ручками. Их черные волосы переплелись. Он прикоснулся к их лицам, а потом подошел к кроватке, в которой лежала его родная дочь. К его удивлению, несмотря на ранний час, глаза девочки были широко открыты. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она отвернулась. Грива черных, с рыжеватым отливом волос упала ей на лицо. Ротик, который почему-то никогда не улыбался, открылся и вновь закрылся, но не вымолвил ни звука.

– Попрощайся с папой.

Девочка повернула к нему лицо с глазами, полными слез, и проговорила:

– Возвращайся, папа. Возвращайся ко мне.

Двумя часами позже Макси в сопровождении Купидона и трех самых опытных офицеров шел по южным стенам Нанкина. Там, выстроившись рядами, словно полоски на ткани, стояли шесть английских бригад. В центре расположился полк сикхов в полном боевом облачении. Позади них на реке появились четыре военных корабля и заняли боевые позиции, приготовившись бомбардировать стены древнего города.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю