355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэвид Ротенберг » Шанхай. Книга 1. Предсказание императора » Текст книги (страница 7)
Шанхай. Книга 1. Предсказание императора
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 14:35

Текст книги "Шанхай. Книга 1. Предсказание императора"


Автор книги: Дэвид Ротенберг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава тринадцатая
ИГРЫ ВОКРУГ ДОГОВОРА

Ричард вспомнил о том молчании Макси сейчас, когда он столкнулся со столь нехарактерной для китайцев тишиной, царившей в Чжэньцзяне. Потому что тишина, воцарившаяся в захваченном городе после взятия его британским экспедиционным корпусом, не имела отношения к какой бы то ни было любви. Поначалу Ричард надеялся, что население покинуло город через восточные ворота, но, когда он открыл калитку, ведущую в ветхий дворик, содержимое его желудка поднялось к горлу. Он захлопнул проклятую калитку и стал хватать ртом воздух. На какое-то мгновенье ему страстно захотелось, чтобы в руке оказалась трубка с опием.

– Сэр, сюда… – окликнул Ричард, когда к нему вернулся голос.

Гоф и его лейтенант подошли.

– Вы бледны, как…

Ричард пинком открыл тяжелую калитку и указал на двор. Войдя внутрь, Гоф увидел чудовищную сцену. Целая семья покончила с собой. Деды, родители, дяди, тети, двоюродные братья и сестры – все лежали на земле. Некоторые все еще дергались в агонии, сраженные ножами, торчащими в их шеях. Но – никакого шума. Ни звука.

И такие сцены можно было видеть в городе повсюду. В нем не осталось ни одной живой души. Ни один голос не обращался к оккупантам с проклятьями, со льстивыми речами. Над городом повисла в буквальном смысле самоубийственная тишина. И глядя на то, как тела китайских мужчин, женщин и детей сваливают в одну кучу у северной стены, швыряя их друг на друга, Ричард вспомнил ту трепетную любовь и привязанность, которую Макси ощутил к крестьянам на ферме возле Гаджипура. Он мысленно представил себе сцену, когда Макси неуклюже пляшет, прыгая вокруг костра, а Ахмед буквально плачет от смеха. В его ушах вновь прозвучали хриплые крики Макси: «Мне нравится здесь! Как же мне здесь нравится!» А потом Ричард увидел, как с горы трупов скатилось тело девочки и застряло посередине, потому что нож, торчавший из ее живота, зацепился за пояс другого трупа. Она висела, как сломанная кукла на мусорной куче, а Ричард стоял и смотрел. Впервые он задумался над тем, зачем много лет назад вообще приехал в Китай. Теперь он знал, что никакое количество молитв или поклонов в сторону Мекки не помогут найти ответ на этот вопрос.

Взятие Чжэньцзяна наконец заставило Пекин забеспокоиться, и верховному мандарину по имени Киин было приказано начать медленное и кропотливое исследование возможности установления каких-либо отношений или переговоров с фань куэй, заморскими дьяволами.

Янчжоу, город, расположенный на другом берегу реки, прямо напротив Чжэньцзяна, предпочел заплатить захватчикам полмиллиона серебряных долларов, чтобы его не трогали. Таким образом, англичане ввели полный контроль над устьем Великого канала при его впадении в Янцзы. Британцы разбили два лагеря – на обоих берегах реки – и продолжали совершать набеги на окрестные селения ради пополнения запасов продовольствия. Они также реквизировали джонки, которые отлавливали на реке, и использовали их в качестве плавучих домиков для своих офицеров.

– Отсюда мы медленно удушим весь Центральный Китай, – объявил Поттингер во время званого обеда на «Корнуоллисе», где подавали фазанов. Все офицеры, за исключением Гофа, одобрительно закивали.

Маккаллаф предложил тост за Поттингера, который встал, чтобы принять этот подхалимаж, и, вытирая подливу с подбородка, сказал:

– Река Янцзы – это глотка, и, когда мы ухватим ее и сожмем покрепче, судьба этой Богом забытой страны будет предрешена.

На несколько мгновений воцарилась тишина: слушатели пытались расшифровать смысл цветистой фразы своего лидера. Молчание было нарушено сначала неуверенными, а потом более громкими «Слушайте! Слушайте!», «Хорошо сказано!» и многими другими столь же бессмысленными восклицаниями.

Находясь за дверями капитанской каюты, Ричард слышал, как англичане поздравляют самих себя, все крепче нагружаясь спиртным.

На следующее утро накатила удушающая жара. Накатилась и… осталась. За ней последовал мертвый штиль. Никакие суда не входили и не выходили из Великого канала. Британцы оставались на занимаемых ими выигрышных позициях, но из Пекина не приходило ни единой весточки.

Ах да, кстати! И еще Китай начал голодать.

Англичанам тоже пришлось страдать. Болезни – в первую очередь диарея, малярия и дизентерия – собирали богатый урожай среди моряков. Крысы каким-то образом наводнили все уровни каждого корабля, входившего в армаду. Особенно скверно обстояли дела на нижней палубе «Белайла», где команда находилась в невероятной тесноте.

Матросы все чаще роптали, забрезжила опасность мятежа, и все это, подобно инфекции, передавалось с корабля на корабль.

В конце концов Гоф убедил Поттингера в том, что им необходимо предпринять меры, чтобы побудить императора к действиям.

– Ключом ко всему является Нанкин, сэр. После того как он окажется в наших руках, императору волей-неволей придется искать пути к миру. Если же мы останемся здесь, сэр, дело может обернуться совсем скверно. – Глаза Поттингера широко раскрылись, а ноздри гневно затрепетали, но Гоф продолжал; – Этот канал можно держать под контролем, используя менее трети наших судов, а остальные могут подняться вверх по реке, к Нанкину, и овладеть им.

– Я учту ваши соображения, – сказал Поттингер и отправился в свою каюту.

Четырьмя часами позже он вернулся и приказал:

– Двадцать кораблей остаются здесь и продолжают контролировать канал, остальные следуют за мной – я буду на борту «Корнуоллиса» – вверх по реке, к Нанкину.

Гоф облегченно вздохнул и, склонив голову, стал отдавать приказы. Вскоре пятьдесят кораблей британского экспедиционного корпуса двинулись вверх по течению реки, по направлению к древней китайской столице.

Когда они преодолели, половину пути, на борт флагманского судна поднялась официальная китайская делегация и сообщила, что к ним направляется мандарин Илипу, с которым они вели переговоры «по вопросу Гонконга».

– Как я вижу, на императора наконец нашло просветление, – прокомментировал это сообщение Поттингер, почесав несуществующую щетину на подбородке, что, по его мнению, придавало ему задумчивый вид.

– Похоже на то, сэр, – проговорил Ричард после того, как перевел последние слова гонца.

– Отпустите этого варвара восвояси, – приказал Поттингер.

Ричард так и поступил, использовав гораздо более дипломатичные выражения. Провожая китайца к его суденышку, он услышал, как Поттингер громогласно объявил, обращаясь к Гофу, но на самом деле ко всем морякам, которые находились в пределах слышимости:

– Настоящая война на Янцзы только начинается. И воевать будут не наши солдаты и не наши великолепные корабли, хотя, я признаю, они тоже вплели свою нить в эту вышивку. Подлинными воинами и героями в этом сражении станут дипломаты.

Гоф хмуро посмотрел на удаляющуюся фигуру Поттингера и сморщился. Ричард видел, насколько отвратительно и тяжело для настоящего солдата, каковым являлся адмирал, выслушивать разглагольствования такого раздувшегося от самодовольства хлыща, как Поттингер, который распинается о «воинах» и «героях».

Настоящие солдаты не верят в героев.

На берегу не далее, чем в трех милях от корабля, восседали Илипу и его начальник Киин. Им был подан чай и соленые арбузные семечки. Высокопоставленные чиновники потягивали душистый напиток и плевались шелухой.

– Варвары довольны тем, что ты здесь, Илипу, – проговорил Киин.

– Это очевидно, господин.

– Они также думают, что ты глава делегации, – добавил Киин.

– Только варвар может сделать подобное умозаключение, господин.

– Пусть они и дальше так думают, Илипу, – приказал Киин.

Илипу кивнул и подлил чаю Киину.

Оба они – и Илипу, и Киин – полагали, что, как и другие варвары, нога которых ступала на землю Поднебесной, англичане пришли не просто для того, чтобы торговать. Скорее всего, их жадные взоры были нацелены на самое сердце Поднебесной, Пекин, который они намеревались разграбить.

И оба мандарина знали: первейший долг любого маньчжура состоит в том, чтобы сохранить династию. Если Пекин падет к ногам круглоглазых чудовищ, это станет настоящей катастрофой. Два мандарина были не на шутку встревожены. Они не получали никаких конкретных инструкций из Пекина, за исключением приказа сделать так, чтобы варвары убрали свои корабли с Янцзы. При этом мандарины понятия не имели, насколько далеко простираются их полномочия в переговорном процессе.

Оба также знали: в зависимости от того, чем закончатся их усилия по удалению кораблей заморских дьяволов из вод Поднебесной, они будут либо вознаграждены, либо наказаны.

11 мая 1842 года мандарины предприняли первый подход к варварам. Через своих представителей, разумеется.

Ричарда вызвали на палубу «Корнуоллиса» и торопливо препроводили в каюту капитана. Там, между адмиралом Гофом и генерал-губернатором Поттингером, стояли трое китайских чиновников среднего уровня. После того как вошел Ричард, они сделали заявление.

– Ну? – спросил Поттингер, поглядев на Ричарда.

– Он говорит, что мы должны прекратить разграбление судов, следующих по реке, и приготовиться к переговорам.

– Скажи этим маленьким жуликам, что как раз этого-то мы и не станем делать. Мы продолжим вести войну на воде до тех пор, пока не будет подписан договор, который нас устроит.

Ричард перевел слова генерал-губернатора. Трое китайцев восприняли их вполне спокойно, по крайней мере так казалось со стороны.

– А еще скажи этим шутам гороховым, – добавил Поттингер, – чтобы они сюда больше не заявлялись. Не будет никаких переговоров – никаких! – ни с кем, кроме Илипу и Киина. Да и те двое негодяев могут не затруднять себя приездом, если не будут наделены чрезвычайными и неограниченными полномочиями. – Поттингер хихикнул и, смакуя заумный дипломатический термин, повторил: – Чрезвычайными и неограниченными полномочиями. – На губах его заиграла странная улыбка. – И чтобы не было всякого там мычания вроде «я не имею права э-э-э… соглашаться» или «я должен согласовать э-э-это со своим э-э-э… императором».

Он повернулся к Ричарду. Тот открыл было рот, но слова не шли с языка.

– Переводи же!

Ричард знал: мандарины, даже такие высокопоставленные, как Илипу и Киин, не могли быть наделены чрезвычайными и неограниченными полномочиями в том смысле, как их понимают на Западе, и не имеют иного выхода, кроме как вести переговоры осторожно, руководствуясь полученными указаниями. Он собирался сказать об этом Поттингеру, но, посмотрев на решительно сжатые челюсти генерал-губернатора, решил не лезть с непрошеными советами. Ричард перевел слова Поттингера. Лица китайцев стали мертвенно-бледными, и они торопливо удалились.

Не успели китайцы сойти с борта английского корабля, как Поттингер отдал флотилии приказ продолжать движение вверх по реке.

– Гоф, – обратился он к адмиралу, – по мере того как мы будем двигаться, бомбардируйте южную часть реки.

– Но там ведь никого нет…

– Совершенно верно.

– Чтобы усилить впечатление, сэр?

– А для чего же еще! – выпятил грудь Поттингер. – Обстреляйте южную часть реки, а затем – в Нанкин. Гоп-гоп, адмирал! Одна нога здесь, другая там!

Глава четырнадцатая
НАНКИН

В пятницу, 5 августа 1842 года, пароход «Королева» отбуксировал «Корнуоллис» на позицию у стен Нанкина. Позже в тот же день на борт флагманского корабля прибыл с белым флагом высокопоставленный мандарин по имени Чан. Несмотря на заявление Поттингера о том, что он не будет иметь дело ни с одним представителем Пекина, не наделенным чрезвычайными и неограниченными полномочиями, он согласился встретиться с Чаном, чем немало удивил своих офицеров. И снова вызвали Ричарда.

Чан вручил ему пергамент с текстом. Поскольку познания Ричарда в иероглифах были рудиментарными, он вернул пергамент китайцу и вежливо попросил:

– Не будете ли вы так добры сами прочитать послание?

Чан улыбнулся. Он понимал, что Ричард обратился с такой просьбой, поскольку, подобно остальным варварам, не умел читать. Некоторым варварам удавалось выучить разговорный язык, но лишь единицы были в состоянии освоить письменность Срединного царства. Когда Чан принялся читать, его улыбка стала еще шире.

– Илипу, мандарин и личный представитель императора Поднебесной, просит вас не атаковать священный город Нанкин.

Ричард быстро перевел.

Поттингер рассмеялся.

– Почему кудахчет этот варвар с лицом цыпленка? – спросил Чан. – Чего у него не хватает – воспитания, понимания или образования?

Ричард перевел каждое слово.

– Скажи этой маленькой обезьяне, – ответил после секундного шока Поттингер, – Пекин тоже не защищен от ударов наших орудий.

Чан посмотрел на Ричарда, желая удостовериться, что правильно понял перевод, затем расправил плечи и сказал:

– Вы, чужеземцы, до сих пор не получили достойный отпор только благодаря доброте великого императора, которому невыносимо убивать или ранить человеческие существа. Но берегитесь, заморские дьяволы! Если терпение императора иссякнет, по его приказу поднимется весь народ, все мужчины, женщины и дети. Каждый куст превратится в воина, готового стереть с лица земли отвратительных варваров. – Он повернулся к Ричарду: – Переведи мои слова круглоглазому маньяку.

Так Ричард и поступил. Перевел все и дословно.

Лицо Поттингера стало пунцово-красным.

– Скажи мерзкой обезьяне, чтобы она заткнула свою мерзкую пасть!

– Хватит «маньяков» и «обезьян», – негромко проговорил Гоф.

– Чего вы ожидаете? – со злостью спросил Чан. – Вы повсюду убиваете людей, разграбляете товары, ведете себя как пираты – бесчестно и абсолютно неприемлемо! Чем вы отличаетесь от обычных разбойников? Чем? Вы, иноземные варвары, вторгаетесь в наш Китай и грозите нашему императорскому двору. Можете ли вы после этого утверждать, что не являетесь заурядными ворами?

Чан стукнул кулаком по столу и плюнул в ноги Поттингера. Гоф протянул руку, чтобы удержать генерал-губернатора.

– Просьба Илипу это, по крайней мере, начало, – прошептал он.

Через два дня Илипу прислал четырех представителей, которых наделил требуемыми полномочиями. Поттингер прогнал их, и «Корнуоллис» впервые открыл свои пушечные порты, приготовившись обрушить орудийный огонь на городские стены Нанкина.

Тут же прибыла вторая делегация от Илипу, пообещавшая выкуп в три миллиона серебряных долларов и начало переговоров, как только приедет Киин. В ответ Поттингер приказал Гофу высадить на берег Мадрасский туземный полк с лошадьми и артиллерией.

Наконец начались переговоры, но не на борту английского военного корабля, а в храме за городскими стенами. Гоф передал китайцам грамоту, свидетельствующую о наделении его всеми необходимыми полномочиями. Китайцы сказали, что им потребуется время для того, чтобы изучить документ, а англичане пусть пока отзовут с берега свои воинские подразделения.

– Мы и так без толку потратили массу времени, – отвечал Поттингер. – Теперь вы, безбожники, услышите залпы орудий ее величества, когда они начнут крушить стены Нанкина.

Следующим утром на флагманский корабль англичан прибыл посланец и передал Гофу, что Илипу и Киин ознакомились с его верительными грамотами и готовы приступить к официальным переговорам. Поспешно составили план будущего соглашения и условились о времени начала переговоров.

Ровно в десять утра следующего дня Илипу и Киин торжественно прибыли на «Корнуоллис». Они вручили англичанам согласованный вариант договора, а те показали высоким гостям корабль, предложили им чай и черри-бренди. Британцам впервые представилась возможность лицезреть Киина, и то, что они увидели, им понравилось. У мандарина было приятное, мужественное лицо, и в целом он производил положительное впечатление. А вот Илипу, с которым англичанам уже приходилось иметь дело, выглядел сломленным стариком.

Войдя в каюту капитана, мандарины заметили на стене портрет королевы Виктории. Когда Гоф объяснил, кто это, китайцы отвесили портрету поклон.

Состоявшийся в тот день разговор был весьма незатейлив. С самого начала стало ясно, что главная задача двух мандаринов – заставить английский флот немедленно удалиться.

– Сколько раз можно повторять этим безбожникам, что мы не тронемся с места до тех пор, пока у нас в руках не будет подписанного договора! – брызгал слюной Поттингер, отбросив в сторону дипломатические экивоки.

Только после этого началось обсуждение деталей договора.

Через два дня Поттингер и Гоф получили официальное приглашение посетить Нанкин. При въезде в город китайцы приветствовали их прозвучавшим вразнобой салютом двенадцати пушек. После этого, в конце изнурительного раунда переговоров, был наконец поднят вопрос об истинной причине начала войны – торговле опием. Но китайцы наотрез отказались говорить об опии и категорически отвергли даже саму возможность публично обсуждать данную тему.

– Позвольте мне сказать, сэр? – осведомился Ричард.

– Валяй, – буркнул Поттингер, устало передернув плечами и не скрывая раздражения.

– Предложите им обсудить проблему опия неофициально. В конце концов, это частный вопрос, который требует неторопливого осмысления мудрыми государственными мужами.

– Дерьмо собачье! – фыркнул Поттингер.

– Попробуйте, – проговорил Гоф.

Ричард заговорил с мандаринами, которые, выслушав его предложение, испытали видимое облегчение и погрузились в оживленную дискуссию друг с другом. Наконец с их стороны последовал вопрос:

– Почему вы, англичане, разрешаете выращивать опийный мак в Индии, вашей колонии?

Поттингер выдал традиционный английский ответ:

– Если мы запретим выращивание опия там, его просто начнут выращивать в другом месте.

Ричард был знаком с экономикой торговли опием и, благодаря своим «вычислениям», знал, что дело обстоит не совсем так.

– Кроме того, – продолжал Поттингер, – если ваш народ добродетелен, он откажется от этой порочной практики, а если ваши чиновники неподкупны и добросовестно выполняют свои обязанности, ни один грамм опия не сумеет пересечь границ вашей страны.

– Это не ответ, – заявил Киин, – Как вам хорошо известно, добродетельность и неподкупность являются дефицитом в любой стране.

– Особенно в такой безбожной, как ваша, – пробормотал Поттингер.

Однако, прежде чем оскорбление, высказанное генерал-губернатором, было переведено, Гоф спросил:

– Почему в таком случае не легализовать это занятие? По крайней мере, тогда вы сможете обложить его налогом, и ваше государство станет получать деньги, чтобы помогать народу.

Китайцы даже не удостоили это предложение ответом.

День за днем Ричард слушал и переводил. В середине седьмого дня он испытал шок, внезапно осознав, что вопрос, который в наибольшей степени волновал английских переговорщиков, а именно открытие Китая для иностранных миссионеров, даже не был затронут. По мере того как продолжались официальные переговоры, не было сказано ни единого слова о религии и опии! Бог и опий, две главные причины войны, были напрочь обойдены дискуссией, которая вела к принятию проекта договора.

В окончательном варианте говорилось о том, что китайцы выплатят компенсацию в размере двадцати одного миллиона серебряных долларов за то, что в Кантоне по приказу императорского комиссара Линя были выброшены за борт двадцать тысяч ящиков с опием. Для Ричарда, однако, было важнее то, что, согласно договору, для свободной торговли объявлялись открытыми пять китайских портов: Кантон, Амой, Фучжоу, Нинбо и, конечно же, Шанхай. Во всех этих городах англичане получили право учредить консульства. Китай уступал Англии остров Гонконг. Система торговли Хонг [28]28
  Кохонг (сокращенно Хонг) – китайская купеческая корпорация, учрежденная маньчжурским правительством в 1720 г. в Гуанчжоу (Кантоне) как средство монополизации торговли с западноевропейскими купцами. Только через Кохонг должны были осуществляться все деловые связи европейцев с Китаем.


[Закрыть]
упразднялась. Китай также обязывался установить «справедливый и регулярный тариф» на ввозные и вывозные пошлины, которые не могли быть изменены по желанию местных чиновников.

Еще до конца месяца поступило согласие Пекина, и подписанный китайской стороной документ лег на стол капитанской каюты на борту корабля ее величества «Корнуоллис», четыре переплетенные шелковыми нитями экземпляра на двух языках – китайском и английском.

Глава пятнадцатая
В КРАЮ БЕЛЫХ ПТИЦ

Гоф немедленно отдал приказ об отходе английского флота вниз по течению, в направлении излучины реки, где Ричард и Макси, обязательства которых перед британским экспедиционным корпусом закончились, намеревались сойти на берег и начать новую жизнь.

Китайцы смотрели на уходящую армаду и думали, что англичане наголову разбиты победоносными войсками императора. Но победу провозглашали не только невежественные местные жители.

– Чему они радуются? – спросил Поттингер Ричарда, когда «Корнуоллис» проплывал мимо ликующих толп, собравшихся вдоль берегов реки.

Ричард знал: маньчжуры считают, что подписанный договор на самом деле не будет стоить им ровным счетом ничего. Они полагали, что режим крайне ограниченного доступа в Кантон будет введен и в остальных четырех портах. Допуск в эти порты английских консулов также не особенно волновал Пекин, поскольку там думали, что заморские дьяволы будут находиться под неусыпным контролем тамошних дайбаней, ведущих местных купцов, которые, разумеется, станут докладывать обо всем своим властям. Что же касается других условий, на которых настаивали англичане: допуска в Пекин британского посла, ликвидации торговой системы Хонг и стандартизации таможенных пошлин… Что ж, эти детали можно будет обойти. С точки зрения маньчжуров, никаких коренных перемен все это не сулило.

Однако Ричард подозревал, что на сей раз маньчжуры ошибаются. Страшно ошибаются. Западные державы не раздерут Китай, как они поступили с Африкой, и не вступят во владение им, как англичане сделали с Индией, а русские – с Центральной Азией. Вероятнее всего, они будут добиваться своих целей не мытьем, так катаньем – неторопливо и методично, как вода точит песчаник. Очень скоро европейцы в Китае смогут работать, жить, продавать опий и обращать китайцев в свою веру. И при этом делать хорошую мину при плохой игре.

В Лондоне к подписанному договору отнеслись с гораздо меньшим энтузиазмом.

«Он позволит Англии сберечь некоторое количество миллионов долларов и обеспечит нас нескончаемым потоком великолепного чая», – писала одна газета.

Другая язвительно добавляла: хорошо в этом договоре только то, что журналистам больше не придется тревожить читателей репортажами об «уничтожении целых толп несчастных животных с косичками посредством пушек и штыков». Ни одна из газет не поместила сообщение о подписании договора на первой полосе. Гораздо больше места было отдано репортажам о повторном взятии Кабула.

Однако протестантское сообщество и его пресса выразили радость.

Одна из наиболее радикальных газет констатировала: «Поскольку очевидно, что Господь избрал Англию для того, чтобы покарать и смирить Китай, Он непременно возложит на нее миссию благословить китайцев ценностями христианской цивилизации».

Американские евангелисты также не скрывали своего энтузиазма. Они видели Божий промысел в том, что Он проложил для них путь к неизбежному успеху.

Торговцы опием по обе стороны Атлантического океана не выражали радости в связи с подписанием договора в письменной форме. Они просто начали готовиться к тому, чтобы развернуться в Китае в полную силу. «Дент и компания» в Лондоне, «Олифант и компания» (известная также как Дом Сиона) в Филадельфии, «Джардин и Мэтисон трейдерз» в Эдинбурге и, конечно же, Британская восточно-индийская компания Врассунов превратились в гудящие ульи, готовясь скопом ринуться в порты, которые открывал для них договор.

В Париже некая мадам Коломб посмотрела на своего сына-иезуита, красивого суровой красотой, и спросила:

– Готовы ли ты и твой орден к тому, чтобы обосноваться в Китае всерьез и надолго?

Сын улыбнулся, поцеловал руку матери и ушел.

Сразу же после этого в комнату вошло второе чадо мадам Коломб, Сюзанна.

– Готова ли ты и твои девочки к морскому путешествию, дорогая?

– Пора расширять бизнес, мама, а этот Шанг-хай, как мне кажется, идеальное место для этого. Ты поедешь со мной?

– Я слишком стара для путешествий, но искренне завидую тому приключению, которое ожидает тебя.

– Брат будет заниматься в Китае тем же, чем обычно?

Мадам Коломбо пожала плечами и улыбнулась. Шлюхи и попы, попы и шлюхи. Поколение за поколением женщины в их семье производили на свет в равном количестве и тех, и других.

В дальнем крыле похожего на дворец поместья в Хэмпстеде Врассун-патриарх сунул в карман срочную депешу и раскланялся с персоналом Бедлама. Он щедро заплатил этим людям за то, чтобы они оделись как лорды и леди для новогоднего бала, который он устраивал для своей сумасшедшей девочки.

– Не уходи сейчас, папа! – раздался пронзительный голос девушки с противоположного конца большой комнаты.

Врассун обернулся, посмотрел на одетых под герцогинь медсестер, стоявших рядом с девушкой, и быстро пошел к ней. Одетая в дорогое бальное платье, она сидела на большом стуле, ее глаза светились от удовольствия. В конце концов, это можно считать одной из форм лечения. Новогодний бал Врассуна – фальсификация, которую от нее держали в секрете, – являлся последней данью сердца Элиазара Врассуна по отношению к существу, которое он когда-то любил.

– Мне нужно уйти лишь на одну или две минутки, а затем я вернусь, дорогая.

Он посмотрел на сиделок жестким взглядом.

– И ты потанцуешь со мной, папочка?

– Конечно, потанцую. Разве можно, чтобы на новогоднем балу в твою честь я с тобой не потанцевал?

Он потрепал ее смуглую щеку, повернулся и торопливо пошел к выходу, где его ожидала карета.

Уже через сорок минут он вошел в контору своей Британской восточно-индийской компании. Там Врассуна встретил его старший сын Ари и двое специалистов по Китаю.

– Ну? – спросил он.

– Пока не готово.

– Болваны! – заорал Элиазар Врассун. Из герцога Ворвикширского, которым он был всего сорок минут назад, он превратился в самого себя – готового к драке уличного бойца, защищающего свою территорию, доставшуюся ему потом и кровью. Он повернулся к сыну: – Где эти багдадские мальчишки?

Несмотря на то что Ричарду и Макси было уже за тридцать, для Элиазара Врассуна они навсегда оставались мальчишками. Опасными мальчишками.

В его памяти всплыла картинка: рука мальчишки открывает дверь, за которой оказывается сумасшедшая – изумительно красивая крохотная девочка, спящая в кроватке.

Врассун помнил, что сказал ему тогда:

– Твой отец согласился.

– Наша…

– Твой отец согласился, – жестко повторил он.

Старик отмахнулся от воспоминаний и посмотрел в окно. Стояла самая длинная ночь в году, но свет тысяч свечей в бальной зале разгонял темноту. По его телу вдруг разлился жуткий, сверхъестественный холод. Одни народы верят, что такое бывает с человеком, когда кот проходит по его будущей могиле, другие считают, что это случается, когда смерть выходит на твой след. Но Врассун, не веря ни в первое, ни во второе, стряхнул неприятное чувство и повторил вопрос:

– Где багдадские мальчишки?

В последний день 1842 года Ричард и Макси сидели за бутылочкой дорогого шампанского, обсуждая планы в отношении аукциона концессий, который вскоре должен был состояться в Шанхае.

В то же самое время в Лондоне, в резиденции лорд-канцлера на улице Георга Великого, на Нанкинский договор была поставлена Большая государственная печать Великобритании. В шести кварталах от того места, в Букингемском дворце, на новогоднем балу танцевала королева Виктория.

Пока ее грациозное величество вальсировало в Лондоне, Ричард набирал полные легкие опийного дыма и заставлял память вернуться туда, где все началось. В дрожащем свете жаровни, сквозь марево наркотического дыма, он мысленным взглядом читал записи в дневнике, начиная с той ночи, когда пятнадцать лет назад они с Макси ушли с опийной фермы.

Запись в дневнике. Апрель 1828 года

Два маленьких глиняных кувшинчика, доверху наполненных опием-сырцом, которые Ахмед вручил мальчишкам в качестве платы за три месяца, что они трудились на его ферме, станут для них входным билетом в мир «Уоркс» в Гаджипуре, где им предстоит пройти второй этап обучения торговле опием.

Опий-сырец поступает в «Уоркс» в апреле. Его взвешивают, а затем перегружают в широкие каменные чаны, стоящие в закрытом складском помещении. По виду опий напоминает черную патоку, но пахнет свежескошенным сеном.

Он пахнет надеждой.

Опий быстро поглощает влагу из воздуха, поэтому перед расфасовкой его необходимо просушить. Для этого как нельзя лучше подходят пыльные ветра, дующие в Гаджипуре в апреле, мае и июне. Едва только наступит сухая погода, коричневую пасту вынимают из каменных чанов и небольшими порциями выкладывают для просушки на плоские деревянные лотки, которые ставят на высокие бетонные тумбы. Со временем на сушильных лотках оказываются сотни галлонов [29]29
  Английский галлон равен 4,54609 дм 2.


[Закрыть]
опия. Он перемешивается с помощью специальных мешалок, которые часто ломаются, и тут в дело вступали мы с Макси – с граблями и лопатами. Месяцами на иссушающей жаре мы ворошили наркотик, чтобы ветер как следует продул каждую его унцию.

В эти долгие жаркие дни единственным развлечением для нас служили обезьяны. Хотя на территории «Уоркс» эти животные водились во множестве, они никогда не таскали наркотик из сушильных лотков. Зато они пили из протекавшего поблизости ручья и поэтому постоянно казались немного обдолбанными. Однажды, к концу первого месяца, мы прервали работу, наблюдая за обезьяной, которая явно находилась под кайфом. Она шла на задних лапах по ветке. Дерево росло за стеной, но ветка на шесть или восемь футов заходила на территорию «Уоркс».

Обезьяна почти добралась до конца тонкой ветки, как вдруг издала пронзительный вопль, метнулась вперед и свалилась с высоты примерно тридцати футов, со стуком ударившись головой в твердую землю. Несколько секунд она лежала неподвижно, затем поднялась, улыбнулась нам, полязгала зубами, сделала один шаг… и упала замертво.

Впервые с того дня, как мы покинули Ахмеда и опийную ферму, я увидел улыбку на лице Макси.

Я понял, что причиной, заставившей брата улыбаться, стала вовсе не одуревшая обезьяна. В действиях животного он увидел расчет – умственный и физический. Обезьяна шла по одной тонкой ветке, одновременно хватаясь руками за другую – над ее головой, – тем самым равномерно распределяя свой вес между двумя ветвями – верхней и нижней.

Макси медленно повернулся вокруг своей оси, оглядев весь периметр стен территории «Уоркс». Достаточно близко к стенам росли только три дерева, ветви которых свешивались над огороженной территорией. Одно из них стояло напротив домика «пирожников». «Пирожниками» называли техработников, которые превращали просушенный опий в готовый к употреблению продукт, скатывая из него шарики для курения. Одна ветка дерева простиралась на восемь или девять футов над территорией «Уоркс», а под ней тянулась усыпанная битым стеклом стена. Ветка была такой тонкой, что охранники не стали спиливать ее, видимо полагая, что перебраться по ней на охраняемое пространство невозможно.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю