Текст книги "Смейся 2 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
Глава 15
Оноре не Байзак
Направляясь в аудиторию вместе со всеми, Наташа размышляла над природой чувств, своих, чужих – без разницы, и понимала: с ней что-то сильно не так. Она слишком чувствительна. Есть вообще эмоционально скудные, их Наташа в расчет не брала, ее удивляло, что и вполне эмоциональные люди чувствуют с гораздо меньшей интенсивностью. Мыслимо ли, понравившийся мужчина прикоснулся – и взрыв, душа на изнанку, адекватность – по стенам, как у застрелившегося – мозги. Или это и есть любовь?
Наташа влюблялась много раз. В самый-самый первый она влюбилась в лисенка Вука. Потом в Пса в сапогах из одноименного мультика, было ей мало лет, она даже в школу не ходила. Потом, будучи третьеклашкой – в Новоселова из девятого «В». Специально со второго урока сбегала (она во вторую смену училась), чтобы идти позади него и смотреть в спину, вздыхать. После этого в пятом классе была самая долгая ее любовь к Бьёрну Ульвеусу.
Первого своего парня, Олега, который появился в конце шестого класса, она не любила и даже не целовалась с ним, только ходила за ручку для галочки, что у нее есть парень, это ведь круто! Ни у кого нет, а у нее есть. Как только он стал хотеть большего, Наташа с ним рассталась, потому что когда без любви, то целоваться мерзко.
А вот Влада она любила. И долго любила, пока он не предал ее. Думала, с ума сойдет от горя, он же был ее первым мужчиной! Они планировали пожениться, как только ей восемнадцать исполнится…
Потом был бандит на мотоцикле. Вот с ним было почти как с Игорем, наразрыв. «А оказался просто тварь».
С Андреем – тихо и спокойно, его она любила, как нормальный человек.
Что примечательно, каждый раз казалось, что вот сейчас – точно последний раз! Такого чувства уже не будет. Впервые Наташа заподозрила, что будет, когда поругалась с Андреем на новый год. Раньше так же думала, но снова влюбилась же, вот и после Андрея сможет влюбиться.
Теперь же…
Она влюблялась в звезд, да. Тихонько вздыхала, рассматривая фотографии. А теперь влюбилась в лучшего мужчину на земле. Возможно ли найти равного, который его затмит? Умный, одаренный, харизматичный до неприличия…
Ну вот, опять распереживалась, и все вокруг начали возбуждаться, глазки заблестели.
И что с этим делать? Брать бастион штурмом? Ему такое надоело. Скакать за ним сереньким воробышком, надеяться, что заметит? Она вспомнила своих воздыхателей: гопников во главе с Алтанбаевым, вставших на путь исправления, хорошего парня Тимофея, который нравился ей, как может нравиться только младший братик-переросток…
Стать лучшей из лучших, чтобы не заметить ее было невозможно? Чтобы спроси человека, знает ли он Наталью Мартынову… Нет, фамилию надо менять. Взять звучный псевдоним, например Болконская. Наталья Болконская – это как Ростова наоборот. Ростова вышла замуж и нарожала детей, Наташа не сможет родить, надо мечтать, исходя из этого.
Размечтавшись, она очнулась в малом зале рядом с Каролиной и подвижным пареньком с тонким длинным носом. Парень ерзал на откидном стуле, поводил плечами, вертел головой и беспрестанно моргал. Казалось, даже нос у него подвижный.
Марина Суреновна Воеводина не стала выходить на сцену, а оперлась на нее, как бы показывая, что она – не доминатор, сущность высшего порядка, а старший товарищ и единомышленник. Чуть припадая на одну ногу, к ней вышел пожилой седовласый мужчина с усами – Петр Алексеевич Оменко. Воцарилась мертвенная тишина, потому что сейчас решится судьба каждого – произойдет разделение по мастерским.
Осталось дождаться Константина Князева. Когда Наташа услышала о нем в первый раз, представила харизматичного поджарого мужчину лет сорока пяти, гладко выбритого, с иголочки одетого, с голливудской улыбкой. Но Князевым оказался лысый мужчина с полным лицом и крупными неприлично-красными губами. Лет Князеву было за пятьдесят, а губы, как у молодого. Даже для женщины они были крупноваты.
Мастеров Наташа помнила, эта троица ассоциировалась с поступлением и переживаниями, с ним связанными, потому у нее окаменели плечи.
– Трепещете? – Князев хищно улыбнулся и потер руки. – Это правильно.
До того, как его увидела, Наташа тоже хотела к Князеву, теперь же… Ну, не располагал он к себе! Бывает такое.
Учиться у Оменко круто, у него театр, куда он отбирает талантливых студентов. Но, если Князев всех своих пристраивает в кино, кого считает талантливыми, то Оменко и Воеводина просто дают знания, а дальше – как повезет. Так что особого трепета Наташа не испытывала, просто ждала. К кому бы ее ни распределили, она не расстроится. Да, при поступлении она указала, что хочет к Князеву, но ведь не факт, что он ее выберет.
О Марине Суреновне Воеводиной Наташа узнала только здесь и поначалу ее боялась. Теперь же поняла ее и почти привыкла к ней. Как любой юной особе, Наташе казалось, что старость – это нескоро и не с ней. Но когда мысли о ней просачивались, очень хотелось бы в семьдесят лет выглядеть, как Марина Суреновна.
– Мариночка, давай ты первая, – предложил Оменко. – Сразу скажу, что как педагог Марина лучшая из нас. Ее выпускники полностью готовы. Не только к работе в театре, кино – они готовы в принципе. В хорошем смысле слова.
Все напряглись. Наташа испытала чужой страх, умноженный на двадцать шесть боящихся – никто не хотел к Воеводиной.
– Не буду вас мучить, – проговорила она и зачитала по памяти: – Денис Абоян, Елена Белова, Анна Гинзбург, Дмитрий Елагин, Людмила Ковач, Александр Лютиков…
Наташа слушала чужие чувства, и в ее голове появились песочные часы. Вверху страх, внизу негодование. С каждой названной фамилией негодования становилось все больше. Когда она назвала Лютикова, захотелось вскочить и заорать от отчаянья, а потом биться лбом о стену, так этот парень не любил Воеводину. Наташа поискала его взглядом Лютикова и не нашла: расстроенных среди одногруппников не наблюдалось, все держали лицо, а определять, чьи это эмоции, она пока не научилась.
Интересно, если бы Воеводина знала, как к ней относятся студенты, как бы она реагировала?
– Наталья Мартынова, – зачитала Марина Суреновна, и Наташа улыбнулась, испытав облегчение и передав его своему мастеру. – Байзак Саматов, Татьяна Фехметзянова.
Сидящий сзади парень шепнул соседу:
– Пронесло-о…
Наташа покосилась на Каролину, она была абсолютно спокойна. Ее забрал Князев, как и паренька с подвижным носом. Отчаянье и злость закончились. Разочарование студентов Воеводиной затопило удовлетворением остальных. Двадцать семь студентов. Три мастера. По девять человек в группе.
– Что сидим? – Князев взмахнул руками. – Встаем! Да что за курс такой, рыбы мороженые! Теперь мастер – ваш отец, мать и учитель! Мои красавчики, ау! Как понять, что мы лучшие?
Наташе так жаль стало Воеводину, что она поднялась и крикнула:
– Вранье! Лучшие это мы, воеводинцы! Ура-а-а! – И зааплодировала что есть сил, передавая свой азарт потухшим студентам. – Ну, докажем, что мы – не мороженые!
Ребята повскакивали, приободрились, принялись свистеть, орать, хлопать. Воеводина заулыбалась.
Оменко расхохотался. Князев театрально воздел руки.
– Ну, что я могу сказать? Позор вам, дворяне!
Наташе очень хотелось посмотреть на восемь человек, с которыми ей предстоит работать в команде, потому она поднялась, прошла к выходу и встала возле Марины Суреновны, продолжая аплодировать. Начала образовываться группа. Что надо делать, первым сообразил двухметровый азиат с волосами до плеч – надо полагать, Байзак Саматов. Возле него образовалась высокая блондинка модельной внешности. Елена Белова или Людмила Ковач. Гинзбург и Фехметзянова виделись Наташе брюнетками. Хотелось внести ясность, и Наташа сказала:
– Я – Наталья Мартынова.
– Байзак Саматов, – представился азиат.
– Анна Гинзбург… – сказала блондинка.
Промашка вышла!
Оменко опять усмехнулся в усы и покачал головой, вскинул руку, призывая к молчанию. Вслед за воеводинцами стали выходить остальные и выстраиваться возле своих мастеров. Когда разделение было окончено, Оменко продолжил:
– Отсюда ведь все и начинается. Одно из главнейших качеств актера – уметь воспринимать. Актер – это всегда командный игрок. Что мы видим? Константин Олегович предложил поиграть в игру, а предложение восприняла только Наталья и подыграла ему. А дальше – вообще провал.
Оменко скукожился. Сделал виноватое лицо и промямлил:
– Здравствуйте, меня зовут Сережа Смирнов, я будущий актер. – Подбоченясь и вскинув подбородок, и посмотрев на всех, как на пыль придорожную, он продолжил: – А меня – Дмитрий Петров. Ну кто так делает? Презентация должна быть яркой! Вас должны запомнить навсегда. Давайте теперь разойдемся по мастерским, и каждый представится одногруппникам так, чтобы его запомнили. Не бойтесь быть яркими, не бойтесь быть смешными. Знаете, как мало первоклассных комедийных актеров? Бойтесь быть серыми.
Наташа вспомнила свою презентацию при поступлении и мысленно закрыла руками лицо. Стыдоба! Как ее вообще взяли! Теперь-то ясно, что от нее требовалось.
Как только отошли в сторону, Воеводина сказала:
– Особо ценен экспромт. Вы должны импровизировать. Наташа? – И посмотрела так требовательно, что Наташа икнула. – Представься так, чтобы тебя запомнили. Потом посоревнуемся с другими мастерскими на сцене. Будет вам боевое крещение.
Вспугнутые мысли пронеслись вихрем. Соображай, давай! Чтобы запомнили… «Не бойтесь быть смешными». Что ж, пусть недостаток станет преимуществом!
Наташа встала на четвереньки, скорчила рожу и побежала по-обезьяньи, угукая и вереща. Донеслись смешки. Наташа подбежала к Князеву, подергала его за рубашку, взбежала на сцену к микрофону, выпрямилась и сказала:
– Одни говорят, человек произошел от обезьяны. Как меня в детстве только ни называли. Мартышка, макакон, гориллова, абизяна. Другие говорят, что человека создал Бог. Кто скажет, что обозначает фамилия Мартынова, и докажет происхождение от человека?
– Гусь Мартин! Ха-а! – поднял руку парень с подвижным носом.
– Вот и думайте, – гордо вскинула подбородок Наташа, уходя со сцены.
Дворяне, так называли подопечных Князева, зашептались – сплотились вокруг общей угрозы. Наташа победно улыбнулась.
– Ты! – Воеводина посмотрела на невысокого тонкогубого парня с хищным носом, будто Каа на бандерлога.
Парень тряхнул головой, отошел от толпы, указал пальцем на всех и ни в кого и возмущенно проговорил:
– Чего вы вообще ко мне привязались? Представься, кривляйся тут… клоуном будь. Тьфу! Я – клоуном⁈ Да вы знаете, кто я? Есть человек-пароход, человек-летучая мышь. Я – человек-остров! В честь моего предка назвали остров! Потому что он им владел. Кто умный и понял? Ну?
– Острова Кука! – крикнул кто-то, реплику поддержали смехом.
– Эх, темнота! Питерские есть? – презрительно улыбнулся парень. – Елагин остров знаете? Елагин я! Дмитрий Елагин! Великий потомок великого человека!
Ему вяло зааплодировали. Наташа сморщила нос, потому что он спер ее идею. Чуть позже выяснилось, что все украли ее идею представляться, рождая ассоциации, связанные с фамилией. Уже Воеводина кривиться начала, и Князев, и Оменко. Первым не выдержал Петр Алексеевич, прихрамывая, вышел на сцену и обратился к Наташе:
– Мартынова, задумка прекрасная, но кто тебя звал на сцену? Теперь все взяли твое выступление за образец, хотя от образца оно далеко. Кто еще не представлялся, все, такой подход не работает, ищите новый.
Следующим представился азиат, вышел вперед, начал читать рэп, характерно жестикулируя:
– Меня зовут Самат Бальзаков. Тьфу, Бальзак Саматов. Так меня звали в садике, в школе, во дворе, йоу, но так уж и быть, в этой забавной игре просто зовите меня Оноре. Я Оноре не Бальзак. Я не Бальзак Оноре. Е! Е! Я Байзак не Оноре! Я Саматов Байзак! Саматов Байзак! Е! Е! Вместе! Саматов Байзак! Са-ма-тов Бай-зак. Не Оноре, не Оноре де Бальзак. Пусть будет так! Пусть будет так! Вместе! Саматов Байзак! Е! Саматов Байзак! Казахский Бальзак!
Наташа не заметила, как начала подпевать. Ребята из смежных мастерских смотрели с интересом, было слышно, как скрипят их мозги, пытаясь выдать что-то эдакое.
Князев посмотрел на Воеводину с завистью – забрала себе самых придумковатых. Первокурсники расстроились, и Оменко поспешил их утешить:
– Прекрасные выступления, яркие задумки. Но, как я уже было сказано, сила актера во взаимодействии. Главная задача – не обыграть, мы же не в боксе, а развить идею.
Больше ничего интересного не последовало. Разве что Лютиков изобразил мальчика-цветочка, резко сменил наивность на агрессию и представился гроулингом. Белова оказалась упитанной коротко стриженной девахой, которая исполнила несколько акробатических номеров и села на шпагат. Абоян – Пьером Безуховым. Если бы Наташа снимала «Войну и мир», то предложила бы ему эту роль.
Людочка Ковач напоминала ночную лилию: тонкая в кости, изящная, хрупкая, большеглазая, лицо сердечком.
Фехметзянова Татьяна выглядела старше остальных. Это была улыбчивая очень активная длинноволосая брюнетка со снежно-белой кожей. Хорошее знакомство придумали мастера! Самые яркие студенты всем запомнились, и оказались они из мастерской Воеводиной, которая уже начала гордиться учениками, как гордятся обладанием чем-то драгоценным, экслюзивным.
У Князева нашелся еще один товарищ, Слава Пономарь, который решил сыграть в крокодила и изобразил того самого пономаря, то есть дьяка, звонящего в колокол. Некоторые ребята отлично отыгрывали, но своего ничего в презентацию не привнесли, потому на сцене выступили Наташа, Лютиков, Пономарь и Саматов. Оказывается, казахский рэпер импровизировал и все забыл, пришлось ему сочинять презентацию заново.
Наташа наблюдала за этим сумасшествием и улыбалась. Правильно она выбрала место учебы! Везде студентам влетает за то, что они – студенты, их сердца горят, и они творят дичь. Тут чем забористей выходка, тем больше тебе почета и уважения.
Скучно точно не будет. Даже если Наташа не станет работать в театре или кино, учиться ей точно будет интересно! Студенческие годы обещают пролететь яркой кометой. Такой яркой, что от мысли об этом ненадолго она даже забыла об Игоре.
Из театра студенты выходили группами по девять человек: дворяне – ученики Князева, омичи – подопечные Оменко, и воеводинцы – самые громкие и уверенные в себе. Парни с парнями: Елагин с внешностью эталонного злодея, колючий цветочек Лютиков, былинный богатырь Абоян и Тугарин Змей-рэпер Байзак Саматов.
Каждый человек – огромный яркий мир! Есть серенькие планеты, что вращаются вокруг тех, где есть жизнь, есть плюющиеся магмой молодые миры, а есть миры такие яркие, что в них погружаешься и слепнешь от изобилия красок. Наташа снова ощутила себя счастливой, ведь она будет вращаться среди таких миров! Значит, она и сама такой мир!
– Погодите! – окликнула своих учеников Воеводина, когда Наташа уже пересекла зрительский зал.
В пустом помещении голос звучал громко, было слышно каждое слово, усиленное эхом.
– Вам первое задание. Сходите в зоопарк, выберите животное, которое вам ближе всего и понаблюдайте за ним. Завтра в десять собираемся в аудитории номер три в десять… Нет, в одиннадцать.
Фехметзянова возмутилась:
– Но у нас занятия только с трех! Получится окно! А кому-то час через полгорода ехать!
Воеводина ядовито улыбнулась и процедила:
– Можешь не приходить, Татьяна, раз этого нет в расписании и тебе нечем будет себя занять.
Девушка захлопнула рот и потухла.
Зато Наташа поняла, почему все пугают загруженностью. Возможно, сегодня последний пустой день, и им надо воспользоваться, ведь осталось одно важное дело. Нужно было спасать Антона от инвалидности.
Ну и, в отличие от Фехметзяновой, ей было чем заняться во время «окна».
– Мартынова! – окликнул ее, судя по мягкому говору, Саматов, она обернулась. – Давай в зоопарк вместе пойдем? Вот прямо сейчас? Эй, народ! Кто в зоопарк?
– У меня денег нет, – отмахнулась Белова.
Елагин сказал:
– Судари и сударыни, увы, я, хоть и дворянин, на мели.
– Только если быстро, – откликнулась Наташа, глядя на часы.
Глава 16
Роковая женщина
В итоге в зоопарк пошли впятером: Оноре не Байзак, то есть Байзак Саматов, Саша Лютиков, Ден Абоян, Таня Фехметзянова и Наташа. Уже метрах в пятидесяти от театра звонким девичьим голосом их окликнули:
– Эй, воеводинцы! Наташа!
Наташа обернулась вместе со всеми. Их догоняла Каролина – эпатажная, яркая, энергичная, будто вышедшая из какой-то сказки.
– Можно с вами? – крикнула девушка.
Наташа не удивится, если завтра она наденет корсет и бальное платье. Или кожаные шорты, как у рокеров. Надо же, Каролина ей сразу не понравилась, а теперь она набивается в подруги, кто бы мог подумать! Не такая уж и зазнайка она оказалась. Причина антипатии не в моральных качествах девушки, просто было неприятно на ее фоне выглядеть серой молью.
– Почему ты хочешь с нами? – лучезарно улыбнулась Фехметзянова. – Ваши что, не пошли?
Играла дружелюбие Таня отменно, но Наташа считала ее недовольство, переходящее в зависть. Что ж, предсказуемо, сама недавно так же фонила.
– Конечно можно, – сказала Наташа, пока Таня девушку не прогнала.
Фехметзянова посмотрела на Наташу ласково, но ее душа сочилась ядом. Она тут точно на своем месте, если бы не эмпатия, понять, что она чувствует на самом деле, невозможно. Парни появление еще одной девушки восприняли положительно, но… И Саматов, и Лютиков, и Абоян были заинтересованы ею, Наташей. Причем заинтересованность была разной: яркая, горячая, как расплавленная магма, страсть Байзака, порывистая, утонченная – Лютикова, спокойная, теплая – Абояна.
Ну твою ж налево! Опять! Вспомнился Алтанбаев и его команда. Другой бы льстило избыточное мужское внимание, Наташе было неловко. Она отлично понимала, что не все отвергнутые мужчины готовы смириться с отказом. Некоторые индивиды озлобляются и начинают мстить. И как их от себя отвадить, чтобы не обидеть? Транслировать отвращение? Так эмпатия работает по площади, а не адресно. Они могут испытать отвращение к соседу или, вон, к Тане. Нет, не подходит такой вариант. Начать вести себя, как дурочка? Пукнуть, например, или рыгнуть? Нет, сформируется образ, и так и будет она для всех дурочкой. Или, может…
Есть такие девочки, которые любят только девочек. Лесбиянки. Как голубые, только у женщин. Можно попросить Каролину изобразить сердечную подругу… Нет. Дойдет до Игоря, и что делать?
Лучше играть роль роковой дамы, тогда, может, сработает стадный эффект, и Игорь захочет посоревноваться за Наташино сердце? Нечестно по отношению к парням. Ладно, пусть идет как идет, жизнь подкинет решение, главное, разглядеть подсказку.
– Так чего ты не со своими? – обратилась Таня к Каролине. – Мастерская – это же как семья, важно взаимопонимание.
Каролина пожала плечами.
– Они меня восприняли в штыки. Типа я блатная.
– А это не так? – не удержалась от шпильки Фехметзянова и полыхнула злобой. – Твоя мама – не известная актриса кино?
– Мать была категорически против моего желания поступать в театральный, – в голос Каролины просочилась горечь. – Говорила, актрисе надо спать со всеми, включая гримеров, чтобы чего-то добиться. Она считала, что я готовилась к поступлению на юриста, даже денег отложила. Так что поступила я своими силами. Ну какая мама известная? Вечные роли второго плана! Одна главная пятнадцать лет назад.
– Прям с первого раза поступила? – прищурилась Фехметзянова. – Мне только на четвертый повезло. Нереально с первого раза поступить!
– Я, между прочим, тоже с первого, – возмутилась Наташа.
– Ты москвичка? – продолжила атаку Таня.
– Какой там. Я из приморского села, – фыркнула Наташа.
– Ну сразу же виден талант, – вступился за нее Саматов, и Таня снова полыхнула злобой, внешне оставаясь приторно-улыбчивой.
– У тебя тоже талант, – сказала Наташа. – Играешь ты отменно. Вообще непонятно, что ты чувствуешь на самом деле.
Саматов вскинул руки:
– Девочки, брейк! Только встретились, и уже собачитесь. Все мы безмерно талантливы, раз нас взяли. Уж я точно знаю. Батя десять штук баксов за меня предлагал, так его послали!
Ден Абоян присвистнул. Наташа прищурилась, пытаясь считать, правда ли Байзак богат, или цену себе набивает. Похоже, он не врал. Таня осмотрела Байзака, будто просветила рентгеном, и сразу воспылала симпатией.
– А ты прям из Казахстана? Ты ж иностранец, тебе нельзя на бюджет.
– Батя русское гражданство купил, – белозубо улыбнулся он. – А так составы с мазутом гоняет туда-сюда. Так что я типа лениградский. Знаете, что самое сложное было? Изжить акцент. Год корпел.
– О, да-а, – поняла его Наташа.
– Я из Долгопрудного, – сказала Каролина. – У нас там дом. Это Подмосковье.
Лютиков погладил себя по голове, говоря:
– Этот редкий цветочек вырос в городе Елец. Я поступил со второго раза, первый раз стих читал, сбился, и меня Воеводина выгнала. Пришлось в армию идти, полтора года срок мотать. – Саня выбежал первым и двинулся спиной вперед, лицом к слушателям. – Только дембельнулся – снова сюда поступать. Захожу в аудиторию, а тут опять она. Ну, думаю, хана мне. Но нет, выслушала. А когда списки увидел, я рыдал, как ба… девчонка! Сегодня опять хотел рыдать. Она меня к себе забрала, вот теперь точно хана.
Воровато оглядевшись, Таня прошептала:
– Говорят, она редкая сука. Если кого невзлюбит, будет долбать, пока не выживет. И обязательно в группе есть такой изгой. – Она с завистью посмотрела на Наташу. – И любимчик есть. Кажется, я даже знаю кто… Байзак! Она мальчиков любит, девчонок гнобит.
– Ты откуда? – спросил Абоян, голос у него был добрый, бархатный.
– Из Казани, – ответила Таня. – А ты? Все про себя рассказали.
– Я из Астрахани, – ответил Ден. – Город воблы и арбузов. Слышали новость? Астраханские генетики скрестили воблу и арбуз. Разрезаешь его, опускаешь в воду – семечки сами уплывают. – Видя, что шутка вышла несмешной, Ден, воплощение солидности и спокойствия, сморщился, будто собрался расплакаться, и прогнусил: – Ну смешно же! Сам придумал. Короче, мы все будем жить в общаге, кроме девушки… эээ…
– Я на съемной, – сказал Байзак. – И вообще, зовите меня Бай.
– Я Каролина, – запоздало представилась девушка, и Лютиков переключился на нее, вился вокруг, играл бицепсами; ветер трепал его темные волосы, и он то и дело по-женски кокетливо поправлял их.
Каролина приняла ухаживания симпатичного парня с благодарностью и радостью. Он так разошелся, что на глазах у всего честного народа прошелся на руках.
Саматов нацелился на Наташу, старался быть рядом, то коснется как бы случайно, то посмотрит томно. Если бы ее сердце не было занято, она, возможно, заинтересовалась бы им: азиатский богатырь под два метра ростом! Остроумный, уверенный в себе, целеустремленный, одаренный. Но в сердце поселился Игорь, и никаким клином его оттуда не выбить, потому что нет клина достаточной мощи.
– Зачем нам вообще этот зоопарк? – рассуждала вслух Таня. – Бред какой-то.
Каролина объяснила:
– Есть дисциплина пээфдэ, память физических действий. Наверное, для этого. Нас заставят показать животное, которое мы выбрали. Потом будем показывать, как таскаем сумки, которых нет, держим котенка и всякое такое. Нам уток и всякое зверье не просто так показали.
– О, как, – усмехнулся Бай. – Буду мышь изображать, хоть поржем.
– А сколько стоит билет? – Таня уставилась на Каролину, та пожала плечами.
– Не знаю, цены каждый день разные. Так-то два доллара было. По студенческому, может, дешевле. А раньше – двадцать копеек, как пломбир.
Лютиков присвистнул.
– Ни фига себе! А перелезть через забор никак? Мне реально жалко денег, можно три дня жить на них!
– И мне жалко, – призналась Татьяна.
Жалко денег оказалось всем, кроме Самата. И Наташе, хотя они у нее водились.
Уже в вагоне метро решали, что делать дальше.
– Давайте ночью перелезем через забор! – предлагал Саня Лютиков. – Сейчас найдем подходящее место, как стемнеет, полезем.
– Ты дурак? – возмутилась Таня. – А если поймают и в милицию сдадут? Нас отчислят сразу же!
Каролина и Наташа засмеялись. Это ж надо! Двадцать лет парню, а такую дурь предлагает.
– Я б полез, – мечтательно проговорил Самат. – Приключение!
Он, Каролина и Наташа были самыми младшими. Ден Абоян так вообще на тридцатник смотрелся.
– Смешно, но стремно, – призналась Каролина, глаза ее блестели. – Максимум, что сделает сторож, погоняет по зоопарку. Оно ему надо, с ментами морочиться?
– Дело! – воздел перст Саня. – Давайте в девять здесь.
К тому моменту шесть веселых первокурсников подошли ко входу в зоопарк в виде замка, остановились, выстроившись шеренгой вдоль тротуара. Обнесен зоопарк был бетонным забором под кладку из дикого камня. Наташа сразу прикинула, что перелезть его будет просто, сложнее не угодить в клетку к тигру или самцу гориллы.
Возле центрального входа роился народ, гудел; перекрывая их, что-то душераздирающе ревело.
– Гляньте, дома прям вплотную подходят, – поделился наблюдением Денис Абоян.
– Я б не отказалась от квартиры здесь, – мечтательно протянула Таня.
– Вы когда-нибудь слышали марала во время гона? – задумчиво спросил Ден. – Это как будто зомби восстал, обозначил себя и обрадовался, кого-то настигнув. Или журавли орут тоже мерзко, когда паруются, а ты все это будешь слушать.
– Короче, народ, – напомнил о себе Саня. – Идем ночью в зоопарк?
Наташа вздохнула и мотнула головой.
– Я не могу. У меня работа…
Поймав вопросительные взгляды однокурсников, она рассмеялась.
– Нет-нет, не та, о которой вы подумали. У нас рок-группа, мы подрабатываем в кабаке. Пою я.
– Круто! – оценил Саматов. – А где именно?
Наташа назвала адрес и закончила:
– Ресторан «Масис», приходите. У нас дискотека тоже есть. Правда, там дорого. Пиво пять штук стоит. И вообще, с вами клево, но бежать надо. Гитариста нашего в больничку тащить, травма у него. А то сам не пойдет. Самат выступил вперед, источая мощное животное влечение.
– Тебя проводить? Помочь загнать гитариста к врачу?
Ну началось! Наташа мотнула головой.
– Спасибо, Бай, не надо. Справлюсь. До завтра!
Ее накрыло разочарованием парней, сквозь которое пробивалась радость Тани, что конкурентка уходит. Вот же змеюка заползла!
– А это… зоопарк? – проблеял Лютиков.
Наташа скосила глаза на раздувающегося в брачном танце голубя.
– Я вот его буду изображать. И вам советую присмотреть животных, которые в доступности, раз денег жалко. Все, до завтра!
Махнув рукой на прощание, Наташа побежала к метро, ловя себя на мысли, что уходить совершенно не хочется. Голубя она застолбила, как-нибудь выкрутится. Осталось попасть к нормальному травматологу, который не знаком с историей болезни Антона. Наташа решила заскочить к врачу-клиентке в клинике Приорова, где недавно торговала. Так удачно сходила, что пришлось еще раз забегать. Подарит ей пудру, на которую та облизывалась, и можно рассчитывать на лояльность.
* * *
– Седьмой час, твоя врачиха нас точно примет? – не унимался Антон, нависая над Наташей в вагоне метро.
– Сто процентов, – в который раз повторила она.
– Сколько я тебе буду должен?
– Если я права, тогда поговорим, – отрезала Наташа, предполагая, что начнется песня о том, что причиненное добро таковым не всегда является. Он просил о помощи? Нет. Взрослый мальчик Антон не верит в чудеса. Оскольчатые переломы не срастаются вот так по щелчку пальцев и от одного желания. Ему непонятно, почему Наташа решила, что случилось чудо, и он не хотел тратить время попусту и отрывать от важных дел врачей. Заманить его удалось только обещанием работать в ресторане семь дней бесплатно.
Обидно! Она о его здоровье печется, время тратит, деньги, а он вроде как одолжение делает. Если врач подтвердит, что кости срослись, а он прощения не попросит, вообще обидно будет.
К центру Приорова от метро Войковская было три километра, и Наташа раскошелилась на такси, чтобы сэкономить время, ведь к восьми надо успеть в ресторан. Антон молчал и жутко бесил Наташу обреченным видом, который был убедительнее слов. Ну ничего, вот как узнает правду, как устыдится! В последний раз она делает то, о чем не просят. Но не бросать же друга в беде? А что он не верит в чудесное исцеленеи, так это нормально. Никто не поверил бы. Она сама не до конца верит. Сама придумала, сама поверила. Рентген-то она читать не умеет, Гаечкиных лечебных свойств не знает, чтобы делать столь смелые прогнозы.
Набежали тучи, и скоропостижно наступили сумерки, хотя до темноты было далеко. Как обычно, Наташа забыла зонт и отругала себя за это. Без зонта тут выходить на улицу нельзя. Какой разительный контраст с югом!
В отличие от большинства больниц, зданию-кубику травматологии постарались придать эстетичный вид. Тут умирать не хотелось.
– Между прочим, врач из отделения микрохирургии кисти, а не какой-то обычный травматолог, – напомнила Наташа и вошла в здание, поднялась на второй этаж. Антон плелся следом и показательно вздыхал.
Слава богу, дежурная врач, рыжеволосая кудрявая женщина тридцати пяти, Людмила Осиповна, оказалась не занята и, дав указание медсестре, провела гостей в ординаторскую. Наташа достала снимок, протянула врачу – второй раз за сегодня.
– Можете сказать, сколько дней назад была травма? – поинтересовалась Наташа. – А то лечащий врач хочет держать руку в гипсе еще месяц. Но вы же понимаете, как важно не передержать! И если все нормально, гипс правильнее снять, тогда Антон быстрее восстановит подвижность пальцев. Он гитарист.
– Суда по костным мозолям, травма была примерно два месяца назад, – сказала врач, разглядывая снимок. – Я бы осмотрела руку и сделала контрольный рентген. Антон, если ты гитарист, надо срочно приступать к реабилитации…
Глаза Антона широко распахнулись. Он покосился на торжествующую Наташу. Врач сняла гипс, пощупала его пальцы, попросила ими пошевелить и вынесла вердикт:
– Гипс пора снимать. Один вопрос: как давно была травма?
– Месяц назад и пять дней, – соврала Наташа. – Важно, что кости срослись. – Она обратилась к Антону, воздев перст: – Вот! Фома ты неверующий. Людмила Осиповна, вы сможете разработать программу реабилитации?
– Я могу снять гипс, дать заключение и направить на рентген. Реабилитолог – другой специалист, но я выпишу направление, чтобы вас приняли бесплатно.
– Скажите, – прошептал Антон, так осторожно, будто боялся спугнуть удачу. – Я… смогу играть на гитаре?
– Скорее всего, да, – обнадежила его врач. – Кости срослись идеально, словно и не были раздробленными. Суставы тоже в порядке, но я бы сделала КТ, надо посмотреть состояние хрящевой ткани. Ты в рубашке родился, парень! Вот что значит молодой растущий организм.
Она принялась заполнять бланк, Наташа и Антон переглянулись, и вспомнилось, как с ним везде таскалась Алена. Теперь стало ясно почему: парень всегда шел по пути наименьшего сопротивления, даже когда это было сильно в ущерб. Сейчас он слушал врача, радостно взбудораженный, и не верил, что сможет играть. Он простился с этой мыслью, и вот в темноте будущего взошло солнце надежды! Он! Сможет! Играть! Наташу захлестывало волнами его радости, неверия, страха, но чем дальше, тем тише страх и громче радость.


























