Текст книги "Смейся 2 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
Глава 25
Важное и не очень
– А-апчхи! – предъявила Наташа Воеводиной весомейший аргумент в виде слезящихся глаз и насморка, как из брандспойта.
Чтобы типа не заражать мастера, Наташа завязала лицо косынкой. Воеводина внимательно на нее посмотрела, будто бы прислушиваясь к ее самочувствию. Наташа представила, что ей чертовски плохо, в голове вата, суставы ломит. Так явно представила, что чихнула очередью.
– Иди в поликлинику, возьми справку, – шагнув назад, посоветовала Марина Суреновна.
– У медя дет пропифки, – прогнусила Наташа. – Мде спдавку дикто де даст.
Что бы имитировать насморк, перед выходом из дома она сунула в нос палец, который до того побывал в красном перце. Переборщила, и у нее чуть не вытекли глаза, а нос пек огнем. Под взглядом Воеводиной она изо всех сил старалась держать себя в руках, потому что эффект превзошел ожидания, мало какая простуда дает такой мощный насморк.
– Мде дадо три ддя. Дольше я де болею. А-апчхи.
Воеводина подумала немного и дала добро.
– Три дня. Сегодня четверг, пятница, суббота. И не забывай, что у тебя ведущая роль в пьесе!
– Я здаю. А-апчхи. Буду лечи-пчхи!-ться.
Воеводина повела бровью и махнула перед собой рукой, будто изгоняя муху.
– Иди, иди уже!
– Спасибо, – буркнула Наташа, попятилась и чуть не врезалась в Абояна, вошедшего в гримзал.
– Привет, – поздоровалась она.
– Привет, – буркнул он и покосился как-то странно, от него шибануло неприятным.
Отвращением? Разочарованием? Уточнять, чего она на нее взъелся, Наташа не стала. Не сегодня точно. Сегодня она – ходячий насморк, и ей срочно надо в туалет промыть нос, а то глаза таки вытекут.
Как назло, там вертелось человек пять, в том числе Каролина.
– Наточка, ты что? – удивилась она. – Разболелась?
Наташа закивала и ответила залповым чиханием. Ну, не говорить же, что у нее в эту субботу выступление на байк-шоу, а еще конь не валялся! Сегодня вечером нужно отшлифовать песню «Путь на закат», которую она поет с Антоном дуэтом. У Антона-то все хорошо! Он днем репетирует с Валеруном, вечером эти песни поет в ресторане, днем опять репетирует, а она зашивается. Все было бы хорошо, но Толик-Голик истязал их до десяти вечера, пока сторож не начинал выгонять, а Ангелиночка – с утра.
Отпрашиваться с репетиций тут не принято. Выступление на разогреве в эту субботу, спектакль Толика-Голика и Ангелиночкины танцы – в следующую. Так что эти три дня погоды не сделают, зато можно хоть отоспаться.
С Ангелиночкой все понятно, с Толиком – нет. Он каждый раз хочет разного и никак не может определиться. Иногда кажется, что все нормально, как говорится, работаем дальше, и тут ему в голову приходит другой концепт. Скорее всего, он экстренно определится за три дня до выступления, и придется дневать и ночевать на репетициях.
С танцами все проще простого: элементарные движения все уже выучили, у большинства, и у Наташи в том числе, все получалось идеально, репетиции нужны были для корявой Гинзбург и парней. Те, у кого все получалось, просто по три часа подряд сокращались и ждали, когда уже можно домой поесть и поспать.
Наташа была уверена, что ничего важного не пропустит. Единственное, что ее волновало – вдруг кто-то будет на том концерте, все-таки «Мастер» – группа популярная. Если дойдет до Воеводиной, что больная Наташа скакала по сцене как заведенная, будет ясно, что она притворилась больной и всех обманула, подвела товарищей, и тогда житья не будет.
Но так хотелось выступить по-настоящему! Со своей группой, своими песнями, посмотреть, как реагирует целевая аудитория! Это казалось гораздо более важным и интересным, чем переливание из пустого в порожнее.
– А-апчхи! – сказало отражение в почерневшем зеркале.
– Лечись, – проговорила Каролина, но уходить не спешила, будто собиралась сказать что-то важное, но не решалась, наконец созрела: – Ната, приходи ко мне на день рождения.
Наташа посмотрела в зеркало на Каролину, та отчеканила:
– Торжественно приглашаю тебя на вечеринку в честь моего восемнадцатилетия. Девятого октября, любое время, это будет воскресенье. Южное Кучино, у родителей там двухэтажная дача, никого не будет, оторвемся… Можно с парнем, если он адекватный.
– О, спасибо, кдево! – воодушевилась Наташа, ей аж чихать расхотелось.
Настоящая студенческая вечеринка! Как в американских фильмах, огромный, танцы, веселье и свобода! Каролина вменяемая, попоище устраивать не станет, и гости будут интересными под стать хозяйке. Вот это жизнь! Вообще здорово было бы приехать туда с Игорем на байке! Эх, мечты…
– Очень постадаюсь… А-апчхи!.. быть. Адрес-то скажи.
– Приходи, – Каролина сказала адрес и, как добираться. – Будет весело.
Мастерская Каролины удалилась. Зато ворвались незнакомые девчонки постарше. Народ роился и роился, Наташа чихала и чихала. Понимая, что не дождется уединения, она не выдержала и наконец умылась, промыла нос, но помогло слабо. Пришлось ехать домой с красными глазами, чихать, отпугивая пассажиров метро.
Прошло около часа, пока она дома привела себя в норму, но глаза и нос остались красными, как будто она плакала.
В подвал, где Антон и Валерун репетировали, Наташа приехала в час дня. Антон пока еще не мог играть, потому вся нагрузка ложилась на Валеруна, он был соло-гитаристом, барабанщиком пригласили Витька, двоюродного брата Антона, и его знакомого Серегу – совершенно лысого, с вытянутым черепом, покрытым шрамами, выраженным надбровным валиком и носом в пол-лица.
Парни репетировали с утра до вечера, начиная с понедельника. Наташа ехала на репетицию и боялась, что их тсполнение будет напоминать самодеятельность, она понятия не имела, сколько времени нужно не сыгранной группе, чтобы выучить три песни. Явно больше недели.
Антон играл их песни и раньше, Наташа пела «Путь на закат» и в ресторане, но теперь-то у них целая группа, и что это будет, она боялась представить. Очень не хотелось опозориться. Тем более, потом выступит «Мастер», а там профи высочайшего уровня.
Благо что стены у дома, где жили Тоха и Валерун, были толстенные, и жители первых этажей не слышали, что творится в подвале, а то были бы неприятности с милицией. Звуки просачивались через стекло, но гудела дорога, и шум никому не мешал.
Наташа остановилась у окна, которое заканчивалось на уровне ее талии, послушала Антона. Какой у него все-таки шикарный голос! В такой и влюбиться можно. Антонов Баритон отлично оттенялся ее сопрано. И, хотя петь предстояло только одну песню и то дуэтом, Наташа переживала за ребят как за себя, и мысленно молилась, чтобы все прошло гладко.
Дверь ей открыл Валерун, такой же красноглазый, как она сама, жестом пригласил войти. Дым стоял коромыслом, все курили в помещении. Антон пытался играть, заросший, как Слэш, такой же черноволосый, только шляпы не хватало. Играл он хорошо, но остался недовольным и, сморщившись, отложил гитару, тряхнул волосами, кивнул Наташе.
– Натаха, зацени, что мы тут налабали.
– Я оглохну скоро, – проворчал Валерун, но в его голосе читались ноты самодовольства.
– У нас в репертуаре теперь три песни. Еще десять, и можно писать альбом, – продолжил Антон, схватил гитару и принялся перебирать струны.
Мелодия полилась лирическая, медляк тика как у «Скорпов», и Наташа навострила уши.
– Да. Это медленная композиция, называется «Кораблик». Очень не хватает твоего бэка, – он протянул ей вручную исписанный лист со словами и аккордами. – Где красной ручкой, там твое.
– То есть я пою две песни, – уточнила Наташа, попыталась представить по нотам, что получится – не получилось, и ей сделалось больно от осознания своей безграмотности.
Вокал у них в институте уже начался. Его вела уставшая тетка с лицом Железного Дровосека, никого не выделяла и не хвалила, отрабатывала, как машина, причем самый начальный уровень, когда она учила правильно дышать и распеваться под фоно. Из этого и строились занятия. Воеводина дала Наташе гораздо больше. А еще началась сценическая речь. Наташа боялась эту дисциплину, но у нее оказалось все сносно. Хуже всех дела обстояли у Саматова из-за акцента и Беловой.
– Пока слушай, – сказал Антон, сжал-разжал пальцы и передал гитару Валеруну.
Наташа не выдержала, спросила:
– Как оно вообще? Руки.
– Не слушаются, – вздохнул он. – Я понимаю, что все отлично, есть надежда полностью восстановиться, и могло быть гораздо хуже, но хочется результат здесь и сейчас.
– Ща, подождите, не играйте, я слова прочитаю, – подняла руку Наташа. – Ого. Сашка круто пишет, до мурашек. Не удержавшись, она зачитала припев: «Повержены все мельницы, а толку? Не провожай, а то сойдешь с ума, кораблик, ускользающий в туман по моря серебрящемуся шелку». Это мы дуэтом поем, ага. Короче, – Наташа уселась на диван рядом с Валеруном, – жги, Антон, я пока послушаю, потом вступлю. Все обрыдаются, это точно. У самой ком в горле.
Надо сделать грусть светлой, но как, когда тут «Глотая безнадежности мышьяк, ты лжешь себе, что доживешь до лета»? Значит, пусть рыдают, пусть за сердце ка-ак возьмет! Наташа представила толпу рыдающих рокеров и усмехнулась.
Заиграла мелодия, где очень не хватало скрипки или флейты, от одной музыки стало грустно. Откуда-то Наташа знала, что тут первичны слова, а не наоборот, как в других мелодиях. Песня-отчаянье, песня-прощание, в которой – всхлип волн на обезлюдевшем причале, далекий гудок уходящего поезда, который увез самое главное, всхлипы желтых листьев, ложащихся на зеркальную гладь реки, дрожь паутинки с нанизанными каплями росы.
Слушая музыку и слова, Наташа чувствовала, что ком в горле ширится, не дает дышать, слезы подступают к глазам.
Когда Антон закончил, она жалобно прошептала:
– Блин, я не могу это петь… Мне больно это петь!
Улыбка Антона казалась садистской, он потер руки.
– Это хорошо! Это просто здорово! Целевая аудитория пополнится девушками, которые любят всплакнуть под песню. Ну что, попробуем?
Наташа встала рядом с ним, указала в текст на листочке.
– Я бы вот тут вступила, на третьей и четвертой строчке. Чисто фон, только голос без слов, такой «а-а-а».
– Давай попробуем, – кивнул Антон. – Парни, начали.
Началось все с перебора в исполнении Валеруна. Его песня тоже торкнула – от Наташи передалось, и ударника с басистом, надо было видеть, какие у них скорбные лица! Особенно у Валеруна! Как если бы бегемот собрался расплакаться.
Антон же скривился и повернулся к барабанщику:
– Витек, ну ты опять⁈ Ты ваще музыку не слышишь? Ну куда ты гонишь? Зачем шарашишь?
Витек вскинул барабанные палочки.
– Пардон, увлекся. Давай снова.
Наташа и не поняла, что он гнал и шарашил. Музыка зазвучала снова, теперь барабаны зазвучали тише, стало гармоничнее. Запел Антон. Вступила Наташа, запели припев на два голоса, и Антон замолчал, гаркнул на барабанщика:
– Витек, фак твою так! Ну че ты теперь уснул? – он похлопал себя по ушам. – Вы ваще заснул, или – медведь? Ты музыку не слышишь?
С третьего раза получилось нормально, но Антон снова отругал Витька за монотонную игру
Наташа развеселилась, и ком в горле исчез. Антон запел. Запев, как водится, был мелодичный, припев прям хэви-хэви, эмоции через край.
Когда песня отзвучала, Наташа помотала головой.
– Не, в припеве я точно лишняя. Получается хаос. А вот сначала – самое то, но выходит, слов у меня нет.
– А ты влейся по полной, – посоветовал Валерун. – так же, как он. Чтобы – нерв, надрыв!
Более-менее прилично получилось с пятого раза, Наташа чуть не охрипла, так орала. Получалось, что последние две строчки припева они с Антоном кричали так, словно не могли больше терпеть боль. Нужно спросить у Рассадиной, есть ли какие-то приемы на этот случай, так ведь и голос можно сорвать
– Мне нужен перерыв, – она потянулась к стакану, плеснула воды, глотнула ее, обожгла горло и извергла фонтаном.
– Вы офигели так водку жрать?
– Это последняя, – примирительно поднял руки Валерун, протирая обрызганный старенький синтезатор.
– Начальник, мы больше не будем, – проблеял Серега, и все грянули смехом, а Наташа почувствовала себя идиоткой.
Спустя несколько секунд все чувствовали себя идиотами. Все еще кашляя, Наташа распахнула окно, жадно втянула воздух.
– Извини, – примирительно проговорил Антон, подошел и открыл обе створки – посыпалась облетевшая краска, мошки, окурки, когда-то брошенные прохожими и прилипшие к раме, обратился к ребятам: – Давайте на улице дымить?
Дальше все пошло мирно и по-семейному. Группа демонстрировала отличный уровень. Слушая игру ребят, Наташа понимала, что, если пригласить сюда профессионала, он бы нашел, к чему придраться, но ей нравилось то, что получалось.
В пятницу так вообще отработали на «отлично», барабанщик тупил только поначалу, потом втянулся. Вечером, когда Валерун и Антон засобирались на работу, Наташа сказала:
– Теперь главное не перепсиховать. Вы не смотрите так, это я больше себе говорю.
Антон усмехнулся.
– Тебе-то что? Ты актриса. Тебя натаскивают, чтобы не боялась сцену, а я как представлю, что на разогреве у «Мастера» петь – аж колотит. Надо у них пластинку с автографом купить… – Он резко сменил тему: – Ты с нами идешь на работу? Пятница.
– Я бы с радостью, но в ресторан зачастили одногруппники, а я отпросилась с занятий по болезни. Сегодня красный перец в нос засунула, чтобы чихать, чуть глаза не выпали. – Наташа демонстративно шмыгнула носом. – Если увидят, что я здорова и просто сачкую, будут вопросы. К тому же наши парни на меня стали косо поглядывать, еще настучат мастеру, и тогда конец учебе.
– Да на фиг она тебе нужна, – сказал Серега. – Ща как раскрутимся, начнется жизнь гастрольная, какая там учеба.
– Мне нравится учиться, – отрезала Наташа. – Я не собираюсь бросать.
Вертелись сотни слов о верности мечте, но они казались слишком интимными, и Наташа промолчала, не хотелось откровенничать перед Серегой, он ей не нравился. Она знала, что нормально устроиться после театрального и раскрутить рок-группу одинаково сложно. К тому же мысль, что в родном селе все ею хвастаются и ставят ее в пример, грела ее тщеславие.
– А завтра как? – спросила она, надевая старенькую демисезонную куртку. – Ну, в ресторане? Суббота ведь, жирный день.
Валерун махнул рукой.
– Нормально. Пригласил поиграть вместо нас знакомого очень крутого саксофониста. Надо же детишек на сцену выпустить, птенчиков моих.
Под птенчиками он подразумевал юных рок-музыкантов.
Застегнув последнюю пуговицу, Наташа спросила:
– А что там такое? Крыша-то хоть есть? А то дождь задолбал.
– Там очень колоритный заброшенный цех, – ответил Валерун. – Так говорят. Есть сцена, всякие статуи из металла, сам я там не был. Короче, завтра в шесть вечера надо быть тут. Я договорился с организаторами, чтобы нас забрал «Рафик». Надеюсь, все пройдет хорошо.
– Натаха, – сказал Антон, – в двенадцать мы тебя ждем и начинаем репетировать. А Витька в десять, ибо задолбал.
– Чему вас там в консерваториях учат, – проворчал Валерун.
Витек отбил дробь палочками у себя на лбу и пропел:
– А я исправлюсь! И всем понравлюсь.
Парни хлопнули друг друга по ладоням, Витек пошел в одну сторону, Валерун и Антон – в другую, Наташа – с ними.
Завтра. Все завтра! Главное – хорошенько выспаться и набраться сил. И как же хотелось, ну просто до дрожи, чтобы среди других рокеров был Игорь!
Глава 26
Творческий мандраж
В полдень Наташа была у Антона. Остановилась возле открытого окна и услышала бешеный крик. Из-за шумящей трассы слов она не разобрала, предположила, что Витек опять тупит, а Тоха на него орет.
Музыка гремела так, что Наташа стучала в дверь, пока костяшки не заболели. Ругнувшись, она толкнула ее, и дверь распахнулась, обдав ее сигаретным духом и запахом пота.
Играли «Последний бой». Серега и Валерун лабали на гитарах, Витек с кислым видом лупил по барабанам. Антон пел так, как будто он на сцене, эмоции били через край, аж Наташа встрепенулась. Пока ехала сюда, она сомневалась, что все получится, теперь все сомнения рассеялись, песня была крутейшей! Исполнив припев, Антон впился взглядом в Витька, раздул ноздри. Барабанщик втянул голову в плечи и, как и вчера, постучал по лбу палочками, будто бы признавая свою несостоятельность.
– Ну что с тобой делать, – прохрипел Валерун, тяжело вздохнул. – Ну елы-палы, придется отменять, потому что это ужас какой-то.
Наташе захотелось разреветься и что-нибудь разбить.
– Ну как так-то? – воскликнула она.
– Виктор саботирует выступление, – отчеканил Антон голосом палача, который точит топор и уже примеряется к шее жертвы.
Витек дернул кадыком, сглотнув слюну, и попытался оправдаться:
– Я не саботирую, просто… собраться не могу!
Антон скрестил руки на груди, набрал воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой, но Наташа вскинула руку, настраиваясь на Витька. Он излучал отчаянье, и дело тут точно не в плохой игре и ругани Тохи, ему было все равно, как приговоренному к казни все равно, наступит ли через год лето. Аж сердце заболело. Поставив рюкзак с туфлями и платьем, Наташа подошла к барабанщику и обняла его.
Скорее всего, ему разбили сердце, а он молчит, не жалуется. Естественно, это сказывалось на игре.
– Витечек, родненький, давай сыграем «Кораблик», – защебетала она, – ну пожалуйста, ради меня.
Энергичный «Последний бой» не ложился на его раненую душу, а вот «Корабликом», где про безнадегу, его можно раскачать и настроить на нужную волну. Только бы Тоха все не испортил. «Молчите, парни, пожалуйста!» – мысленно взмолилась она.
Валерун начал перебирать струны, Витек вступил. Наташа подошла к Антону и представила себя на сцене в свете прожекторов, вокруг – рокеры, парни и девушки, ходят туда-сюда, общаются. И вот начинается выступление их группы. Разговоры смолкают, все поворачивают лица, слушают, равнодушие сменяется интересом, девушки начинают плясать, а среди них – самая красивая, и смотрит она на Витька, танцует для него. А потом – овации, танцы, тряска хайром и выход на бис.
Все это Наташа облекала в эмоции и била по площади, наблюдая, как разгорается интерес в потухших глазах Витька, как он настраивается на музыку и начинает кайфовать. Сыграли, на Наташин взгляд, идеально.
– Это то, что нужно! – радостно воскликнул Антон.
Валерун удовлетворенно кивнул и прищурился.
– Ну че, не будем отменять выступление?
Витек помотал головой. Наташа подлетела к нему и расцеловала.
– Я всегда видела, что ты – талант, – проговорила она для всех, а ему на ушко проворковала: – Просто одаренные музыканты очень чувствительные. Твое будущее – сцена, слава, признание. А сегодня – первая ступенька к успеху. – И закрепила слова поцелуем в щеку. – Там не только волосатые мужики будут, но и девушки! Много симпатичных девушек, и они все ваши.
– «Последний бой»? – спросил Валерун и ударил по струнам.
– Осторожнее с моей девочкой! – возмутился Антон, подразумевая гитару.
– Жги, Викто́р! – воскликнула Наташа, произнося его имя на французский манер.
И Витек как зажег! Отыграли на высший бал, Наташа получила удовольствие, зарядилась и воскликнула, заряжая парней позитивом:
– Блин, какие же мы крутые! Круче нас только Игорь! Жги напалмом, йо-хо!
Валерун рассмеялся с ее шутки.
Дальше играли как заводные, слились в единое целое. Наташа их воодушевила, она же и остановила.
– Так, народ, хватит жечь, а то выгорим, и ничего не останется.
– Она права, – сказал Валерун, заразительно зевая. – Я бы поспал хотя бы полчаса.
Он разлегся на диване, повернувшись лицом к спинке, и захрапел. Антон рухнул на кровать, пробормотал, уткнувшись в подушку:
– Кто-нибудь, заведите будильник на три… на четыре… дня… вечера. Все.
– В далекий край товарищ улетает, – прокомментировал Серега, достал из-за уха сигарету, показал Витьку, и они убежали на улицу курить.
Кровать и диван были заняты, спать Наташа хотела постоянно, потому решила не упускать возможности, завела будильник, стянула на пол одеяло и вырубилась. Издалека доносились голоса, хлопки дверей, но это был так далеко, так неважно! Во сне она пела, слепили прожекторы, высвечивали Игоря среди чужих лиц, а потом он исчез… и зазвонил будильник.
Оказалось, все уже проснулись, только она дрыхла, свернувшись на полу калачиком.
– Давай, красавица, освежись, – сказал Валерун. – И генеральный прогон. В шесть за нами должна прийти машина, помните?
Наташа отправилась в душ, а когда вышла, почувствовала, что помещение наполнилось мандражом, в котором – и предвкушение, и страх, неистребимый и многоликий. Рассадина говорила, что трепет перед выступлениями с опытом никуда не исчезает, слабеет – да. Наташа изо всех сил держалась, не давала эмоциям собой завладеть, тогда расколбасит весь коллектив, включая Валеруна. Потому она настроилась на позитив и транслировала уверенность в том, что группа у них крутая.
* * *
В шесть вечера к дому подъехал лавандовый «Раф». Рыжий водитель в бандане с черепами, похожий на ирландского пирата, помог погрузить барабанную установку, уселся за руль, поглядывая на пассажиров в зеркало заднего вида. У него играл тяжелый рок… или металл… Из рока Наташе нравились баллады «Скорпионс» и Крис де Бург, если, конечно, это тоже рок. Еще Брайан Адамс. В идеале она мечтала петь, как Мадонна, но судьба свела ее с рокерами, потому приходилось подстраиваться, она даже начала любить эту музыку, но пока не очень в ней разбиралась, это Пашка был спецом.
– Чет вы бледные какие-то, – сказал водитель, пошевелил пальцами в серебряных перстнях, вытащил из бардачка еще одну бандану, с какими-то чудищами, протянул Сереге. – Ты башку-то повяжи, а то не вписываешься.
Спорить Серега не стал, повязал бандану и перевоплотился из гопника в серьезного чувака с большой дороги.
– Другое дело! – улыбнулся водила и завел мотор.
«Раф» поехал по городу, встрял в пробку на Садовом, и Наташа пополнила словарный запас новыми производными матюгов – водила такие перлы выдавал, что хоть записывай. Наконец вырвались на МКАД, где тоже встряли, потому что шла реконструкция, в паре мест осталось по одной полосе, и автомобильный поток пытался влезть в бутылочное горлышко. На Дмитровском шоссе ситуация была не лучше.
В итоге в Долгопрудный въехали, когда уже стемнело. Машина затанцевала на убитом асфальте, проехала город насквозь, покатила в сторону Химок, свернула на еще более убитую дорогу и поползла, высвечивая фарами бетонный забор с рисунками и надписями.
За забором сверкало и грохотало, разноцветные лучи прожекторов скользили по тучам, то и дело «Рафик» обгоняли мотоциклисты – одиночки и группы, и у Наташи сердце билось чаще от предвкушения. Наконец подъехали к массивным распахнутым воротам, за которыми рычали моторы и кипела жизнь. Огромное промышленное здание со зловещими ржавыми конструкциями, похожими на скелет динозавра, горело изнутри, мигал свет, басы шарашили так, что кишки вздрагивали.
В сам цех водитель заезжать не стал, там кишели рокеры вместе со своими железными конями. Посреди гигантского ангара высилась сцена, стилизованная под боксерский ринг. А может, это и был ринг для боев. По нему бегал ведущий в костюме Дракулы.
– А как мы все потащим? – возмутился Витек. – Там подъезда нет, что ли?
– Уже не проедем, – водила виновато развел руками. – Ща, пять сек.
Он вылез из машины и ввинтился в толпу.
– Офигел? – возмутился Валерун. – Что за организация? Нас кинули, что ли⁈
Но возмущался он зря, водила вернулся с двумя огромными парнями.
– Че тащить? – спросил самый здоровый двухметровый детина с огромным животом.
– Аккуратнее! – взмолился Витек, обреченно глядя на амбала. – Я лучше сам, двумя ходками. Аппаратура дорогая!
– Солдат ребенка не обидит, – прогудел здоровяк. – Но на фига вы привезли это, когда у нас свое?
– Мы к своему привыкли, – ответила Наташа вместо Витька.
Наташа не сразу заметила девушку с этими двумя, она раскину руки и прокричала:
– Внимание! Осторожно, кипяток, кипяток, ой-ой-ой!
Байкеры расступались, как море перед Моисеем, пропуская музыкантов. Валерун ругался на организаторов, Антон и Серега были невозмутимы, слабым звеном оказался Витек, который волновался до трясущихся рук.
На сцене другие музыканты разогрева настраивали оборудование, это были то ли панки, то ли металлисты, и Наташа с ужасом обнаружила, что у «Анны» нет стиля! Они одеты кто в лес кто по дрова: у нее самое обычное черное платье, никакого эпатажа, Валерун в джинсе, Витек, как школьник: белая рубашка, черные брюки, зато – косарь, Тоха тоже в джинсе, только Серега нацепил черные штаны в обтяжку, ботинки-говнодавы и жилетку, увешанную булавками.
Витек вылез на сцену и начал собирать ударную установку, гитаристы – подключать инструменты. Один микрофон проверял вокалист панков, второй забрал Антон, произнес «раз-раз-раз» и скривился.
До начала концерта оставалось десять минут. Витек метался по сцене и паниковал, Наташа старалась его успокоить и не могла. Черт побери, они волнуются, как первоклашки на утреннике! И что с ними делать⁈ Даже «минуса» нет! Наташа поймала себя на мысли, что она не умеет работать с микрофоном, а это целое искусство, и ее захлестнула паника. Если бы она выступала одна, то, наверное, поседела бы, коллективно позориться было не так страшно.
Витек наконец собрал установку, принялся ее проверять.
По сцене пронеслась группа музыкантов в черном, с гитарами. Да сколько их тут! Вон ведущий с журналом в руках, надо у него спросить. Наташа вылезла на сцену, подбежала к нему, позвала его, но он не услышал, пришлось хлопать его по плечу. Он перевел на нее усталый взгляд. «Да когда ж я уже сдохну!» – говорили его глаза.
– Извините, а сколько групп будет на разогреве? – спросила она.
Он заглянул в журнал.
– Четыре. Порядок такой: «Ангелы смерти», «Ратуша», «Анна», «Вольные жабы».
Наташа подозревала, что «жабы» – вот эти панки на сцене. Неплохо бы объединить первых с последними, получатся «Ангельские жабы». Пятнадцать минут на…
С другого бока к ведущему подбежала панкуша с косичками и зелено-розовым ирокезом, одетая в косарь, драную джинсовую юбку, гетры, корсет. На шее сверкал шипами ошейник, проколото у нее было все, серьги свисали гроздьями.
– Джа, а куда третью установку…
– Да пошли они… – выпучил глаза ведущий, схватил Наташу и подвинул к панкуше. – Вот тебе. Приведи в надлежащий вид. Шмот есть?
Панкуша кивнула.
– Грим?
Снова кивок.
– Вот и вперед!
– Идем, – панкуша схватила Наташу под локоть и потащила к ступеням с другой стороны ринга.
– Куда? – запаниковала она.
– Куда… в гримерку. Ты б еще бальное платье напялила.


























