444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся 2 (СИ) » Текст книги (страница 18)
Смейся 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:00

Текст книги "Смейся 2 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– Какая экспертиза? – воскликнула Каролина. – Дед меня четвертует, если узнает, что мы тут чуть не померли! А если бы померли, поднял бы и четвертовал! Он у меня знаете какой, у-у-у!

«Чекист», – вспомнила Наташа утверждение Игоря.

Теперь стало понятно, что это было не обычное похмелье, ее просто выключило. И Игоря, возможно, выключило, а мордатая воспользовалась… Да нет, она его не дотащила бы в свое логово. И вообще, чего его оправдывать, когда все кончено? Путь хоть козочек пользует.

– Лина, – строгим голосом проговорила Олюшка, полицейский в юбке, – если вас всех выключили, может, это специально? Проверь, ничего ли не сперли.

Каролина бросилась проверять, на местах ли ценных вещи. Наташа предположила, что, раз видик на месте, ничего не вынесли. Так и оказалось.

До вечера наводили порядок на даче. Милый склеил вазу, слава богу, она развалилась только на две части. Все вычистили, вымыли, вынесли мусор, и отсюда Наташа поехала сразу в ресторан, Милый ее проводил, потому что у нее кружилась голова. Скорее, даже не ее провожал, а Игорька проведывал, но тот сегодня не работал.

А утром позвонил Пашка, вырвал прямо из сна и напомнил, что с эмпатией нужно быть осторожнее, словно почувствовал, блин! И снова стало гадко на душе, но Наташа убедила себя, что это пройдет, и она будет очень осторожной.

Глава 35
То, что не было начато

О, как же хотелось нажаловаться Пашке на Гуссмана и Саматова, и Фехметку, и Игоря. Но жаловаться – пережить всё заново, почувствовать себя униженной, вывернуть себя, как испачканное бельё, на всеобщее обозрение. Да и чем он поможет? Ну, приедет, и что? Морду Саматову набьёт? А может, и правда набьёт, Пашка послезавтра приезжает, и у него друзья крутые, взять того же Сашкиного Алекса. О, как хотелось, чтобы Бая отпинали и макнули мордой в унитаз, чтобы прочувствовал, каково это – быть слабым, когда пальцы сильного сжимаются на горле! Когда один против толпы.

Ну, отпинают Саматова, а дальше? А если гадёныш заявление напишет? Пашку и Алекса затаскают по ментовкам. Пашке-то не учиться в театральном, а Наташе тогда точно придётся уходить.

И с Гуссманом Пашка не поможет. Что он сделает? Скажет: «Дядя, ай-ай-ай»? Тут скорее к Рассадиной надо обращаться или у Воеводиной просить защиты. Так учеба в театральном превратилась в театр военных действий, Наташе хотелось не этого! Ей хотелось просто жить, играть, дружить. Что она делает не так? Она ведь никому не желала зла, а просто была собой, они же все летят на её огонь погреться, и стар, и млад.

Алтанбаевцы всей толпой. Хороший парень Тимофей. Режиссёр в театре, Гуссман и Лебедев. Даже Натка поначалу её ловила, как наркоманка.

И что делать? Всё время прятаться, не расплёскивать свой огонь, чётко дозировать эмоции, выдавать в определённых пропорциях, как в аптеке?

Так а жить как? Это ж жизнь, как в клетке. Лицемерие сплошное.

После разговора с Пашкой сон как рукой сняло. Наташа лежала на спине и пялилась на люстру с пожелтевшими висюльками. У Каролины она обнаружила себя в постели голой. Кто-то же её раздел! Или всё почти получилось, а потом её срубило и Игорь сбежал. Но если он пил то же самое, его тоже должно было выключить, но не так быстро. А может, у него резистентность к алкоголю, потому его не срубило, а сильно расслабило? К тому же он крупнее Наташи в два раза.

Понедельник, надо в институт, раньше она туда летела на крыльях вдохновения, а теперь идёт, как в киллхаус, уворачиваясь от нападок одногруппников, а теперь ещё и от Гуссмана надо прятаться – сегодня истекла неделя, которую он дал на раздумия. Тлела надежда, что он о ней забудет, но Наташа понимала, что каждому, каждому в лучшее верится.

Вот бы отмотать время к первому сентября! Она всё переиграла бы. Вела бы себя осторожно, ходила на цыпочках, излучала холод. Но ведь всё равно надо раскрываться во время репетиций, всё равно огонь прорвался бы и привлёк мотыльков. А получилось так, что это не мотыльки, а склизы, и ломятся к огню так, что стены сносят.

Как повернулось бы, не будь у неё эмпатии? Смогла бы она поступить в театральный? Слушали бы её песни? Пригласили бы рокеры на концерт? Обратил бы внимание Игорь? Перед глазами встала отвратительная сцена, как он носится по комнате, натягивая джинсы. Даже если бы не мордатая Юлька, ничего бы у них не получилось из-за Ольги. Так что Джулию можно поблагодарить.

Казалось, в душе свищут осенние ветры, закручивают пыль в опустевшем мире, где всё умерло после того, как Игорь сбежал к своей совершенной женщине. Хотелось съёжиться, накрыться одеялом и не вставать.

Да, есть совершенные женщины, гармонично сложенные, у Наташи же всегда чего-то не хватало, где-то она недотягивала. Ей такой совершенной не стать никогда.

«Другого полёта птица», – крутились в голове слова Милого, под них Наташа и уснула.

Ей снился кошмар, где за ней гонялась птица с головой Ольги, куда бы Наташа ни убегала, этот страшный сирин преследовал… Проснулась она под будильник, судорожно хватая воздух. Даже во сне покоя нет.

Собравшись, она поползла в институт, будто преодолевая сопротивление очень плотной среды. Только в метро сообразила, что поехала раньше и придётся слоняться по двору. Рассадина рассказывала, что от Воеводиной муж ушёл к молодой. Может, ей нажаловаться на Гуссмана? Вдруг у неё достаточно влияния, чтобы защитить её? Или Марина Суреновна не пойдёт против начальника и поднимет её на смех? Всё же Воеводина колючая и строгая, и не располагает к откровениям.

Представив, что обращается к Воеводиной с такой деликатной просьбой, Наташа дёрнулась всем телом.

Сперва надо дождаться реакции Гуссмана. Вдруг пронесёт?

При входе во двор института Наташу ждал сюрприз: Игорь и Милый, оба угрюмые и злые. И опять эта сцена с Джулией, бр-р-р. Наташа остановилась, думая, как избежать встречи с Игорем. Аж коленки затряслись. Пока думала, что делать и почему она ведёт себя так, будто в чём-то перед Игорем виновата, мимо медленно проехал белый «Мерседес» с чёрным верхом. Кабриолет! Наташа проводила чудо техники задумчивым взглядом. Каково же было её удивление, когда машина остановилась возле Игоря. Стекло опустилось. Милый наклонился, слушая водителя. Игорь замер изваянием. Потом отодвинул Милого, склонился и стал что-то говорить, подёргал ручку, но дверца была заблокирована.

Милый открыл багажник машины и вытащил две чёрные дорожные сумки, набитые битком.

Да это же Ольгина машина! Она выгнала Игоря и привезла его вещи. Конечно, куда до неё Наташе, голой нищенке, дурочке малолетней. Как он себя чувствовал, когда после Ольгиных хоро́м очутился в крошечной убитой клетушке, которую снимала Наташа? Стало по-настоящему обидно.

Как только Милый захлопнул багажник, машина тронулась. Игорь шагнул следом и замер, стоя одной ногой на тротуаре, второй – на проезжей части.

Наташа развернулась и поспешила прочь. Ольга – режиссёр с именем, она Игорю не только доступ к ресурсу перекроет, но и ролей в кино ему не видать.

А ведь это Наташа позвала его на вечеринку! Она применяла нечестные способы обольщения, почувствовав, чего ему не хватает – огня. Наташа спряталась за угол ближайшего здания, наблюдая за Игорем и Милым, которые не спешили уходить, будто бы Ольга могла передумать и вернуться.

Наташа представила себя на месте этой женщины. Вот она, такая совершенная, состоявшаяся, на «Мерседесе». Наверняка живёт в хоромах в центре Москвы. Сколько вокруг неё вьётся прилипал, которые втираются в доверие, чтобы получить доступ к кормушке. И вот молодой талантливый красавчик, пылкий и искренний, прошарахался ночь на тусовке и принёс домой засос. Ужасно! Как доверять людям? Тут хоть понятно: если кто-то ухаживает, это от чистого сердца.

Начавшийся дождик прогнал Игоря и Милого в институт вместе с сумками, и Наташа покинула убежище. Шевельнулась надежда, что Игорь теперь свободен, но вспомнилось, как он улепётывал и от мордатой, демонстративно Наташу не замечая… Нет, всё кончено. Хотя может ли быть кончено то, что не было начато?

Одногруппники в гримзале встретили её молчанием и косыми взглядами. Саматов торжествовал, словно знал, что её любовь потерпела крах. Лютиков отсутствовал, видимо, его выгнали, хотя в идеале выгнать должны были Саматова, а лучше – всех, кроме Люды. Ну и Гинзбург пусть остаётся.

Наташа уже была в спортивках, переодеваться при них она не решалась. Сейчас будет танец, потом – актёрское мастерство…

В танцевальном зале Белова на шпагате демонстрировала своё превосходство. Наташа расправила плечи, вздёрнула подбородок и закрылась. Никто не должен знать, что ей плохо.

Впорхнула Ангелиночка.

– Здравствуйте, ребята! Наташа, – взгляд остановился на ней. – Александр Яковлевич просил к нему зайти.

– Пятьсот баксов ночь, – проговорил Елагин, и этот туда же!

– Спасибо, – улыбнулась Наташа преподавательнице и не сдвинулась с места.

Недолго музыка играла. Что ж, придётся просить помощи у Воеводиной. Осталось дождаться её занятий.

Конечно же, к Гуссману Наташа не пошла. Поскольку Марина Суреновна приходила минута в минуту, а потом мгновенно исчезала, Наташа отправилась её караулить на улицу, особенно резво пробегая первый этаж, где была вероятность пересечься с Гуссманом. Словно привратник, Наташа замерла у двери, простояла минут десять, но Воеводина не пришла. Видимо, она уже в здании.

Так и оказалось. Только Наташа переступила порог аудитории, как донёсся цокот её каблуков, и Марина Суреновна появилась в коридоре.

У омичей был «танец», и мастерская Воеводиной занималась в обычной аудитории со сдвинутыми к стенам столами. Встречать мастера сидя было не принято, и все стояли, опершись на столы. «Только бы не работа с партнёром», – мысленно молилась Наташа.

– Добрый день, коллеги, – проговорила Воеводина. – Сегодня у нас круги внимания.

Наташа навострила уши, сосредоточилась, и все её метания отошли на второй план, она приготовилась постигать новое, а также – к новым вызовам, Воеводина это любила. С ней легко было дерзким и амбициозным, трепетные и спокойные студенты типа Людочки плакали после каждого занятия.

– Сколько у нас кругов внимания?

Естественно, вызвалась Фехметка:

– Три. Часто выделяют внутренний круг. Малый круг – это…

Слегка улыбнувшись, Воеводина подняла руку:

– Татьяна, пожалуйста, не надо забирать у мастера его хлеб. Вот закончишь, выберешь преподавательскую стезю – цены тебе не будет.

Фехметка обиделась. Она видела себя великой актрисой, а Наташа подумала, что таких к людям пускать нельзя, задолбает, ей бы подошло работать смотрительницей в тюрьме.

Воеводина объяснила:

– Малый круг – это вы сами и пространство на расстоянии вытянутой руки: ваши руки, ноги, одежда, предмет, который держите, дыхание, пульс, мышечные ощущения. В малом круге актёр «собирает себя», замечает мелкие детали и учится быть точным в простых действиях. Как думаете, зачем нам это всё?

– Чтобы быть максимально точным, – ответил Саматов. – Научиться сосредотачиваться.

– Правильно. Байзак, а средний круг – это что?

– А это вот, – он раскинул руки. – Эта аудитория, вы, мебель и всё, что здесь.

Наташа смотрела на Бая с сожалением. А ведь нормальным человеком казался, эх! И ведь всего ему хватает: и денег, и женщин должно хватать, и внешность у него экзотичная, но привлекательная. Или в этом всё дело? Он привык получать всё, что хочется?

– Абсолютно верно, – удовлетворённо кивнула Воеводина. – Большой круг – всё, что за пределами комнаты: улица, город, погода, «весь мир» сцены. В большом круге актёр удерживает масштаб события и общий смысл сцены, не теряя связи с деталями. Ну и часто выделяют внутренний круг – ваши мысли, воспоминания, эмоции, телесные ощущения, внутренний монолог. Без него действие становится пустым, а с ним – правдивым. Важно быть в круге. Что значит не просто смотреть на объект, а жить в этих обстоятельствах: видеть, слышать, оценивать, действовать. Несколько занятий мы будем посвящать именно этому, будем учиться находиться в круге.

В этот раз всё было без вызовов, логично и последовательно. Весь день жили в малом круге: каждый выбрал себе небольшой предмет, Наташа – карандаш, рассматривала его, запоминала детали, а потом воспроизводила этот предмет внутренним взором. После было упражнение «дыхание и точка». Следовало выбрать точку на стене на уровне глаз; спокойно дыша, удерживать взгляд и внимание на точке, одновременно замечая своё дыхание. Казалось бы, проще простого, но все постоянно отвлекались.

Упражнения на концентрацию были медитативными, и Наташа успокоилась, поэтому, когда Воеводина распустила мастерскую, подошла к ней с холодным рассудком и так же холодно проговорила:

– Марина Суреновна, можно с вами поговорить на очень деликатную тему.

Воеводина шевельнула бровями, быстро взяла себя в руки и кивнула:

– Не просто можно, но и нужно.

Конечно же, мастер видит, что у Наташи напряжённые отношения с одногруппниками, и ей это не нравится. Видимо, она решила, что подопечная хочет пожаловаться.

– Я даже не знаю, как сказать, – проговорила Наташа, внимательно изучая лицо Воеводиной, сетку морщин, проступающую под тональным кремом. – Пожилой преподаватель предлагает мне стать его любовницей и угрожает сжить меня со свету в случае отказа, – закончила она скороговоркой.

Глаза Воеводиной стали круглыми, она сглотнула.

– Кто? Лебедев?

– Почти. Хотя и он тоже.

Воеводина поджала губы, помотала головой и процедила:

– Не бери в голову. Никто и никогда не посмеет обижать моих студентов. Ясно? – Она гневно блеснула глазами, покачала головой. – Друг с другом сами разбирайтесь, это школа жизни. И не с таким придётся столкнуться, профессия-то у нас специфическая. Что касается преподавателей, они не посмеют. Точка.

Наташа улыбнулась, полыхнув радостью и благодарностью. Пошёл он лесом, старый крот! К тому же он заведует другой кафедрой.

Помолчав немного, Воеводина добавила:

– О тебе говорят разное. Вплоть до того, что снимаешься в фильмах для взрослых.

– Но вы-то в это не верите? – возмутилась Наташа.

– Это на тебя не похоже, – ответила она уклончиво. – Я бы поискала источник, кому-то ты очень сильно мешаешь.

– Я и так знаю, – сказала Наташа. – И причина прямо противоположная этим слухам.

– Бывает и такое, – согласилась Воеводина. – Учись держать удар. В жизни пригодится. Моё вмешательство ничего не изменит.

– Я знаю, потому и не жалуюсь.

– Спасибо за доверие, Наташа. Я сделаю всё возможное, чтобы у тебя не было проблем из-за этого.

Помолчав немного, она не выдержала и выплеснула негодование:

– Это безобразие, конечно. Нечестная игра и шантаж, но, увы, я ничего не могу с этим поделать, хотя возмущена до глубины души. Спасибо, что не назвала имен, я бы не смогла дальше работать с таким низким человеком.

Неужели одна проблема решена?

Впервые Наташа летела на занятия, а не ползла. Последняя пара – сценическая речь. Поначалу она думала, что они будут катать шарики во рту и учиться дышать, но оказалось, там столько нюансов! Как, в принципе, в любой другой дисциплине. Занятия включают упражнения на концентрацию, обязателен разогрев тела, потому что без расслабленной спины, шеи и челюсти голос не раскроется. Естественно, дыхание, голосовой разогрев, артикуляционная гимнастика. Оказалось: Наташина проблема не в акценте, а в стечении согласных – она проглатывала согласные, произносила их нечётко, когда они шли друг за другом, например, в слове «встреча».

У каждого были свои проблемы, и их прорабатывали, проговаривали. Наташа ощущала, как после месяца занятий её речь становилась грамотной, чёткой, разборчивой, самой себя слушать хотелось.

Поскольку требовался разогрев, занятия шли в танцевальном зале, их в институте было много, но не всегда хватало.

Наташа влетела в зал, поставила рюкзак и услышала:

– Пятьсот баксов!

В этот раз рот открыла Белова. После разговора с Воеводиной Наташа успокоилась, ей больше не хотелось прятаться и убегать, как лисице, загоняемой стаей собак. Она решила принять бой. Потому, держась за опору, развернулась к одногруппникам и сказала:

– Однако ты хорошо осведомлена, почём интим-услуги.

Белова опешила, уставилась недоуменно. Наташа продолжила:

– Шестёрка поганая. Вы все – шестёрки, пляшущие под дудку Баюшки. Он вякнул, и вы побежали, ни в чём не разобравшись. Я не проститутка, ясно? Никогда ею не была и не буду. Проститутки – вы все, а Саматов ваш сутенёр. Прихлебалы и жалкие шавки, я вас не боюсь и мне на вас плевать. А ты, – она впилась взглядом в Саматова, – просто капризный петух.

Он дёрнулся к ней.

– За базар ответишь?

– И что ты мне сделаешь? За горло схватишь? Давай, ты сможешь, ведь я слабее. Это, наверное, так приятно – чувствовать свою власть. Не дали мальчику, и он обиделся. И пошёл разбрасывать дерьмо, по стенам его размазывать – и вы все радостно побежали, слепо и бездумно. Кто вы после этого? Шестёрки, тьфу.

Она стояла спиной к входу и не заметила преподавателя, который замер в проёме двери и слушал, как она чихвостит одногруппников, а когда заметила, просто сказала, приложив руку к груди:

– Извините, накипело.

Иван Ильич, тоже похожий на пра-ативного, только не палится, сделал вид, что ничего не слышал. А Саматов сказал последнее слово:

– Ты прекрасная актриса, Наташа.

А после занятий он подкараулил её на улице, выступил из темноты и сказал ласково:

– Ты совсем попутала берега, девочка. Я от лица коллектива говорю: мы не желаем тебя видеть. Если ты не заберёшь документы, будет хуже. Завтра чтобы тебя тут не было.

Он не просто излучал ненависть, он был ненавистью, но Наташа сумела не пропустить его чувства через себя, вздохнула и сказала:

– Бай, ну в самом деле, что я тебе сделала? Ну что за детский сад? Оставь ты меня в покое, будь человеком.

– Ты просто гнилая шкура, – вызверился он. – Самодовольная, подлая шкура. И тебя здесь не будет.

Глава 36
Тропа войны

Наташа так успокоилась на дыхательной гимнастике, что аж не нервничала, и переезжать катком Саматова ей тоже не хотелось, она воспринимала его как фон. Пусть это состояние продержится как можно дольше!

Прищурившись, она посмотрела в полыхающие ненавистью глаза и отчеканила:

– Если кого-то здесь и не будет, то тебя.

– И что ты мне сделаешь? – хохотнул Саматов.

– Посажу, – спокойно ответила она. – Сбежишь в свой Казахстан, чтобы не сесть. На зоне таких любят.

Развернувшись, она потопала прочь, уяснив одно: он ей не поверил, угроза не сработала. Да и не собиралась она его сажать. Хотя…

– У меня мать, между прочим, русская, – бросил в спину он, будто бы оправдываясь.

В ресторан сегодня не нужно, выходной, потому Наташа поехала сразу домой и, лишь заглянув в холодильник, вспомнила, что нет еды, магазин далеко, рынок давно закрыт. Тут до этого рынка и добраться можно дойти.

Из комнаты вышла Натка, поставила на стол кастрюлю с пюре и котлетками.

– Угощайся, подруга, – проговорила она. – А то совсем себя загонишь. Надеюсь, ты хоть раз в день питаешься.

Наташа чуть не прослезилась от умиления, обняла подругу.

– Ты мне жизнь спасла! Огромное спасибо.

– Ты мне тоже жизнь спасла, – сказала Натка, села за стол, подперев рукой голову и наблюдая, как Наташа ест, изо всех сил стараясь не давиться от голода, а сохранять приличия.

– Бевумно вкуфно! – оценила она с набитым ртом, чувствуя, как оживает, согревается. – М-м-м, божественно!

– Я к тому, что жила бы сейчас с матерью в Смоленске, выносила утки и мыла задницы, – продолжила подруга. – А так скоро стану хозяйкой бизнеса. Ты ж поможешь мне натаскать молодняк? Недельку всего, тебе потом с каждого обученного будет капать процент.

– Учёба. И в субботу тоже. – Вспомнив Саматова, Наташа сморщила нос.

– Что-то, подруга, ты сама не своя. Проблемы?

Она кивнула, накладывая себе квашеной капусты. Надо было попросить, чтобы Пашка привёз помидоры с огурцами, и перчик, и баклажаны. Эх! Тут всё или стеклянное какое-то, или стоит дурных денег. Пора возвращаться на землю, а то совсем связь с реальностью потеряла с этой любовью. Она опять поморщилась, вспоминая Игоря.

– Ща доем, расскажу, – пообещала Наташа, ощутив острое желание поделиться.

Вымазав хлебом тарелку, она на миг замерла, отяжелев и успокоившись. Начала рассказ по законам драматургии, с завязки – как ей нравится учиться! Потом развитие действия: описание занятий, после – взъевшийся Саматов.

– Неужели так бывает, – не поверила Натка. – Тебя надо уничтожить, потому что ты не дала? Он совсем дебил? А если дашь, успокоится?

– Вот ещё, – фыркнула Наташа. – Скорее сдохну.

– Короче, если совсем допечёт или руки распустит, есть Женя. Думаю, он поможет.

– Не настолько всё фатально, – отмахнулась Наташа, хотя идея показалась ей заманчивой. – Подключать милицию – всё равно что на школьные разборки приезжать на танке. Тем более, мне там ещё учиться, и так одного придурка из-за меня выгнали.

Натка воспылала сочувствием, у неё загорелись глаза.

– Как?

Вот так и проболтаться можно о своём даре. Язык так и чесался, но что-то как будто мешало поделиться, потому она просто отмахнулась.

– Выгнали и выгнали, так ему и надо.

– Ты поможешь с обучением новеньких? – спросила Натка.

– Пожалуй, да. Возьму больничный и займусь. Только бегать буду со своим товаром, и деньги все мне.

– Ну конечно! – просияла Натка.

– Спасибище! Думаю, скоро найдётся кто-то одарённый, сделаю его главным, будет учить молодняк. – Она показала трясущиеся пальцы. – Видишь, как переживаю? На следующей неделе открываемся. Офис нашли прямо тут неподалёку.

– Прям офис? – удивилась Наташа. – Не квартиру?

– Не-е, всё должно быть солидно. Деньги-то будут крутиться немалые, вот и пусть думают, что всё официально.

– Покажешь офис? И фирма у тебя будет?

Для Наташи «офис» казался чем-то запредельным и очень солидным, как мобильный телефон, а уж слово «фирма»…

– Ну конечно покажу. Только не сейчас. Тут есть прям офисный центр! Огромное двухэтажное здание и много-много офисов.

– Хочу, – улыбнулась она.

Жизнь начала налаживаться. Да, в институте пока всё плохо, но как же приятно, когда есть места, где ждут и любят, и всегда поддержат. Саматов рано или поздно успокоится, Игорь забудется, и всё будет хорошо. С этими мыслями Наташа вырубилась в девять вечера и проспала до девяти, когда Наташа ушла работать. На ветке липы за окном покачивался воробей и очень звонко чирикал, радуясь солнышку.

Пары начинались в тринадцать ноль-ноль. Времени вагон! Целых четыре часа, и она наконец выспалась! Спешить никуда не надо, бежать не надо. Надо сходить на рынок, затариться едой, набить морозильник. Она заглянула в холодильник и с разочарованием обнаружила, что он забит, и места там всего под три куриных бедрышка или пачку пельменей.

Ну и ничего страшного. Неспеша Наташа прогулялась, подставляя лицо солнечным лучам. На рынке она поняла, что её весеннее настроение – фальшивая нота во всеобъемлющей панике москвичей, которые носились, как ошпаренные, все скупали, за продуктами, тянулись очереди.

Оба-на! Пашка говорил про вторник и скачок доллара, а она забыла, забегалась. Что он ещё сказал? Доллары продавать, когда все их будут покупать, через два дня курс стабилизируется, тогда нужно будет сдать рубли, купить доллары. Разница окажется существенной.

Купила, блин, еды. Очереди на полчаса точно. Потому Наташа рванула домой. Взяла свою драгоценную тысячу баксов и с ними вернулась на рынок, нашла у менял самый выгодный курс покупки – четыре сто рублей за доллар, сдала деньги и поспешила домой, петляя, как заяц, чтобы никто не привязался. Непонятно, откуда Пашка всё это знает, но он ещё ни разу не ошибся.

Поскольку еды купить не получилось, Наташа решила пообедать в институтской столовой.

Настроение не испортилось даже при мысли о том, что надо держать оборону в институте. Первым был Ангелиночкин «Танец», потому Наташа надела чёрные лосины и тунику под куртку. В театральный, оказывается, надо не в платьях ходить, а в максимально удобных спортивках.

До чего же прекрасный день! В такие дни обычно открываются ранее незамеченные детали. Например, в Москве неимоверно яркие золотые и красные листья! Тогда как на родине они в основном сереют или становятся бурыми. А лужи какие – ярко-синие, с отражёнными снежками облаков и жёлтыми лодочками листьев.

Аж в метро не хочется нырять, в подземелье.

Но и там она нашла интересное. Например, чистоту и запах свежего ремонта, словно эту станцию недавно открыли, хотя она кажется старинной. Может, просто только-только прошла реставрация.

В танцевальный зал Наташа влетела в числе последних под смешки одногруппников, но они больше не обижали, а бесили. Не желая скрываться и терпеть, она повернулась ко всем и сказала:

– Вы бы что-нибудь новенькое придумали. Тоска с вами.

Все, кроме Людочки, её не замечали, разглядывали какие-то фотографии, перешёптывались. Людочка смотрела виновато, с жалостью. Елагин пристально уставился на Наташу и сказал:

– Слушай, а если я в порнушке захочу подработать, контакты дашь?

Ну не дебил?

– Туда с маленькими пиписьками не берут, – совершенно серьёзно ответила она, и все заржали, даже Саматов.

Елагин полыхнул гневом и покраснел. Видимо, она ударила по больному. Точнее, по болезненному. Но всё занятие она ловила на себе сальные взгляды. Даже Абоян, который был вроде как за неё, совершенно искренне глумился вместе со всеми.

Когда Ангелиночка объявила перерыв, подошёл Саматов, вертя в руках какой-то снимок – деталей было не рассмотреть, и проговорил ласково:

– Наташенька, я бы на твоём месте спустился на первый этаж и посмотрел стенд, там про тебя написано. – Он провёл пальцем по её лбу, она отпрыгнула. – Вот такими буквами, овечка ты наша. Короче, миелофон у меня. Обращайся!

Он торжествовал как игрок в покер, когда на кону крупная сумма, а у него флеш-рояль, и от этого по позвоночнику полз холод. Хотелось прямо сейчас побежать к расписанию и посмотреть, что же там, на стенде, но она себя останавливала. Ну, карикатуру на неё нарисовали, так это они себя позорят, не её.

К стенду Наташа спустилась, только когда все, кроме Людочки, пошли курить. Ещё Гинзбург осталась, она в плеере слушала музыку и шевелила губами – считала квадраты и двигалась в такт.

С каждой пройденной ступенькой на душе становилось гаже и гаже. Обещала себе не нервничать, почти получилось, и вот опять.

Возле стенда толпились студенты, хихикали, тыкали пальцами в расписание. Сердце тревожно забилось. Последние ступени Наташа перепрыгнула, замерла перед стендом. Закрывая расписание, висел порнографический постер. С её изображением! Она лежала на кровати голая, в неприличной позе, чуть отвернув голову.

Первая мысль была – подстава! Они как-то слепили его, наложили её лицо на проститутку, но, присмотревшись, она поняла, что нет, это её фотография. Но как она оказалась у Саматова? Он и близко к ней не подходил, как и другие одногруппники.

– На фига это здесь? – проговорили мужским голосом.

– А где номер телефона этой девочки? – сказал другой парень. – Непонятно, зачем это здесь.

– Да доска, сисек нет вообще, – оценил третий.

Девчонки захихикали, звонким голосом одна сказала:

– Лебедев в свой бордель новеньких набирает.

Наташу парализовало – и тело, и сознание. Она превратилась в часы с иссякшим заводом, когда стрелка дёргается, не в силах сдвинуться с места.

Высокий тощий ботаник достал постер из-под стекла, скомкал и швырнул в мусорное ведро, буркнув:

– Мешает.

Никто доставать его не стал. Наташа застыла под расписанием, чувствуя, как оттаивает, как лёд сменяется расплавленной магмой, она растекается внизу живота, поднимается выше, лицо заливает краской.

Магма превращается в электрический клубок вместо сердца. Хлоп – и эмоции брызнули в стороны, благо к этому моменту почти все разошлись. Заскулила кудрявая девочка, села на корточки, зарыдала. Незнакомый блондинчик покачнулся, упёрся в стену, часто задышал, и по щекам полились слёзы.

Наташа очнулась в институтском дворе. Солнце давно спряталось, хлестал дождь, а она стояла, вцепившись в спинку скамейки и завывая от бессилия и обиды. Обиднее всего было предательство Каролины, ведь это на её вечеринке Наташу напоили, раздели и фотографировали голой. Наверняка фотография не одна, и есть совсем неприличные. А она Каролинке доверяла! Как же обидно.

Так хотелось верить, что она ни при чём!

Нет, именинница сама пострадала, и сестра её долго отойти не могла. Ну не стала бы она травить собственную сестру! Вспомнилось, как мордатая тварь принесла бутылку крутого шампанского, и пили все, кроме тех, кто напился раньше и ушёл спать. Ну конечно!

Слёзы будто кто-то перекрыл, как и ощущение беспомощности, и размазанной по телу грязи. Ненависть колотилась в груди. Хотелось взять нож и прирезать мордатую тварь. Вот прямо сейчас. А потом прирезать Саматова, который её наверняка для этого подкупил.

Если бы у Наташи было ружьё, она бы им сто процентов воспользовалась… «И погрохотала бы лет на двадцать, – проснулся голос здравого смысла. – Ну, на десять так точно. Из-за конченых уродов. Месть нужно подавать холодной, но как, если так хочется убивать? Причём здесь и сейчас».

Понимая, что занятия на сегодня окончены, Наташа побрела к метро, сгоняя в стаю разлетевшиеся мысли. Раньше, стоило сомкнуть веки, появлялся Игорь в трусах. Теперь появлялась ещё более стыдная собственная фотография.

Да, она мечтала о постерах со своим изображением, но не о таких!

Потом её будто выключили, и она обнаружила себя всё в том же институтском дворе мокрой, дрожащей, с сигаретой в зубах, во рту было горько от дыма.

Стало безумно себя жаль. Если бы одногруппники увидели её такой, что-то в их душах дрогнуло бы? И следом пришла мысль, что в танцевальном зале, они рассматривали её фотографии, и страшно подумать, что там! Что с ней можно было сделать, пока она валялась наклофелиненная? Укусив себя за руку, Наташа заскулила.

Вспомнилось, как Игорь обещал наказать Саматова, и стало ещё горше. Его обещания – сотрясание воздуха, тот, кто дороже жизни, никогда не приходит на помощь. Всхлипнув, Наташа глубоко затянулась.

Спрятаться, уйти, убежать навсегда, чтобы не вспоминать этот позор!

Заработать денег, купить ружьё у бандитов и всех перестрелять. Когда всё утихнет, вот тогда подкараулить их и перестрелять. Никто на неё и не подумает. Нет, не ружьё, а пистолет с глушителем. Захотелось пойти в тир и прямо сейчас научиться стрелять.

Что делать? Куда бежать?

Скоро приезжает Пашка. Нажаловаться ему, и пусть он Саматова порвёт! Нет, не надо подставлять брата.

И снова провал. И вот Наташа в вагоне метро смотрит на своё жалкое отражение. Ботинки остались в танцевальном зале, она в чешках, зареванная, мокрая и продрогшая.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю