444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся 2 (СИ) » Текст книги (страница 21)
Смейся 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:00

Текст книги "Смейся 2 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Глава 40
От печали до радости

Наташа проснулась в чужой квартире с мыслью, как же она устала бояться! В последнее время страх тянулся за ней тенью. Прорастал в ночные кошмары. Она превратилась в дерганную неврастеничку. Казалось бы, все закончено, гады наказаны, жизнь продолжается, а еще гаже, потому что надо бояться за свой дар.

Вчера она мечтала оказаться в одиночестве, чтобы настрадаться, нареветься и никого ее эмоциями не накрыло, сегодня же страстно желала, чтобы кто-нибудь пришел, тогда она тихонько потянется к этому человеку, настроится на его волну и проверит, при ней ли дар. В одиночестве этого было не узнать.

Что ж, надо покидать каморку и искать людей. Соседка, которой нужно отдать ключ, подходила как нельзя лучше. Трепеща, Наташа приняла душ, помыла голову хозяйским шампунем, высушила волосы и замерла с ключом перед выходом. А что, если она ничего не почувствует? Наташа уперлась лбом в дерматин, нет, она не готова проститься с даром. Так он с ней хотя бы в мыслях.

А вдруг все по-прежнему, и нет смысла вот так трястись?

Ледяными пальцами она повернула защелку, открыла дверь и позвонила соседке. Господи, пусть все будет по-прежнему! Она оплатит все свои долги, ответит перед теми, кто из-за нее пострадал…

То ли время тянулось долго, издевалось, то ли соседка спала и одевалась перед выходом, Наташа устала держать ключ перед глазком. Наконец донеслись шаги, дверь приоткрылась, и, перечеркнутая цепочкой, появилась круглолицая розовощекая бабуля. Вид она имела наидружелюбнейший, но фонтанировала недовольством.

Да! Да!!! Эмпатия с ней! Она чувствует!

Радость хлынула на соседку, смыла недовольство, и бабуля заулыбалась, глаза ее раскрылись и заблестели, она протянула пухлую розовую руку, как у игрушечных пупсиков, куда Наташа вложила ключ.

– Извините, что так рано. Но мне пора бежать.

– Ничего, девонька! Всегда бы такие квартиранты, тихие, располагающие! – кукольным голоском проговорила бабуля.

– До свидания! Хорошего дня! – улыбнулась Наташа и выпорхнула на улицу.

Там в разрывах туч синело небо. Ночью были заморозки, и листья сменили окрас все разом; деревья стояли красные, желтые, разноцветные, а по лужам ветер гонял яркие кораблики. Весь мир казался неимоверно ярким, трепетным. Наташа вприпрыжку скакала к метро, замедляясь возле прохожих, чтобы услышать их чувства и еще раз удостовериться: дар никуда не делся!

Она обуздает собственные эмоции, научится закрываться, когда необходимо; никто больше не пострадает от ее действий. И, раз уж обещала высшим силам, сегодня вечером она поговорит с Игорем, которого навсегда потеряла. Еще предстоит встреча с Пашей, дедом и Тимофеем – наверняка он упадет брату на хвост. Еще надо бы на учебу, но стоило представить себя там – и тело скручивало спазмом от нежелания видеть эти лица и чувством вины перед Воеводиной. Переполошила ли всех милиция? Наверное, еще нет. Переполох начнется, когда парней отпустят. Вот это скандалище! Еще и с ее участием.

Нет, сегодня она точно туда не пойдет, а даст себе отдохнуть.

Квартира находилась на Речном Вокзале, прямо напротив панельки гудел стихийный рынок, который тянулся от автобусной остановки до станции метро. Искрилась на солнце река, верещали чайки. Нахлынула тоска по дому, и Наташа пошла к реке, к зданию со шпилем и колоннами, контрастирующему с рыночной возней, с серыми панельками. Оно напоминало аристократа среди крестьян, причем низвергнутого, лишенного имени и достоинства. При ближайшем рассмотрении оказалось, что красивое здание, шедевр архитектурного искусства, в упадке: исписанное подростками, оно начало облупливаться, а внутри устроили рынок, хотя убранство напоминало то ли дворец, то ли церковь, не вписывались только витражи с советской символикой. Несоветский у здания дух, хоть тресни!

Наташу влекла вода. Это, конечно, не море, но река была довольно большой. Даже волночки имелись. Чайки орали, что-то делили и гоняли черных уточек-поганок, крупных чаек, которые могут и голубя заклевать, Наташа не наблюдала. Не хватало морского запаха. Но речка – не море, здесь своя тихая красота. Теплоходы, вон, ждут своих пассажиров, а дальше на воде – прям дом с балконами.

Как огромна Москва и как многолика! Вчера Тим рассказывал, что хотел бы тут квартиру – наверное, он где-то здесь остановился в гостинице и впечатлился. Что ж, она его понимает! И тоже теперь хочет квартиру именно здесь.

Волны терлись о бетон набережной, оставляя белую пену. Качали банку из-под колы. Тянуло сыростью, но ветерок был теплым, и Наташа замерла, глядя на воду и будто бы собирая себя по кусочку, выстраивая заново. Девочка лет пяти под присмотром мамы бросала в воду куски хлеба. Настроение было лирическое, хотелось чая и декаденских стихов, например, Бродского:

Добрый день. Ну и встреча у нас. До чего ты бесплотна: рядом новый закат гонит вдаль огневые полотна. До чего ты бедна. Столько лет, а промчались напрасно. Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.

Впервые Наташа пожалела, что не умеет писать стихи, потому что ее чувства были легки и пронзительны, и желали быть увековеченными. И еще хотелось идти по огромному парку, смотреть, как падают разноцветные листья. И одновременно стоять здесь. И к родному морвокзалу, взобраться на мол и провожать тучи-плоскодонки.

Значит, нету разлук. Существует громадная встреча. Значит, кто-то нас вдруг в темноте обнимает за плечи, и полны темноты, и полны темноты и покоя, мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.

Парк был огромен, почти как лес. Она кружила и кружила, вышла к круглому озеру, будто блюдце, окантованному серыми плитами, на которых оранжевыми пятнами – греющиеся на запоздалом солнце огари.

Сколько прошло времени, Наташа не знала, она совершенно потерялась, очнулась, только когда ноги вывели ее снова на остановку.

Пора домой. Натка, наверное, волнуется… хотя вряд ли.

С подругой она встретилась на лестничной клетке. Натка поставила на пол сумку с косметикой, обняла ее.

– Вот она моя красотка! Ну-ка, дай-ка! – Она отстранилась, посмотрела на Наташу и улыбнулась. – Ну, хоть порозовела. Женя просил передать, чтобы ты ни о чем не волновалась, все будет хорошо, уж он постарается.

– Спасибо. Не знаю, что бы я без вас делала. Я сегодня пою и встречаюсь с дедом и братом в ресторане. Приходите и вы с Женей.

– Вряд ли получится, у него завал на работе, и с женой какие-то терки, а без него я не хочу.

Еще раз обнявшись, подруги распрощались.

Первым делом Наташа заглянула в холодильник и, делая себе бутерброд, представляла, как будет оправдываться перед Тохой и Валеруном, заново переживать позор, но не это самое неприятно. Самое противное – извиниться перед Игорем, когда она и виновата перед ним, и злится на него из-за пустых обещаний. Бр-р-р!

* * *

Путь в ресторан казался неимоверно долгим, и Наташа оттягивала время, боялась заходить. Остановилась, подумала о том, что самое страшное позади, а дар с ней, приободрилась и открыла дверь заведения, стоящего над водой на сваях. В ноздри ударил запах табака. Наташа проскользнула в подсобку мимо пустого хозяйского столика, надеясь, что парни возятся с аппаратурой, но в подсобке переодевался Антон.

– Привет, – проговорила она. – Антон, я… в общем…

Он обернулся и сказал:

– Я все знаю. Когда ты типа заболела, я позвонил тебе домой, и соседка все рассказала.

– Вот болтуха, – сорвалось с языка, но на самом деле Наташа была ей благодарна. – Валерун знает?

– Знает, конечно. И Сурен с Ашотом в курсе. У Ашота после интубации проблема с голосовыми связками, так что мы тут, похоже, надолго. А еще мы песню новую написали!

Вдвойне Наташа была благодарна за то, что Тоха не лезет с расспросами, видимо, понимает, насколько эта тема ей неприятна. Наташа немного расслабилась и выпустила на волю благодарность – хоть это-то можно?

– Спасибо за понимание, – кивнула она, сняла пальто. – Мне очень неприятно об этом говорить.

– Я так и понял, – улыбнулся Тоха. – Значит, стратегия вести себя, будто ничего не случилось, верная.

– Самая верная! – просияла Наташа.

– Тебя Игорь спрашивал, ну бармен. Ему мы ничего не сказали.

– Правильно, – ответила Наташа чужим голосом, но соврала: ей хотелось бы, чтобы Игорь знал, и волновался за нее, и чувствовал вину, обещал же разобраться с Саматовым! Так, стоп. Это чужой мужчина, и его надо помирить с Ольгой.

Перед тем, как идти к нему, Наташа заглянула в туалет, проверила, в порядке ли прическа и макияж; ей хотелось выглядеть безупречной. Убедившись, что все хорошо, она сказала Антону:

– Я исчезну минут на десять, ровно в восемь буду на месте. Все, прогулы закончились, и я с вами каждый день.

– Там наши байкеры пришли, – поделился Антон. – Целая толпа. Готовься, будет весело.

Его слова Наташа пропустила мимо ушей; она спешила к Игорю. Вот расскажет все ему, простится с ним окончательно – тогда можно сказать, что долги розданы и совесть, если не чиста, то тщательно выстирана.

Игорь был на своем месте, что-то размешивал, отвечая на вопросы двух бритых парней. Увидел ее в красном платье, изменился в лице и даже взбалтывать коктейль стал медленнее. Отвернулся, разлил коктейль по стаканам, бросил туда лед. Наташа сбавила шаг. Он даже не поздоровался. Сейчас как пошлет… но попытаться она должна. Однако он шепнул на ухо напарнику и поспешил ей навстречу; выглядел он взволнованным.

Они остановились в метре друг от друга. Хотелось приласкать его теплом, но Наташа не выпускала эмоции.

– Привет, – уронила она, отводя взгляд, только сказала, что надо поговорить, как он положил руку на плечо как ни в чем не бывало, и закружилась голова.

– Идем, – уронил он, воровато озираясь, и увлек ее в курилку, где накинул ей на плечи свою куртку и протянул сигаретную пачку.

– Извини меня за… это было ужасно. Ума ни приложу, что на меня нашло, такое учудить. И главное, я совершенно ничего не помню.

– Это я должна просить прощения, – проговорила она, взяла сигарету, но не чтобы курить, а просто, чтобы заполнить неловкую паузу.

– Это был клофелин. Нас всех наклофелинили, Джулию, которая это сделала, должны уже повязать менты…

– Но зачем? – удивился он.

– Из-за меня, тебя это касаться не должно. В общем, все это было сделано, чтобы… ну, назло мне.

Дальше Наташа продолжила скороговоркой, давясь подступающими слезами:

– Этого ей можешь не говорить, но что попал под раздачу, а не виноват, что не вернулся домой – это аргумент. В общем, извини, что втянула тебя в это, мне совершенно не стоило.

Уронив сигарету, Наташа рванула в подсобку, чувствуя, что не справляется, но он схватил ее за руку и вернул, и обнял, качнул в объятиях. Наташа оцепенела. Нельзя реветь, тогда и он расплачется. Нельзя-нельзя-нельзя.

– Тебя поэтому не было? Ну тише. Ну я же взрослый мальчик и должен отвечать за свои поступки. Ты ни в чем не виновата. Тебе Милый рассказал про Ольгу?

Наташа кивнула. Игорь не отпускал ее – почему? Уходил бы уже, что ли, к своей Ольге!

– Прости, малыш, я запутался. С Ольгой мы расстались, похоже, навсегда, к этому все очень долго шло, мы то сходились, то разбегались. Вот уж не ожидал, что ты будешь себя винить.

Знал бы он! Но об эмпатии знать ему категорически нельзя.

А ей что делать, что значат эти объятия? Снова непонятки. Стольких усилий стоило его хоть немного забыть, и снова она на крючке. Хоть смейся, хоть плачь. Закрыв глаза, Наташа просто нежилась, наслаждалась его теплом, пока он наконец не сказал:

– Идем уже. Замерзнем.

Антон уже держал микрофон, а Валерун играл «Мусорный ветер» – видимо, байкеры заказали. Вон они, весь второй этаж оккупировали. Так скоро армянский ресторан превратится в байк-клуб. О, а вон Пашка с дедом усаживаются за столик. Наташа помахала им, беря второй микрофон. Дед солидный такой, в пиджаке, при галстуке. Сурен и Ашот пришли с улицы, тоже помахали ей.

Песню исполнял Антон, она чуть оттеняла его голос своим сопрано. Следующий заказ был ее – «Мне хорошо». Пашка аж шею вытянул, так удивился. Когда Наташа закончила, подбежала сперва к хозяевам, поулыбалась и сказала, все хорошо, потом обняла деда, уверила его, что все в порядке. Ему Пашка, похоже, ничего не рассказал, ну и правильно! Нечего нервировать пожилого человека.

– Внучка, растешь! – оценил ее исполнение дед и признался: – Когда ты только сказала, что устраиваешься к армянам, я разволновался и пришел сюда посмотреть на тебя, на них, пообщался с ними и успокоился. Они отличные ребята.

Наташа ощутила, что кровь прилила к щекам.

– Ты говорил с ними обо мне?

Пашка подпер голову рукой, заинтересовавшись рассказом.

– Я представился криминальным авторитетом и возжелал тебя купить.

Наташа аж на стул села. Во дед продуманный! Брат зааплодировал.

– Видела бы ты, как они тебя защищали! – продолжил дед. – Как родную, племянницей представили. Хорошие ребята.

– Креативно, – выдал брат очередное странное слово и поднял стакан сока: – За тебя, сестра, за твое великое будущее!

Как же ей хотелось рассказать о том, что дар с ней, но не при дедушке же! Потому она просто коснулась его радостью и шепнула на ухо:

– Дар остался со мной, я так счастлива, так счастлива!

– Будь осторожна! – вернув улыбку, напутствовал он.

Видя, что молодежи надо пошептаться, дед удалился в туалет, а на его место сел Сурен. Криминального авторитета в деде он не узнал, поздоровался с Пашкой, принялся Наташу нахваливать, что, когда она поет, и у него душа тоже поет, такой талант, такой талант!

Так было хорошо на душе, так светло! Впервые за долгое время Наташа ощущала себя на своем месте. Осталось решить, что делать с театральным.

Друзья, следующая глава будет завершающей.

Эпилог

Когда страсти улеглись и разум успокоился, Наташа наконец смогла согласиться встретиться с Рассадиной. «Смогла» – не потому, что была занята, а просто любые мысли о театральном вгоняли ее в ступор, в желание забиться в темную щель и дрожать.

Так получилось, что мечта издохла и восстала упырем, который высасывал из Наташи жизненные силы, и пришлось собственноручно ее прикончить. Огромных усилий стоило заставить себя прийти в институт втихаря, рано утром, чтобы не пересечься с Воеводиной, у которой из-за нее распалась мастерская, с Каролиной, у нее теперь точно будут проблемы с дедом, с одногруппницами, которые видели ее голой на фото и хихикали, и забрать документы.

Такое облегчение Наташа чувствовала раз в жизни, когда с синим опухшим лицом отсиживалась после побоев у бабушки, и вдруг – суперская новость: отец выметается из их квартиры! Но папаша над ней издевался всю жизнь, а тут ее довели до невротического состояния меньше чем за месяц. Что скажешь, талантливые люди талантливы во всем.

Но теперь точно все. Можно наконец пополнить репертуар новой песней, позаниматься вокалом с Рассадиной, поработать нормально, клиенты, наверное, уже изголодались по косметике. В туманной, но ближайшей перспективе замаячила квартира в Марьино. Еще папаша Саматова в ноги пал, дал тысячу долларов за моральный ущерб, попросил сыночка пощадить. Деньги Наташа взяла, а топить Байзака в ее планы не входило, он и сам немного жертва.

Нужно позвонить Саше, спросить, как у нее дела с торговлей, как-никак Гаечка – автор текстов, практически член группы «Анна». Вот только телефона у Саши нет, но это ничего, можно позвонить Пашке, попросить, чтобы позвал ее.

По старой памяти Наташа специально заглянула в ГУМ и снова купила киевский торт.

Как там дела у Рассадиной? С ролями, судя по всему, у нее все отлично. Может, замуж собралась? Очень интересно было на нее взглянуть, она подтянулась и помолодела, такие метаморфозы видеть всегда приятно. Но вдвойне приятно осознавать, что человек расцветает благодаря твоим усилиям.

Вот знакомый дом, знакомый двор. Наташа остановилась и прислушалась к ощущениям. Это была ностальгия по времени, когда мечта жила, влекла за собой в неизведанное закулисье. Думалось, что там, в темноте за сценой, живет волшебство, а оказалось – мерзость. Она допускала мысль, что только ей так повезло, но желание играть на сцене сдохло вместе с мечтой. Но времена, когда она мечтала, были такие светлые! А сейчас ей как будто семьдесят лет, и она с завистью глядит на себя юную и наивную.

Войдя в подъезд, она постучала в квартиру Рассадиной. Та сразу же открыла, и Наташа мгновенно почуяла неладное, напряглась, завертела головой, выискивая подвох. Остановила взгляд на двух парах женских полусапожек в прихожей, инстинктивно поправила лямку «косметички», перекинутую через плечо.

– У меня гости, – улыбнулась Рассадина. – Ты извини, что я их позвала, но вам надо объясниться.

Кто там, в гостиной? Наташа шумно сглотнула слюну, думая над тем, что делать: войти или дать дёру. Настроилась на Рассадину: она излучала материнскую нежность и точно желала Наташе только добра. Однако никого лишнего видеть не хотелось.

В гостиной звякнула ложка о чашку. Вроде как донесся легкий вздох.

– Наташенька, идем, не бойся, – проговорила Рассадина, окутывая теплом, обнимая за плечи. – Я понимаю, что тебе пришлось пережить, но эти люди тебя любят и хотят поговорить. Пожалуйста, удели им минутку.

В голове пронеслись лица одногруппников, Гуссман, Воеводина, Милый, преподы и бог весть кто еще.

– Кто там? – спросила Наташа чужим голосом, не разуваясь.

В квартире, которую снял Саматов, сюрпризов ей хватило на год вперед, потому нужно было знать, стоит ли ей говорить с этими людьми или нет.

И тут из гостиной показалась Воеводина: как всегда подтянутая, в черно-красной блузе с воротником-стойкой, скрывающим морщинистую шею, красно-черной юбке и алых серьгах кольцами. Безупречная, как всегда.

Наташа шагнула назад, но взяла себя в руки, просканировала мастера: она излучала дружелюбие и легкое чувство вины, и набрасываться с обвинениями точно не собиралась.

– Здравствуйте, Марина Суреновна, – проговорила она. – Извините, что…

Воеводина посторонилась, пропуская Наташу в помещение.

– Что ж ты замерла, проходи, не стесняйся. Чаю выпьем, поговорим.

Противиться ее воле было невозможно, Наташа разулась, протопала в гостиную, недовольно косясь на Рассадину, которая делала вид, что не подставила свою ученицу, а делает как лучше, и замерла, увидев… Голубые, как у Мальвины, локоны, жилетка, блузка с жабо. Каролина сидела на подушке на полу и баюкала чашку чая.

Первым делом Наташа закрылась, потом, словно напуганная улитка, высунувшая рожки, аккуратно прощупала Каролину: ноль агрессии и ноль претензий. Девушка повернула голову, молча встала, поставив чай на столик, подошла к Наташе и обняла ее, говоря:

– Мне так жаль! Господи, какой ужас. Почему ты ничего мне не сказала?

– Дед тебя не убил? – буркнула Наташа. – Извини, что заявила на них, просто я не могла иначе поступить.

– Да что ты такое говоришь? – воскликнула Каролина, отстраняясь. – Ты была моей гостьей, я пригласила отребье, мне и отвечать.

Помолчав немного, Каролина сказала:

– Дед, конечно, был в ярости. И в шоке. Но поорал и успокоился, узнав, что Юльку закрыли.

– Мордатую закрыли? – оживилась Наташа.

– Закрыли, – удовлетворенно улыбнулась Каролина, усаживаясь на место. – Ей есть восемнадцать, так что все, будет отвечать.

Подождав, пока молодежь обменяется новостями, Воеводина взяла слово:

– Наташенька, ты проходи, вот сюда присаживайся. – Она погладила шелковые подушки на полу рядом с собой.

Наташа не сдвинулась с места, потому что не верила своим ушам, глазам и ощущениям: люди, которые должны были винить ее во всех грехах, вдруг обнимаются, сочувствуют. Переступив через когнитивный диссонанс, Наташа прошла к столу, опустилась на подушки, хотела спросить, что говорят в универе, но ее опередила Воеводина:

– Наташа, ты извини, что я не вмешалась в ваше противостояние. Должна была понять, что происходит нечто страшное, но подумала – детские шалости.

– Что бы вы сделали? – проворчала Наташа. – Только хуже, они подумали бы, что я в фаворе, разозлились бы еще больше. Что вообще говорят? Интересно, насколько это все близко к истине.

Ответила Каролина:

– Что Саматов, Абоян и Елагин тебя заманили в съемную квартиру, чтобы изнасиловать. Это и правда так?

– И да, и нет, – сказала Наташа. – Дело было так…

Ей в который раз пришлось рассказать о травле на ровном месте, о том, что ее считали проституткой, и все, кроме Гинзбург и Людочки, спешили сделать ей гадость, уколоть, унизить, а особо усердствовал Саматов. Потом случилась клофелиновая вечеринка у Каролины, и появились фотографии…

– Вот сволочи! Я пойду свидетелем, – отчеканила Каролина. – Не побоюсь, времени не пожалею. Дед рассказал, что Юлька могла нас убить!

– Зачем она вообще это сделала? – удивилась Наташа. – Она-то в конфликте не участвовала.

– Непонятно! – развела руками Каролина. – Наверное, он ее подкупил или пообещал услугу. Ну, и меня она невзлюбила с самого начала, а тут такая возможность испортить праздник! То-то я думаю. Чего вдруг она сменила гнев на милость.

– Вам же сказали, что это не Саматов? – спросила Наташа. – Он просто баран, а затеял все Абоян.

– Да? – округлила глаза Каролина. – А зачем?

Наташа ответила:

– Ему не нравились казахи в массе и Саматов лично, и я не нравилась. Вот он и решил нас с Баем стравить и посмотреть, что будет, да заигрался.

– Но зачем? – спросила теперь уже Воеводина.

Наташа пожала плечами:

– Не знаю. Человек такой. Ему интересно тянуть за ниточки и смотреть, как дергаются марионетки.

Все это время Рассадина молча за нами наблюдала, расположившись в кресле и попивая травяной чай.

Воцарилось полуминутное молчание. Наташа воспользовалась им, порезала торт и выставила на стол, налила себе чаю. Когда стало ясно, что никто не станет ее отчитывать или позорить, волнение схлынуло, она будто бы вышла из густого тумана собственных переживаний и стала замечать детали. Например, что Рассадина покрасила волосы в однотонный блонд и вроде как помолодела, в квартире у нее порядок, от былого запустения не осталось и следа. Казалось, даже фотографии на стене заблестели и сделались ярче.

Отправив в рот кусочек торта, Наташа зажмурилась от удовольствия. Только сейчас она в полной сере ощутила вкус и насладилась им. Будто бы встреча с людьми, перед которыми она чувствовала себя виноватой, сняла какой-то блок, мешающий радоваться жизни. Все-таки Анна – святая женщина!

– Спасибо, – поблагодарила она Рассадину и, уловив ее удивление, добавила: – За то, что организовали эту встречу, я сама не решилась бы и мучилась.

Воеводина со звоном поставила чашку и пожаловалась:

– Впервые у меня такая ужасная группа! Как хорошо, что ее расформировали. Я сама отказалась бы учить их, если бы этого не сделали за меня.

– Группу расформировали? – спросила Наташа.

– Ну а как ты думала? Лютикова отчислили, и их осталось восемь, – она принялась загибать тонкие пальцы с бордовыми острыми ногтями, – Абояна с Саматовым закрыли в СИЗО, я ходатайствовала об их отчислении. Елагин пришел как ни в чем не бывало, но я объяснила, что лучше ему уйти. Ну и неприятный тип!

– Прийти, чтобы уйти, – с грустью вспомнила Наташа тему их занятий и поделилась подробностями: – Видели бы вы, как Елагин вел себя при задержании! Он обмочился. Феноменальный трус! И сразу же всех сдал, чтобы его выпустили.

Воеводина продолжила:

– Даже если он документы не заберет, жизни ему не будет, весь институт гудит. Ты документы забрала, и осталось четыре человека, все девушки, тем более, в другой мастерской освободились два места.

– И Ксюшу отчислили? – удивилась Наташа. – Но она могла быть ни при чем.

– А оказалась при чем, – зло бросила Каролина. – Кстати, ту бутылку дорогого шампанского я не выбросила. Как чувствовала, что она пригодится.

Надо будет спросить Евгения, как идут дела. Он обещал Саматова помариновать, чтобы проникся, и отпустить, а Абояна попытаться отправить по этапу или хотя бы поспособствовать тому, чтобы ему дали условный срок.

Наташа вспомнила, что говорил Евгений, и поделилась:

– Бутылка, кстати, как улика не годится. Нужна кровь, а клофелин выводится уже через сутки. Но как средство запугивания бутылка сработала, Юлька-то не знает, что это не улика, во всем призналась и уже оговорила Абояна, а Ксюша – и подругу, и Абояна. Так что ничего хорошего ему не светит.

– Меня радуют такие новости, – припечатала Воеводина и продолжила тему, на которую не договорила: – Итак, у меня в группе осталось четыре человека. Работать с таким составом нет никакого смысла, троих, Белову, Фехметзянову и Гинзбург распределили в мастерскую Князева, который первыми двумя дамами очень недоволен.

– Я тоже недовольна, – проворчала Каролина.

– Не волнуйся, это ненадолго, – уверила ее Марина Суреновна и посмотрела на Наташу. – Как видишь, все, кто участвовал в этом безобразии, или наказаны, или будут наказаны, тебе не придется никого терпеть. Я поговорила с мастерами, оба с радостью примут такую яркую и талантливую девушку. На кафедре тоже никто не возражает.

– Давай к нам! – захлопала в ладоши Каролина. – Вот здорово будет!

Наташа едва не сжала голову руками от отчаянья. Ей стольких усилий стоило разрубить этот узел, и вот опять на горизонте замаячила мечта, взмахнула крыльями, поманила за собой. И что теперь делать? Только буря в душе улеглась. Это все равно что Игорь, приласкавший ее после того, как она рассталась с ним навсегда, чтобы снова через несколько дней включить мороз. Наташа так вымоталась за последний месяц, что почти не расстроилась, просто поставила на Игоре жирный крест и запретила себе о нем думать.

– Сколько у меня времени на раздумья? – спросила она.

Воеводина внимательно на нее посмотрела и сказала:

– Мне бы очень не хотелось, чтобы бросала институт ты, самая талантливая на потоке.

– А мне… мне бы очень не хотелось расставаться с вами, – сквозь ком в горле проговорила Наташа и потупилась, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.

Воеводина погладила ее по голове.

– Ну что ты? Что такое? Хочешь, приходи на следующий год, обещаю придержать для тебя место.

– Спасибо! – Наташа всхлипнула и расплакалась, крепко-накрепко заперев свои чувства.

Рассадина тоже промокнула глаза, расчувствовавшись. Воеводина не сдержалась и обняла Наташу. Каролина хлюпнула носом, но слезу не пустила.

– Я так и сделаю, – бормотала Наташа. – Подам документы на следующий год и попаду к вам.

– Вот и договорились, – прошептала Воеводина, гладя ее по волосам.

– Дамы, чай остывает! – громко сказала Рассадина, улыбнувшись, и принялась разливать чай.

Наташа снова почувствовала себя счастливой, сделала глоток, зажмурилась от удовольствия. На краткий миг она оказалась в райском саду, где ей на плечо села разноцветная птица и потерлась головой о ее щеку. Наташа знала, что эта птица – ее мечта, и им необязательно расставаться.

Теперь она на все сто процентов была уверена: у нее все получится!

Друзья! Это финальная глава «Смейся». Можно было написать еще десять томов, но тогда пришлось бы сворачивать все другие циклы, ибо ресурс мозга конечен. Книга задумывалась как однотомник, раскрывающий проблему одаренного, который не справляется с даром и начинает ошибаться. Эту задачу книга выполнила. С Наташей мы еще встретимся, через 2–3 книги они с Павлом будут делать общее дело.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю