444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся 2 (СИ) » Текст книги (страница 19)
Смейся 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:00

Текст книги "Смейся 2 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Бледными дрожащими пальцами она еле открыла дверь съёмной квартиры, наполнила ванну, залезла в нее и терла, терла себя мочалкой, словно пыталась содрать воспоминания вместе с кожей. Взгляд остановился на бритвенном станке Натки.

«Даже не думай!»

Силы покинули Наташу, она больше не могла драться и ощущала себя грушей для битья. Боль была настолько непереносимой, что лезвие казалось оптимальным выходом. Раз – и всё закончится.

Где-то в холодильнике был коньяк, он немного обезболивает. Наташа голая прошлепала к холодильнику и выпила остатки коньяка, снова залезла в воду, теперь её боль мерно покачивалась вместе с пеной.

Хлопнула входная дверь – вернулась Натка. Судя по мужскому голосу, не одна. Наташа погрузилась в ванну с головой и пустила пузыри. В прихожей заговорили громче. Натка ворвалась в ванную и замерла в дверном проёме, глаза у неё были круглые, в них плескалась паника, а когда Наташина боль накрыла её, она пролепетала:

– Что случилось?

Наташа всхлипнула и разревелась, и подруга ревела в унисон. В ванную заглянул мент и понятливо удалился. Наверное, ему тоже захотелось плакать. Когда пестовать свою боль надоело, Наташа спохватилась и закрылась, и, давясь рыданиями, рассказала всё подруге.

Спустя полчаса, закутанная в Наткин халат, Наташа рассказывала то же самое внимательно слушающему Евгению, зубы стучали, язык заплетался. Она очень старалась закрываться, но эмоции прорывались, и Евгений кривился, принимая её трагедию как личную.

– Тебе есть восемнадцать лет? – спросил он, когда она закончила.

Наташа помотала головой.

– Очень хорошо! Часть 3 статьи 117, – он плотоядно улыбнулся.

– Саматов сядет? – отзеркалила его улыбку Наташа.

– О-о-о, если нам повезёт, лет на пятнадцать. Мальчик совсем заигрался. А если ему повезёт, получит условный срок, но сто процентов не соскочит. Я постараюсь, чтобы дело вела судья, которая ненавидит нерусских. А делать мы будем вот что…

Глава 37
Ловушка для подлеца

План был простым и изящным, и даже заявление пока писать не требовалось. Единственное, что Наташу останавливало, – слишком много людей окажутся вовлечёнными и пройдут по делу как свидетели: Каролина, её гости, Игорь, Милов. Наверняка и институт перетряхнут. Мордатая присядет как соучастница, Ксюха, скорее всего, нет. Интересно, Игорь будет рад поквитаться с мордатой? Это ведь она ему поставила засос. Интересно, зачем? Она тайно в него влюблена и не может смириться с тем, что он на неё не смотрит? Или потому, что просто человек‑говно? Сколько ей заплатил Саматов за фотографии? Или она это сделала по зову души?

Продолжит ли Каролина с Наташей дружить после того, как её вызовут на допрос и дед узнает, что младшая внучка еле открыла глаза – от клофелина умирают, это Наташа точно помнила.

Было три часа ночи. Тикали часы, гудели трубы, у кого‑то бормотал телевизор. Наташа пила кофе и гоняла по столу пальцем коробочку диктофона.

В институт она завтра, то есть сегодня, не пойдёт. И уже, наверное, никогда не пойдёт после того, какой шум поднимется. Неплохо бы ещё Гуссмана и Лебедева посадить за компанию, потому что не все, как она, могут за себя постоять. Ну а что, та же статья 117. Зависимое положение, злоупотребление, склонение несовершеннолетней…

Наташу передёрнуло, и она мотнула головой, поймав себя на мысли, что она столько моральных сил потратила на это противостояние, что просто хочет, чтобы от неё отстали, а не мстить. Но то, что творит Саматов, не должно остаться безнаказанным, потому что это не просто травля на почве личной неприязни, а серьёзное преступление: клофелин мог убить Колючку. Жаль, что бутылку выбросили. А может, и нет. Может, Каролина её сохранила как экспонат.

Евгений сказал, что, вероятнее всего, Саматов и мордатая получат пару лет условно, потому что полового акта‑то не было, но на такую жертву Наташа не пойдёт даже ради мести. Но вполне может быть попытка изнасилования, а это уже плюс пара лет, так что надо спровоцировать гада.

И снова её передёрнуло. На Саматова у неё выработался стойкий условный рефлекс: «Опасно! Бежать!» Его просто хотелось вырвать из своей памяти и забыть.

Евгений сказал: запись чужого голоса, проведённая втайне, не является уликой, зато здорово помогает расколоть обвиняемого.

Самое мерзкое, что менты тоже будут видеть фотографии, где Наташа обнажённая. Какой стыд! И как с ними говорить после этого, не краснея? Это всё равно что переспать со всем отделом. А самое ужасное, она даже не знает, что на тех фотографиях. Фантазия рисовала жуткие извращения; хотелось послать всё к чертям, но она решила идти до конца.

Поэтому досидела до утра, вдохнула, выдохнула и заставила себя идти в институт. Всё внутри и замирало от одной мысли, что на неё будут смотреть одногруппники после того, что видели на фотографиях, потому на пары она не пойдет, ей нужен Саматов.

Всю дорогу до метро, а потом весь путь в вагоне она прокручивала в голове заезженную пластинку: что она скажет Саматову? Сможет ли закрыться, чтобы он не считал эмоции и не заподозрил подвох? Получится ли разборчивая запись, когда диктофон будет лежать в сумочке?

Ступив во двор института, она собиралась дожидаться Саматова в курилке и ощущала себя агентом под прикрытием. Спряталась за поредевшую липу от Воеводиной, спешащей на занятия, покосилась на старшекурсников, курящих неподалёку. Будет очень некстати, если Игорь нарисуется, раздергает её, когда она всю ночь занималась аутотренингом, успокаивала себя и настраивала на нужную волну.

Началась морось, прогнала старшекурсников, и Наташа накинула капюшон. А вон и Саматов, слава богу, один. Мысленно перекрестившись, она бросилась ему наперерез. Эмоции Наташа мысленно посадила в клетки, как канареек, и заперла в резные сундуки с множеством замков. Сейчас надо быть как можно спокойнее!

– Бай! – окликнула Наташа своего недруга в середине двора и включила диктофон.

Он огляделся, увидел её и опустил зонт. Преодолевая отвращение, Наташа подошла к нему вплотную и провела рукой по пальто.

– Ты намекал, что мои порнографические снимки у тебя.

Она заглянула в его чёрные глаза‑щёлочки, призывно облизнула губу.

– Что мне сделать, чтобы заполучить их и ты перестал меня шантажировать? – последнее слово она произнесла громче, помня о диктофоне.

Он сально улыбнулся и похлопал её по заднице.

– Я тебя трахну, и разойдёмся с миром. И получишь свои негативы.

О, как хотелось залепить ему пощёчину, но она терпела, улыбалась, держала чувства в клетках.

– Ладно. У меня должны быть все фотографии и все негативы. Мы расходимся и забываем инцидент.

Саматов смотрел на неё со смесью вожделения и… презрения, что ли. Прочитать его эмоции она не могла, потому что была закрыта.

– Сладенькая ты моя! Как запела, так ты мне прям нравишься. Ты ведь не нуждаешься, да? Вот сними квартиру и пригласи меня… Хотя нет, мало ли что. Я сниму и скажу, куда приходить.

– Сперва негативы, – сказала Наташа, отстраняясь и с трудом сдерживая радость, что она всё записала.

– Завтра приходи сюда же, получишь адрес, – ухмыльнулся он и, гордо расправив плечи, зашагал к институту.

Герой! Победил! Вон сколько гордости. Ничего, будешь сокамерникам доказывать, почему ты не петух.

– Ты сядешь, гнида, – зашипела она, выключив диктофон. – Клянусь, сядешь.

Проверила запись – она получилась отчётливой, как никогда. Осталось дождаться адреса, передать место и время Евгению. Как там: «Делай добро и бросай его в воду»? Чтобы Наташа сейчас делала, не протяни она руку помощи лишившейся надежды девушке из Смоленска? Представить страшно. Тогда и правда пришлось бы деда просить о помощи, или Пашку, или армян, а это позор.

В институт Наташа эти дни не ходила. В среду пришла перед занятиями, встретилась с Саматовым, он отдал бумажку с адресом. Наташа пообещала прийти к нему в пятницу в шесть вечера – так удобно людям Евгения, которые будут ждать от неё сигнала.

Весь четверг она маялась, петь не пошла, сказавшись больной. На неё столько навалилось в последнее время, что казалось: случись какая‑нибудь неприятная мелочь, например Игорь, и её размажет. Но просто сидеть в четырёх стенах оказалось вообще невыносимо, и Наташа пошла работать. Люди чувствовали её смятение, и получалось так себе: наторговала пятьдесят тысяч за целый день и опять забыла поесть.

Она честно пыталась запихнуть в себя колбасу, и за этим занятием её застала Натка.

– Господи! Тебя как с креста сняли, – проговорила она, разуваясь в прихожей. – Да не волнуйся ты так, Женя всё сделает в лучшем виде! Уроды будут наказаны. – Она прижала голову Наташи к животу. – А то ишь, обижают мою девочку! Хотя он мне ничего не сделал, я так ненавижу этого твоего Саматова, что с удовольствием его попинала бы, помогла ментам. Ты ему морду хотя бы расцарапай, ладно?

Наташа посмотрела на свои обгрызенные ногти с кутикулами, съеденными до мяса.

– Нельзя обижать слабых, – проговорила Наташа, и ей стало безумно стыдно за тех, кого обижала она.

Теперь она понимала, что они не могли ответить не потому, что твари безвольные и опущенцы, а просто все люди разные: слабый – не значит опущенный, скромный – не значит лох. Захотелось извиниться перед каждым; это так, оказывается, больно. Она сполна расплатилась, искупила вину слезами, а впереди ещё суд, очные ставки, разговоры с обиженными родственниками обвиняемых. Наверняка Саматовы попытаются откупиться, будут угрожать, подсылать парламентеров, придётся прятаться.

Но спускать такое с рук – преступно. Саматов должен ответить.

В пятницу в раннюю рань ее разбудил звонок телефона, межгород. В Москву едет Пашка и хочет увидеться. Наташа обязательно с ним встретится после того, как все закончится, а сейчас отвечать на звонок не будет, чтобы не сбивать настрой. Шевельнулась Натка на соседней кровати.

– Не отвечай! – велела Наташа. – Это мне звонят. Не хочу говорить.

Звонок повторился, и снова Наташа не ответила.

Натка с Женей были с ней весь день, подбадривали, поддерживали. Время тянулось и тянулось, затягивалось невидимыми силками, виселичной петлёй.

С двух часов дня Наташа встала перед зеркалом, уложила волосы, нанесла не просто пудру – грим, словно пыталась отгородиться от того, что ей предстоит сделать.

Женя положил ей в сумку коробочку с подслушивающим устройством и уже перед выходом напомнил:

– Мы слышим тебя. Просто начни кричать, когда он к тебе полезет, это послужит сигналом группе захвата.

– А если не смогу, – запаниковала она. – Охрипну, мне закроют рот. Что тогда?

– Мы слышим, что с тобой происходит. Конкретно я буду всё слышать. Переложи коробку в карман. Не переживай: если появится угроза для жизни, ребята среагируют. Лучше, конечно, если Саматова снимут с тебя.

– Нет! – вскрикнула Наташа, залившись краской. – Скорее, он будет меня душить или бить.

– Если его снимут с тебя, это гарантированно десять–пятнадцать лет, иначе – пять лет, и то если повезёт; более вероятен условный срок.

Наташа кивнула. Посмотрела на себя в зеркало перед выходом, накинула сумку на плечо, закрыла голову капюшоном.

Как хотелось сдать назад! Одно она о себе поняла: разведчиком ей не быть никогда, она просто от страха издохнет. Это ж какую нервную систему надо иметь, чтобы быть разведчиком или работать под прикрытием!

Нужный дом она нашла не сразу, долго петляла по хитросплетению старых улиц. А когда нашла, достала сигарету из пачки, раскрошила её непослушными пальцами, ругнулась, достала новую и закурила. На трёхэтажный дом она смотрела, как на личного врага перед боем. Развернула листок с адресом, сверилась с табличкой: «Сеченовский переулок, д. 5Б, 8».

Восьмая квартира – скорее всего, первый подъезд, второй этаж. Или в этом старом доме, как у Рассадиной, на этаже по две квартиры? Выбросив недокуренную сигарету, Наташа начала новую. Ей казалось, что она погибает, и сигарета не может навредить обречённому.

Где менты, которые должны её подстраховать? Тут нет никого. А что, если Евгений обманул? Что, если у наряда что‑то пошло не так и они не приедут? Наташа решила их дождаться.

– Заходи, не жмись, – донёсся голос, который она ненавидела больше всего на свете.

О, как же хотелось рвануть домой и просто написать заявление, что он её преследует и доводит до самоубийства! Ой, зря она с ментами связалась, это хитрый и жестокий народ.

– Давай‑давай! – лыбился Саматов через стекло на втором этаже, делал приглашающие жесты.

«Преступник должен ответить перед законом, – убеждала себя она. – С его подачи гости Каролины были отравлены клофелином, а это прямая угроза жизни. У него нет тормозов. Сегодня он так обращается со мной, а завтра? Нет, надо поставить его на место».

Ступенька, ещё ступенька. Как лягушонок – в пасть ужа…

Хрена ему, а не лягушонок! А если и да, то амазонская ядовитая лягушка. Смертельно ядовита, но не агрессивна, если её не трогать.

Наташа включила диктофон, толкнула дверь и переступила порог. В квартире было накурено – топор вешай. Саматов привалился к стене, наблюдая, как Наташа снимает куртку, ставит сумку у ног. Кажется, коробочка с маячком прожигала одежду и кожу.

Саматов повертел пальцами и сказал:

– Ну, давай, быстрее к делу, как это у вас происходит? Я клиент, я заждался.

– Ты отлично знаешь, что я не проститутка. А ты гнида: чуть людей твоя Юлька не убила, это преступление, между прочим.

– Да похрен, – отмахнулся он. – Давай, работай, шлюшка.

Наташа думала, что он не может её выбесить больше, чем бесил раньше, но нет. Приходится сдерживаться, чтобы не полыхнуть яростью. И вот теперь она понимает, что он должен сесть надолго. Лечь она под него не ляжет, но насилие спровоцирует. Её захлестнул злой азарт; разуваясь, она прошла в спальню, поставила сумку на тумбочку, сняла тунику, оставаясь лишь в бюстгальтере, и пробормотала для ментов, которые ее слушали, и для записи:

– Принуждение к сексу несовершеннолетнего – статья, шантаж – тоже статья.

– Охреневшая шлюха законы мне зачитывает. Тебе не пох? Давай, давай, раздевайся!

Наташа обалдела. Она думала, Саматов зажмёт её в углу, бросит на кровать, но он вообще к ней не прикоснулся. Или цель её визита – не секс, а унижение?

– Негативы с тобой? – проговорила она, держа перед собой тунику, чтобы разорвать её, когда будет имитировать изнасилование.

Саматов швырнул на кровать фотографии. Наташа понимала, что надо бы их собрать, но это значило увидеть то, что там изображено. Нет, это выше её сил. Сглотнув слюну, Наташа поманила Саматова, прикидывая, куда ему лучше врезать. Понятно куда. Вот сейчас он подойдёт, она ударит его коленом в пах, он, естественно, ответит, она завизжит и разорвёт тунику. И тут ввалится группа захвата.

– Негативы, – повторила Наташа, и Бай нехотя швырнул и их.

Наташа шагнула к нему, примеряясь, как лучше ударить. Шаг, ещё шаг…

Ее сбил хлопок входной двери, донеслись шаги. Менты? Они не станут действовать без условного сигнала и так осторожничать. Саматов тоже услышал, что пришли гости, но его это не потревожило, он торжествовал. Не потому ли, что кого‑то ждал? И дверь не закрыл именно поэтому⁈

Кто там? Свои или чужие? Визжать или группа захвата уже тут?

Дверь в спальню распахнулась. Лицо Наташи вытянулось: это были не менты.

Друзья, без спойлеров! Продолжение – во «Вперед в прошлое» скоро будет. Потом продублируется, но глазами Наташи.

Глава 38
Бедлам

Встревоженный Пашка ворвался в комнату, уставился на Саматова, следом вошли еще трое: Алекс, прижался к стене, незнакомый светловолосый парень с красными прыщами и Тимофей. Всхлипнув, Наташа бросилась собирать фотографии, разбросанные по постели, не хватало, чтобы брат увидел порно с ее участием! Еще сейчас должны нагрянуть менты, и что теперь делать, чтобы брат не пострадал?

– Пашка, как ты меня нашел? – затараторила она, складывая фотографии в сумку, они постоянно высказывали из непослушных пальцев.

– Следил? Тебе лучше отсюда уйти, скоро будет облава. – Спрятав позорные фотографии, она наконец повернулась и закончила: – По моей наводке.

– Что тут происходит? – спросил брат.

Наташа только сейчас сообразила, что в бюстгальтере, и принялась натягивать тунику. Что же… их же загребут менты… Нет, они все слышат и невиновных не тронут. Если они, конечно, группа захвата приехала. Потому она достала коробку из кармана и прокричала в подслушивающее устройство:

– Прием, как слышно, отбой тревога. Пришел мой брат и спутал карты. Мне ничего не угрожает, обвиняемому ничего не угрожает. Мы выясняем его мотивы. Отбой.

Услышали? Нет? Нагрянут, не нагрянут? Что теперь будет? Ее швыряло от страха до радости и совершенно сбило с толку.

– Ты работаешь под прикрытием? – удивился Пашка. – Что ты опять натворила?

– Я – ничего. Он, – она резко повернулась к ненавистному Саматову, – хотел меня… шантажировать и… изнасиловать!

Тимофей услышал это. Воскликнул:

– Что⁈

И как бросится к Саматову, как долбанет его снизу вверх, того аж о стену треснуло, и он начал сползать.

Тимофей же боксер! Чего доброго, убьет Саматова! Но кричать нельзя, это сигнал для ментов, потому она закрыла рот рукой. К счастью, между Саматовым и Тимофеем втиснулся Алекс и крикнул:

– Брейк!

Наташа посмотрела на Саматова, он распластался у стены и копошился, как жук, пытаясь встать, Пашка зачем-то его обыскивал. Глаза у казаха смотрели в разные стороны. И обрадоваться бы. Да страшно, что подохнет тут Саматов, и не попадет в тюрьму. И если не подохнет, все равно не попадет. Потому что изнасилование теперь не инсценировать.

– Что же вы наделали! – проскулила Наташа. – Мы эту операцию готовили, внизу ребята ждут, ну, группа захвата. А теперь он жертва! Не трогайте его. Вы мне всю малину… зашухарили.

Нахлынула волна злости, Наташа кинулась на Саматова, который наконец сфокусировал взгляд, и пнула его под ребра. Потом перед глазами потемнело, и Наташа обнаружила себя сидящей на кровати рядом с Пашкой. Разум все отказывался включаться, в океане ее души сейчас бушевал шторм небывалой силы. Хотелось забиться в темный угол и рыдать. Она обняла Пашку. Приехал, следил за ней, спас! Она не одинока, брат ее не бросит и защитит.

– Наташа, что тут произошло? – донеслось будто бы из другого мира. – Ты готовила операцию с милицией, чтобы задержать этого типа, но я вам помешал. Если я уйду, операция продолжится? Или что? Как я мог помешать, когда тип – вот он?

Огромных усилий стоило оторваться от него. Еще труднее было говорить.

– Это мой одногруппник. Он меня возненавидел, потому что я ему отказала, распространяет слухи, что я проститутка и снимаюсь в порно! – последняя фраза сработала пощечиной, и Наташа будто бы очнулась. – Он для этого опоил компанию, где я гуляла, и сфотографировал меня, – она потрясла фотографиями. – И шантажировал, чтобы меня… Его должны были… он должен был…

– Убью! – рыкнул Тимофей, Саматов вскинул руки, защищаясь, Тима схватил Алекс и прошипел:

– Дебил? Нас прослушивают.

Наташа мечтала, когда появится возможность, кинуться на Саматова и вырвать ему глаза. Вот она, возможность, но единственное желание, чтобы это скорее кончилось!

– Наташа, я, конечно, подозревал, что ты роковая женщина, – проговорил Пашка. – Но, чтобы такое… Это, наверное, из-за…

Ну что ты говоришь об эмпатии при всех! Молчи, молчи!

– Да не собирался я ее трахать! – переключил на себя ее внимание Саматов. – И клофелинил ее не я, у меня даже негативов нет! Это не моя идея была. Мне просто фотки дали чисто так, поржать, потому что сестрица твоя…

Тимофей снова дернулся, теперь между ним и Саматовым встал еще и Олег.

Струсил, струсил, скотина, вон как запел! Наташа настроилась на Саматова, чтобы ощутить его страх, но он говорил правду! Ее опоили и фотографировали не по его указке. Но по чьей? В голове все окончательно перемешалось. Выходит, у нее есть враг, который накрутил хвост Саматову, и он бросился под танк? Но среди фотографий были негативы. Она посмотрела их на свет – там был какой-то другой человек.

– Кто их заказал? Снимки? – растерянно проговорила она.

Похоже, ответ пришел собственной персоной, этих людей ждали, оставили для них дверь открытой.

Саматов запрокинул голову и затрясся, его накрыло приступом истерического смеха. Он бился башкой о стену и бормотал:

– Идиот, какой же я тупой баран!

Раскаяние Бая было искренним, а отчаяние – бездонным, но Наташа не жалела его, потому что за свои действия надо отвечать. Никто ведь не заставлял его над ней издеваться, он делал это по зову души и даже удовольствие получал.

В прихожей засмеялись на два голоса.

– Ну, как наша шлюшка? – воскликнули знакомым голосом.

– Вы тут групповуху затеяли? – обратился к Саматову Пашка, выпучив глаза, тот тоже их выпучил и взмолился:

– Можно я сам их порву? – Его голос клокотал от гнева. – Вот гнида!

Дверь распахнулась под мужской смех, и в комнату сунулся… Абоян. Наташа захлебнулась от удивления, злости, негодования.

Саматов рванулся ему навстречу, Тим вернул его на место пинком. Язвительная радость сползла с лица Абояна, глазки забегали, он икнул, таким ужасом шибануло, что Наташа заледенела. Алекс быстренько заломал его и повалил. Елагин в прихожей попытался скрыться, но Пашка изловил его и, придушив, притащил в комнату, швырнул на пол. Мелкий упал без чувств. На его джинсах расползалось темное пятно. Обмочился от страха, какая низость.

Выходит, все это затеял Абоян… Наташа вспомнила, что он был тогда в ресторане вместе с Саматовым. Но зачем? Она не обижала его, ничего плохого ему не делала.

– Интересно девки пляшут, – сказал Алекс. – Будет у меня под носом теперь вонять.

– Ага, – Пашка встал. – Ничего не понятно, но очень интересно.

Заговорил светловолосый, которого Наташа не знала:

– Я правильно понял, что мы сорвали операцию по задержанию трех преступников? Тут планировалось групповое изнасилование?

– Вы что? Какое изнасилование? – совершенно искренне возмутился Абоян. – Мы просто пошути…

Наташа подлетела и пнула его со всей дур, раз, еще раз. Вот же тварь какая!

– Ах ты шестерка гнилая! – бормотала она, захлебываясь от злости. – На вот тебе!

Саматов не проговорил даже – проклекотал:

– Тебе не жить, гнида толстозадая! Падла. На хрена⁈

Ден сделал невинное лицо.

– Не понимаю, о чем вы говорите. Я вообще тут случайно. Меня Елагин привел, сказал, будет весело.

Вранье! Наташа чувствовала… что-то мерзкое, липкое, маньяческое. Как если стоишь по колени в дерьме. Вот он, человек-говно.

– Я вызываю наряд, – прошептала Наташа. – Вы все втроем сядете! И вас на зоне запетушат. Как втроем на меня – так молодцы и герои, а как мордой в пол, так обссыкаетесь? Ты, Саматов, первым сядешь! Герой кверху дырой. Победитель и низвергатель.

Наташа достала из кармана коробочку со следящим устройством.

– Я вызываю наряд…

– Постой! – Пашка выставил перед собой руки. – Давай быстренько проясним ситуацию для себя. Что тут произошло?

Обвиняемые крикнули на два голоса:

– Меня подставили! – Саматов.

– Я тут ни при чем, просто мимо проходил, – Абоян.

– Заткнуться! – велел им Пашка. – Говорим, когда разрешат.

Абоян заметался, заорал:

– Помогите! Меня удерживают какие-то бандиты! Вступили в сговор с Саматовым, подкинули мне негативы. Я ни в чем не…

Ах, вот у кого негативы! Первое желание было вывернуть Абояну карманы, но Наташа остановила себя, понимая, что если менты все-таки придут, это будет улика против Абояна.

Светловолосый скрутил полотенце жгутом и пару раз перетянул Абояна по почкам – тот задергался, брызнул слезами. Ой, бедненький. Жалость-то какая! Чтобы он не переполошил соседей, Наташа стянула с подушки наволочку и протянула Алексу, который использовал ее как кляп.

– Ната, начинай рассказывать ты, – вывел ее из раздумий Пашка. – Подробно, в деталях.

Наташа кивнула, уселась на диван и начала рассказ, переживая все заново и силясь запихнуть чувства в клетки, но где там! Певчие пичуги превращались в монстров, разрывали прутья и с клекотом носились над ее головой. Говоря, она переводила взгляд с лица на лицо. Пашка злится и бьет копытом, как и его друзья, Саматов обескуражен и разочарован в себе, Абоян сочится ядом, а Елагин притворился мертвым, но трясется и выдает себя.

– Я не делал те фотографии! – крикнул Саматов, когда она закончила. – Это Абоян принес их мне в понедельник и предложил развлечься.

Ну не гад ползучий? И снова ее накрыло ненавистью и потащило…

– Чтоб вы сдохли! За что? Почему именно я? Что я вам сделала?

– Наташа, – заставил взять себя в руки Пашка.

Она поняла, что всех сейчас штормит, как и ее. И Пашку, и доброго мальчика Тимофея, который когда-то был смешным толстяком, не ходил, а катался, и Абояна, вон, как зыркает… Потому Наташа кивнула, вспомнила «сценическую речь», вдохнула, выдохнула. Все на счет. Сосредоточиться, дышать! Дышать.

Кто-то сел рядом, осторожно обнял. Не открывать глаза, дышать. Они не виноваты и не должны проходить через этот ад вместе с ней.

– Афафя фоф! – сипел Абоян с заткнутым ртом, но это совершенно не трогало.

Наташа ловила своих монстров, приглаживала, превращала в певчих птиц и рассаживала в клетки. Она как раз держала самого кусачего, когда услышала Саматова и распахнула глаза.

– Я не собирался ее насиловать! Мы собрались… Мы хотели… Ну, типа пацаны пришли и застали ее голой.

Птица вырвалась из рук и заметалась по комнате, разрывая душу Наташи когтями. Горло свело спазмом, стало трудно дышать, но она нашла силы, чтобы обуздать чувства и закрыть их в сундуке.

– Это правда? – обратился к ней Пашка.

Она кивнула, силясь говорить и обличать, но ком в горле не пускал слова, вырвалось только жалобное:

– Но зачем?

– Нам казалось это смешным, – пялясь в пол, признался Саматов.

– Смешным, б***ь? – Он вскочил, сжав кулаки, и Наташа испугалась, что он сейчас убьет Саматова, по стенке его размажет.

Ее будто бы обдало кипятком. По комнате заметалась огненная птица ненависти, вырвалась она у Тимофея и билась в сундук, чтобы освободить Наташину ярость.

– Смешным… ну вы и уроды! – ярился Тимофей. – А если курицу в железной клетке держать над огнем, тебе смешно смотреть, как она скачет по раскаленному дну, обжигая ноги? А если голову человека держать под водой, не давать дышать – он смешно пускает пузыри⁈

Каждое его слово отдавалось эхом в Наташиной душе – ну как же точно, как же горько!

– Или коту привязать консервную банку к хвосту – вот смеху-то, как он носится. А что потом с кошачьим хвостом, вы видели? С него кожа слезает до позвонков. Вам смешно унижать девушку, доводить ее до слез? Вам приятно чувствовать чужую боль? Да что ж вы за люди… И люди ли? Да если бы не… – Он метнулся к Саматову и прошипел: – Да я бы сам тебе голову открутил и смотрел, как ты смешно дергаешься!

– Наташа! – обратился к ней Пашка, думая, что Тимофея накрыло ее злостью.

В этот раз она была ни при чем и сделать ничего не могла.

– Зачем? – прошептала Наташа.

– Отвечай! – рявкнул Пашка.

– Думали наказать тебя, – пролепетал Саматов, глядя в пол.

– Но за что⁈

– Наташа, аккуратнее.

Да что сразу Наташа! Это не ее эмоции, а совершенно справедливые чувства других людей! Но говорить это сейчас она не могла.

– За то что… Абоян, ну сука! – простонал Саматов, стукнувшись затылком о стену. – Он говорил, что она сказала, что… скорее собаке даст, чем мне, а сама с армянами…

– Давай-ка сначала, – продолжил допрос Пашка, и тут снова постучали. Скорее всего, это милиция. Или нет? Или сюрпризы не закончились?

Все напряглись, Абоян забился под Алексом, сидящим на нем верхом, захрипел.

– Наташа, откроешь? – попросил Пашка.

Наташа кивнула, вышла в прихожую, поднялась на цыпочки и посмотрела в глазок. У двери стоял Евгений. Один. Как только она открыла, он прошагал в комнату, не разуваясь, бормоча на ходу:

– Что тут у вас происходит? Условились брать на изнасиловании…

Наташа семенила следом. Евгений заглянул в комнату.

– Мать моя, женщина! Что тут за бедлам?

Наташа вошла следом за ним и представила брата:

– Женя, это Паша, мой брат. Он заметил, что со мной что-то не так, приехал и проследил. И вот.

– Да понятно уже. – Евгений осмотрел поле боя, пнул Елагина и спросил с надеждой в голосе: – Никого хоть не покалечили?

– Ты понимаешь, от чего мы тебя, суку, спасли? – обратился Пашка к Саматову.

Наташин грозный недруг превратился в дрожащую мышь, нанизанную на кошачьи когти. Любо-дорого смотреть! Боится, трясется.

– Я бы на его месте не радовался, а на твоем месте не спускал бы ему такое с рук, – назидательным тоном проговорил Евгений. – Клофелин – смертельно опасная забава.

– Это не я! – взмолился Саматов, Наташа уже и сама поняла, что не он, но наказать его все равно хотелось.

– А кто? – удивился Евгений.

– Этот, – сказал Алекс, качнувшись на Абояне, как на бревне.

– Просто, учитывая вмешательство сторонних лиц, за отравление и создание угрозы для жизни проще привлечь, чем за изнасилование. – Евгений посмотрел на Наташу с осуждением: – Если они сейчас разноются, и ты заднюю включишь, я разговаривать с тобой перестану, и никаких совместных бизнесов.

Он, конечно, прав, но как же хотелось исчезнуть, и пусть сами разбираются, а не переживать унижение снова и снова.

Елагин разрыдался, он скулил, всхлипывал и трясся, так его прельщала собственноручно выкопанная перспектива.

– Товарищ милиционер! – заорал Абоян, избавившийся от кляпа. – Меня оболгали, улики мне подбросили! Избили! Помогите…

Евгений взмахнул рукой, указывая на Абояна, и Алекс вздернул его на ноги, отпустил. Неужели его не тронут? Если Саматову хотелось выцарапать глаза, до Абояна было мерзко дотрагиваться. То, что раньше смутно улавливалось как неприятное, сейчас просто извергалось фонтаном гноя. Ден принялся отряхиваться, поправлять на себе одежду, кряхтя, как дед.

– Огромное спасибо, товарищ…

Евгений шагнул вперед, ткнул кулаком Абояна в живот, и Ден начал складываться.

– Я надеюсь, тебе дадут хотя бы пять лет. – Евгений повернулся к собравшимся и развел руками. – А нечего было оказывать сопротивление при задержании.

– А оно будет? – обреченно спросила Наташа. – Задержание?

– Будет, – кивнул он. – Зря мы, что ли, бензин жгли? Напишете все как есть. И брат тоже. Твое заявление у меня имеется, прикреплю к делу.

– Дайте нам, пожалуйста, десять минут, – попросил Пашка. – Очень нужно разобраться с мотивами.

Евгений усмехнулся.

– Только без членовредительства, пожалуйста. Оставьте кесарю кесарево. – Он посмотрел на часы. – Даю вам десять минут. Время пошло.

В параллельной книге будет немного продолжения. Оно появится и здесь в сжатом виде


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю