444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся 2 (СИ) » Текст книги (страница 4)
Смейся 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:00

Текст книги "Смейся 2 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7
Цыганка с картами, дорога дальняя

Ресторан опустел минут за пять. Остались только сотрудники, и то не все, раненая девушка и Ашот.

– Помогите! – кричала девушка, ее крик перемежался с рыданиями. – Я умираю! Помогите, что же вы! Я истекаю кровью. А-а-а, а-а-а…

Звонкий голос звенел в абсолютной тишине, усиливался эхом. К ней спешила тетя Марьям, повар, и Игорь с аптечкой. Наташа рванула было к ним, но ее снова замутило, и она села прямо на пол, судорожно всхлипнула.

Антон стоял, упершись в синтезатор, и тяжело дышал. Валерун убежал, чтобы не попасть в лапы правосудия.

– А-а-ай! – вскрикнула девушка. – Что вы делаете? А-а-ай!

Сурен шелестел пакетом. Он пытался заткнуть дырку в грудной клетке Ашота, куда при вдохе просачивался воздух. Наташа закрыла глаза и молилась, желая Ашоту продержаться до приезда «скорой».

– Идем? – спросил Антон.

Она мотнула головой.

– Ничем ведь не поможешь, – стоял на своем напарник.

– Я не могу, – процедила она, не открывая глаз. – Не могу в трудный момент отвернуться от людей, которые сделали нам столько хорошего. Я должна знать, какие прогнозы!

– Что же они не едут? – простонала раненая. – Я умираю! Умираю!

Наташа медленно и глубоко дышала. Думала о странном. Например, почему эта девушка одна. Неужели с ней никого не было, или ее бросили?

Стробоскоп продолжал кружиться, бить по глазам. Наташа направилась к выходу ждать «скорую» и заметила женскую ногу в чулке, выглядывающую из-за столика, где сидела братва.

– Кристина? – позвала Наташа, но девушка не шевелилась.

Наташа заглянула за столик. Девушка лежала ничком и не дышала, светлые волосы склеились от крови. Кровь была везде. Блестела на кожаном диване, перечеркивала белую скатерть, брызги пятнали стену. Наташа закрыла лицо руками и замерла.

Все было, как во сне. Это не с ней. Это трэш какой-то! Два убитых, перестрелка вообще ни с чего! Или с чего? Или это она сработала спусковым крючком для злобы, копившейся в душонках бандитов?

С улицы донесся вой сирены, вывел из ступора, и Наташа кинулась встречать врачей. Их было двое: уставшая кудрявая шатенка лет тридцати пяти и очень худая высокая девушка… или женщина.

– Где? – деловито спросила шатенка.

– Идемте, в зале. Их трое, двое тяжелых.

Наташа поманила медиков приглашающим жестом и уже в зале указала на Кристину.

– Вот, – и кивнула на Ашота, частично скрытого спиной брата. – Ранение в грудь.

Шатенка указала на Кристину:

– Оля, посмотри, что там.

На голоса обернулся Сурен, держащий голову Ашота на коленях. Тот либо лишился чувств, либо был к тому близок. Врач метнулась к нему, принялась мерять давление.

– Мертва, – крикнула медсестра и спросила у Наташи, которая стояла между Ашотом и Кристиной. – Как давно это случилось?

– Минут десять-пятнадцать назад, – ответила Наташа.

– Ранение в голову. Рефлексы не прослеживаются, – отчитывалась фельдшер. – реанимация бессмысленна.

Вторая раненая, лежащая на диванчике и закрывающая рану в боку рукой, требовательно крикнула:

– Ну что же вы, я умираю!

Фельдшер кинулась к ней, но врач скомандовала:

– Оля, позже, у меня пострадавший в критическом состоянии. Везем в торакальную хирургию Склифа. Травматический шок, пульс сто тридцать, давление восемьдесят. – Она посмотрела на Сурена. – Помогите нам.

Пока раненая девушка кричала и стонала, привлекая внимание, втроем они уложили Ашота на брезентовые носилки. Прибежал Игорь, помог донести его в машину, где были еще одни в виде выдвижной кушетки.

На ходу врач делала назначения, и медсестра начала вскрывать ампулы раньше, чем пострадавший оказался внутри. Только после этого врач подошла к рыдающей девушке, которая поднялась, опершись на локти, и выкатила претензию:

– Что же вы так долго! Я истекаю кровью!

– Судя по голосу, у тебя все неплохо, – сказала врач, задрала платье. – А парень при смерти. Уж извини, дорогая.

Измерив давление, проверив пульс, врач вынесла вердикт:

– Скорее всего, пуля прошла навылет, не задев жизненно важные органы. Но ты поедешь с нами.

Девушка посмотрела на дырку в боку, закатила глаза и рухнула. Пришлось мужчинам и ее нести в машину. Сурен захлопнул дверцу, потер лицо ладонями, уставился в потолок и беззвучно зашептал молитву.

Подошел Антон и возмутился:

– Совсем офигели. Девушку бросили, что ли?

Рядом стоял Игорь, и объяснил:

– Как на войне. Если раненых много, в первую очередь помогают самым тяжелым. Если совсем плохо, человек не в состоянии так громко кричать. К тому же кишки очень изворотливые. Настолько, что почти все ножевые ранения в живот имеют благоприятный исход: кишки как-то сокращаются и уворачиваются от лезвия. Скорее всего, у девушки так же.

– А чего ж она так кричала? – задумчиво спросил Антон.

В этот раз ответила Наташа, глядя на трясущиеся руки.

– Потому что страшно ей. Ты бы не орал, окажись у тебя дырка в боку? Вот ей и кажется, что ее бросили умирать. – Она посмотрела на Игоря и спросила: – Ты учился в медицинском?

Он качнул головой и сказал с достоинством:

– Нет. Просто у меня тяга к познанию. Да и был… неприятный опыт. – Договорив, он отвернулся и ушел за стойку.

Наташа подошла к Сурену, чтобы его хоть немного успокоить своими способностями, укутать душевным теплом, но его боль и волнение перебили ее наигранные эмоции, утопили, и она закрылась, обняла Сурена. Столько хотелось сказать слов утешения, но она чувствовала, что сейчас все они будут лишними.

– Езжай домой, – проговорил Сурен чужим голосом. – Скоро приедет милиция, затаскают. И так хватает свидетелей.

– Спасибо, – поблагодарила Наташа, отстраняясь. – Держитесь! Я с вами, если понадобится помощь, я всегда готова. Я очень волнуюсь, вы такие хорошие люди! Позвоните мне, пожалуйста, когда станет ясно, какие прогнозы. Или давайте я вам позвоню.

Сурен махнул рукой.

– Тяжелый он, видно же. Аж посинел, и сердце еле билось. – И продиктовал свой телефонный номер.

– «Скорая» быстро приехала, должны спасти, – утешила его Наташа.

– Спасибо за поддержку. Это бесценно. А теперь уходи, а то менты затаскают, – посоветовал Сурен. – Ты все равно нам ничем не поможешь.

В душе было пусто и грязно. Силы закончились, хотелось упасть прямо здесь и уснуть… А еще хотелось, чтобы домой ее отвез Игорь, обнять его и слушать свист ветра в ушах, наполняться теплом и смыслом.

Она бросила взгляд на стойку, поискала его взглядом и не нашла. Пойти, спросить, не едет ли он домой? Нет, не стоит навязываться. Может, ему не хочется заезжать в Перово, тратить время на пигалицу. Хозяевам-то, которые за нее просят, он отказать не может.

Нужно искать другой способ обратить на себя внимание. Не переодеваясь, Наташа поспешила к такси. Времени было начало третьего. Сколько денег получилось, посчитать не удалось, не до того было, а выручку утащил Валерун.

Мотоцикла Игоря на стоянке уже не было, и сделалось тоскливо. Если бы Наташа ему хоть немного нравилась, он подождал бы ее. На его месте она поступила бы так. Или он просто тоже перенервничал, и ему стало не до женщин?..

Наташа поймала себя на самообмане. Так хотелось верить в то, что Игорь хоть капельку заинтересован, что оправдание его равнодушию находилось аж бегом.

Таксистов на месте не оказалось – все разъехались, развозя по домам посетителей, напуганных перестрелкой. Они обязательно вернутся, просто надо подождать, и Наташа спряталась под липой, глядя, как вздрагивают ее листья от капель дождя.

Золотые почти осенние листья, мокрые, отражающие свет одинокого фонаря. Первым приехал дядя Арсен, Наташа рухнула на заднее сиденье. Усталость смыкала веки, но пришлось подробно рассказывать, что случилось в ресторане.

Дядя Арсен поделился наблюдением, что одиночка подстрелил еще одного братка и уехал на «БМВ». Братки разделились: двое на «Мерседесе» бросились в погоню, оставив подбитых товарищей. Что делали двое раненых и насколько тяжелым был второй, водитель не знал, потому что таксисты прыснули в стороны, чтобы не везти беспредельщиков. А еще пожилой армянин пообещал вернуться к ресторану, чтобы выступить свидетелем и помочь милиции найти и наказать братков.

Наташа зевнула. Завтра очередной бешеный день. Рано утром приезжает Сашка Гайчук, надо ее встретить и познакомить с Антоном, потом – смотреть квартиру, которую они с Наткой будут снимать.

Но главным для нее будет не это, а сведения из больницы о состоянии Ашота. Чужие по крови люди другой национальности стали ей родными, она все деньги готова была отдать, чтобы Ашот жил. Вспомнились слова деда, что ресторанная певица – очень опасная работа. Как же он был прав! Наташа чувствовала себя в безопасности только благодаря опеке Сурена.

Дома она доползла до раскладушки, упала и забылась сном. Растолкал ее дед. Зевнув, Наташа открыла глаза и села. О перестрелке она не сказала ни слова, чтобы не волновать деда, потому он вел себя, как обычно. Поставил на стол чашку крепкого кофе и проговорил:

– Ты так долго не протянешь, Наташа. Надо хотя бы иногда отдыхать. Тебе кажется, что ты сил справишься, сил море, но ты ошибаешься! Потом аукнется так, что мало не покажется.

Его слова звучали за границами восприятия как фон. Мозг отказывался включаться.

– Спасибо, – хрипнула она, отхлебнула бодрящий напиток, но легче не стало.

– А что ты будешь делать, когда начнется учеба? – продолжал дед.

– Дедушка, я ж не каждый день пою. Наверное, скоро вообще не буду. Подвезешь меня на вокзал? Саша приезжает… Ну, Гайчук. Гаечка. Помнишь ее?

– Еще бы не помнить. Очень старательная девушка.

– Она поэтесса. Будет нам песни писать.

Наташа обнаружила, что она, приехав из ресторана, не то что душ не приняла – даже не разделась. Прошлепала в ванную, глянула в зеркало: нечесаные волосы торчат в стороны, под глазами круги, сама зеленая, как алкашка с перепоя.

Дед прав. Наташа и сама чувствовала, что выдыхается. Что ж, пусть сегодня будет выходной.

Приняв душ, она позвонила Сурену, который оставил свой телефон, уверенная, что с Ашотом все в порядке: его прооперировали, он сейчас отходит в реанимации, угрозы жизни нет. Ответила жена Сурена. Наташа поинтересовалась здоровьем Ашота и услышала:

– Плохо. Сделали операцию, но все равно началось заражение крови, отказывают почки, сворачивается кровь… Подключили к аппарату, который кровь чистит. Это так ужасно! У него ведь не смертельное ранение! Выживали и с более тяжелыми, понять не могу, почему так. Он же сильный, здоровый, молодой… За что⁈

Наташа долго говорила, что все будет хорошо, молодость победит, врачи помогут, ведь попал Ашот в хорошую больницу, а сама была на грани, слезы душили, рвались наружу.

В дедовом «Москвиче» Наташа села на переднее сиденье и вырубилась. Проснулась только возле Казанского вокзала.

– Спасибо, дедушка! Назад мы своим ходом, но, если нужна помощь…

Он отмахнулся:

– Ты что, какая помощь, когда вы девушки! Вам нельзя тяжести таскать.

К поезду шли вместе, пробивались сквозь толпы челноков с клетчатыми сумками, редких отдыхающих с чемоданами, уезжающих в отпуска, туристов с огромными рюкзаками, к которым крепились котелки.

Пожилая цыганка схватила за руку Наташу, отставшую от деда, заглянула в глаза и затараторила:

– Вижу: беда у тебя. Нет, не у тебя… у родственника или друга. Да! Поделано на смерть ему, Богом клянусь!

Наташа остановилась с разинутым ртом, в голове что-то щелкнуло: эта женщина говорит правду и…

Но рядом появился дед, и цыганка растворилась в толпе. Надежда сменилась разочарованием и злостью. Еще и дед начал высказывать, что она дурочка, раз попалась на цыганскую уловку, вступать с ними в диалог не стоит ни в коем случае. Разумом Наташа понимала, что, если бы не дед, ее развели бы, как лохушку, сердцем же цеплялась за малейшую надежду.

И правда ведь, как так? Почему организм здорового молодого мужчины решил умереть, словно кто-то включил кнопку самоуничтожения? Впервые Наташа увидела приближение смерти и ощутила беспомощность. Странное дело: то, что других заставило бы свернуться клубочком и замереть, в ней пробудило желание бороться. Она злилась, мысленно металась, изматывала себя.

– Поезд задерживается на пятнадцать минут, – вывел из задумчивости дед, и Наташа встрепенулась. – Мне не нравится твое состояние. Что с тобой?

– Надо выспаться, – ответила она и зевнула, а сама подумала, что в деде проснулось ментовское чутье, он может начать копать и такое откопает, что она не выйдет из дома без его надзора, что совершенно не входило в ее планы.

Потому, чтобы усыпить его бдительность, Наташа рассказала, как вывела на чистую воду квартирную мошенницу, а сегодня все будет хорошо, потому что парень Натки – мент. Говоря, она включала положительные эмоции: то гордость собой, то удовлетворение и радость, и щедро ими одаривала деда. На него это подействовало, и он успокоился, похвалил внучку.

Наконец показалась голова поезда с круглыми глазами-фарами.

– Пятый вагон, – сказал дед. – Стоим здесь, он в начале состава.

Наташа инстинктивно шагнула к фонарю и чуть ли не прижалась к нему спиной, потому что сейчас начнется большой исход пассажиров.

Тягостно вздохнув, поезд остановился, и таки началось извержение человеческого потока: челноки с пока тощими сумками, загорелые печальные курортники, не желающие расставаться с отдыхом.

Они извергались и извергались, заполонили перрон, гомоня и грохоча, на них налетели таксисты-кавказцы, носильщики, бабки с предложениями жилья посуточно, продавцы пирожков и воды. Дед стоял спокойно, ему спешить было некуда. Наташа всматривалась в лица, чтобы не упустить Сашу, но ее все не было, аж тревожно стало.

Когда поток иссяк, из вагона вышел высокий спортивный парень с огромной сумкой, подал руку Александре – именно так ее теперь хотелось называть.

Прошло два месяца с момента их последней встречи, и почему-то казалось, что Сашка ниже и младше. А потом кто-то в ладоши хлопнул, и вчерашняя мелочь превратилась в статную красавицу: высокие скулы, чуть вздернутый нос, кошачьи темно-зеленые глаза в оранжевую крапинку, ноги от ушей, из-за чего Саша кажется выше, чем на самом деле.

Наташа рванула к ней и сбавила шаг, когда парень взял Сашку за руку. Ничего такой, высокий, красиво одетый, темноволосый. Веки чуть опущены, как у азиатов.

– Алекс, это Наташа, Наташа, это Алекс.

Наверное, Гаечка склеила московского Пашкиного друга, о котором он не раз рассказывал.

– Очень приятно. – Наташа изобразила реверанс.

За Гаечку она, конечно, рада, но Алекс в ее планы не входил. А отлипать от Сашки он не торопился.

– Саша, ты как относишься к сну на раскладушке? – спросила Наташа. – Я сегодня съезжаю в новую квартиру, и место освобождается.

Алекс сказал:

– Я предлагал разместиться в нашей трешке на Перово, все равно она большую часть времени пустует.

Пустует? Трешка? Наташа испытала приступ классовой ненависти к мажору. Кто-то по раскладушкам жмется, а у кого-то трешка в Москве пустует. Несправедливо!

– Алекс, нет, – испуганно проговорила Гаечка и оцепенела.

– Как хочешь. Мое дело предложить.

Парень оказался догадливым, указал на деда, принимающего ящики.

– Наташа, это твой дедушка?

После того, как она кивнула, он метнулся помогать деду, бросив Саше:

– Увидимся вечером, я позвоню.

Сумку Сашка взяла небольшую, легкую, перекинула ее через плечо и вслед за Наташей направилась к зданию вокзала. С полминуты девушки молчали, все-таки близкими подругами они не были никогда. Первой заговорила Наташа:

– Ты написала тексты, которые обещала Тохе?

Саша кивнула.

– Да, но с ними еще надо работать. А ты свозишь меня на Черкизон, покажешь, где косметика. Я тоже так хочу, как ты, а то мать без работы, едим только то, что я покупаю, и что на огороде растет. Одна я потеряюсь, ужас, какое тут движение!

– Давай завтра. Сегодня песни и банально хочется спать, вчера такое было…

И все то, что копилось: информация, чувства, планы – все это обрушилось на Гаечку, которая внимательно слушала, кивала, а когда речь зашла об Ашоте, который решил умереть, Саша надолго замолчала, будто что-то взвешивая и решая нечто очень важное.

Уже в метро она проговорила:

– Кое-что сделать можно. Но для этого необходимо попасть в его палату.

– Зачем? – удивилась Наташа.

Гаечка отвела взгляд, подумала немного и сказала:

– Я попытаюсь помочь, у меня есть… умения. Нет, способности. Но мне нужно его видеть. К нему пустят?

Глава 8
Спящая красавица

Впервые Наташа в Москве выступала в роли проводника, потому что Гаечка вообще не ориентировалась в большом городе и впадала в ступор. Наташе предстояло ответственное задание: найти НИИ Скорой помощи им. Склифосовского.

Девушки вышли на Проспекте Мира, покружили по станции, по указателям выбрались из метро и остановились возле его огромных деревянных дверей, завертели головами, дезориентированные.

Перед ними по трехполоске бежали машины, и только по ним Наташа сообразила, куда идти: против движения. На светофоре, не переходя дорогу – налево, а дальше – не сворачивая, до больнички, и только там переходить.

Гаечка зевала и плелась следом, испуганно косясь на проезжающие мимо «скорые», их было много, очень много.

– Что ты собираешься делать? – горела любопытством Наташа. – А главное, каким образом?

Гаечка ответила:

– Ну вот у тебя проснулся дар – эмпатия, у меня тоже проснулся, но я могу излечивать. На месте станет ясно, что делать, пока ничего не знаю.

Наташа задумалась, прокрутила жизнь назад. И правда ведь у нее проснулся дар, это стало заметно, когда она выступала на КВНе. Но почему? Почему именно у нее? Саша говорила об этом буднично, как о чем-то само собой разумеющемся.

– Как ты это делаешь? – спросила Наташа.

– Так же, как и ты, наверное, – пожала плечами Саша, опять зевнула. – Просто знаю, что этому человеку надо помочь. Кому-то можно помочь, кому-то – нельзя, например, Яну Каретникову, кто-то весь черный – должен скоро умереть. Я пообещала попытаться помочь твоему другу, но не знаю, получится ли.

– Видеть смерть, это, конечно, ужас, – повела плечами Наташа. – Почему именно мы? Что ты об этом знаешь? Ну, о даре.

– Да просто просыпается, – ответила Гаечка. – Время пришло. Не знаю почему. Пашка не сказал.

– И он тоже? – удивилась Наташа. – Мы теперь, как супермены? И по всему миру так? Или это… локально, – ввернула умное слово она.

– Не спрашивала. По всему миру вряд ли. Хотя… надо понаблюдать.

– А у Пашки что? Он мне ничего не говорил.

– Ну, спроси сама. Просто сказал, что тебе нужно знать, что ты не одна такая.

Наташе стало обидно. Сашке брат все рассказал, будто это она его сестра, а ей – нет. Не доверяет? Ей казалось, что он знает больше Гаечки. Мало того, он как-то к этому причастен, но почему молчал, зараза?

Над верхушками деревьев появилось длинное серое здание основного корпуса больницы.

– Ого, – выдохнула Наташа, останавливаясь.

– И где там искать Ашота? – растерялась Саша.

– Давай подумаем, – предложила Наташа. – Его повезли в торакальную хирургию в тяжелом состоянии. Там и будем искать.

– А где это?

– Я бы знала, – пожала плечами Наташа и направилась к невысокому зданию, где располагался приемный покой.

Гаечка плелась следом. В здании их ждал первый сюрприз: проходная. И это при том, что в любую другую больничку пускали просто так!

Собираясь подключить все свое обаяние, Наташа настроилась обрабатывать вахтера, но заметила, что он сидит на проходной для галочки и пропускает всех. А вот возле двери в коридор, ведущий к отделениям – тетка посерьезнее, спрашивает пропуска. И где их брать? Кому их дают?

Гаечка вцепилась в руку Наташи, округлила глаза.

– Нас прогонят!

– Пока нет. Не нервничай.

Роль старшей пугала Наташу, она ведь сама теряется в городе, тупит, переходя со станции на станцию, а один раз вообще вышла из метро вместо того, чтобы перейти на другую ветку, и вот на ней, гостье из провинции, Гаечка, совершенно дикая и пугливая. И ведь самой страшно, а надо не подавать вида, чтобы не пугать Сашку еще больше.

В регистратуре Наташу послали к телефону, который стоял на тумбе возле подоконника. Надо было набрать внутренний номер и спросить, где находится Ашот, и тут до Наташи дошло, что она не знает его фамилию и возраст. Пришлось бежать к телефонам-автоматам на улице, чтобы выяснить это у Сурена.

Трубку взяла его жена и сказала, что Ашот в реанимации хирургии, это в том же здании, где регистратура. Туда не пускают без пропуска, пропуск выдают по паспорту женам, детям, родителям, родным братьям-сестрам. Сурен в реанимации уже был, уехал и паспорт увез. Что касается Ашота, он без сознания, с трубочкой в горле, без положительной динамики.

Наташа привалилась к стеклянной стенке, задумалась, что делать дальше. С собой у нее двадцать долларов, десятка и две пятерки. Можно попробовать выписать пропуск, благо имя и фамилию Ашота она только что узнала…

В стекло телефонной будки постучала заплаканная девушка, сбивая с мысли. Наташа уступила ей кабинку и отправилась выяснять, где выписывают пропуска.

Оказалось, надо дозвониться заведующей по внутренней линии, представиться. Наташа представилась дочерью. Заведующая проинструктировала, куда идти и что делать.

Гаечка встала и направилась следом, но Наташа подняла руку, веля ей сидеть.

– Подожди здесь. Ты мне ничем не поможешь.

А сама побежала в соседнее здание, снова прошла через проходную. Чтобы выписать пропуск, к двум окошкам тянулись две очереди. Люди ругались, плакали, что-то доказывали, делая статистов еще более несговорчивыми. Наташа терпеливо ждала своей очереди. Сорок минут, блин! Люди и так на грани отчаяния, еще и такое издевательство. Ну да ладно, лишь бы статистка в позу не встала.

Наташа заглянула в окошко, улыбаясь и называя имя Ашота и одновременно – излучая желание помогать людям, особенно – несчастным девушкам.

Статистка глянула в паспорт, затем – на Наташу и выдала:

– Фамилии не совпадают. Не выпишу.

Ну здрасьте! Наташа обдала статистку отчаяньем, ее губы задрожали:

– Я его дочь! Папа может умереть, и я его никогда-никогда не увижу живым! Мама мне запрещала с ним видеться. Я даже не знаю, какой он. Ну пожалуйста! Умоляю.

– Да будьте вы человеком! – не выдержал стоящий позади длинноволосый мужчина, похожий на художника.

– Быстрее давайте! – наседала полная женщина с тростью.

Если не получится, придется пустить в ход ключ, открывающий все двери – деньги. Но статистка поддалась то ли влиянию Наташи, то ли давлению общественности, сжала губы в нитку и выписала пропуск, вернула паспорт Наташе. Та чуть ли не вприпрыжку поскакала в приемную, находившуюся в соседнем здании, помахала листком перед лицом загрустившей Саши.

– Вот. Я буду очень тебе благодарна, если ты его вылечишь. Он очень хороший, добрый человек.

Саша испуганно спросила:

– Я пойду туда одна⁈

– Нет, заведующая сказала, что можно и вдвоем. Не бойся, но не забывай, что это твой папа, которого ты никогда не видела, потому что мать запрещала с ним видеться.

Саша кивнула, взяла Наташу под руку и повела к вахтерше, приготовила паспорт, но хватило и пропуска.

А дальше начались блуждания, потому что пересечения коридоров напоминали лабиринт, приводящий к лифтам, которые ехали не в ту реанимацию, которая нужна.

На место прибыли минут через двадцать. Гаечка по-прежнему держала Наташу под руку, ее трясло.

Наташа с удовольствием успокоила бы ее эмоциями, но сама была далека от спокойствия. Она подергала железную дверь в отделение– закрыто. Увидела кнопку в стене, возле стеклянного окошка, позвонила.

Из динамика донесся женский голос, даже сквозь треск помех было слышно, что эта женщина раздражена.

– Кто? К Кому?

– К Ашоту Микояну, – сказала Наташа, недоверчиво косясь на говорящий звонок. – Дочь.

Вспомнились слова Пашки, что Москва – не совсем Россия, тут в больницах есть лекарства, вода в обычных квартирах не по графику, а круглосуточно, причем и горячая, и холодная. И вот, говорящий звонок, как в фильмах про будущее.

Вышла медсестра, указала на шкаф.

– Наденьте халат, пожалуйста.

Наташа и Саша выполнили рекомендацию.

– Где он? – шепнула Гаечка, сжала кулаки, чтобы не было видно, как дрожат ее руки.

– Шестая палата.

– Как звучно, – буркнула Гаечка и замерла возле двери в палату, посмотрела на Наташу жалобно, и она впервые почувствовала себя взрослой и умудренной опытом.

Новое ощущение, странное.

Наташа толкнула дверь, холодея. Вот сейчас Гаечка посмотрит на Ашота, скажет, что ничего сделать нельзя. Вот тогда будет страшно, вот тогда она будет плакать.

Палата звенела перекликающимися приборами, как лес – птицами на рассвете. Ашот лежал с краю, у стены, оплетенный проводами, с трахеостомой, синими губами, ввалившимися глазами. Непонятные приборы рисовали графики на экранах, Наташа лишь поняла, что температура у него повышена, пульс под 100, и датчик пищит, но никто не подходит – о проблеме знают.

Наташа посмотрела на Сашу с надеждой. Ну давай, скажи, что все можно исправить.

Саша замерла в нескольких метрах от его кровати, с ужасом оглядела больных, втянула голову в плечи.

Ну⁈…

Рядом с Ашотом лежал грузный мужчина, привязанный к кровати, таращил невидящие глаза в потолок, шевелил губами, дергался. Так активно дергался, что простыня сползла, обнажив дырку в грудной клетке, откуда выходили дренажи.

Наташу замутило, она отвернулась, упершись в кровать Ашота. Гаечка шагнула к соседу Ашота, накрыла рукой его мокрый лоб – мужчина затих, успокоился, задышал ровно. И минуты не прошло, как Саша потянулась к Ашоту, положила руку на грудь поверх простыни.

Сотни вопросов крутились в голове, но Наташа молчала, боялась спугнуть удачу. Смотрела на Гаечку, которая водила руками по простыне, и пульс Ашота успокаивался, температура падала.

Только когда Саша пошатнулась, Наташа заподозрила неладное, подхватила ее под локоть, но было поздно. Бледная вспотевшая Гаечка с посиневшими губами упала в обморок. Если бы не Наташа, расшибла бы голову.

Оказывается, за ними следил медбрат, он выбежал, засуетился.

– Не надо было приходить, – проговорил он. – Психика девушки не выдержала. Сколько ей лет?

– Она отца не видела. Было запрещено, – ушла от ответа Наташа.

Медбрат подхватил Гаечку под руки, выволок из палаты на кушетку в коридоре, похлопал по щекам. Яркая брюнетка сунула Гаечке под нос ватку с нашатырем, но и это не помогло. Медики переглянулись, Наташа занервничала и спросила:

– Что с ней?

Медики опять переглянулись, но ничего не сделали, потому что запищали приборы в одной из палат, и они убежали туда спасать кому-то жизнь, оставив Гаечку на кушетке.

Наташа потрясла ее, пошлепала по щекам, наклонилась и проговорила:

– Саша, я все понимаю, спасибо, конечно, но надо просыпаться!

Мимо пробежала женщина-врач, бросила на Гаечку удивленный взгляд и исчезла в той же палате, куда ломанулись все.

Вот теперь стало страшно. Вдруг Саша впала в летаргический сон? Она говорила про дар, но кто знает, как он работает?

Что делать, если она сегодня вообще не проснется? Как объяснять деду, почему она в таком состоянии? В конце концов, как ее вообще домой доставить? Кто ее понесет, у Наташи точно не хватит сил.

Валеруну не позвонить, деду тоже, он на работе, Борька на Арбате… Жаль, что Гаечкин парень не поехал с ними, куда ее теперь? И что с ней будет?

Набрать Пашку! Он должен знать. И есть надежда, что он еще дома, вот только откуда ему позвонить, когда она в реанимации, а ближайший переговорный пункт невесть где.

Тяжело вздохнув, Наташа села на кушетку, потрясла Гаечку – безрезультатно. Нащупала пульс на шее – нормально, сердце бьется. Нечасто, но бьется, значит, это не летаргия.

Но что тогда?

Врачи покинули палату минут через десять, разошлись в разные стороны. Медбрат остановился возле кушетки, почесал в затылке.

– Так и не очнулась?

Наташа развела руками.

– Прям как Спящая Красавица. Не знаю, что делать. Ее не добудиться, на себе тащить? Так не дотащу.

Парень понажимал болевые точки, пошлепал Гаечку по щекам, уронил:

– Сейчас решим. – И убежал.

Пришел с крупной коротко стриженной женщиной, Наташа предположила, что это заведующая. Она измерила Саше давление, прицепила на палец какой-то приборчик, посчитала пульс и поднялась, озадаченная.

– Такое впечатление, что она очень крепко спит, никаких патологий я не вижу.

– И что делать? – чуть ли не взмолилась Наташа. – Раньше с ней такого не было!

– Подумай, как везти ее домой. Оставить девушку тут мы не сможем.

От бессилия захотелось завыть. Попели песни, называется.

– Я ее не подниму, – сказала Наташа. – У друзей, которые помогли бы, нет телефона…

Из палаты, где недавно кого-то откачивали, выкатили каталку с бледно-желтым очень худым мужчиной. Глаза его были закрыты, он не шевелился… и не дышал. «Умер», – с ужасом подумала Наташа и отвернулась. И Гаечка тут лежит рядом с трупом, ужасное место!

Планировалось вместе с Сашей поехать на Арбат, забрать Антона и переместиться в подвал. А теперь что делать? Мчаться на Арбат за Тохой, вместе тащить Гаечку на улицу, грузить на такси, а дальше, как мешок картошки – в подвал. Наверняка это вызовет вопросы. И дед спросит, где Гаечка и что с ней.

Медбрат выжидающе смотрел на Наташу. Она наконец сказала:

– Я смогу ее забрать только через два часа. Можете ее пристроить куда-нибудь на диванчик?

– Сейчас.

Медбрат снова убежал, а вернулся с заведующей, которая сказала командирским тоном:

– Девушка, тут у нас не гостиница, а реанимация. Ты притащила несовершеннолетнюю, делай теперь, что хочешь, но тут ее быть не должно.

Понимая, что врач права, Наташа все равно злилась и ничего с этим поделать не могла. Хоть бы позвонить дали! Да если даже дадут, она ни с кем не сможет связаться. Так что придется как-то выкручиваться самой. Но как? В реанимации ей не помогут, тут все заняты, вон, опять побежали на писк приборов кого-то спасать.

Бросить Гаечку или положить ее на пол, как бомжиху, Наташа тоже не могла. И тут до нее дошло, что делать, она взмолилась:

– У вас наверняка есть лишняя кушетка. Можно положить ее в коридоре и подождать, пока она проснется? Ну пожалуйста!

Наташа сложила руки на груди лодочкой и попыталась надавить на жалость, но не получилось. Медики оказались очень закрытыми людьми. Когда каждый день сталкиваешься со смертью, иначе никак.

Подумав с полминуты, заведующая кивнула. Медбрат поднял Гаечку, как лишившегося чувство бойца, перекинув ее руку через плечи, Наташа вытолкала кушетку, куда определили Гаечку, которая сразу же поджала ноги и сунула кулак под голову – то есть она вела себя, как спящая, а не впавшая в летаргию.

Наташа села рядом, от злости стукнула затылком о стену. А если Саша сегодня вообще не очнется, что делать? Ночевать здесь? Или их вышвырнут из больницы? И ведь о помощи никого не попросить!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю