444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся 2 (СИ) » Текст книги (страница 7)
Смейся 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:00

Текст книги "Смейся 2 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13
Судьбоносная

О, как она мечтала, чтобы Игорь обнял ее и поцеловал! И он вроде бы собрался, но почему-то не стал этого делать, стоял истуканом как-то странно смотрел: то ли застеснялся, то ли передумал, то ли еще что-то, Наташа не понимала причин.

Ну и неважно! Важно другое: она ему точно нравилась! Сто, двести процентов, и это главное. О том, что его интерес может быть минутным порывом, она не думала.

Наташа впорхнула в квартиру, сразу же скользнула в ванную, посмотрела на свое отражения: мокрые волосы слиплись, тушь потекла, под глазами черные круги – ну точно клоун из фильма ужасов. Может, именно поэтому Игорь и не стал ее целовать? Должна же быть причина!

Принимая душ, она искала ту самую причину. Стеснительность? У актера-четверокурсника? Ха-ха! Хорошая шутка!

Тараканы в голове? Типа развратник портит жизнь юной девочки? Когда это кого останавливало⁈ Только в книгах о таком пишут.

Сильно верующий, и поцелуи только после свадьбы? Тоже бред.

Или просто у него есть девушка, и он не хочет внезапным порывом разрушать отношения? Это уже ближе к правде.

Наташа дала волю фантазии и представила его девушку известной теткой-режиссершей. Поссориться с ней – поставить крест на карьере. Или доченькой известного в богемных кругах продюсера. Получалась настоящая драма. Наташа аж расстроилась, потому что лезть в такое себе дороже. Придется всю жизнь скрываться…

Или все проще, и он не голубой, а бессильный мужчина?

Где проклятая причина⁈

Намыливая волосы, Наташа отогнала злость. Главное, она ему нравится, остальное преодолимо при обоюдном желании. Наконец ей понравился нормальный… нет, более-менее положительный парень!

Или он так заезжен женщинами, что ему скучно все, что связано с ухаживаниями?

Ворочаясь в кровати и засыпая, Наташа все искала причину странного поведения Игоря, чуть не забыла завести будильник, проспала бы самый важный день в своей жизни, позорище! Теперь она не спала, потому что думала о встрече с однокурсниками, и сердце замирало. Какие они? Как встретят ее?

Нужно выглядеть безупречно, ведь встречают по одежке.

И снова предположения, но теперь по поводу завтра: примут ли? Заметят ли южный говор? Не распознают ли в ней колхозницу-недоучку? Прям аж захотелось Бабеля перечитать.

Примут. Все будет хорошо.

«Спи, Натка, спи, спи, спи!»

Но чем больше Наташа концентрировалась на том, что надо спать, тем сложнее было расслабиться.

В итоге она проспала три с половиной часа и еле продрала глаза по будильнику, застонала.

– Блин, дай поспать! – прохрипела подруга, накрыв голову подушкой.

– Прости, – шепнула Наташа, заставила будильник замолчать и ускользнула в ванную вместе с одеждой, приготовленной еще днем: джинсами, розовой футболкой с орущим в микрофон Фредди Меркьюри и джинсовой ветровкой.

Вещи точно модные, не колхозные. Теперь надо привести себя в порядок. Первое – макияж. Наташа глянула на себя в зеркало и чуть не вскрикнула: ну, страшилище! Волосы в стороны, глаза красные, черные круги под глазами. Только вампира с такой физиономией играть или утопленницу.

Так, срочно придать себе товарный вид! Наташа нашла в холодильнике огурец, отрезала колечки. Положила на глаза, полежала немного, посмотрела на себя в зеркало: вроде стало получше. Промыла глаза чаем. Вот, теперь более и менее.

Наташа разложила косметику на тумбочке в ванной и принялась делать себя красивой. Тональный крем, пудра, карандаш, тени, тушь. Каждый штрих ложился на ее страхи и неуверенность, замазывал, ретушировал, прятал.

Полчаса – и из зеркала на Наташу глядит Совершенство. Ресницы густые, длинные, губы сочные, кожа идеальная, а не загоревшая пятнами после лета.

Теперь волосы. Тут подкрутить и начесать, здесь вытянуть вниз.

Вот, красота!

В прихожей Наташа покрутилась возле ростового зеркала и осталась абсолютно довольной собой. Вспомнилось Пашкино высказывание, что, воплощаясь, мечты теряют крылья. Театральный – ее тайная мечта лет с четырех. Совсем малышкой она воображала себя актрисой, надевала мамины туфли, репетировала перед зеркалом, пела в расческу, ни одно мероприятие в садике или начальной школе не обходилось без нее.

По недомыслию она поделилась мечтами с родителями, и откровенность вознаградилась вываленным самосвалом дерьма Наташе на голову и тоннами помоев. «Да куда ты собралась, там одни проститутки и наркоманы!» «Ничего тебе не светит, свой удел – сидеть на приеме с терапевтом и бумажки заполнять». «Куда ты собралась, там конкурс бешеный, а ты тупая, с тройки на четверку ползешь».

И начался прессинг: «Тебе это точно не надо, ты сломаешь себе жизнь, не поступишь и пойдешь мыть пол, вообще без образования останешься, куда тебе на сцену, ты бездарность!»

Поначалу Наташа пыталась отстаивать свои желания, получала затрещины, снова пыталась. Потом поняла, что это себе дороже, и перестала что-то доказывать, но продолжался негатив от матери и издевательства отца типа: «Посмотрите на эту актрису! В кино собралась, а сама ходит, как крокодил, и косолапит». Потому вскоре не только мечты, а даже воспоминания о них порождали стыд, потому Наташа загнала их глубоко-глубоко и думать о них забыла.

Смутное неосознанное недовольство, обида на родителей росли, прорывались наружу дикими поступками назло и вопреки. Курить запрещаете? А я буду! И уроки буду срывать. И водиться с плохими компаниями. Я же тупая. Я же никчемная – какой с меня спрос? Вот она я, полностью оправдываю ваши ожидания.

И вот неуверенность, стыд, сомнения проснулись и закопошились, как опарыши в трупе. Наташа смотрела на себя в зеркало и снова и снова повторяла, что она красивая, талантливая, ходит не как крокодил, а плывет лебедушкой.

Ее обязательно примут, потому что на актерском факультете люди творческие и ранимые, а не пижонистые и понтовитые, как на юрфаке. Все будет хорошо.

Всю дорогу до института она повторяла это «все будет хорошо». Перепрыгивала лужи, улыбалась прохожим. Будто бы откликаясь на ее улыбку, выглянуло солнце, что Наташа сочла хорошим знаком.

Город утопал в цветах, как тысячи других городов и городков, и поселков первого сентября. Цветочники ждали этот день и готовились к нему, начиная с июня, потому что у цветочников три радости: восьмое марта, последний звонок и первое сентября. Ну, и день учителя немного.

Цены взлетели в космос. Наташа шла мимо продавцов и дивилась. Приличная роза стоит столько, что можно неделю жить! Да и нормальные найти сложно. Куратором группы назначена Воеводина, и нужно подобрать цветок, достойный ее, потому что вручать такой женщине веник – проявлять неуважение, лучше уж вообще ничего не дарить.

Подходящую розу Наташа нашла в крытом цветочном магазине – роскошную темно-бордовую на длинной ножке, стоила она пять баксов. Продавщица отказалась уступать, но согласилась красиво оформить цветок.

К институту она пришла раньше на пятнадцать минут и оробела. Двор кишел студентами, самыми разными. Были тут и дорого одетые красавцы и красавицы, и серенькие воробышки, и фактурные толстяки и великаны, и очкарики-заучманы. Так что, поняв, что она не на смотр моделей пришла, Наташа успокоилась. Она тут одна из самых красивых девушек.

Студенты разбились по группам, здоровались друг с другом, а первокурсники бродили неприкаянно.

А вон Игорь курит под липами, там, где она сидела, ждала своей очереди на прослушивание. С ним двое парней и три девицы, распутные и наглые на вид. Кольнула ревность. Сейчас подойти бы и поинтересоваться, как он вчера ночью доехал – темно же ведь, мокро, и сразу точки будут расставлены, территория помечена…

Наташа сделала шаг, но остановила себя. Не надо. Не делают так, вдруг какая-то из них – его девушка? И студенты, и вопрос, как ее примут в коллективе, перестал Наташу интересовать – она наблюдала за Игорем и девицами, сгорая от ревности, но постепенно отпускало, потому что он никого не обнимал, все держались на расстоянии, только черноволосый парень, похожий на нерусского, обнимал невысокую русоволосую девушку.

Безумно хотелось подойти. Наверное, это было бы правильно, но Наташа решила, что не стоит показывать свою заинтересованность, это продемонстрирует и уязвимость.

Вот разве так можно? Это ж наваждение какое-то! Игорь ведь не свет в окошке, он просто парень, который не заменит весь мир! Не надо допускать, чтобы он стал…

На ум пришла Гаечкина песня: «Бесполезно, не надо заглядывать вглубь, об отсрочке моля, обезболивать верой. Мне не нужно уютного места в углу, если ты станешь счастья единственной мерой». Не надо, да. Эту песню Наташа обязательно споет в ресторане специально для него, пусть он и не поймет намека.

Другие люди тоже влюбляются, но у них процесс проходит правильно: повстречались, за ручку подержались, поцеловались, в ЗАГС. Никаких тебе эмоциональных шквалов и непоняток «любит – не любит». Наверное, это в голове что-то сломано, как-то надо починить разум, чтобы не разбиваться вдребезги каждый раз.

Под ребрами саднила и дергала душа, и распирало изнутри. Чувств было слишком много для одного человека, о них хотелось кричать, и безумно захотелось поделиться, например, написать стих…

Мимо прошел грузный невысокий мужчина, похожий на Крота из «Дюймовочки». Перед ним расступались, уважительно смолкали, здоровались и чуть ли не кланялись. Наташа тоже поздоровалась, встретилась с его черными глубоко посаженными глазами, спохватилась, что ретранслирует странное, и закрылась.

«Крот» важно последовал к зданию. Наташа смотрела ему в спину и представляла, что за ним волочится длинный хвост. Точно кто-то из деканата. Скоро начнется торжественная часть, преподаватели представятся, и она узнает, что это за шишка.

Народа во дворе собралось столько, что они закрыли головами и спинами и здание института, и Игоря, за которым Наташа украдкой наблюдала. К студентам вышли преподаватели, и вокруг них начали собираться студенты.

Наконец донесся знакомый голос, усиленный рупором:

– Здравствуйте, наши самые талантливы, самые умные, красивые студенты! – говорила Тамара Львовна. – Не расходимся, остаемся здесь, во дворике. Находим своих кураторов, они расскажут, что делать дальше. Первые курсы! Если вдруг по какой-то причине вы не знаете или забыли, как выглядит руководитель вашей группы, ищите людей с табличками.

Началось броуновское движение: студенты потянулись к своим классным руководителям… Нет, в институте они называются не так. А как? Кураторы? Наставники? Нет, наставники потом поделят группу на четыре подгруппы и будут растить из подопечных актеров.

Кто будет ее наставником, Наташа не знала. Куратором группы назначили Воеводину.

Вон она стоит – тонкая, прямая, с гордо вскинутой головой и четко очерченными скулами. Овал лица, как у молодой, сетка мелких морщин выдает возраст. Наташа узнала, что ей семьдесят четыре года. Вот бы так выглядеть в ее возрасте! Но главное – стиль. Темные волосы собраны в гульку, но это смотрится не как у старухи, а как у балерины. Длинная шея, изрезанная морщинами, спрятана воротником-стойкой шелкового брючного костюма, красно-черного, с узором, напоминающим кружево. Серебряные серьги тоже будто бы кружевные, и кольца, и сумочка словно сшита из тончайших нитей серебра.

Где достать такие элегантные вещи? Точно не на рынке. Но где тогда? Шить на заказ? Или это вещи из дорогих магазинов в центре Москвы, с ростовыми манекенами и такими ценами, что увидишь их – и глаза полгода круглые.

Актеры-первокурсники ее боялись. Подходили, здоровались и останавливались на безопасном расстоянии, с интересом рассматривая одногруппников. Наташе Воеводина нравилась, эта женщина вызывала уважение.

– Здравствуйте, Марина Суреновна, – поздоровалась Наташа и протянула кураторше темно-красную, почти черную огромную розу. – Она такая же красивая, как вы.

Наташа была совершенно искренна, Воеводина считала эмоцию и благодарно улыбнулась, склонив голову, качнула букетами из астр и гвоздик.

– Спасибо, Наташа.

Неужели она ее запомнила среди сотен студентов, прошедших перед ней? За спиной развернулись крылья.

Вручив розу, Наташа встала рядом с Воеводиной и, украдкой рассматривая одногруппников, сравнивала себя с девушками. Всего было двадцать семь человек. Тринадцать парней, четырнадцать девушек. Красивых трое: высокая блондинка модельной внешности, странная яркая зазнайка, которая Наташе не понравилась еще при поступлении, остальные были обычными, одевались обычно, ничем не выделяясь, кроме двух девчонок-фриков: она в клешах, с фенечками и лентой в волосах – типичная хиппи, вторая маленькая, толстенькая, грудастая, крашеная в рыжий, в пышном ярко-зеленом платье стиля девятнадцатого века, вся в браслетах и побрякушках.

Симпатичных парней пятеро, остальные просто яркие, есть и серенькие неприметные коротышки, но если присмотреться к каждому, прислушаться, то становится виден полыхающий огонь.

То же самое с девчонками. Даже та, что ей не понравилась, ярко светилась. Все страхи отступили. Перед Наташей были интересные ребята, каждый – целая вселенная. Свои. Перед такими не надо выделываться и что-то доказывать.

Что удивительно, Воеводина помнила всех студентов и называла по именам. Наверное, в этот момент каждый думал, что он особенный.

Глянув на часы, Воеводина сказала:

– Строимся здесь. Вот наш участок, он совсем небольшой. Потому становимся в три ряда, впереди те, кто ниже ростом.

Студенты построились. Парни уже познакомились и обсуждали премьеру в Большом театре, девушки лишь рассматривали друг друга.

Когда наконец выстроились, в центр прямоугольника вышел тот самый человек-крот, что встретился Наташе, и еще один подтянутый мужчина повыше, но тоже в летах. Микрофона у них не было.

Подождав, пока стихнут аплодисменты, заговорил крот низким хорошо поставленным голосом:

– Здравствуйте, дорогие студенты! Меня зовут Александр Яковлевич Гуссман, я заведующий кафедры режиссуры. Для кого-то сегодня еще одно первое сентября. Но для некоторых учащихся этот день особенный. Кто-то окунется в неизвестность, и с сегодняшнего дня начнется его знакомство с факультетом, новая жизнь, новые друзья. Кто-то, наоборот, переступит порог нашего института, чтобы выпуститься летом и больше не вернуться.

Поджарый напарник подхватил:

– Добро пожаловать в семью, друзья!

Глава 14
Огонь

Наташа читала в газете, что торжественная часть у первокурсников обычно проходила в театре, с вручением студенческих билетов, выступлением знаменитых выпускников и иногда – представителей министерства культуры, а не вот это вот, как в школе, и испытывала легкое разочарование.

Где буря эмоций? Где фейерверки? Где театрализованные представления? Да, красиво говорят, да, голоса поставлены, но это и все⁈

Наташа закрылась, только когда заметила, как все вокруг гаснут от ее разочарования, словно свечи на сквозняке. Но это не помогло, потому что ребята уже вошли в соответствующее состояние, и, чтобы вывести из него, нужен толчок.

Пришлось прокачивать позитив, говоря себе, что она, девчонка из села, стоит здесь, в центре Москвы, поступившая с первого раза в престижнейший вуз страны. Самая ее тайная, самая сокровенная мечта сбылась!

Вот они, одногруппники. Каждый человек – целый мир. Такие разные, такие классные! Думала ли она пару лет назад, что окажется среди лучших из лучших?

И снова загораются глаза, словно кто-то щелкает выключателем: раз, раз, раз! Даже у Воеводиной подбородок выше, осанка горделивее…

Сосредоточившись на себе, Наташа прослушала начало речи, которую говорил почетный гость, парень точно до тридцати лет, светловолосый, с пухлым кроличьим лицом. Кто это, она пропустила. Актер? Режиссер? Скорее второе, уж очень лицо у него непрезентабельное. Или какой-то искусствовед?

Что он там говорит?

– Вы думаете, будет интересно? Да! Я тоже так думал. – Он взял паузу, присмотрелся к лицам. – И не ошибся! Передо мной открылись неисчерпаемые возможности творческой реализации! Если выживу. Я выжил. Будьте готовы к тому, что работать придется восемнадцать часов в сутки. Просыпаться в восемь, а уходить домой после десяти. От подработок придется отказаться, а то вы рискуете угодить в больницу. К слову, «скорая» часто приезжает к студентам с переутомлением, в основном к первокурсникам.

Улыбаясь, крот с фамилией Гуссман его перебил:

– Саша, расскажи, что ты нам устроил. Кем ты работал?

– Официантом, – улыбнулся гость.

– Вот! Он залезал по пожарной лестнице в театр, в гримерку и ночевал там.

– Выходил на «танец» на звуки рояля, – улыбнулся гость Саша. – Они мне были вместо будильника. Однажды пьяный сторож принял меня за манекен и попытался переложить с удобного дивана, чтобы прилечь там самому… Представляете, как он орал⁈

Наташа представила сцену и захохотала вместе со всеми. Дав слушателям отсмеяться, гость, теперь видно, что это талантливый человек (комик⁈) продолжил:

– Так мои проникновения в театр перестали быть тайными.

– А сторож закодировался после этого, – с серьезным лицом сказал Гуссман, чем вызвал второй массовый приступ хохота. – Если бы не становление сторожа на путь трезвости, исключили бы народного артиста Александра Золотухина.

– Так что, коллеги, если думаете, что будет интересно, то вы не ошибаетесь. Будет интересно, весело и очень тяжело. Поздравляю вас!

Продолжил Гуссман:

– Теперь дальше. Второй, третий курс – занимаетесь по расписанию. Первый, для вас четверокурсники подготовили экскурсию по аудиториям. После этого, если не передумаете, перемещаетесь в театр, где вам вручат студенческие билеты. Праздник закончится, начнется труд, и, если вы думаете, что мы вас пугаем, вы ошибаетесь. Мы недоговариваем. В прошлом году поступил парень, все круги отбора прошел, а пятнадцатого сентября написал заявление об уходе. Не выдержал, устал. Придется много, очень много работать физически. Готовы?

– Да! – радостно грянули первокурсники многих факультетов.

Сердце Наташи забилось в предвкушении. В этом году мастерами будут великий Оменко – все мечтают попасть к нему, Воеводина – ее побаиваются, особенно девушки, и Константин Князев, этот мастер работает недавно и не успел себя проявить, но, говорят, у него связи с киношниками, и он пристраивает учеников, к которым благоволит.

Наташа хотела бы к Князеву, во-первых, из-за кино, во-вторых, он красавчик, хоть и в возрасте. Нравиться она умеет! Правда, есть опасения, что актеры с опытом, привыкшие сосредоточиваться на нужных чувствах, как медики, окажутся резистентными к чужим эмоциям.

А еще, если, все так, как говорят, совмещать работу и учебу она не сможет, и покупку квартиры придется отложить.

Линейка закончилась, студенты начали расходиться. Марина Суреновна раскинула руки, останавливая подопечных, и проговорила:

– Стойте! У нас особая программа. Сейчас мы пройдемся по аудиториям, вы узнаете, какие у вас будут дисциплины, на это вам понадобится примерно час. После мы поедем в наш театр, где вам вручат студенческие билеты, и на сегодня вы свободны. Расписание на завтра запишите, пожалуйста, чтобы ничего не перепутать. Оно в холле на стенде, под стеклом.

К Воеводиной подошла блондинка с ярко-красными губами, одетая в ковбойском стиле: черная шляпа, блузка с широкими рукавами, кожаный жилет и бежевые штаны в обтяжку, улыбнулась первокурсникам.

– Привет, падаваны! Меня зовут Маша, я ваш проводник в мир сюрреализма. Если что непонятно, спрашивайте. Не удивляйтесь и не пугайтесь, скоро такими же станете.

Она взмахнула руками, и, как толпа баранов, первокурсники направились за ней к главному корпусу, Наташа шествие возглавляла, замыкала Воеводина.

Оборачиваясь и ненадолго останавливаясь, Мария говорила:

– Если увидите странное, не удивляйтесь! Скорее всего, так и должно быть.

Вошли в главный корпус, гудевший, как улей. Возле стенда роились студенты, переписывающие расписание.

Поднялись на третий этаж, пока еще пустой… Ну, как пустой. Тут работали штукатуры в фартуках, в пилотках из газет, вот только мастерки у них были невидимыми. Дальше парень что-то изображал: странно пригибался, припадая ухом к невидимому, что-то простукивал, прощупывал.

– Хорошо, не гинеколог, – пошутили сочным басом, и группа расхохоталась.

Маша тоже улыбнулась, опять остановилась.

– Только что вы видели дисциплину, которая называется память физических действий. Она будет у вас на первом курсе…

Распахнулась дверь аудитории с номером 33, и оттуда на четвереньках выбежала черноволосая девушка, завизжала, как свинья, обмякла, упав набок. Следом медленно-медленно вышел армянин с выпученными глазами, медленно, как в замедленной съемке, склоняя голову набок, открыл рот, и поплыл по коридору.

Обгоняя его, высоко вскидывая длинные ноги и смешно вертя туловищем, выскочила высокая очень худая девушка. Увидела толпу, закудахтала встревоженным петухом и, хлопая руками, закукарекала.

– Не переживайте! – сверкнула белыми зубами Маша. – Скоро и вы такими же станете.

В следующей аудитории парни занимались каким-то балетом – это, ясное дело, «танец». «Вокал» тоже будет, как и «сольфеджио». Наташа мысленно вознесла хвалу себе самой, что ходила на танцы и на вокал, иначе было бы ей сложно и больно.

В очередном помещении одна группа студентов безмолвно вскидывала руки, будто что-то подбрасывала, вторая шумно выдыхала, кладя руки на живот.

Закрыв дверь, Маша опять улыбнулась.

– Помимо чисто профессиональных дисциплин, на первом курсе у вас будет русский язык, культурология, иностранный язык. Шансов деградировать физически или интеллектуально у вас нет.

Топая по универу и видя студентов, которые изображали животных, Наташа представляла, как сюда придет нормальный человек, например, ее отец. Как ему будет дико это все лицезреть.

Ну и плевать! Главное – интересно и весело! Точно будет что вспомнить и в старости рассказать ученикам. При мысли о том, что у нее не будет детей, взгрустнулось, но она быстро отогнала грусть. Ну, подумаешь! В жизни вон сколько интересного и приятного.

Главное – ей нравится! Здесь она чувствует себя своей, и градус безумия именно тот, что нужно. Почему-то вспомнилась Гаечка. Она точно тут не прижилась бы, ей такое стыдно. Ну, может, один раз она решилась бы сыграть свинью, как та брюнетка, но постоянно корчить рожи и что-то изображать не смогла бы, долбанутости не хватило бы. Да и мало кто прижился бы. Вот Ден Памфилов был бы в своей среде.

Пробежавшись галопом по Европам, первокурсники спустились в опустевший холл.

Наташа открыла новенькую тетрадь в клетку и лишила ее невинности, записав занятия в пятницу:

14.50 – 16.20: основы актерского мастерства;

16.30 – 18.00: танец;

18.10 – 19.40: танец.

Ну, не так уж и ужасно. Получается полный рабочий день, а потом к девяти можно успеть в ресторан. Тем более, что в субботу занятия тоже не с самого утра. Субботу Наташа тоже записала:

11.10 – 12.40: основы мастерства актера;

12.50 – 14.20: техника голосовой речи, 1 группа;

14.50 – 16.20: техника голосовой речи, 2 группа;

18.10 – 19.40: жестовая речь.

О, сколько нам открытий чудных!.. Наташа и представить не могла, что может быть такая дисциплина – жестовая речь. И как ее сдавать? Там есть теория и практика, или только практика?

Время покажет. Пока все очень интересно и не так драматично, как обещал гость Саша: вполне должно хватать времени и на учебу, и на работу. Или это пока, а потом ка-ак нагрузят? Тоже пока ответа нет.

Уже в метро, перемещаясь в театр института, Наташа вела внутренний монолог и убеждала себя, что, как бы ни сложилось – все прекрасно. Она может позволить себе снимать квартиру, у нее есть деньги на модные вещи, еду и мелкие желания, она – студентка самого престижного театрального вуза страны! В школе, наверное, ею гордятся. Учителя хвастаются, что вот такая ученица была, в Москву поступила с первого раза.

Театр был небольшим, но с полукруглыми огромными балконами, располагался он в старинном доме, похожем на сталинскую высотку. Первокурсники расселись по местам и заполнили зал – не только актеры, но и будущие режиссеры, и артисты эстрады. Как только вошел последний студент, погасили свет, и воцарился полумрак, но света хватало, чтобы рассмотреть соседей.

Разные кафедры кучковались друг с другом: актеры с актерами, режиссеры с режиссерами, вокалисты с вокалистами и так далее.

Наташа внимательно изучила список кафедр, и, помимо творческих, с удивлением обнаружила кафедру менеджмента. Осталось открыть юридический факультет, и будет полный набор модных специальностей.

В родном городе не очень состоятельные родители квартиры продавали, чтобы выучить детей на юридическом или на менеджера. Пашка кривился и говорил, что это глупости и просто веяния моды, особенно менеджемент. Руководящие должности достанутся родственникам и друзьям хозяев, а люди с дорогущим модным образованием будут бегать, как в попу клюнутые, искать клиентов и пытаться им что-то продать.

Рядом с Наташей сидела та самая зазнайка, что поступала вместе с ней, одета она была так же вызывающе: декольтированная белоснежная блузка с черным жабо и черными огромными пуговицами. В юбке по колено из того же материала, что жабо, черных колготках в мелкую сетку и гетрах расцветки шахматной доски. Она будто услышала Наташу, которая в прошлый раз подумала, что ей пошел бы дикий цвет волос, и в ее двух рыжеватых хвостиках выделялись розовые прядки.

Уловив интерес Наташи, зазнайка чуть заметно улыбнулась и шепнула:

– Привет. Меня зовут Каролина. Я тебя помню.

Наташа в своей одежде и со своим именем ощутила себя тяжеловозом рядом с породистой скакуньей. И как себя правильно с ней вести? Скопировав улыбку Каролины, она ответила:

– Польщена. Я тебя тоже помню. Наверное, все тебя помнят. Я – Наташа.

– Почему ты так решила? – удивилась зазнайка. – Что помнят?

На комплимент нарывается?

– Ты слишком яркая, – честно сказала Наташа. – Думаю, все тебя запомнили, кто в одно время с тобой поступал.

Девушка просто кивнула. Она всегда была в центре внимания, привыкла. Диалог не развился, потому что занавески разъехались.

На сцене стоял… Игорь!

Однокурсники перестали для нее существовать. Она сосредоточилась на Игоре, на его глубоком, богатом обертонами голосе, от которого мурашки бежали табунами. Он был создан для сцены. Ни одного лишнего движения. Ни одного фальшивого звука. И еще он был старше однокурсников, на их воне это особенно заметно, ему точно больше двадцати пяти.

Он поздравлял первокурсников, перечислял дисциплины, которые им предстоит познать, и за его спиной появлялись персонажи, которые описываемую дисциплину изображали.

Играл рояль. Сменялись персонажи. Игорь говорил. Потом он пригласил на сцену юную актерскую поросль, то есть первый курс. к нему подошла девушка, отдала коробку со студенческими, и он двинулся вдоль ряда первокурсников. Ему называли фамилию, он находил студенческий и вручал.

Из-за кулис выбегали девушки в одежде балерин и с белыми крылышками за спиной, отдавали будущим актерам самодельные фонарики из фанеры, устланные фольгой, в которых горели свечки – символ творческого огня. Наташа стояла в конце ряда и не могла дождаться, когда Игорь подойдет к ней. Просто подойдет – и достаточно.

Он остановился на миг напротив Наташи, посмотрел в глаза, чуть заметно улыбнулся и, отдавая ей студенческий, как бы невзначай провел пальцем по ее ладони. Дыхание перехватило, прокатилась волна жара, сердце затарабанило.

Наташины эмоции брызнули во все стороны, рядом шумно вздохнул невысокий паренек с буйной шевелюрой, ущипнул себя, чтобы скрыть необъяснимую реакцию возбуждения, Каролина задышала глубоко и томно, не понимая природы своего спонтанного желания, покосилась на высокого блондина, стоящего рядом.

Но главное, Игорь чуть вздрогнул, напрягся… но нашел в себе силы двинуться дальше.

Как только последний студенческий был отдан, в зале погасили свет, и остались только огоньки фонариков.

– Не дайте погаснуть огню! – говорил Игорь. – Несите его людям!

Наташа не помнила, как вернулась на место. Она сходила с ума от единственного прикосновения, маялась, не слушала, как режиссеры поздравляли младших коллег. Она горела, хотелось сунуть голову под ледяную воду.

Или – дождаться Игоря, коснуться его снова.

Второго, конечно, хотелось больше.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю