Текст книги "Смейся 2 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Курилка была во внутреннем дворике. Игорь курил в компании дерганного татуированного официанта, увидев Наташу, удивленно распахнул глаза:
– Ты куришь?
Она сказала, процитировав книгу, которую недавно читала:
– Вообще-то он не курил, но сегодня не смог себе в этом отказать.
Официант облапил ее взглядом. За сегодня это так ее достало, что захотелось ему врезать. Он считал ее эмоции и недобро уставился на Игоря, тот тоже набычился, обнял Наташу, притянул к себе.
Проблемы расступились, словно тучи, и брызнуло солнце!
– На байк-шоу ты выступила просто шикарно, – сказал он, поглаживая ее плечи.
Наташа вспомнила про отпечатки на шее и поправила красный, в цвет платья, платок.
– Вообще, у вас интересная группа получается, у нас я таких не слышал. Мне кажется, у вас большое будущее.
– Спасибо! – улыбнулась она, излучая тепло и счастье и чувствуя, что вот он, тот самый момент. – Игорь…
Он заглянул в лицо, вскинув бровь.
– Меня в субботу вечером пригласили на вечеринку. В Кучино двухэтажная дача, пойдешь со мной?
Игорь задумался, подумал с полминуты, у Наташи сигарета истлела, берез силу она сделала одну затяжку. Тучи начали сгущаться.
– А конкретно когда? – уточнил он.
– Девятого. С четырех, думаю… А дальше как пойдет.
– Почему бы и нет, – улыбнулся он. – А в честь чего праздник?
– Восемнадцать лет подруге. Будет много девчонок, она попросила привести парней. Возьмешь Милого? И еще кого-нибудь с актерского.
Игорь рассмеялся.
– Милый аж поскачет, к девушкам-то и еде! Еще есть Борман. Да, одно лицо с Борманом, думаю, эта роль его ждет.
– Ну а ты? – спросила Наташа, обмирая. – Пойдешь?
– А я… я пойду, не поскачу, – ответил он.
Это было лучшее, что она услышала за сегодня.
Глава 31
Асимметричный ответ
Два прекрасных дня – суббота и воскресенье – пролетели, будто и не было их. Погруженная в приятные заботы и хлопоты, Наташа и думать забыла о конфликте с одногруппниками и мерзком Гуссмане. Все это всплывало, стоило ей остановиться и задумываться, но она передергивала плечами, будто затвором, и отбрасывала неприятную мысль. Нежелание возвращаться в реальность гнало вперед, и Наташа бежала, работала, потом пела – и в воскресенье тоже.
А когда возвращался страх, думала, как выкрутиться. Саматова и одногруппников можно изводить, навязывая неправильные эмоции, которые будут их сбивать, не давать работать и играть. Но проблема в том, что, чтобы поделиться чувствами, их нужно испытать самой, а это не так просто. Вот если бы она умела мысли внушать – другое дело. Эмпатия адресно не работает, и надо все пропускать через себя. Но попытаться, конечно, стоит.
Как быть с Гуссманом, она не имела представления. Как выяснилось опытным путем, люди, которые работают с эмоциями, и представители некоторых профессий, например, врачи, резистентны к чужой боли, радости и чему бы то ни было. Могут ли они становиться приемниками? Наверное, но только когда сами этого захотят и откроются, иначе они попросту сгорят.
Допустим, Гуссман откроется, и что ему внушать? Жалость к бедной сиротинушке и чувство вины, что обижает ребенка? Теоретически это возможно, а как получится на практике, большой вопрос, потому что она в его присутствии цепенеет и зажимается.
Нужно на ком-нибудь потренироваться.
Так Наташа обозначила себе цель и шла в театральный, не повесив нос, а с расправленными плечами. Правда, увидев здание института, скисла и замедлила шаг. Что ее там ждет? Спокойный день? Унижение или битва за мечту?
Хотелось курить. Видимо, та сигарета Антона была заколдованной. В субботу они с Игорем так сладко пообщались и пообнимались, что до сих пор голова кругом. Но это, как всегда, закончилось ничем. Пришла толпа байкеров, и посыпались заказы, в итоге петь пришлось до четырех утра, когда Игорь уже ушел домой, а в воскресенье его не было. Теперь мучайся до субботы. А если он вообще не придет на вечеринку?
Нет, придет, и уж там он точно никуда не денется, и у них начнется головокружительный роман! Или не начнется, и с иллюзией придется расстаться.
Первое занятие – «танец». Наташа уже ехала в лосинах, чтобы на месте не переодеваться, не давать одногруппникам шанса поглумиться. В этот раз парней и девушек разделили, но легче не стало, Наташа все равно чувствовала себя в опасности и все время была настороже. Что случится? Ей напихают гвоздей в чешки? Испортят вещи? В сумку засунут дерьмо?
Самое гнусное в данном случае – невозможность что-то выяснить или оправдаться. Обвиняющая сторона уже все для себя решила, и ей просто невыгодна правда, никто ничего слушать не станет, кричи, хоть голос сорви.
Но все равно не давал вопрос, почему? Откуда такая жестокость? Не может быть на ровном месте. Шлюхой считают? Так это как раз-таки престижно. Она ни у кого никого не отбивала, дорогу никому не переходила, так, как ее, ненавидят за серьезную провинность. Неужели дело просто в зависти⁈ Ну почему она эмпат, а не телепат? Взять Саматова… ну нормальным же парнем казался, талантливым, добрым, веселым. Почему-то из него дерьмо?
Девчонки в гримерке продолжали Наташу не замечать, спасибо хоть на этом!
Когда в зале группу соединили с парнями, она ощутила, что они продолжают ненавидеть ее, но хотеть, и все это сплеталось в уродливый узел, который ей своими силами не развязать.
Благо хоть не требовалась работать в паре. Просто поразминались, отработали несложные связки. Белова блистала, Гинзбург сокращалась невпопад, все было, как всегда, кроме того, что в конце занятий Ангелиночка объявила:
– Ребята, еще раз благодарю за выступление, оно было прекрасным! С сегодняшнего дня дисциплина будет раз делена на «Танец», который буду вести я, и «Сценический танец», который проведет другой преподаватель, Юрий Иванович Утятин.
Белова в голос заржала, девчонки захихикали, парни приумолкли и затаились, Наташа мысленно потерла руки. Вот тут-то Саматову и хана!
Как только Ангелиночка удалилась, оставив студентов в зале, Елагин воскликнул:
– А Мартышка-то у нас ведьма. Накаркала пи**ра на наши головы.
Ну началось. Наташа перевела на него усталый взгляд и спросила:
– Хочешь, нестоячку наколдую? Нет? Кто хочет? Давайте в очередь, что ли.
Ее снова перестали замечать, но себе она поставила плюсик, а им всем – пропущенный удар. Да, так надо и считать.
– Идем кофе выпьем, – позвала всех Белова, и Наташа осталась в зале одна.
Подошла к зеркалу, всмотрелась в свое отражение и впервые заметила, что вид у нее изможденный, кости торчат, ключицы так вообще норовят прорвать кожу. Сбоку посмотришь на себя – тростинка, а если прямо, то вроде и широковата.
– Я офигенна, – прошептала она одними губами и подмигнула сама себе. – меня все хотят. И Гуссман хочет, и одногруппники.
Представив, как в зону поражения эмпатии попал нетрадиционный Утятин, Наташа злобно улыбнулась. Правда, не факт, что Утятин воспылает к Саматову, но, если получится хоть как-то, уже хорошо.
Придерживаясь за опору, Наташа попыталась поднять ногу над головой, что балерины делают с легкостью – где там! Не как Гинзбург, конечно, но все равно Буратино.
Когда в зал вошла группа, Наташа вспоминала, как они обнимались с Игорем. Когда он ее слегка касался, крышу сносило напрочь, вот и сейчас она источала вожделение, украдкой наблюдая за одногруппниками. Девушки с интересом уставились на Саматова и Лютикова, те – на Наташу, и Абоян туда же, Елагин воззрился на Гинзбург, которая была на полголовы выше, та ответила ему взаимностью. Если бы не люди вокруг, они тут же на маты завалились бы.
И тут дверь распахнулась, и в зал ворвался Утятин. Высокий, подтянутый, в штанишках в обтяжку, подчеркивающими, что он не обделен природой, в футболочке с треугольным, чисто женским вырезом, с пышными волосами, собранными на затылке в хвостик-закорючку, и почти пушкинскими бакенбардами. Он ходил, как гей, говорил, как гей, дышал, как гей.
Подействует, нет?
– Ребята, меня зовут Юра, я буду вести сценический танец…. – его ноздри затрепетали так, словно он унюхал поблизости интересующую его особь. – Чем же сценический танец отличается от просто танца? Тем, что тут неважно чувство ритма, скорее важно чувство такта! Через движения мы будем учиться разговаривать с миром. Смотрите!
Он проскользил по залу легко и быстро, как водомерка, осмотрелся, подался вперед.
– Вот так! Как я, который ищет ее, ту самую. Ищет напряженно и одухотворенно, надеясь и томясь.
Подействовало! Он переводил взгляд с одного лица на другое, надеясь и томясь. Саматов смотрел на него волком, потому Юра выбрал «той самой» Лютикова. Бросал на него томные взгляды, обращался будто бы только к нему, и Санек становился все мрачнее и мрачнее, а Наташа потирала руки. Так тебе, Табаки! Шестерка поганая.
– У вас же был только что танец? – спросил Юра и сам ответил: – Это отлично! Не будем тратить время на разминку. Сразу перейдем к сути. На актерском мастерстве вы показывали этюды. И здесь будут этюды, но – никаких слов, только движение. Например, покажите этюд на тему «Пробуждение после долгого сна».
Наташа продолжала представлять Игоря, как она просыпается с ним.
Все улеглись на пол, Юра включил томную музыку. Елагин потянулся, касаясь Гинзбург, она смотрела на него мутными глазами, полными похоти. Саматов дышал часто и глубоко, на Наташу он не смотрел. И фальшивой нотой – страх Лютикова, вокруг которого Юра вился влюбленным голубем. И смеяться нельзя, нужно держать настроение.
Устала она только через полчаса, но тон уже был задан. Юра присел рядом с Лютиковым и говорил, как и куда повернуть ногу, куда деть руку. А потом вдруг сорвался и убежал – видимо, организм отреагировал на симпатичного Лютикова.
– Да пошел ты на***! – крикнул Лютиков ему в спину. – Я буду жаловаться! Это что вообще такое?
Он зашагал прочь из помещения, столкнулся с Юрой, шарахнулся от него.
– Ты куда? – расстроился тот и был послан в крайне грубой форме с констатацией факта, кто он есть.
Юра всплеснул руками.
– Ну знаете! Ну, это уже слишком! Я буду жаловаться.
И тоже убежал.
– Дурдом какой-то, – констатировала факт Белова. – И че нам делать?
От нечего делать она села на шпагат. Елагин приблизился к Гинзбург и завел задушевную беседу. Наташа улеглась на мат на живот, болтая ногами и продолжая думать об Игоре, очень интересно было наблюдать, к чему это приведет. Чувствовалась ненависть Саматова, замешанная на похоти, похотишка Абояна, девичья многоголосая страсть непонятно к кому.
Видимо, трансляция эмоций здорово истощала, потому что Наташа уткнулась в мат и вырубилась. Разбудил ее громкий голос Воеводиной:
– И что в этом такого? Он его трогал? Нет, так в чем проблема? Вы разносите сплетни, как мухи – заразу, что за группа ужасная, никогда у меня не было такой агрессивной недружной группы!
Наташе нравилась Воеводина, потому на ней проводить эксперименты она не стала. Было очень плохо, что эмпатия била по площади, а не работала адресно, и под раздачу попадали те, кто этого не заслужил. Да и те, кто заслужил, реагировали не так, как хотелось бы.
В итоге вернули Ангелиночку, и она провела еще два занятия «танца».
На следующий день группа, шокированная появлением Утятина, забыла о ненависти к Наташе и сплотилась вокруг общего врага, врага коварного, нетрадиционного. Ее просто не замечали, и это было терпимо. Но оказалось, что Утятин отказался от их группы, и встал вопрос об исключении Лютикова.
Наташа прислушалась к себе. Рада ли она этому? Немного, гораздо лучше, если бы выжить получилось того, кто превратил ее жизнь в ад.
Теперь она видела: проблема решаема, нужно просто затаиться и подождать, когда враг склонится над пропастью, чтобы толкнуть его.
Другой вопрос, что делать с Гуссманом? Вдруг он выполнит угрозу и сделает ее жизнь невыносимой?
В пятницу она пела в ресторане. К счастью, Игорь был там и подтвердил, что завтра он идет на вечеринку! И берет с собой Милого. Условились, что Игорь заберет Наташу на мотоцикле с «Парка победы», а Милов подтянется на станцию «Южное Кучино».
Глава 32
Самый лучший день
Проснулась Наташа в двенадцать дня, потянулась, сладко зевая. На стуле висели ее джинсы, стоял раскрытый рюкзак, вывалив язык рукава атласной блузки, и вонял куревом – все потому, что она забыла его в зале, а не унесла в подсобку. Воняли волосы, трусы, пропахло все, что побывало в прокуренном кабаке. Хорошо Натаха смолит только так и не замечает этой вони.
– Проснулась? – донеслось из кухни.
– Да-а-а! – протянула Наташа, снова потянулась, выгибаясь дугой.
Сегодня. Она с Игорем. На вечеринке! А-а-а! У-и-и-и! Сколько она ждала этот день и боялась его, и вот он настал. Только подумает о вечере – сердечко колотится. Хорошо, у Ашота отпросилась, он возражать не стал, дело молодое, говорит. Оторвись, говорит, за всех.
– Кофе будешь? – спросила Натка. – Я завариваю.
– Да-а-а! – Наташа заметила, что повторяется, и улыбнулась пасмурному небу.
Словно откликаясь на ее радость, тучи разошлись, и солнце мазнуло по лицу лучом, благословляя на сегодняшний день.
– Натка! Натуся, ты посмотри, какое чудо!
Натка влетела в комнату, завертела головой.
– Где?
– Да вон же! Со-олнышко!
– Ты влюбилась, что ли? – прищурилась соседка-подруга.
– Ага! – закивала Наташа, вылезла из-под одеяла и обнаружила, что наконец дали отопление!
– Взаимно?
– Ага.
– А где цветы, шубы, подарки?
Наташа мечтательно сощурилась.
– Он сам подарок. Увидишь его – закачаешься, услышишь – сразу в обморок.
– Вот ты чудик, – качнула головой подруга.
Она изменилась за последнее время, стала спокойнее, расчетливей и старше, вроде не поправилась, но будто бы отяжелела.
– А ты своего Женю любишь?
– По-моему, да, – Натка будто прислушалась к себе. – Мне с ним… надежно, хоть он и женат. Я уверена, случись чего, он подстрахует. Тем более, Жека предложил крышевать нашу контору. Ну, по торговле косметикой. Я ща подыскиваю помещение под офис, все должно быть цивильно. И ты мне понадобишься учить новеньких, у тебя здорово получается продавать.
Наташе не хотелось об этом думать, потому что тогда потянется веревочка к вечному недосыпу, хронической занятости и вредным одногруппникам. День был таким хорошим, что казалось, они скоро перебесятся, а Гуссман просто забудет о ней, а если начнет прессовать, она включит бедную сиротку, чтобы жалел ее, а не хотел.
Мелькнула мысль, что неделя, отведенная им на раздумья, прошла. Ну ничего, насильно-то он ее не потащит…
Наташа побежала в душ, вымылась, голову так три раза мыла, а потом сделала дорогущую маску, чтобы волосы были шелковистыми. Встал вопрос, что надеть. Она бы хотела платье. Только купила прикольное пышное в горошек, но Игорь приедет на мотоцикле, значит – джинсы и джинсовую курточку. Да! На улице не сильно холодно, +14.
По старой памяти хотелось сделать начес, чтобы волосы стояли, но тут вроде так уже не модно. Значит, джинсы, курточку с воздушным шариком-эмблемой, белую кофту в красную полоску. Наташа надела это все, покрутилась перед зеркалом, отмечая, что джинсы обвисли. Ничего, процесс отъедания быстр и приятен.
Косметика…
Так. Надо выбрать подарок для Каролины. Она девушка экстравагантная, волосы в цветной красит и одевается, как кукла. Краситься любит, она не богатая, но и не бедствует. Наташа открыла сумку с косметикой размером с чемодан и задумалась. Каролина любит менять цвета, светлой, почти белой помады у нее нет, а от красной остался огрызок. Значит, вот эта белая и красная. А еще жидкие яркие тени. Белый перламутр – самое то. Зеленые и розовые. И обязательно – бледная пудра.
Натка наблюдала за ней с интересом, жуя жвачку.
– Как думаешь, нормальный подарок? – Наташа выбрала отобранное на стол.
– Для соплюхи-то? Жирный, я бы сказала. Если в рознице это покупать, то выйдет больше ста тысяч. Пусть кормит тебя красной икрой. И черной.
Наташа сложила подарок в бархатку из-под очков, затянула ее.
– Пока тебя не будет, Жека ко мне придет. Ты не против? – спросила Натка.
Хотелось сказать, пусть хоть футбольная команда приходит, потому что, когда счастлива, счастьем хочется делиться.
– Конечно нет.
– Кстати, как у тебя дела с одногруппниками? Рассосалось?
Наташа махнула рукой, будто отгоняя муху.
– Не напоминай, хочу сегодня быть счастливой, а этих тварей никто не приглашал, они мне не помешают.
Возле зеркала Наташа вытянула шею и прищурилась, разглядывая позеленевшие и расплывшиеся синяки. Придется повязать платок.
Часы показывали три дня. Можно с ума сойти от ожидания!
Только она накрасилась, как дилинькнул звонок. Открывать побежала Натка, думая, что пришел ее мент.
– Здрасьте, – донесся ее удивленный голос.
Наташа выглянула из комнаты, и у нее подкосились ноги. Игорь! С букетом белых хризантем. Найдя ее взглядом, Игорь спросил извиняющимся тоном:
– Ничего, что я раньше? Правильно понял, что ты тут живешь.
Хотелось броситься ему на шею, уткнуться носом в шею и жадно вдыхать его аромат, но вместо этого она сдержанно поздоровалась, представила их с Наткой друг другу и ущипнула ее за бок, чтобы не пялилась на него, как узник Бухенвальда – на хлебушек.
Игорь вручил букет.
– Это тебе, такие же нежные, как ты.
– Чай будешь? – спросила Натка. – Или кофе… Чего это я, Наташа, твой гость, ты его и угощай.
В холодильнике повесилась мышь, и Натка об этом знала. Точнее на той половине холодильника, что Наташина, болтался труп мыши, потому подруга добавила:
– Там, в холодильнике, возьми рахат-лукум.
Наташа схватила Игоря за руку и потащила в кухню прямо в косухе.
– Идем.
– Ух ты, сваришь кофе? – спросил он, увидев турку.
– С удовольствием.
Он уселся на табурет, положив шлем на стол. Наташа захлопотала у плиты, пусть и хотелось сесть ему на колени, и запутаться пальцами в его волосах. Счастья было столько, что оно не умещалось в груди. Иногда накатывало неверие, что он ей мерещится, Наташа оборачивалась, убеждалась, что Игорь – вот, и занималась кофе.
Первая порция есть! Теперь вторая. Игорь подошел сзади, обнял ее – она замерла, задрожала. Он ведь сейчас невольно чувствует то же самое.
– Странно с тобой, – шепнул он в ухо. – Я – как школьник. Такие ощущения странные. Даже в школе такого не было.
– Девчонки сами напрыгивали? – прищурилась Наташа, огромных усилий стоило не обернуться.
Игорь провел пальцем по шее, замер. Хлестнуло ревностью, удивлением. Черт! Синяки увидел, и теперь что? Подумает неприличное? Пришлось оборачиваться и запрокидывать голову, говоря:
– Это не то, о чем ты подумал. У меня конфликт с одногруппником. Он меня душил, это отпечатки его пальцев. Видишь – раз, два, три, четыре, а вот большой.
Теперь Игорь полыхнул злостью. Поверил, и она в благодарность прижалась щекой к его груди.
– Душил? Он совсем больной? Тебя? Это парень? За что душил?
– Не дала, – честно призналась Наташа.
Игорь поднял ее голову за подбородок и спросил:
– Кто? Кто⁈ Да не бойся ты, это скотство! Скажи, и ему не жить!
– Саматов, – не стала скрывать Наташа, она не ожидала, что Игорь проявит такое рвение. – Только не марай руки! Тебе доучиться надо.
– Я и не буду марать. Вот же урод какой!
Зашипел убежавший кофе. Наташа выругалась, принялась вытирать плиту, смахивая слезы. Вот откуда они берутся? Все же хорошо, чего реветь? Будут глаза красные, и нос распухнет.
Игорь занервничал и собрался ходить по кухне туда-назад, но она была такой крошечной, что получалось два шага в одну сторону.
– И ты никому не сказала? Но как⁈ Такое нельзя спускать с рук.
– Ну, пожалуюсь я – и что? Кому жаловаться? Мне с ними еще учиться…
Игоря перекосило.
– С ними? Не только Саматов, еще кто-то?
Наташа потупилась, ей было стыдно, горько и очень неприятно об этом говорить. Она вообще жаловаться не любила, а жертвой себя ощущать – и подавно.
– Обещай не марать руки, – попросила она.
Игорь просто прижал ее к себе, и так хорошо стало, так спокойно. Это был самый лучший миг в ее жизни, она согласна была так стоять всю жизнь, и гори все огнем. Игорь о ней беспокоится! Значит ли это, что он считает ее своей⁈ Будет ли он считать ее своей, если узнает, что и Гуссман на нее претендует?
– Давай кофе пить, – наконец сказал он, притянул Наташу и посадил себе на колени, придерживая за талию. – Ты так вкусно пахнешь, м-м. Наверное, это феромоны. Как только оказываюсь рядом, напрочь крышу сносит.
– Я тоже, – шепнула она.
К рахат-лукуму они так и не притронулись.
К счастью, дождя не было, Наташа надела второй шлем, уселась сзади, обхватив Игоря, и они полетели к Каролине. Уже на подъезде Игорь остановился и спросил:
– А подарок… Хоть цветы куплю.
– У меня есть, косметика. Дорогая. Подарим от нас двоих. Цветы истрепаются, пока мы доедем.
Игорь согласился.
Дорога, ведущая в Кучино, была узкой, образовалась пробка, которую Игорь объезжал по обочине, и Наташа жутко боялась разбиться именно сейчас, когда наконец все так хорошо.
Милов на станции уже ждал. Игорь слез с мотоцикла и раскинул объятия.
– Милый! Как я рад!
– А уж я как рад!
Обнялись, похлопали друг друга по спине.
– Утятина на вас нет! – крикнула Наташа, и парни перекрестились, не сговариваясь.
Дальше шли пешком, мотоцикл Игорь катил, потому что Саня не знал хозяйку торжества и сам явиться на празник не мог, и его взяли, так сказать, на развод, а третьим на мотоцикл он не влезет. Потому всю дорогу Игорь сокрушался, что нет коляски.
– Коня на тебя нет! – хохотнул Саня. – К нему проще коляску прицепить. Натка, прикинь, у этого солидного мужчины, – Игорь выпятил грудь и изобразил аристократа, – есть опыт конокрада!
– Да ну, – не поверила Наташа и заглянула Игорю в глаза, он напустился на Милого:
– Саня, таки не роняй мою репутацию, она разобьется.
– Короче, слушай. Мы снимались в фильме, где играли разбойников, и нас учили ездить на конях. А Игорек тогда не так шиковал, как сейчас…
Игорь зыркнул на него злобно, и тот сразу исправился, а Наташа заподозрила неладно, но быстро забыла, потому что старшекурсники актерского факультета так рассказывают – заслушаешься.
– Короче, жили мы в клоповнике прям на Арбате, в подвале. И вот после съемок сидим выпиваем, а окно низко-низко, если с улицы смотреть. Видим – копыта цок-цок, цок-цок. И тут Игорек выбегает пьяный, в белом халате – и на этого коня скок. И поскакал. Я за ним, девки с нами были, тоже за ним, девчонка, что цыганку играла, бежит-кричит, а этот, как Боярский – э-ге-гей! Халат развевается, как мушкетерский плащ.
Наташа сначала рассмеялась, потом посмотрела на Игоря, который изображал аристократа, другими глазами. Сколько она о нем, оказывается, не знает!
Захолустьем Кучино было тем еще, но – только по современным меркам. Дома тут были двухэтажные деревянные, очень старые, настоящие терема, с большими участками. Игорь сказал:
– Непростая у тебя подруга. Знаешь, кому тут дачи давали?
Наташа мотнула головой, рассматривая терема под высокими елями, и соснами, и ярко-желтыми березами. Красивая все-таки тут осень, серость неба компенсируется яркой листвой.
– И я не знаю, – навострил уши Милов.
– Чекистам, причем не самым низким чинам. Видите, какие дома? А ведь они строились при Союзе, когда возводить такие большие строения было нельзя.
– У Каролины мать артистка, – произнесла Наташа с сомнением.
– Значит, дед интересный был, – безапелляционно заявил Игорь.
Откуда он это знает? Он же не москвич. Вот же человек, и знает, и умеет, и э-ге-гей. Как все в одном помещается?
Нужный дом нашли скорее по грохоту музыки, чем по вывеске. Просто пошли на звук и, как мушки-дрозофилы, на запах шампанского, льющегося рекой. Наташа ни разу не бывала на таких вечеринках, чувствовала себя дикой и побаивалась.
– Хозяева! – проорал Милов и постучал кулаком в железные ворота. – Э-ге-гей!
Игорь рыкнул мотором, притягивая Наташу к себе.
Она прильнула к нему, полагая, что это будет самый лучший день в ее жизни. Так было хорошо, что аж страшно.


























