355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэвид Ротенберг » Шанхай. Книга 1. Предсказание императора » Текст книги (страница 8)
Шанхай. Книга 1. Предсказание императора
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 14:35

Текст книги "Шанхай. Книга 1. Предсказание императора"


Автор книги: Дэвид Ротенберг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

– Что ты там увидел? – спросил я его.

Макси ладонью заслонил глаза от слепящего солнца и указал на тонкую ветку.

– Примерно в двенадцати футах над ней расположено переплетение более толстых ветвей – слишком высоко, чтобы до них дотянуться, если только не воспользоваться…

Он улыбнулся и показал на размотанный тюрбан, который один из «пирожников» разложил на крыше домика для просушки.

– Я думаю о том, как распределить вес человека между двумя или даже тремя точками – так, чтобы он не приходился на одну только тонкую ветку, – проговорил Макси, продолжая смотреть на размотанный тюрбан «пирожника».

– Напоминает головоломку, – сказал я.

– Ага, – улыбнулся он и добавил: – Я всегда любил головоломки. Эта не из легких, но в принципе разрешима.

В ту ночь, когда южное небо усыпали звезды, а Макси продолжал трудиться над теорией распределения человеческого веса путем триангуляции, Ричард закончил записывать в дневник все, что он знал относительно источника их будущего процветания – опия.

После того как опий высушен, его переносят в ангар, прессуют в брикеты, заворачивают в промасленную непальскую бумагу [30]30
  Непальская бумага – бумага ручной выделки, производимая по особой технологии.


[Закрыть]
и продают честным потребителям под названием акбари. Растворенный в воде или алкоголе, акбари используется преимущественно в медицинских целях. В Индии для бедного человека он является единственным лекарством от малярии, единственным способом вернуть силы в старости, единственным средством получить облегчение от усталости и боли.

– Почему бы нам просто не продавать акбари, братец? – спросил Макси. – Мы могли бы делать это прямо здесь.

– Чтобы ты мог оставаться по соседству с опийной фермой, Макси?

– А почему бы и нет? Чем плохо продавать акбари?

– Потому что продавать облегчение от боли да усталости и продавать счастье – это не одно и то же.

– Что ты имеешь…

– Послушай меня, Макси. Я согласен с тем, что можно заработать кое-какие деньги, торгуя болеутоляющим, но состояние на этом не сколотишь. Никогда. Настоящие деньги лежат там, где продается мечта о счастье. Опиумный дым – вот где настоящие деньги. И никто в Индии не курит опий, это делают только в Китае. Нет, не отворачивайся от меня, Макси. Слушай. Сначала китайцы смешивали опий-сырец с табаком или листьями бетеля и называли это медак. Но медок вызывает у курильщика лишь непродолжительные и поверхностные дремы, поэтому в один прекрасный день какой-то лихой парень, должно быть, сказал: «К черту эту мякину! Я буду курить Тара-Хан» [31]31
  Тара-Хан – опий на сленге наркоманов.


[Закрыть]
. И начал. Чистый опий подарил ему целый мир мечтаний. Целую вселенную грез. Попытайся понять это, Макси. Мы заняты в бизнесе торговли мечтами, и, если курильщик один раз побывал в нем, он захочет жить там всегда. Вот что мы будем продавать ему, Макси, – возможность грезить бесконечно.

Макси долго смотрел на меня, а затем вернулся к своим «веревочным вычислениям».

Мы с братом гнули спины от рассвета до заката, пытаясь доказать хозяевам, что достойны доверия и нас можно перевести в «пирожники». И вот сегодня, три месяца спустя, наконец пришли муссоны. С началом дождей просушка прекращается, и весь опий перенесли в ангар «пирожников». Перемешивать наркотик больше не было необходимости. Теперь хозяева либо дадут пинка в наши багдадские задницы, либо даруют нам то, что мы жаждем, – работу в ангаре «пирожников».

Целых три месяца мы ворошили опий и строили планы. Подшивали к штанам потайные карманы, наблюдая за тем, как обезьяны перелезают через стены по ветвям деревьев, и копали нору в темном углу у стены, который не просматривался с двух соседних сторожевых башен.

Это произошло, когда мы мокли под дождем во дворе «Уоркс». Дождь шел. Мы стояли. И ждали. А надсмотрщики-индусы издалека смотрели на нас, двух странных мальчишек, гадая, надолго ли нас хватит. Мы стояли так два дня и две ночи без движения и еды. Мы ждали.

Наконец утром третьего дня, прячась под зонтиком, который нес лакей, подошел инспектор.

– Чего вы хотите? Почему вы все еще здесь? У вас ровно минута, чтобы ответить на мои вопросы, а потом я велю охране пристрелить вас обоих, – сказал он злой скороговоркой на хинди с сильным деревенским акцентом.

Я улыбнулся и склонил голову. Первые две фразы, произнесенные инспектором, я не разобрал, но общий смысл был понятен.

– Благодарю вас за то, что удостоили нас своим вниманием, господин. Мы всего лишь хотели бы остаться и работать на вашем замечательном предприятии.

– Но наступил сезон дождей. Нам больше не нужны мешальщики.

– Мы благодарны вам за то, что вы позволили нам овладеть искусством перемешивания продукта. Теперь мы хотели бы овладеть искусством «пирожников».

Это заявление, без сомнения, озадачило инспектора, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы переварить его.

– Хорошо, – сказал он наконец, – мы позволим вам изучить ремесло «пирожника», но платить вам не будем.

– Вполне справедливо, – торопливо ответил я, прекрасно понимая, что нашу зарплату он будет класть себе в карман.

Инспектор развернулся на каблуках и пошел прочь.

Я шагнул вперед, поскользнулся в грязи и упал на землю. Да так и остался лежать.

– Вставай, братец. Здесь слишком мокро.

– Я устал.

– Да, но тут не самое подходящее место для сна.

– Я так устал!

– Твой дневник промокнет.

Это заставило меня подняться с земли.

Вот так мы стали «пирожниками» на принадлежащем правительству Индии «Алкалоид уоркс» в Гаджипуре. Для нас это была первая серьезная сделка в торговле опием: наш труд в обмен на их продукт.

Глава шестнадцатая
СМЕРТЬ В КАЛЬКУТТЕ, ЖИЗНЬ В «УОРКС»

– Он мертв, – напрямик заявил управляющий складом.

Вообще-то смерть на складах Врассуна, где царила немыслимая жара, была не в диковинку, но гибель неиндуса и уж тем более единоверца хозяина являлась вещью неслыханной.

Врассун-патриарх стоял над телом, испытывая искушение наступить носком своего до блеска начищенного ботинка на нос Хордуну. Но тут же подавил это желание.

– Оставьте нас, – велел он, и управляющий ретировался в дальний угол.

Врассун смотрел сверху вниз на мертвеца.

– Вот и все, – тихо проговорил он. – Наша сделка наконец завершена. Та, которая объединяла нас с тобой, теперь принадлежит только мне и дожидается меня в постели. Так поступила бы любая хорошая девочка. Откуда подобным тебе знать толк в таких драгоценностях, как она! – Врассун отвернулся, а потом вновь перевел взгляд на лежавшего у его ног раньше срока состарившегося мужчину.

Ему захотелось сказать что-нибудь торжественное, но, передумав, он крикнул в сторону:

– Свяжитесь с его семьей. Пусть заберут тело.

– Не думаю, что у такого может быть семья…

– Разумеется. Тогда просто уберите его отсюда, – пробормотал он.

– Следует ли нам нанять кого-нибудь, чтобы сидеть у тела, пока его готовят к сожжению?

Врассун подумал об этом, потом снова о девочке. Впрочем, теперь она была уже не девочкой, а молодой женщиной. Подумал с неожиданной яростью и похотью. Он думал о ее покорной красоте, о том, что скоро они с ней окажутся в Лондоне.

И сказал:

– Нет. Ганг годится для местных, сгодится и для него.

«Пирожники» сидели вдоль обеих стен длинного ангара, разложив перед собой инструменты своего ремесла: бронзовую чашу шести дюймов в диаметре, несколько пачек прессованных маковых лепестков, ведро низкокачественного опия, называемого лэва, [32]32
  Лэва – полужидкая форма наркотика.


[Закрыть]
коробку с толчеными маковыми коробочками и листьями, носившими название «маковая дурь».

Ричард и Макси наблюдали за тем, как «пирожник», которому доверили их обучение, взял бронзовую чашу и стал выстилать ее дно листами из маковых лепестков, склеивая их лэва. Он делал это, пока у него не получилось основание толщиной с полдюйма.

– Дайте мне сухой опий, – приказал он Макси. Тот повиновался.

«Пирожник» положил ком весом примерно в три фунта на подстилку из маковых листов, укрыл его другими листами – сверху и по бокам – и разглаживал до тех пор, пока у него не получился шар.

Продемонстрировав результат работы мальчикам, он спросил:

– Поняли? – Они кивнули. – Вот и хорошо.

«Пирожник» окунул шар в лэва и обвалял его в маковой дури.

– Потом готовый шар отправляется в глиняную сушильную форму, – пояснил он.

Когда шар был готов, он весил четыре фунта, три из которых приходилось на предназначенный для курения опий и один – на маковую дурь. Готовые шары укладывали в специальный ящик из мангового дерева: в два слоя, разделенные слоем маковой дури. Затем ящик, по виду напоминающий матросский сундучок, запечатывали смолой, чтобы предотвратить попадание внутрь воды и – по крайней мере, теоретически – не позволить ворам добраться до находящегося внутри ценного товара.

Ричард и Макси очень скоро освоили новое ремесло. Через неделю они уже получили персональные места у южной стены ангара «пирожников». Там они и работали – по четырнадцать часов в день, семь дней в неделю, в течение трех месяцев, которые продолжался сезон муссонов.

Холодный дождь колотил по крыше ангара, и очень часто ручейки дождевой воды находили путь под его стенами, превращаясь в лужи внутри. Однажды утром вместе с таким ручейком в ангар проникла большущая коралловая змея. В охоте на змей Макси был искусней мангуста. Со своей знаменитой зловещей улыбкой на губах, он вскочил на ноги и стал исполнять вокруг рептилии какой-то танец. И вдруг с быстротой молнии метнулся вперед, схватил змею позади головы и прижал к земле. Хвост змеи метался из стороны в сторону. «Пирожники» с криками бросились к выходу. Макси поднял змею в воздух, зажав между большим и указательным пальцами, и укусил ее за голову позади глаз. Затем, с губами, обагренными змеиной кровью, вытащил голову рептилии изо рта и картинно раскланялся на все стороны, словно клоун на базаре. «Пирожники» аплодировали как сумасшедшие.

Ричард был в ужасе.

Опий переправляли в Калькутту на охраняемом поезде, который с наступлением сезона дождей забирал манговые ящики каждые четыре дня.

Ричард и Макси попросту снимали верхний слой. За один раз – совсем понемногу. Жадничать не имело смысла. Фабрика производила шесть тысяч пятьсот чашек опия в день. Немного терпения – и к вечеру их потайные карманы были заполнены доверху. А вечером, перед тем как ложиться спать, они отправлялись к своей норе между двумя сторожевыми башнями. Через несколько месяцев у них скопился приличный запас.

Когда сезон муссонов закончился, юные Хордуны покинули «Уоркс». Найдя пустынную улочку в расположенном рядом городке, они дождались лунной ночи и, покинув свое укрытие, осторожно подошли к стенам «Уоркс». Здесь, вблизи, стены казались высотой до неба.

Напевая себе под нос, Макси продел длинную полосу тюрбана через петли для ремня на своих штанах, пропустил ее между ног и закрепил на поясе. Второй конец тюрбана, к которому он загодя привязал железную цепь, Макси перекинул через самую высокую ветку дерева и вручил его Ричарду.

– Это сработает?

– Братец, а у тебя имеется другой способ проникнуть в «Уоркс» и забрать наш опий? Может, постучим в главные ворота и объясним, что нам нужно? «Извините за беспокойство, но мы несколько месяцев вас обворовывали, а теперь нам нужно войти и забрать то, что мы натырили». Не сомневаюсь, они войдут в наше положение.

– Заткнись, Макси.

– Готово. Держи крепче и, когда я подам сигнал, будешь тянуть – медленно и плавно.

Ловко, словно обезьяна, Макси вскарабкался на дерево и закрепил полосу тюрбана в соответствии с разработанной им «системой трех точек». По мере того как он продвигался вперед, его вес все меньше приходился на утончающуюся ветвь, переносясь на ткань тюрбана. Перебравшись через стену, Макси спрыгнул вниз и забрал их добычу – почти шестьдесят фунтов опия. Через двадцать минут мальчишки Хордуны уже бежали вдоль реки по направлению к морю, неся свой первый груз опия.

Они остановились, лишь удалившись на двадцать миль от «Уоркс» вверх по реке, в маленьком грязном городке, и без сил упали на землю в каком-то темном закоулке. Макси свернулся в пыли и через минуту уже спал. Ричард уснул вскоре после него.

Оба проснулись как по команде. За ними кто-то наблюдал.

– Где? – пролаял Ричард.

– Прямо перед нами, братец, – ответил Макси, медленно поднимаясь на ноги.

Ричард тряхнул головой, отгоняя остатки сна. И впрямь, в трех футах от них стоял какой-то старик. Из-за облака выглянула луна, и ее тонкий луч упал на дряхлые черты незнакомца. В глубоких складках на его лице застыла печаль. Старик опустился на землю перед ними и сидел не двигаясь, словно стал частью этой самой земли. Только тогда юные Хордуны заметили, что он почти наг.

Внезапно голова старика стала неистово трястись. Указав пальцем на мальчишек, он произнес поразившим их голосом, который будто доносился из глубины пещеры:

– Ангада и Вали. [33]33
  Ангада и Вали – персонажи древнеиндийского эпоса «Рамаяна». (Прим. ред.)


[Закрыть]

– Что он говорит, братец?

Не обращая внимания на Макси, Ричард обратился к старику на хинди:

– Ангада – это бог, который убил собственного брата Вали?

Голова старика перестала трястись. Его глаза были наполнены темными, вязкими слезами.

– Брат убьет брата, – проговорил он хриплым голосом.

Ричард опустился на колени и на хинди задал вопрос:

– Ты видишь это?

Тот не ответил. Ричард повторил вопрос, но снова не получил ответа. Тогда Ричард схватил странное существо за костлявые плечи и проорал прямо ему в лицо:

– Ты про нас говоришь?

Рука старика поднялась и легла на лоб Ричарда. Грязный костлявый палец указал на Макси.

Ричард яростно сбросил дряхлую руку со своей головы. Макси заметил, что желтая пыль осталась на лбу брата, словно след благословения.

– Черт побери, Ричард, о чем он бормочет?

Но голый, беззубый человек уже уходил прочь. Неожиданно он сложился пополам, и из его нутра вырвался смех. Смех, воплощающий высшую степень никчемности. Смех того, кто видел мир и понял, что он в нем – ничто, лишь песчинка загадочной насмешки божества.

– Над чем смеется эта развалина? – допытывался Макси. – Что он говорил?

Старик тем временем исчез в темном конце проулка.

– Мне было сложно понять. У него такой акцент…

– Ты жалкий врун, братишка. Позволь мне самому судить. Так что же сказал старый дурак?

– Не называй его старым дураком, Макси.

– Это почему же?

Ричард не ответил. Он подумал о человеке, который способен убить собственного брата, затем посмотрел на Макси и начал смеяться.

– И ты туда же! А ты-то над чем смеешься?

– Над нами. Взгляни на нас, Макси. Мы всего лишь дети, Макси. Всего лишь дети.

В течение следующих двух месяцев братья Хордуны со своим ворованным опием пробирались в крохотный портовый городок Вишахапатнам, расположенный в шестистах милях к югу от Калькутты. Там они нашли торговца, пожелавшего купить часть их товара, и на вырученные деньги купили два билета на быстроходное парусное судно до Китая, Поднебесной империи, где опий превратится в золото.

Макси просто влюбился в судно. Он постоянно торчал на палубе, рассматривая и запоминая все, что было связано со сложными системами блоков и хитроумных узлов, управлявших акрами парусов, которые влекли клипер на восток.

На третий день после выхода из порта морская болезнь мучила Ричарда так же, как и в первый, и он сидел у открытого иллюминатора в каюте третьего класса, пытаясь не сблевать уже бог весть в какой раз.

Часом раньше, не в силах справиться с тошнотой, он открыл один из остававшихся у них пакетиков с опием и бросил немного наркотика в рот. Пережевывая опий, он жадно хватал ртом морской воздух.

– Попробуй это, сын мой.

Ричард отшатнулся от сморщенного коричневого корешка, зажатого в грузной руке, возникшей неожиданно прямо перед его носом. Повернув голову, он увидел, что рука принадлежит маленькому убогому человечку, облаченному в черную заляпанную сутану.

– Это корень имбиря, парень. Пожуй его, тебе сразу станет легче.

– Спасибо, но…

– Это всего лишь малая часть щедрости Господней, сын мой. Господь одаривает нас всем необходимым, надо лишь посмотреть внимательнее. Пожуй, приятель.

Ричард пожевал корешок и был удивлен его интенсивным, ни на что не похожим вкусом. До этого ему не очень хотелось блевать, но приток слюны, которую он сплевывал, вызвал новые позывы.

– Не глотай, он неочищенный. Просто жуй. – Уродливый, дурно пахнущий человечек сел рядом с Ричардом и спросил: – Какую миссию во имя Господа нашего выполняешь ты, сын мой?

– Мы с братом плывем в Китай, – с трудом произнес Ричард.

– Чтобы послужить Всевышнему, – закивал человечек. Это не было вопросом. Затылком своей непомерно большой головы он прислонился к качающейся переборке каюты. – Я был значительно старше тебя, когда впервые оказался в Срединном царстве.

Его слова заинтересовали Ричарда.

– Много ли раз вы там бывали?

– Четырежды. Господь даровал слуге своему четыре долгих срока, проведенных в этой стране. – Он снова кивнул и улыбнулся. – Да, Он был очень добр к брату Мэтью. – Человечек опять улыбнулся и добавил: – Эс Джей. [34]34
  Эс Джей (S. J.) – Общество Иисуса (Society of Jesus) (англ.).


[Закрыть]

– Эс Джей?

Его маленькая рука прикоснулась к щеке Ричарда, и он мягко проговорил:

– Общество Иисуса, мой бедный, находящийся во мраке язычества мальчик. – Затем, хотя Ричард и не задавал никаких вопросов, добавил: – Ирландское Общество Иисуса.

– А-а-а… – протянул Ричард, чувствуя, что необходимо хоть что-то сказать.

– Вряд ли на свете существует хотя бы один белый человек, который знал бы о Срединном царстве больше меня. Я даже говорю на языке, который они называют Общим. – Его лицо осветила лучезарная улыбка. – Путешествие будет длинным. Изучение нового языка помогло бы тебе скоротать время.

Ричард ответил слабой улыбкой. Тошнота пошла на убыль. Он не знал, что ему помогло – опий или магия маленького ирландского иезуита, да его это и не очень волновало.

Брат Мэтью стал говорить. Его познания о Китае и обо всем, что касалось китайцев, были поистине обширны.

Они встречались каждое утро на рассвете, сразу же после того, как брат Мэтью заканчивал свои молитвы. Готовя завтрак, Ричард неизменно жевал опий. Он сознавал, что каждый день кладет в рот порцию чуть больше, чем накануне, но опий успокаивал его и помогал сосредоточиться. Кроме того, это же был не курительный опий, а кусочки сырца, которые позволяли Ричарду смягчить последствия качки.

Иезуит поглощал пищу самозабвенно и жадно, что никак не вязалось с его субтильным сложением. После завтрака начинался урок. Брат Мэтью был приятно удивлен лингвистическими способностями Ричарда, и через три недели занятий они уже могли общаться на примитивном мандаринском диалекте.

Хотя Ричард с удовольствием изучал местный язык, еще больше его интересовало то, что брат Мэтью знал о Срединном царстве и, разумеется, о торговле опием. А брат Мэтью был пламенным учителем. Когда иезуит затрагивал тему, которая была ему особенно интересна, он вскакивал и принимался расхаживать по палубе перед своим неизменно внимательным учеником, размахивая маленькими ручками и говоря с таким пылом, будто каждому его слову внимает конклав.

– В Калькутте правительство Индии – читай, правительство долбаной Англии, чтоб ей гореть в аду! – продает опий ящиками на открытых аукционах таким компаниям, как «Британская восточно-индийская»…

«Проклятые Врассуны», – подумал Ричард и тут же поймал себя на мысли, что невольно начинает рассуждать так, как говорит маленький иезуит.

– …Которая владеет монополией на прямую торговлю между Англией и Китаем и чьи корабли Ост-Индской компании являются самыми большими океанскими судами в мире.

Это удивило Ричарда. Значит, у Врассунов – монополия на торговлю между Англией и Китаем… Немало же денег им пришлось рассовать по карманам парламентариев, чтобы добиться этого!

– Существует также «Дент и компания», английское представительство которой торгует с Китаем с середины семнадцатого века, так же как «Джардин Мэтисон», огромная шотландская компания, и «Американ Олифант и компания», которая занимается обеспечением миссионерской деятельности и чье показное благочестие, – иезуит произнес это слово так, словно оно представляло собой неприличную шутку, – оправдывает их второе название – «Дом Сиона». – После этих слов брат Мэтью громко засмеялся и повторил название «Дом Сиона» восемь или десять раз, и каждый раз – все более и более смачно. – Все они еретики и вероотступники! Все до единого, гореть им в аду! Бедные, заблудшие души. Кто мы без Рима? Я тебя спрашиваю: кто мы без Рима?

Ричард не знал, что ответить, и поэтому промолчал. Тем временем брат Мэтью со счастливым видом продолжал:

– Ты мог бы заметить, что их еретическая вера и миссионерское рвение не мешают им торговать опием. Что ты об этом думаешь?

И снова Ричард не знал, что ответить, и спас его лишь ораторский пыл его коротышки учителя.

– Существуют также мелкие независимые торговцы, – продолжал он нескончаемый монолог.

«Но за каждым из них должны стоять деньги Врассуна, которые тот заработал благодаря полученной от парламента монополии», – подумал Ричард.

– И все это абсолютно легально, в Индии! – зашелся тонким девчачьим смехом брат Мэтью. – Но в тот момент, когда ящики из мангового дерева грузят на борт корабля, Индия – читай, Англия, чтоб она утонула в океане вместе со всеми населяющими ее мерзавцами! – поворачивается спиной, умывает руки, подобно Понтию Пилату, и лицемерно удивляется: «Господь милостивый, куда, по-вашему, идут все эти наркотики?»

Последняя фраза была произнесена со свистящим акцентом выпускника Итона, еще не известным в то время Ричарду. По всей видимости, маленький иезуит любил пародировать аристократов и правительственных чиновников, причем Ричард подозревал, что это у него получается отменно.

– Совершенно легально опий покидает Индию, но, подходя к своему основному рынку, Китаю, он превращается в контрабанду. Всем и каждому с самого начала известно, что этот опий производится специально для Китая. Он полностью адаптирован к китайским вкусам. – Брат Мэтью хихикнул. – Это единственный товар, который китайцы хотят получать в обмен на свой чай. Чай с самого начала являлся конечной целью англичан. Китайский черный чай способен совершить путешествие по океану и сохранить все свои ценные качества, сын мой. Одним из этих ценных качеств являются ввозные пошлины, пополняющие сундуки налогового ведомства ее величества. На эти деньги сука может покупать себе много новых красивых платьев!

– Поэтому на торговлю со всех сторон оказывается влияние. Индийский опий – на китайский чай, китайский чай в Англии – на фунты стерлингов, фунты стерлингов – на индийский опий от индийского правительства и – снова Англия. Скоро англичане даже не станут утруждать себя переправлять фунты стерлингов в Индию, они просто заставят бедных индусов покупать рубашки, произведенные на их мануфактурах в Манчестере. Рубашки – на опий. Опий – на серебро. Серебро – на рубашки. И так – круг за кругом, круг за кругом, как дьявол и его шлюха с бочонком рома.

«И на каждом круге Врассуны снимают свою долю», – подумал Ричард.

Той ночью Ричард сделал еще одну запись в дневнике.

Спрос на мечты всегда был и остается огромным. Брат Мэтью утверждает, что китайский работяга, получающий двадцать лянов в месяц, на которые он должен обеспечивать семью едой, одеждой и жильем, нередко тратит десять лянов на опий.

Маленький иезуит просто не может понять этого.

Я – могу.

Только под воздействием опия этот китаец перестает быть простым трудягой, живущим в нищете, без надежды на перемены к лучшему. Неожиданно он получает возможность наслаждаться всей той роскошью, которая доступна только богатым. Он больше не беден. Он больше не двуногий мул. Он теперь гордый господин, хотя бы до тех пор, пока длится действие наркотика.

Урок продолжился следующим утром. Брат Мэтью достал карту и, по мере того как говорил, указывал на различные места и произносил географические названия.

– В начале века маньчжурский император запретил европейцам доступ в Поднебесную империю. За двадцать лет до этого нас, иезуитов, вышвырнули из Пекина, прогнали в отдаленные районы страны и запретили приближаться к большим городам. Многие из нашей братии умерли в безвестности. Почти каждый подвергся пыткам.

Ричард посмотрел на маленького убогого человечка. Может, его тело скрючилось именно в результате маньчжурских пыток?

– Откровенно говоря, никто из нас не преуспел в обращении сколько-нибудь значительного количества местного населения. – Он улыбнулся застенчивой улыбкой и сменил тему. – Наконец в ответ на ропот со стороны англичан – а они, как нация, являются нытиками и слабаками – император издал эдикт. Он открывал заморским дьяволам, фань куэй, доступ в Срединное царство с целью торговли, но только через сложную систему речных водных путей, ведущих через Бокка-Тигрис к Кантону. – Он показал дельту Жемчужной реки на карте. – Пришельцам с Запада было запрещено ступать на священную землю Китая везде, за исключением небольшого участка Кантонского залива, прямо позади Тигрова острова.

Брат Мэтью показал еще одну точку на карте.

– Велик ли Кантон?

– Он больше, чем Калькутта и Лондон, вместе взятые.

В Лондоне Ричард не бывал, но Калькутта по своим размерам значительно превосходила Багдад, поэтому он был впечатлен.

– В Кантоне китайцы разделили торговцев на «фактории» по национальному признаку. Фань куэй в их факториях дозволялось иметь дела только с торговцами Хонг, которые приписывались к ним пекинскими властями. Торговцы Хонг грабят дураков как хотят, причем – с благословения Пекина, поскольку изрядный процент награбленных денег, поднимаясь по Великому каналу, попадает в сундуки пекинских чиновников. Но торговцы Хонг являются не только их торговыми представителями, но и сторожевыми псами. Заморским дьяволам категорически запрещено общаться с теми, кто обладает реальной властью, с мандаринами. Хонг находятся между молотом и наковальней. С одной стороны, они обязаны делать деньги для Пекина, с другой – несут персональную ответственность за действия не только фань куэй, но и каждого слуги, переводчика, повара или работника, которых они предоставляют заморским дьяволам.

– Как это? – удивился Ричард. – Каким образом они могут нести персональную ответственность?

– В Китае все так устроено. Каждый человек несет ответственность перед кем-то еще. Если крестьянин что-то натворил, мандарин наказывает и самого крестьянина, и деревенского старосту, который отвечает за поведение сельчан. Публичные казни здесь – обычное дело. Широко применяются также колодки и мельничные жернова.

После того как брат Мэтью произнес последние слова, лицо его потемнело.

«Так вот какого рода пытку пришлось испытать иезуиту», – подумал Ричард.

Ему приходилось слышать об этих жестоких наказаниях, но только в общих чертах. Он знал лишь, что провинившемуся надевали на шею тяжелый мельничный жернов или деревянные колодки и оставляли так до тех пор, пока его не помилуют.

– Опиум деформирует всю систему социальной ответственности в Китае. Поскольку власти предержащие так или иначе завязаны на опий, кто в случае чего будет наказывать нарушителя? И помни, сын мой, опий – от лукавого. Он порождение дьявола.

Ричард несколько секунд обдумывал услышанное, а потом заметил, что маленький иезуит смотрит на него как-то по-новому.

– Не делай дьяволову работу, Ричард Хордун. Не делай дьяволову работу.

Внезапно в его мозгу вспыхнули слова старого индуса: «Брат убьет брата». Затем еще и еще раз. Проклятие старика, снова и снова звучавшее в ушах, сотрясало все его тело. Он закрыл глаза, сжал кулаки и стал ждать, когда это пройдет.

– Вы в порядке? – осведомилась хозяйка опиумной курильни.

Ричард кивнул, отодвинул в сторону дневник и дрожащим пальцем указал на свою пустую трубку. Хозяйка положила в чашечку разогретый шарик опия и подержала трубку над жаровней. Из трубки потянулся заветный дым, и Ричард стал жадно вдыхать его.

Ричард не видел, как женщина положила ему в трубку третий шарик. Его черты исказила безумная улыбка. После четвертого шарика он уже не мог сдержать смех.

– Что смешного? – спросила Цзян, хозяйка курильни.

– Я просто подумал…

– Подумали о чем, сэр?

– Подумал, сообщил ли кто-нибудь в Англии или вообще в мире ее королевскому величеству, самой могущественной женщине в мире, о том, что, поставив свою подпись под Нанкинским договором, она стала сестрой маньчжурского императора и… и… – он стал запинаться, потом снова обрел контроль над речью и закончил: —…и тетушкой Луны.

Курильня наполнилась смехом, вырвавшимся из груди Ричарда.

Цзян скрылась за шелковой занавеской, где ее ждали потомки Телохранителя Первого императора и Конфуцианца. Все трое слушали хриплый смех Ричарда Хордуна и были весьма довольны.

Белые Птицы сели на воду. Первая часть Договора Бивня была выполнена.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю