444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся 2 (СИ) » Текст книги (страница 10)
Смейся 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:00

Текст книги "Смейся 2 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19
Препарирование

В коридоре веселую компанию поджидала Аня Гинзбург, которая ринулась наперерез и спросила как бы у всех, но больше у Беловой:

– Мне стоит заходить?

Лена пожала плечами.

– Я бы не стала. Опустит и выгонит. Как бы в черный список тебя не внесла. Будет клевать, пока не уйдешь.

Аня судорожно вздохнула, а потом отчеканила:

– Не дождется.

Наташа попыталась ее утешить:

– Никто никого не выживает. Так, рабочие моменты. Воеводина показала, кто в доме главный…

Не дослушав ее, Гинзбург развернулась и направилась к выходу, виляя тощими бедрами и излучая раздражение. Странно, пугала ее Белова, а выгребла Наташа. На языке крутилось «хамка», но она оставила мнение при себе, утешившись тем, что вряд ли это личная антипатия. Просто актеры – люди специфические, эгоцентричные, но ранимые.

За свой стол Наташа садилась злющая. И только когда опустилась на стул, вспомнила, что ее ждет, и переключилась с макаронины-Гинзбург на Воеводину, опершуюся о подоконник и внимательно наблюдающую за каждым.

– Ну что, курильщики, нервы успокоили? Трепещете? – серьезно спросила она, но чувствовалось – иронизирует, играет, бросает вызов.

На него ответил Лютиков:

– Не просто трепещем – трепищи́м!

– Это правильно. Ну, с кого начнем наше творческое препарирование? Что притихли?

Наташа и Бай сказали одновременно:

– С меня!

Фехметзанова просто подняла руку, демонстрируя превосходство и уверенность в себе.

– Если они не подходят, то я готов! – Лютиков поднялся, готовый идти на «сцену», и только Наташа считывала ужас за его бравадой, так он боролся со своими страхами и учился взаимодействовать с мастером.

Воеводина его остановила, выставив руку.

– Не сомневалась в вашей троице, но начнем мы с Дениса Абояна. А препарировать его выступление будет Саша, раз он так рвется вперед. Единственное и главное правило: тот, кого обсуждают, молча принимает критику. Молча – значит, не огрызается, не пытается восстановить справедливость, доказав свою правоту. Говорить можно, только если спросят, иначе занятие превратится в базар. Итак, у Дениса был этюд «Прийти, чтобы уйти». Как ты его проанализируешь?

Санек почесал нос с аристократической горбинкой, спрятал беспомощность во взгляде под напускной веселостью и начал анализ:

– Все понятно, что уже хорошо. Человек пришел увольняться с работы и бросил документы на стол. Сыграно местами неплохо, но как-то топорно. Чувств надо больше, как-то так. – Он посмотрел на Воеводину жалобно.

– Твоя оценка?

– Четыре… с минусом.

– Полностью с тобой согласна. Но ты назвал слабые стороны, а сильные упустил. Ладно, может, кто-то другой их увидит.

Наташа удивилась. Он ужасно играл! Его должны были по стенке размазать… Или Воеводина специально раздувает спорный момент, вынуждая отстаивать свою точку зрения? Неприятно чувствовать себя новорожденным ягненком, у которого разъезжаются ноги, а надо бежать. Наивным глупцом, который тронул плывущую по реке щепку и понял, что это глазик крокодила. Капитаном, направившим кораблик на льдину, не подозревая, что под водой многотонный айсберг. Вот сценка. Ее надо разобрать по болтикам, а она не знает, где эти болтики и несущие конструкции, она кажется монолитом.

Воеводина медленно осмотрела студентов. Наташа почувствовала себя мирным жителем среди других таких же беспомощных жертв, на которых в прицел смотрит снайпер, выбирает, кому прострелить голову.

– Наталья? – Снайпер нашел цель и нажал спусковой крючок.

Наташа попыталась анализировать каждое действие Дениса, но для начала сказала:

– Честно, я думала, что, если сейчас назовут меня, то тоже сыграю человека, который пришел увольняться. Вот он мнется под дверью, не решается постучать. Наконец стучит, а дальше я не поняла, он злится, или обижен, или так надо. Если бросает документы – значит, зол. Но до того робел – нестыковочка. А после? Потом он тоже должен что-то чувствовать, а у тебя, Денис, непонятно. Моя оценка – «четыре» с огромным минусом, прости…

– Так, стоп! – сказала Воеводина и продолжила с неким разочарованием: – Меняем формат. Наташа, анализируй все этюды. Лютиков готовится.

Наташа не поняла, что означала смена правил, откуда разочарование Воеводиной. Они первокурсники и только в начале пути, ошибки неизбежны, студенты тут, чтобы исправлять их, а не получать тычки и затрещины. Что ж, она проанализировала, как могла, полагаясь на интуицию, похвалила Люду Ковач и Елагина, поругала Бая и Таню и поставила им трояки с минусом. Причем Бай сам понимал, что отнесся к заданию халатно и смеялся, а Фехметзянова… О, сколько злости может быть в одном человеке! И насколько разной может быть эта злость: мощная, как ядерный взрыв, яркая, как вспышка, и разъедающая, будто кислота – такова злость Фехметзяновой.

– Спасибо за честность, – поблагодарила Наташу Воеводина.

Лютиков разбирал так же, как Наташа. Она напряглась, ожидая разбора своего этюда. Санек оставил его на закуску, наконец проговорил:

– Наташа… Это великолепно! Просто находка. Целый мир в трех минутах, от рождения до смерти. Я видел не тебя, а младенца, потом школьницу… а когда твоя героиня начинала стареть, эти движения, смерть мужа просто на слезу пробили. Браво! – Он зааплодировал.

Приятно! Санек не льстил – искренне восхищался, считал ее талантливой. Следующим был Саматов. Он тоже напоминал новорожденного бычка, убегающего от волчицы – ментально напоминал, не физически. Наташу он разбирал первой, начал так:

– Вот смотрю на Наталью… Поругать в отместку? Я выше этого! Отличная работа. Присоединяюсь к предыдущему оратору, верю, аплодирую.

Хвалил он тех же, ругал тех же, и раздражение Воеводиной росло.

Люда Ковач встала и сказала:

– Мне добавить нечего. Пропускаю свой ход.

К ней присоединилась Белова:

– Признаю свои сирость и убогость.

Наташа покосилась на Фехметзянову, приготовившуюся к атаке. Скоро оторвется, попинает обидчиков, да со знанием дела, по всем больным местам пройдется! Но Воеводина оставила Таню на закуску, обратилась к Елагину:

– Дима, твоя очередь. Признайся, ты знаком с теорией или вытянул на интуиции?

Вопрос застал Елагина врасплох, он растерялся, ответил с промедлением:

– Я сделал так, как посчитал правильным. И все.

Его разбор мало отличался от разборов остальных, и Воеводина испытывала разочарование. Она села на стул, вытянулась, заведя руки за голову – жест был грациозным, кошачьим.

– Давай, Татьяна, удиви меня эрудицией.

Фехметзянова брызнула торжеством, фальшивая полуулыбка стала естественной.

– Начну с похвалы. «Хорошо» я поставила бы Елагину и Абояну. В их работах есть структурные элементы сюжета: завязка, развитие действия, кульминация, развязка. Елагин смотрелся более гармонично, у Абояна лишние движения, смазана кульминация из-за неясности мотивов героя. Людмила отлично сыграла, но кульминация в ее этюде отсутствует. «Четыре» с натяжкой, за игру. Все остальное – что угодно, но только не этюды. Наталье «три» за актерскую игру, она здорово умеет давить на эмоции. Остальные и этого не умеют. Работы остались без оценки, приходите на пересдачу. Что надулись? Учитесь принимать критику.

Наташа ожидала более жестокого разбора. Единственное, что ее взбесило – «И этого не умеют». Так и тянуло огрызнуться, что да, Фехметзянова и этой элементарщины, просто тьфу! – не умеет. Но Воеводина велела не огрызаться и принимать критику молча.

Воеводина взяла слово:

– Сразу видно, человек интересуется вопросом, разбирал самостоятельно, что такое этюд, изучал материал. Так, Таня?

– Изучала, – с гордостью сказала Татьяна и подчеркнула: – Нашла время.

Но и ее разбором Воеводина осталась недовольной. Как и Наташа, как и все. Чувствовалось в нем желание самоутвердиться. Следующая реплика Воеводиной оказалась неожиданной:

– Татьяна, наверное, ты читала, что мастерская – своеобразная семья. Ты только что противопоставила себя коллегам. Зачем? Мы будем работать командой, помогать друг другу, а не топить. И если ты не чувствуешь, что не готова к этому, попробуй перевестись на режиссерский факультет, у тебя есть все задатки, включая лидерские.

Фехметзянова выдержала выпад с каменным лицом, а сама хотела разреветься и искренне удивлялась – за что? Что она такого сделала? Она до боли напоминала Алену, бывшую Антона, и, похоже, сама не понимала, что делала не так…

Алена! Надо позвонить ей, сказать, что у Антона все хорошо.

После короткой паузы Воеводина продолжила, прохаживаясь по кабинету:

– Как вы уже поняли, чтобы чувствовать себя комфортно, вам придется интересоваться предметами, а не ждать, пока мастер разжует знания и в рот вам положит. Опыт актера – это не теория, это переживания: радость, обида, боль и так далее. Если вы будете работать только по программе, то ничему не научитесь. Но и без нее не научитесь. Вернемся к теме нашего занятия. Этюд – это концентрированная пьеса, он имеет те же структурные элементы: экспозиция, завязка, развитие действие, кульминация, развязка. То есть это динамически развивающаяся форма. Про структурные элементы знаете? Вижу, что нет. Давайте разберем на примере работы Дмитрия, он молодец. И вдвойне молодец, что у него такое чувство формы. Наверное, ты много читаешь?

– Есть такое, – ответил довольный Елагин.

– Видите, как важна начитанность! Она делает нас грамотными, хотим мы того или нет. Итак. Экспозиция. В этюде она короткая. Это представление героя. Мы смотрели игру Димы и сразу видели уставшего и очень нервного человека. Да, исполнено вычурно, переиграно, но все понятно. Вот он, наш герой. Завязка… В ней завязывается конфликт: усталый герой садится почитать книгу. – Она рассказывала и жестами, интонацией играла, показывала, как надо, наблюдать за ней было жутко интересно. – Этот момент не отыгран. Ты должен был почувствовать радость, облегчение, что-нибудь! В идеале – предчувствие отдыха. Но ты просто сел, просто закинул ногу за ногу. Развитие действия – тебя начинают дергать, и с каждым разом ты должен реагировать все более нервно, конфликт развивается, нарастает и заканчивается нервным срывом и массовым расстрелом. Кстати, отлично сработало смешение жанров, финал неожиданный и яркий. Экспозиции нет. Герой расстрелял всех и что – доволен? С ума сошел и скачет? Испугался? – Она вчиталась в лица студентов. – Поняли? Вижу – поняли. Давайте я разберу одну работу, а дальше вы сами. Наташа.

Наташа напряглась, подалась вперед. Мастер – теперь хотелось называть ее именно так – сделала глоток воды из стоящего на столе стакана.

– Кстати, очень советую чаще пить. Очень полезно. Итак, Наташа. Чувствуется ФАНТАЗИЯ! и чувствуется РАЗМАХ! – Она вскинула руки, театрально усилила голос. – И АМБИЦИИ! Это хорошо, потому что плох солдат, не мечтающий стать генералом. А теперь давайте вернемся немного назад. Кого вы хвалили? Наташу, Диму, Люду. Почему? Потому что их игра бьет по эмоциям! Признаться, и меня проняло, и, если бы в этой работе не произошла подмена задачи, я бы поаплодировала. Потому что, если Егор чувствует то, что нарабатывается годами в том, что касается структуры вашей работы, то Наташа интуитивно знает, как играть эмоции. Она их проживает. Кто-то заставляет себя это делать. Наташа, как и Людмила, живут, играя, потому им веришь. В ее работе нет сюжета как такового, но она интересна.

– Почему нет? – удивился Самат. – И где подмена? Я не спорю, просто не понимаю.

Воеводина ожидала этот вопрос.

– Потому что нет конфликта. Конфликт – это позвоночник произведения, на нем все держится. Смотрите. В названии этюда уже заложена драматургическая формула: есть место/человек, к которому героиня приходит, и причина, по которой она вынуждена уйти. В версии Наташи нет места, куда она приходит, и нет события, из-за которого уходит. Вместо этого – пантомима жизненного пути. Это отличная зарисовка, но не этюд «прийти, чтобы уйти». Трагедия в финале (смерть, инвалидность) – это итог жизни, а не кульминационный момент. В принципе, в этой работе не может быть кульминации, потому что нет конфликта. Героиня не уходит, она замирает. Это сильный жест, но он не отвечает задаче этюда. Понимаете? Нет, не понимаете…

Наташа понимала, но не была согласна, ей по-прежнему нравилась собственная задумка в том виде, в каком она была реализована. И одновременно пришло осознание, как же на самом деле сложно то, что кажется таким простым! Кажется, любой человек может сыграть… а фиг там! Это целая наука! Вон, как все непросто. Это как когда смотришь на человека, видишь тело, а по сути – кожу, глаза, рот, волосы. А внутри там органы, кости, мышцы, кровь. Если углубиться, то в этих органах… Плюс мысли в голове. Так же и со всеми профессиями, чтобы стать профессионалом, одного таланта недостаточно, надо препарировать дисциплину и каждый фрагмент рассмотреть под микроскопом.

– Давайте объясню понятнее. Наташа, возьмем один маленький момент из твоей большой истории и сделаем его центром этюда. Нанижем части композиции на сюжет, как мясо на шампур. Например, ты приходишь к врачу (или к маме, или к любимому) и понимаешь, что тебе нужно уйти – и вот этот уход станет главным событием, переломным моментом. Ну, поняли?

Все закивали. Наташа тоже кивнула, по-прежнему не согласная, потому что в ее работе главное – смысл, а так он уйдет. И никак его не запихнуть в форму, которую предлагает Воеводина.

– Теперь давайте разберем сильные стороны работы, ведь недаром она вам так понравилась. Тут есть на что посмотреть. Например, есть понятная динамика: от свёрнутого эмбриона – к неуклюжим движениям младенца, потом – к радости детства, к романтике, к старению, к трагедии. Сценически это читается даже без слов. – О, как она красиво говорила, как играла силой и тембром голоса, словно показывая, что и вот так можно передать чувства. – Контрасты темпоритма. Резкие хаотичные движения младенца сменяются плавными – девушки, потом скованностью старости – это хороший инструмент для передачи времени. Сильные визуальные акценты. «Ма-ма» одними губами, инвалидная коляска, рыдания над трупом, финальное замирание – эти точки бьют по эмоциям и запоминаются. Попытка прожить физические состояния не просто показывает этапы, а ищет телесную правду для каждого возраста. А ведь вы только на первом курсе.

Вот это уже справедливо, доброе слово и кошке приятно!

Наташа покосилась на Фехметзянову, думая, что она будет злиться и завидовать, но Таня слушала со сдержанным интересом, ее злость рассеяли талант и обаяние Воеводиной.

Потом последовал такой же подробный разбор этюда Абояна, а дальше работали студенты, Воеводина лишь подсказывала, довольная результатом, тем, что поняли, и теперь коллективно решали, как что исправить. Те, кто играл похуже, выходили на сцену и тренировались. Все, включая Воеводину, будто бы забыли о вчерашнем задании посетить зоопарк. А может, это всплывет на следующем занятии.

Одно Наташа четко уяснила: так работать, оттачивать мастерство они будут всегда, и времени на торговлю не останется, а значит, квартира в Марьино откладывается на четыре года. Готова ли она пожертвовать достатком ради мечты?

Глава 20
Здравствуй, белочка!

На следующем перерыве Наташа ощутила острое желание закурить. Все дымили, как паровозы, кроме Фехметзяновой, которая околачивалась здесь же, словно не она всех пыталась достать час назад. Ну точно Алена. Наташа подошла к забору, оглядела окрестные дома, но не нашла телефонных будок, чтобы набрать бывшую Антона.

Ничего, вечером позвонит.

– У меня сейчас башка взорвется, – жаловалась Белова, выпуская дым.

– Угу, – кивнул Елагин. – Мне одно непонятно. Вот мы разбираем этюды, рассматриваем каждый наш жест под микроскопом и корректируем. Но разве он получится живым, когда ты каждый взмах ресниц контролируешь? Это ж уже получается механические действия! Выходит, мы учимся максимально похоже имитировать?

Таня, которой подобный расклад подошел бы лучше всего, предположила:

– Мне кажется, когда доведем движения до автоматизма, то нужный жест будет ложиться на актерскую игру и оживать.

Елагин кивнул.

– Ну да. Актерская игра – это все-таки не жизнь. Это – профессиональный навык, как речь диктора. Люди ведь так не говорят, но – красиво, четко, заслушиваешься. Вот чему нас должны учить.

Наташа вспомнила свою роль Маргариты и чуть не застонала от стыда. Сколько, наверное, там было позорных огрех! Обычный зритель не заметил, он рыдал от сопереживания. Но если бы среди них был профессиональный актер, ему стало бы плохо от дилетантства, как Наташе физически плохо, когда кто-то фальшивит.

– А че со зверями-то? – спросил Лютиков, раскуривая вторую сигарету.

– У Воеводиной спроси, – отмахнулась Белова.

– Не буди лихо, пока оно тихо, – зашептал Абоян, и все рассмеялись.

– Время. – Саматов постучал себя по часам, и все устремились в аудиторию.

Воеводина вошла, когда все уже расселись, секунда в секунду, и сразу начала:

– Ну что, теперь главная тема сегодняшнего урока. – Поймав удивленно-возмущенные взгляды, она удовлетворилась и продолжила: – Только что вы показывали этюды, а потом мы их разбирали. Вспомните момент, когда Наталья показывала движения младенца, потом – школьницы, взрослой женщины и пожилой? Вспомните хаотичные младенческие подергивания, поджатые пальцы. Потом – дерзость юности и скованность старости. Сыграно неидеально, местами переиграно, но вы ей поверили.

Она осмотрела сосредоточенные лица – студенты и сама Наташа пытались понять, куда она клонит – и продолжила:

– И теперь вспомните этюд Дениса, как он бросал папку на стол, как Лена Белова подносила ключ к двери так, словно он весил, как гриф штанги. Ага? Чувствуете разницу? Наташа подсознательно чувствует, как правильно, ее тело достаточно пластично для того, чтобы воспроизвести нужные движения. Тела остальных делают это недостоверно. Порой так недостоверно, что хочется закрыть лицо рукой. Это как музыкальный слух: есть абсолютный, а есть, как у всех. Возможно, я открою вам тайну, но несовершенный слух можно натренировать регулярными упражнениями. Так же и тело. Этюды – это была вводная часть, чтобы вы поняли, как важно правильно управлять телом. И в этом нам поможет дисциплина «Память физических действий», она же «пээфдэ». Это основа основ актерского мастерства. Итак, кто ходил в зоопарк и наблюдал за животными?

Все подняли руку, Наташа тоже, она ведь наблюдала за голубем и белочкой и сможет повторить их движения.

Будто прочитав мысли и увидев, кто халтурит, Воеводина сказала, глядя на Наташу:

– Более одаренные, не думайте, что у вас преимущество. Часто бывает, что при должном усердии через три-четыре месяца те, кто был в хвосте, вырываются вперед. Не забывайте о том, что труд сделал из нас людей.

Аж не по себе стало. Закралось мысль, что Воеводина – телепат и всех видит насквозь, но Наташа отогнала ее. Мастер просто отлично читает язык тела, изучает своих студентов. Пока не научились прятаться, не освоили пээфдэ, они для нее – открытая книга.

– Теперь вспоминайте своих животных, – прошептала Воеводина голосом, способным ввести в транс. – Тишина! Хорошо вспоминайте. Каждую деталь, каждое движение.

«Сейчас будет цирк», – подумала Наташа, вспоминая белочку в клетке.

На воспоминания Воеводина дала ровно пять минут, хлопнула в ладоши. Все вздрогнули, подняли головы синхронно.

– Сейчас мы поиграем, – сказала мастер. – Выходите по одному, показываете свое животное, остальные угадывают, что это за зверь. Только поняли – говорите.

Лютиков встал и затараторил:

– Марина Суреновна! Мы вместе ходили в зоопарк, и… в общем, некоторые знают, кто кого себе присмотрел.

– Значит, эти некоторые пусть молчат. Полагаюсь на вашу честность.

Теперь поднялась Наташа и объявила:

– Товарищи! Я передумала показывать то, что вам говорила. Будет другое животное, так что отвечайте, не стесняйтесь.

Бай кивнул. Как он ни старался, прозвище Бальзак к нему не прилипло. А может, так только Наташа считает, и все будут звать его именно Бальзаком или Оноре.

– Саша Лютиков, – объявила Воеводина.

Саня оцепенел на пару секунд – Наташу будто облило холодной водой, и начал сковывать лед. Но он заставил себя не просто оттаять, а разгореться, и, прихрамывая, пошел на «сцену», откидывая с лица пряди волос.

– Начинаю, – торжественно объявил он, смолк, сел на корточки, так, чтобы не болела нога, прижал голову к шее и сделал двойной подбородок, растопырив руки и изогнув их, как у проветривающегося баклана, шагнул с ноги на ногу; дернул головой, второй раз дернул, будто что-то хватая ртом, запрокинул голову, имитируя глотательные движения.

Если бы не знала, что это пеликан, Наташа сказала бы, что это баклан.

– Пеликан? – догадалась Белова.

Лютиков на стал подниматься, прошелся, как гусь, потряс задницей – показал, что обмахивается хвостом. Все полегли от смеха. Воеводина улыбнулась. Лютиков встал, морщась от боли; поклонился мастеру, поклонился зрителям.

– На бис! – заорал Саматов.

– Не надо, – вскинула руку Воеводина и направила ладонью к Баю. – Достаточно. Иди на сцену, Байзак.

Он встал на четвереньки, опустил голову, типа пьет, а потом поскакал, взбрыкивая задними ногами.

– Конь! – воскликнула Белова. – Которого понесло! – И не удержалась от шпильки, отомстила за то, что он ее изображал круглой: – Кочевника потянуло в родную стихию.

Тряхнув воображаемой гривой, Самат вернулся на свое место.

– Наталья, – объявила Воеводина.

Никогда Наташа не любила сдавать экзамены в середине. Лучше в начале, отстрелялась – свободна.

Держа перед глазами образ белочки, Наташа вышла, поклонилась, села на колени, закрыв глаза. Дернулась, резко повернула голову. Протерла глаза лапками. Все резко, все рывками. Встала на четвереньки, понюхала семечки. Снова встала на колени, грызя семечку и перебирая ее пальчиками.

– Хомяк! – обрадовалась Фезметзанова.

– Крыса! – выкрикнул Елагин.

Продолжая есть семечку и лихорадочно соображая, что же сделать еще, Наташа повернулась задом к не угадавшим. А, прыгнуть в колесо! Что она и изобразила по мере сил и наконец услышала реплику Абояна:

– Белочка!

Наташа развернулась и отвесила поклон лично ему, заработав полный ревности взгляд Бая. Вот же привязался!

Дальше Фехметзянова весьма убедительно изображала кошку, ее угадали очень быстро. Белова пробежала на четвереньках и свернулась – сразу хором отгадали ежа. Фламинго от Абояна смотрелся комично и сперва был опознана как тираннозавр. Елагин изобразил ворона, его тоже долго отгадывали, а милая нежная Людочка на четвереньках что-то порыла носом, пробежала и упала на бок. Когда она падала, Наташа опознала свинью.

Это же надо – кривляться на уроке и всерьез оценивать, получилась ли у Люды свинья, а у нее белка! Если так уж все сложно, интересно будет послушать, что теперь не так. Что-то точно не так, раз ее белку угадали далеко не сразу.

– Начнем с пеликана, – объявила Воеводина. – Попробуете вы, или сразу к сути, а потом вы?

– Зачем вам слушать, как мы блеем? – проговорил Елагин с сочувствием. – Пожалейте себя!

– Хорошо, итак, пеликан. От себя скажу, что ваши выступления, кроме единственного, напоминали кривляние школьников, чем игру студентов театрального. Денис, тебя это тоже касается. Приступим к разбору. Что хорошо: ты честно пытался. Что плохо: все остальное, давайте перейдем к деталям, а именно, к конкретным физическим действиям. Саша выполняет чёткие движения, которые можно почувствовать: прижал голову, изменил положение рук, изменил походку. Это основа ПФД. Есть попытка передать характерные черты пеликана через физические ощущения: двойной подбородок, положение рук. Но действия не связаны между собой. Например, вот он прижал голову к шее – зачем? Это может быть реакцией на что-то. Растопырил руки – зачем?

– Не знаю, он так делал! – возмущенно защитился Саня.

– Критикуемый молчит. – Напомнила Воеводина. – Вернемся к нашим пеликанам. Каждое движение должно быть обосновано: почему он дернул головой? Это похоже на попытку что-то поймать или избавиться от дискомфорта. Положение рук и головы должно быть более характерным для пеликана. Руки не растопырены как у чайки, а скорее сложены для ловли рыбы. Голова должна двигаться более плавно и контролируемо. Как сделать пеликана более похожим на себя? Это вопрос ко всем.

Студенты, включая Фехметзянову, молча признавали свою неосведомленность. Воеводина продолжила:

– Что нужно сделать, чтобы сыграть достоверно? Прожить жизнь персонажа. Наш персонаж – пеликан. Нам надо найти мотивацию для каждого действия. Например, что заставило его прижать голову? Зачем он растопырил крылья, ведь уже не жарко. Также нужно связать все действия между собой. Начало: поиск пищи или реакция на что-то (прижимание головы). Середина: попытка поймать рыбу (растопыренные руки, дёргание головой). Финал: глотательное движение с запрокидыванием головы, то есть он что-то заглотнул. Поняли?

Все закивали.

– Что еще можно сделать для пущей достоверности? Это не только к Саше относится, а ко всем. Больше проработать детали, обозначит бэкграунд. Как дышит вой пеликан? Он молодой или старый, усталый или активный? Вживаться в образ животного сложно, вы сами только что убедились. Потому что изобразить животное – не значит раздуть вот такие щеки, чтобы все поняли, что перед ними хомяк, недостаточно выгнуть спину, чтобы все узнали кошку, важно передать ее пластику. Байзак, ты именно что надувал щеки и кривлялся, а не отыгрывал.

– Я понял разницу, – сказал он, потупившись.

Пройдясь по его лошади асфальтоукладчиком правды, Воеводина взялась потрошить Наташину белочку. Претензии были те же, что и к Денису. Непонятно, почему белка дергается, куда она бежит, что делает с семечкой. Белки – очень пугливые зверьки, от этого стоило плясать. Резкие движения – не дерганность, а скорость и осторожность. В конце она похвалила Наташу за то, что она не пыталась надуть щеки, а показала белку максимально правдиво.

Похвалила Воеводина только Людочку, но и тут нашлась ложка дегтя.

Наташа молча мотала на ус, думая, что вслед за вершиной айсберга приоткрылся еще миллиметр. О-о, сколько еще предстоит узнать! Впереди танец и вокал, и сценическая речь – первыми двумя дисциплинами Наташа занималась, но недостаточно долго. Танцами – год, вокалом – несколько месяцев, с логопедом не занималась вообще. Чуяло ее сердце, что даже профессиональным танцовщицам и певицам знаний будет недостаточно.

Освободилась группа только в начале второго. Пустой желудок укоризненно прорычал Наташе, что она балаболка, обманула, не дала беляш, а вот теперь неплохо бы обещание исполнить! Даже кусок торта можно съесть в столовке, она сто процентов должна тут быть. Поработать все равно сегодня не получится.

Наташа поблагодарила мастера, встала, поднимая сумку с косметикой, и ее на место посадило головокружение и цветные мушки перед глазами. Вспомнились пугалки студентов о голодных обмороках. Вот, оказывается, это как! Только Наташе не не на что поесть, ей просто некогда.

Рядом сразу же нарисовался Абоян, спросил взволнованно:

– Тебе плохо?

– Нет. Передозировка информацией.

Бай оттеснил Дениса и протянул руку, она поднялась, опершись на нее, благодарно опустила ресницы.

– Идем в столовку! – предложил Лютиков.

Вот черт, не дадут спокойно поесть, а поесть уже очень надо!

– Идем, – согласилась она.

Все с радостью присоединились к Лютикову, Саматову и ней.

Наташа рассчитывала увидеть унылую рыгаловку с отваливающейся плиткой, где пахнет жареным луком. Да, плитка была ужасной, но на стенах, на квадратных колоннах были изящно оформленные фотографии выпускников, а стены расписаны талантливым юным мастером типа Бори. Если отвернуться от полок с едой, сесть возле вон того раздолбанного пианино, кажется, что в кафе. Единственное, что Наташа угадала – запахи.

При входе висела памятка, как мыть руки, в исполнении Арлекина, тоже нарисованная студентами. Рядом было объявление, что на завтрак студентам по студенческому выдают кашу бесплатно, с 08.00 до 10.00. От умиления аж на слезу пробило. Бывает же что-то бесплатное!

Комплексные обеды: суп, пюре, котлета, квашеная капуста, два куска хлеба плюс компот – стоили тысячу рублей. Тысячу!!! Как два батона. Притом котлета и пюре отдельно стоили тысячу двести. Никого не замечая, капая слюной Наташа ломанулась к раздаточным столикам. Сзади пристроился Бай, остальные подумали-подумали и встали в очередь.

Перемена нескоро, и в столовой было просторно. Заявив, что не хочет есть, Таня вышла ждать на улицу, Белова – вместе с ней. Наташа считала ее эмоции – обиду и дикий голод. У Тани просто не было денег. И Лютиков, и Абоян с Елагиным покупали свои булочки с кефиром за последние средства, им просто не хотелось в глазах Наташи выглядеть нищебродами.

Испытывая чувство вины, Наташа купила творожную запеканку и булочку с маком, чтобы скормить их парням незаметно, сделала заказ, получилась тысяча триста. Бай оттеснил ее, протянул деньги.

– Нет, – отрезала она. – Я в состоянии оплатить себе обед.

О, сколько было обиды, которую Саматов скрыл! Аж неловко стало. Пообедала спокойно, называется.

– Извини, – прошептала она.

– Обижусь! – прищурил Бай и без того узкие глаза.

– А так я обижусь, – парировала Наташа, поймала задорное любопытство раздатчицы – веснушчатой худой женщины лет тридцати пяти, и протянула деньги.

Не хотелось быть обязанной. Как Паша предостерегал ее перед отъездом: кто девушку кормит и поит, тот ее потом танцует. Чтобы выпендриться перед соперниками, Бай набрал себе отбивных, от первого отказался, а зря. Это был довольно вкусный супчик с фрикадельками, даже мясо в них имелось. Раздувание брачующегося голубя – вот что напоминало его поведение.

Наташе было жаль парней, они смотрела на ее котлету с таким вожделением, что она побыстрее ее проглотила, не почувствовав вкуса и насыщения, управилась быстрее Бая. Чувство голода лишь чуть притупилось. Она приговорила бы в том числе булочку и запеканку, но сказала, тяжело выдохнув:

– Уф, объелась! Переоценила себя.

Подвинула к себе тарелку с запеканкой, разрезала ее на три части, потом – булочку, и спросила:

– Кто будет?

Не успела договорить, как куски растащили. Расчет оказался верным. Вопрос, как избавиться от Бая и не нажить врага, остался актуальным. Попивая компот, Наташа стала излучать желание уединиться. Абоян загрустил первым и ретировался. Лютиков так вообще потух, но никуда не ушел. Если Елагина и проняло, он ничем этого не показывал. Только Саматову было по барабану, он фонтанировал остротами, звал всех в гости, чтобы похвастаться жильем, довлел, нависал и жутко надоел Наташе, раздражение стало все чаще прорываться наружу, и пришлось закрыться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю