444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся 2 (СИ) » Текст книги (страница 5)
Смейся 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:00

Текст книги "Смейся 2 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Еще ее мучило осознание, что Антон ждал ее и автора текстов, а потом Наташу будет ждать Натка с Евгением, чтобы посмотреть квартиру. И не дождутся, потому что Гаечка может проспать и до утра. И никак никого не предупредить, что Наташа не сможет прийти!

Глава 9
Здравствуй, новая жизнь!

Время шло. Гаечка спала беспробудным сном. Каждые полчаса приходил медбрат смотреть, как она. Спустя четыре часа он вышел, снова попытался ее разбудить и, не добившись результата, наконец предположил, что это что-то нездоровое, и предложил отвезти ее в приемное отделение – пусть там разбираются. У реанимации другой профиль, пока медики возятся со спящей, кому-то может срочно понадобится помощь, и секундное промедление будет стоить больному жизни.

Когда парень ушел в отделение договариваться насчет транспортировки в приемное, видимо, по телефону, Наташа была близка к панике. На смотр квартиры она точно опаздывала. Представляла, какими словами о ней думает Натка, и умирала от стыда. Потом-то она оправдается, но сейчас стыдно-то как!

Еще через полчаса пришли две санитарки с каталкой, переложили Гаечку и повезли в приемный покой. Наташа шагала следом. В ней клокотали негодование, страх за Сашку, чувство вины перед Наткой и Антоном, которые ее ждут. Все силы уходили на то, чтобы держать себя в руках, то есть закрываться. Заставить себя успокоиться никак не получалось.

Едва створки лифта закрылись и он двинулся на первый этаж, Сашка шевельнулась, потянулась и зевнула. Санитарки склонились над ней. Открыв глаза, Гаечка вскрикнула, дернулась. Санитарки, привыкшие работать с буйными, прижали ее к кушетке. Одна попыталась зафиксировать руки.

– Помогите! – заорала Гаечка, задергалась, ее ужас пробил Наташину защиту, срезонировал и выплеснулся на санитарок, усиленный в разы.

– Прекратите!!! – крикнула Наташа. – Отпустите ее!

Битые жизнью и впечатлениями санитарки, насмотревшиеся всяких ужасов, вжались в угол лифта и заверещали на одной ноте, будто истеричка, увидевшая мышь. Они нашли оправдание своему страху, им казалось, что мертвец восстал и собирается… Непонятно, что собирается, но страшно, аж жуть.

Наташа кричала, потому что ей казалось, что они собираются отправить Гаечку в дурдом на принудительное лечение, от которого плывут мозги. Саше ничего не казалось, она просто боялась.

В итоге, когда лифт распахнул створки на первом этаже, санитарки с воем кинулись прочь. Саша тоже выскочила и заметалась по коридору, не понимая, где находится. Посетитель, старик с тростью, что еле держался на ногах, рванул прочь со спринтерской скоростью.

Наташа тоже собралась куда-то ломануться, но вовремя взяла себя в руки и закрылась, понимая, что она сработала усилителем Гаечкиных эмоций.

– Что это было? – твердила Гаечка, ее зубы отбивали дробь, она испуганно озиралась.

Наташа обняла ее – Саша мелко дрожала.

– Фух, ну и напугала ты меня, подруга! Что ты помнишь последнее?

Девушка напряглась – Наташа руками почувствовала, как окаменела ее спина.

– Мы пришли в реанимацию, я осмотрелась… Ну и ужасное место! – Она передернула плечами. – Два человека черных, мертвых, но еще дышащих, им помочь нельзя. Твой Ашот оранжево-коричневый, то есть скорее мертвый, но шанс есть, и еще один рядом, красный. У того, что рядом, счет шел на минуты, и десятка секунд хватило, чтобы переломить ход болезни, теперь он будет жить. Я помогла ему, потом подошла к Ашоту. Он был совсем тяжелым, но не безнадежным. Я надеялась, что вытяну… не вытянула, вырубило. Так бывает: после сеанса тянет поспать… Я в той же больнице? Сколько я спала?

– Пять часов, – сказала Наташа, думая, как же здорово, что проблема разрешилась сама собой.

– Почему не разбудили? Куда меня везли? – Гаечка отстранилась, завертела головой, оглядываясь.

– Потому что ты не просыпалась. Реанимация только для тяжелых больных, а ты выглядела просто спящей. Когда не получилось тебя разбудить и прошло несколько часов, решено было отвезти тебя в приемное отделение, а там уж разобрались бы, что с тобой и куда дальше. По пути ты пришла в себя, испугалась, чувство пробило мою защиту, и я передала его окружающим, они разбежались.

Саша виновато помахала санитаркам, которые мялись в стороне, не понимая, что с ними произошло, почему обычная пациентка так их напугала.

– Кстати, – сказала Наташа, – Ашоту стало полегче, у тебя все получилось.

– Отлично! – Гаечка потерла лицо. – Но и ужасно. Чувствую себя выжатым лимоном, и снова хочется спать. Но я обещала съездить к твоему музыканту… – Она зевнула. – А вечером должна была встретиться с Алексом, рассказать, что и как… А теперь просто не в состоянии, если поеду, я все испорчу.

Она уставилась на Наташу с мольбой и попросила:

– Давай я просто поеду отсыпаться, а завтра на свежую голову все сделаем. Ну пожалуйста, а?

– Тогда все вечером, – сказала Наташа. – Хотелось поработать… Или нет, тебе же на Черкизон надо.

Гаечка потупилась и проговорила виновато:

– Извини, я всех подвела.

Вот теперь стало стыдно за свое раздражение. Беда какая – денег она не заработает, как будто они последние на земле! Стыдно! Девчонка пересилила свой страх, насмотрелась живых мертвецов, вытащила Ашота с того света и еще его соседа прицепом. Она молодец и герой! Что Наташа почувствовала, то передала в пространство, снова обняла Гаечку и проговорила сквозь свернувшийся в горле ком:

– Ну что ты! Ты – герой. Ты двух человек от смерти спасла! Представляешь? Один день – такие мелочи! Конечно спи, сколько захочешь. Завтра рано утром поедем на Черкизон за товаром, потом отвезем все домой, и я познакомлю тебя с Антоном.

Гаечка изменилась лицом – видимо, эта перспектива ее пугала. Наташа уверила:

– И пойду с тобой, мне самой интересно, что там у тебя получилось. Антон безобидный, он не обидит. У него девка такая гангрена была, бр-р, он у нее строем ходил, слова поперек сказать не мог.

Наконец Гаечка успокоилась, вспомнила, что она еще в больнице, и поспешила на выход. И снова девушки заблудились в коридорах, потому что двери с табличкой «выход» оказались закрытыми. Выход был вообще с другой стороны.

Наташа улепетывала из больницы со всех ног, а та будто бы не отпускала, и от этого делалось жутко. Она будто бы побывала на границе миров живых и мертвых. Но в еще больший ужас вгоняло осознание, что Саша может видеть обреченных, и ничего сделать нельзя, и ей с этой способностью жить дальше. А если безнадежным окажется кто-то близкий? Как дальше? Ждать неизбежного? Такого дара Наташа себе точно не пожелала бы.

Но, с другой стороны, можно вытягивать с того света таких, как Ашот. Из Саши получился бы гениальный реаниматолог или хирург, но она такая чувствительная, что постоянное соприкосновение со смертью может ее сломать.

Уже на улице, щурясь на солнце, что как-то по-осеннему выглядывало из-за туч, Наташа спросила:

– Ты будешь поступать на врача? То, что у нас дар – к чему-то обязывает?

Гаечка тяжело вздохнула.

– Паша сказал, что нельзя использовать дар во зло и надо помогать людям. И все. Наверное, мне необязательно быть врачом. Я не хочу в медицину! Я хочу в литинститут! Но, по той же логике, наиболее полезной я буду именно в реанимации. – В голосе Саши зазвенела обида. – Ну почему так? Почему во мне не проснулся дар виртуозно жонглировать словами, а?

Память воспроизвела странную песню, которую напевал Пашка. Ее слова запали в душу: «И дороги, которые мы выбираем не всегда выбирают нас». Вспомнился Игорь. Стало обидно.

– Очень тебя понимаю, – призналась она Саше. – Тоже не хотела в мед, а меня мать вообще в медучилище отдать хотела, всю плешь проела, как мне это нужно. Я даже подумала, что мне туда хочется, но вовремя сообразила, что к чему. И вот что тебе скажу: не хочешь в мед – не иди, ты будешь там несчастной. Это ж рехнуться можно, каждый день видеть мертвецов! Привезут молоденькую девушку и противную старуху, а ты знаешь, что девушка умрет, как ни бейся, а гангрена старая еще кровушки чьей-то попьет.

Саша, однако, считала иначе.

– А ты представь, что кто-то могущественный подарил тебе подарок. Очень дорогой подарок. Такой, что может вознести тебя на Олимп. Думаешь, это просто так? Чтобы тебе было хорошо? Фиг там. Если будешь пренебрегать даром или делать гадости, у тебя его просто заберут. Тебе, Наташа, повезло: достался дар, что говорится, в тему. А мне – вот так. Порой хочется, чтобы дар забрали, и я писала бы стихи и дальше, но как представишь, что кто-то близкий попадет в беду… Так что вот так.

Наташа мотнула головой.

– А мне кажется, нет. Дар получили именно мы – как думаешь, почему?

– Наверное, заслужили, – пожала плечами Гаечка.

– Нет! Потому что мы этого достойны! Способности в нас просто есть, было с самого начала, но в зачаточном состоянии, а теперь пробудилось.

– Может, и так. – Саша согласилась с благодарностью, зевнула.

Спустились в полупустое метро. Хоть и были свободные места, Наташа предусмотрительно не садилась и Гаечке не давала – еще вырубится, и что с ней делать? Тем более ехать полчаса с одной пересадкой на Третьяковской.

Отвезет Сашу к деду, уложит спать – и бегом в новую квартиру, благо есть адрес. Наташа очень надеялась, что подруга не злится на нее.

Однако опасения, что Гаечка заснет, были напрасными: в метро Сашка дичилась, смотрела на все круглыми глазами и от стресса проснулась, вцепилась в Наташу. О, если бы она знала, что та сама ориентируется с трудом и может сработать Сусаниным поневоле!

Но обошлось без промашек. Саша довольно бодро добралась до дедовой квартиры, Наташа сдала пост – свою раскладушку, и оставила гостью отсыпаться в пустой квартире. Бори тоже не было, он торговал на Арбате.

Значит, сперва – в съемную квартиру, потом – к Антону и за Борькой. Или наоборот? И там и тут ее ждут.

Оставив Сашку отсыпаться, Наташа принялась обуваться и уже потянулась к ручке двери, как раздался телефонный звонок. Ответила она сразу же, ругая себя за то, что не догадалась тупо дежурить возле телефона, ведь в первую очередь ее должны искать здесь.

– Наташа? – донесся взволнованный голос Натки.

– Да, это я, – с облегчением ответила Наташа – хоть одна проблема с плеч. – Извини, тут такое дело…

– Ты в порядке?

– Да.

– Это главное. Квартиру мы посмотрели. Маленькая, но хорошая, две отдельные кровати, приняла единоличное решение снимать. Она почти такая же, как та, что мы смотрели у мошенницы.

– Отлично! – обрадовалась Наташа. – Я готова сегодня переезжать. Ключ у тебя? Женя помог?

– Да, с ним и ездили. Ключи у меня, три комплекта, я сейчас здесь, потом – к бабке, оттуда мне надо сделать две ходки, чтобы перевезти вещи. Думаю, в восемь вечера уже перееду. А у тебя что случилось?

– Не у меня, у друзей, понадобилась моя помощь, и было никак не отлучиться, даже до телефона не добраться…

Из кухни Гаечка прокричала:

– Пусть не ругается на тебя. Дай трубку, я все объясню.

– Ладно, при встрече расскажешь. Ты же ведь не передумала снимать со мной вместе?

– Нет конечно, – улыбнулась Наташа. – В восемь и я перевезу часть вещей…

Пришла мысль предложить, чтобы Гаечка пожила с ними два дня, но Гаташа отогнала ее как вредную. Не надо устраивать хороводы в квартире. Наоборот, нужно заранее обговорить, что гостей, которые приехали надолго, водить нельзя, а то очень скоро гнездышко превратится в притон.

– Буду тебя ждать, – радостно сказала Натка. – А то уж испугалась, что ты соскочила.

– Какие глупости тебе лезут в голову, вдруг я просто под машину попала, – сыронизировала Наташа, слыша, как под Сашей скрипит раскладушка.

– Короче, жду тебя в восемь, – поставила точку в разговоре Натка и повесила трубку.

Наташа улыбнулась и вернулась на кухню выпить чаю. Вдруг и Антон догадается позвонить? У него автоматы должны быть недалеко…

Хотя как ему крутить диск с загипсованными руками?

Снова скрипнула раскладушка, и пришла та самая хорошая мысля: а вдруг Гаечка Антохе поможет? Правильно срастит кости, и Антон полностью восстановится, и сможет играть на гитаре? От этого предположения губы растянулись в улыбке.

Следующий звонок был от Антона. Парень рвал и метал, и орал, и ругался. Наташа стерпела, все так же улыбаясь. Вечером она все объяснит, и про Сашин дар все расскажет…

В голове будто щелкнуло – Наташа отчетливо поняла, что посторонним ни в коем случае нельзя знать про ее дар. Понимание, почему нельзя, пришло позже: слишком много состоятельных заинтересованных лиц. Вычислят, посадят в клетку – и работай на них. Беречь надо Сашу.

* * *

В семь вечера Наташа была на Арбате, выслушала негатив от Антона, легко его утешила, отполировав эффект новостью, что Ашоту стало легче, потом забрала Борю, отвезла его домой, слушая, как круто в Москве и как ему хочется тут жить.

После этого собрала одну, вторую, третью сумку – управилась к приезду деда. Поужинав, он вызвался отвезти ее в новую квартиру. Заодно удостоверится, что внучка в безопасности.

Квартира действительно оказалась на первом этаже, который на самом деле второй, потому что внизу – высокий цоколь, где находился магазин.

Их с дедом встретила Натка, счастливая-счастливая, и давай обниматься. Не успела Наташа разуться, как подруга потащила ее показывать жилище: вот тут кухонька – крошечная, всего пять квадратных метров. Стол, два табурета, полноценный, пусть и старенький, гарнитур: два шкафа на стене, два под столешницей, почти новая газовая плита с духовкой. На стенах – светлые обои. Темно-зеленые занавески украшены самодельными бабочками.

– Ванная прям полноценная! – восторженно выдохнула Натка.

Ванна, унитаз пожелтели от времени, но были вполне ничего. Белая плитка на стенах, такая, как в больнице, еще держалась. Зеркало почернело по краям, но тоже еще выполняло свою роль.

В зале большой деревянный шкаф с детскими переводилками – героями советских мультиков. Кровать у одной и у второй стены, возле каждой – тумба. Письменного стола нет, да он попросту не влез бы. Ничего, есть кухонный.

Наташа уселась на свободную кровать – на занятой громоздились разложенные Наткины вещи.

– Класс! Кровать! Настоящая! И моя личная тумбочка с торшером. Балкона, как я поняла, нет?

– Нет. Ну и ладно, – сказала Натка.

Дед выглянул в окно, вынес вердикт:

– Хорошо, что зарешечено и выходит во двор. Но все равно шумно, Кутузовский проспект грохочет круглосуточно. Но ничего. Наташенька, как шум надоест, приедешь ко мне отсыпаться. Все, девушки, оставляю вас. С новосельем поздравлю завтра.

Наташа обнялась с ним. Было и грустно – она оставляет деда одного, и радостно – здравствуй, свобода и новая жизнь!

Завтра она сдаст Саше свою волшебную точку с косметикой, на своем примере покажет, как торговать и сколько получается денег, а вечером они встретятся с Антоном.

Глава 10
Друг спас жизнь друга!

Впервые за последние два месяца Наташа нормально выспалась. Не надо было петь допоздна, никто не будил чуть свет, и пусть в одной комнате с ней спала подруга, она совершенно не мешала. Чтобы не мешать ей, Наташа хлопнула будильник, чтобы замолчал, и прошлепала на кухню, совершенно счастливая.

Боря с Сашей остались у дедушки. Послезавтра Гаечка уезжает, а сегодня предстояло учить ее уму-разуму.

Саша, конечно, это что-то с чем-то. На рынок она ответственно встала в раннюю рань, не тупила, таскала тяжести, поругалась с нерусским, который ее толкнул. С благодарностью вникала в премудрости торговли косметикой, но, когда вышли «в поле», каждый раз перед закрытой дверью впадала в ступор.

Чтобы у девушки сформировалось позитивное представление о работе, Наташа повела ее по точкам, где точно купят – посетила школу, где директриса была настроена крайне дружелюбно и чуть ли не силой сгоняла сотрудников в учительскую, продала мелочевки на пятьдесят тысяч. Все это время Гаечка стояла истуканом, только глазами хлопала и подавала коробки, которые Наташа просила.

Поглядывая на нее, Наташа думала, как же бедолаге тяжело жить! А чувство ее одолевает какое отвратительное! Похожее она испытывала, когда ждала своей очереди на просмотр творческого задания, но Гаечкино умножено на десять.

А мощное какое, сквозь защиту пробивает, и плечи инстинктивно начинают каменеть, как когда есть угроза для жизни, хотя Саше не грозит даже нагоняй. Вот почему так? Где в мозгах Гаечки поломка и как это лечить?

Наташа думала, Гаечку вдохновят заработанные деньги, но нет. Уже на улице она бездумно на них уставилась и вернула Наташе, не считая.

– Никто тебя не тронет, – осторожно сказала Наташа. – Смотри, сколько денег! В день легко зарабатывается сто баксов, только надо улыбаться, людям нравятся позитивные продавцы.

– Извини, не могу, – вздохнула Гаечка. – ничего у меня не получится, зря столько денег выкинула.

Наташе стало ее жаль, захотелось помочь.

– Чего ты боишься? Что откажут? В одном месте откажут, в другом что-то купят. Даже если в десяти местах никому ничего не надо, в одиннадцатом могут сделать тебе дневную выручку.

– Да понятно это все, – буркнула Сашка. – И что бояться нечего, но… Но не могу, и все тут! Как парализует меня.

Наташа подумала, что, если посетить несколько точек, Гаечке надоест каменеть, и она начнет шевелиться, но нет, как замирала, так и замирает.

Проходя мимо телефонных будок, Наташа вспомнила, что сегодня не звонила Сурену, и восполнила пробел, набрала его номер.

Снова ответила его жена:

– Ашота стабилизировали! – воскликнула она, задыхаясь от радости. – Он даже в сознание пришел, температура спала! Сурен сейчас у него. Не знаю, какого святого благодарить за то, что даровал ему жизнь.

– Молитесь ангелу-хранителю, – улыбнулась Наташа. – Он передаст благодарность всем причастным. Я очень рада за вас и за него!

Закончив разговор, Наташа высунулась из будки и закричала:

– Саша! Получилось! Ашот пришел в себя! Спасибо тебе огромное!

Саша просияла и отвесила мушкетерский поклон, снимая воображаемую шляпу.

Как же ей помочь? Ясно как! Передать Сашке свой задор и пустить по точкам. По новым точкам! И заодно щедро одаривать потенциальных покупателей радостью и уверенностью, что товар уникален, чтобы они гребли его совковой лопатой.

Она заприметила магазин, и вдалеке замаячил детский садик.

– Теперь ты сама.

Саша от страха сбилась с шага, инстинктивно попыталась спрятаться за Наташину спину, но та остановилась, открылась навстречу Сашиным сомнениям, выплеснула свою уверенность и только сейчас заговорила, какая это крутая косметика, как дорого стоит в фирменном магазине, а тут – конфискат! Почти даром, но за ваши деньги!

– Запомнила? – спросила Наташа, глядя на расправившую плечи Сашу. – Повторяй за мной! Здравствуйте, дорогие леди!

Гаечка повторила с таким же задором.

– Представляем вам таможенный конфискат, фирменную косметику: «Ланком», «Кристиан Диор», «Пупа»! – торжественно произнесла Наташа.

Сашка опять повторила и добавила то, что слышала сегодня раз десять:

– Цены в десять раз ниже, чем в магазине! Давайте покажу!

– Да! Круто, так держать! – ободрила ее Наташа. – И помни, мы не распространяем всякое, как мухи, мы несем людям радость!

– Мы свое призванье не забу-удем! – фальшивя, пропела Гаечка.

– Е! Е-е! Е-е! – поддержала ее Наташа, и вдвоем они ворвались во двор детского садика, пустого в обеденный час, где в огромной луже плавал поджавший лапки ярко-желтый кленовый лист.

Наконец-то Саша не спасовала перед закрытой дверью, замешкалась лишь на миг и распахнула ее. Внутри пахло столовской едой.

– Давай на запах – в столовую, – предложила Наташа. – Они там самые богатые, потому что воруют и продают по своим. Потом будем искать заведующую.

По светлому коридору, разрисованному бабочками, зайками и мишками, пошли дальше. Запах и правда усиливался, и вскоре девушки оказались на кухне. Саша шагнула к раздаточному окошку и оттарабанила рекламный текст, как по писанному, но ярко и эмоционально.

Выглянула молодая повариха в платке, похожая на крыску. Наташа врубила нужные эмоции, и скепсис на лице крыски сменился любопытством, глазки ее загорелись, и она позвала остальных поварих.

О, это были классические, эталонные поварихи, будто из детской книжки о профессиях: дебелые, рослые, всем то ли тридцать, то ли пятьдесят, щеки розовеют, лица лоснятся. У всех советские стрижки а-ля барашек.

Лучезарно улыбаясь, Гаечка разложила косметику на столике, куда сносили грязную посуду, сейчас пустом и чистом. Наташа следила, чтобы ничего не украли, и, если возникали сложности, помогала подобрать клиенткам нужный цвет помады, правильную тушь, туалетную воду. Да, ассортимент пополнился туалетной водой, и сумка стала заметно тяжелее.

Набрав то, что им нужно, поварихи отправили девушек к заведующей. Она оказалась серой молью, не интересующейся косметикой, даже Наташина магия не помогла. Но Саша, охваченная азартом, не сдалась, нашла методиста, толстушку-хохотушку, которая заинтересовалась и собрала воспитательниц. Все они были бедными, но для таких Наташа набрала дешевых помад и карандашей, которые выставляла, когда понимала, что людям «Ланком» не по карману.

На все про все ушло часа два. Гаечка выбежала окрыленной, пересчитала деньги во дворе и аж запищала от восторга.

– Девяносто две! Наташка, это же целая зарплата!

– Дели на два, – напомнила Наташа.

– Сорок шесть тысяч! Все равно зарплата! Давай еще куда-нибудь зайдем? Хочу домой приехать богатой.

Следующей точкой оказался пункт обмена валют, затем – палатка, где армянка торговала овощами, и ларек, где продавалось все понемногу. Нигде Сашке не отказали.

Наташа улыбалась, ловя ее восторг, и думала, что без ее помощи девушке вряд ли удастся повторить сегодняшний триумф.

– Сколько? – спросила Наташа, когда они уже направлялись к метро.

– Сто семьдесят шесть! Обалдеть! Я смогла! Смогла!

Не сдержавшись, Гаечка обняла Наташу, стиснула ее.

– Тише! – пискнула она. – Ребра поломаешь!

– Мама от радости разрыдается, – фонтанировала эмоциями Гаечка. – Она второй месяц без зарплаты, ее выдают вином. Вино покупает Пашка и передает в Москву. Если бы не он, точно с голоду померли бы.

Наташа напутствовала ее:

– Ты главное задор не растеряй! В нашем городе все то же самое, только люди не такие избалованные.

– И ГУМа нет, – подсказала Гаечка. – Сравнивать не с чем.

– Зато таможня есть, откуда может быть конфискат. Кстати, фирма «Ланком» и в СССР была, хотя она и французская, так что ее знают. Пудра черная, с розочкой, которую мы продаем, у мамы была, я ее помню.

Уже в вагоне метро Саша спросила:

– Так что, теперь едем песни петь?

– Да. Сперва на Арбат, чего зря время терять.

Боря сидел на посту, рисовал портрет худенькой красотки в короткой юбке, с яркими браслетами и серьгами-кольцами, свисающими аж до плеч. Антон расплылся в улыбке, увидев Наташу, и она сразу же поделилась радостной новостью, что Ашоту легче. Про способности Саши – ни слова. Подумала только, что ей, наверное, обидно вот так творить добро исподтишка.

– Валерун дома, – сказал Антон и засобирался, оставляя брата и барабанщика.

Подмигнув последнему, Наташа представила друг другу Антона и Сашу, взяла микрофон и оторвалась, выплеснув эмоции через песню «Summertime». Их было так много, что люди останавливались, открыв рты, улыбались и удалялись будто бы немного подшофе.

– Круто работает! – В голосе Гаечки звенели ноты зависти. – Вот бы мне так!

Наташа незаметно для парней приложила палец к губам, Саша поняла и замолчала, повернулась к Антону.

– А можно я спою?

Наташа незаметно для нее мотнула головой, потому что голос у Гаечки ничего, но она совершенно не умеет им управлять и жутко фальшивит.

– Пойдем домой, там и споешь, – примирительно сказал Антон.

Гаечка немного расстроилась, но не стала раскручивать свою обиду. Боря, который закончил портрет и забрал деньги, спросил:

– Можно я еще посижу? Я запомнил, как ехать.

– Нет, – отрезала Наташа. – Пойдешь с нами.

– Завтра у меня последний день, – пожаловался он. – Хотелось бы еще немного…

Послезавтра Каретниковы уезжают, увозят Яна, получившего новое лицо. Как прошла пластическая операция, пока говорить рано, Боря сказал, у него опухло лицо, будто его осы покусали. Гаечка уезжает в тот же день, но на другом поезде.

И Гаечка, и Антон еле дотерпели до квартиры. Не разуваясь, Антон протопал к гитаре, чтобы наиграть, вспомнил о своей травме и погрустнел. Боря плюхнулся на диван, надулся, как растревоженная рыба фугу.

Наташа прошла в кухню, поставила чайник на плиту и достала пакетик с вафлями к чаю, крикнула:

– Тоха, а куда Валерун делся? Кто наиграет-то Сашке?

– За молоком отлучился, – откликнулся Антон. – Скоро вернется.

В кухню вошла Саша и проговорила:

– Я ему руки посмотрю после песен, потому что, когда полечу его, он в меня ненадолго влюбится. Но сильно влюбится, вплоть до помешательства. Потом пройдет. Наваждение не длится дольше суток.

Наташа кивнула, заварила чай, и вернулся Валерун, басом, на манер оперного певца напевавший «Сердце красавицы». Увидел Гаечку, поцеловал ей ручку – девушка зарделась и окаменела. Но на самом деле вафли интересовали его куда больше. Заглотнув пару штук, он направился в спальню, взял свою гитару, принялся играть. Гаечка уселась рядом, принялась притопывать, пытаясь сообразить, когда вступать.

– Сейчас, – подсказал Антон.

– Сменила полярность жизнь,

Мир паникой заражен.

Далекое солнце спустилось вниз,

В разгаре Армагеддон, – не в такт не в лад запела Гаечка.

Антон даже бровью не повел на фальшь, дослушал и вынес вердикт:

– Это восхитительно! – хочешь сказать, что это ты написала специально на мою музыку?

– Ну да, – обиделась Гаечка. – Я хорошо пишу и люблю рок. Мне показалось, что лучше всего подойдут такие слова. Ну, или что-то про войну.

– А есть распечатка текста или написанное от руки? – спросил Антон с надеждой.

Саша кивнула и достала из рюкзака тонкую тетрадь в клетку, отдала ему.

– Вот тут все. В каком порядке шли песни, в таком и записала.

Лицо Антона сделалось хищным.

– Валера, сыграешь еще раз?

Валерун кивнул. Антон запел. Песня шикарно ложилась на музыку и великолепно подходила ему под голос. Наташа заслушалась и чуть слюни не пустила. Это было идеально! Очень гармонично. Гаечка широко распахнула сияющие глаза – любому творцу приятно видеть, как живет и развивается его детище.

– Блин, ребята, это круто! – оценил Валерун. – Вот без лести – шикарно! Вполне по-взрослому! На высоте и музыка, и слова, я прям знаю, как сделать минус, какие инструменты задействовать.

– Спасибо, – опустила глаза Гаечка.

– Что там дальше? – сгорая от нетерпения, спросила Наташа.

Гаечка больше не пела. Антон читал текст, вникал, а потом пел. Дальше была шикарная баллада про путь на закат. Придраться было решительно не к чему.

Когда отыграли все песни, Наташа сместилась за спину Антона и показала Гаечке руки. Та поняла, кивнула и посмотрела на Антона. Лицо ее стало умиротворенным, она потянулась к парню, взяла его руки в свои и прошептала, поглаживая пальцами гипс:

– Мне очень, очень жаль, что ты не смог наиграть сейчас. Надеюсь, сделаешь это осенью.

Антон скривился – подумал, что она издевается, освободил руки до того, как Гаечка истощилась. Наташа с любопытством заглянула ей в глаза.

Саша показала «ок», прошептала:

– Все хорошо. Еще немного, и опоздали бы.

Антон распсиховался:

– Какой, нах, хорошо⁈ Я инвалид! Это же мелкая моторика, всему надо учиться заново! И не факт, что научусь.

– Научишься, – припечатала Гаечка голосом строгой учительницы. – Вот посмотришь. А потом меня вспомнишь. Ну, что я права была.

Сведя брови у переносицы, Антон уставился на загипсованные кисти рук.

– Что такое? – забеспокоилась Гаечка.

– Чешутся, – пожаловался он. – Словно под кожей что-то шевелится, бр-р-р! Почему так?

Его глаза подернулись поволокой, он воззрился на Сашу взглядом влюбленного теленка, и Наташа вспомнила ее слова, поняла, что пора уходить.

– Меня парень ждет, мне пора, – отрезала Гаечка и вскочила со стула.

Антон тоже вскочил с дивана, шагнул к ней, потянулся, жаждая прикосновений. Гаечка попятилась. Ее спасла Наташа, втиснулась между ними, закрыла Гаечку грудью.

– Нам пора.

– Ты завтра придешь?

О, сколько надежды было в этой адресованной Гаечке реплике!

– Да, – нехотя ответила она.

Наташа схватила ее за руку и вытащила на улицу, спросив:

– Зачем ты пообещала прийти?

– Чтобы долечить его, – призналась она. – Одного раза недостаточно, нужен физический контакт кожа к коже, а там гипс. А так-то мне совсем не хочется, у меня есть Алекс.

– Значит, завтра вечером, – задумчиво проговорила Наташа. – После работы.

– Возьми меня с собой! – взмолилась Гаечка. – Поедем в центр. Точка моя, точка твоя. Одна я точно потеряюсь.

Наташа испытала раздражение, что снова вставать чуть свет, ехать в Перово за Сашкой… И снова устыдилась. Девушка спасла Ашота и спасает Тоху, она это заслужила.

– Завтра в восемь утра возле метро «Перово», – припечатала Наташа, Сашка кивнула.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю