Текст книги "Смейся 2 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Глава 29
Изгой
Тамара Львовна пообещала не вмешиваться, угостила Наташу чаем с печеньем, продержала у себя около часа, пока было окно, и, глядя на синяки на шее, напоследок посоветовала обратиться в милицию.
Близилась репетиция. Стоя перед зеркалом в туалете, Наташа разглядывала отпечатки на шее и думала, что придется носить косынку, потому что выглядят они неприлично. Игорь увидит – подумает невесть что. Она инстинктивно втянула голову в плечи.
Нужно было идти не репетицию к Ангелиночке, но стоило представить, что она попадет в клетку с гиенами, ноги подкашивались и сердце частило. Гиены есть гиены, им все равно, леопард ты, газель или буйвол. Страх показывать нельзя, они это чуют, нужно отыграть высокомерие и равнодушие, но, блин, как, когда страшно и хочется обходить этих тварей десятой дорогой?
Ладно, выдох-вдох, выдох-вдох.
– Бывало ведь и хуже, правда? – спросила Наташа свое отражение.
Вспомнила свой десятый класс, рваные туфли, в которых она ходила и в мороз, заношенный стариковский шмот, вечно недовольную орущую мать, отца, которому лучше на глаза не попадаться; когда он заходил в квартиру, все забивались в щели, как тараканы, но он находил, к чему придраться. О, как она его ненавидела, но ей некуда было деться.
А теперь у нее есть две работы, одна денежная, вторая любимая, она поступила в московский театральный вуз с первого раза! Да, идиоты пытаются ее выжить непонятно за что – пусть, зубы обломают. Скорее она их выживет. Так и будет!
В гардеробной она забрала пальто, скрутила его рулетом и наполовину запихнула в сумку, а то еще порежут его или изгадят, и не докажешь потом ничего.
Излучая уверенность, она ворвалась в гримзал. Разговоры сразу стихли, и она почувствовала страх, излучаемый одногруппниками. Подошла к зеркалу, вытянула шею, чтобы было хорошо видно отпечатки пальцев, и сказала, глядя на отражения за своей спиной:
– Мне посоветовали написать заявление в милицию. Думаю, синяков будет достаточно. Да, мне тут будут не рады после такого скандала, но я потащу вас за собой, поняли? – Она резко развернулась и уставилась на Саматова, раздувая ноздри. – Понял меня? Уж я найду способ, поверь.
В голове крутились слова из их песни: «Сегодня этот вечер для нас двоих, я знаю, будет завтра проигран бой, но, уходя на смерть, одного из них надеюсь в этой схватке забрать с собой». Просто гимн сегодняшнего дня.
Саматов отвел взгляд, потупился и проговорил:
– Извини, сам не знаю, что на меня нашло. Больше такого не повторится.
Ни фига он не раскаивался! Испытав унижение, бесился, потому что не мог ответить, и горел желанием убивать. Конечно же, он будет гадить обильно и изобретательно, как и Фехметка, но, если помнить об этом, кучу можно заметить заранее и не вступить в ароматную субстанцию.
– В жопу себе засунь извинение, – прошипела Наташа. – Меня нет для вас, вас нет для меня. Поняли?..
Ответить никто не успел, потому что в гримзал влетела Ангелиночка.
– Ну где вы! Время поджимает! Скорее!
Он взмахнула руками, как подстреленная перепелка – крыльями, и началась мучительная репетиция.
Домой Наташа возвращалась одна, вслушивалась в рокот трассы, сигналы клаксонов, голоса и смех. Воздух был прозрачно-звонким, как перед морозом, изо рта валил пар. Наверное, в лесу слышны всхлипы ложащихся на землю листьев.
– Натали! – окликнули ее, она аж вздрогнула и повернулась к спешащей к ней Каролине.
Запыхавшаяся подруга остановилась и спросила:
– Что у тебя случилось? Ты подралась с Саматовым? Почему?
– Потому что он мудак, – ответила Наташа, кривясь и втягивая в плечи шею с синяками.
Вдаваться в подробности не хотелось, она заново переживала унижение, бессилие и расстраивалась. Поймала себя на мысли, что именно поэтому жертвы насилия молчат – им рассказать о случившемся так больно, что они предпочитают оставить виновного безнаказанным. Наташа переборола нежелание и спросила:
– Ты пригласила меня на днюху девятого, будет кто-то из нашей группы? Лютик, Абоян, Елагин?
– Ну, я еще их не приглашала, хотя подумывала, да.
– Если они будут, я не пойду, извини.
Наташа ускорила шаг. Подстраиваясь под нее, Каролина забежала вперед и спросила:
– Да что такое? Что у вас стряслось?
– Я бы знала. Вообще ни с чего наехали на меня, стали доставать, ничего не объясняя… Слушай… – Наташа резко остановилась. Ты же с ними общаешься?
– Ну… да.
– Можешь выведать, чего они на меня взъелись? Может, и правда я где-то повела себя неправильно и не заметила. Я так могу.
Каролина кивнула, подумала немного и сказала:
– Ладно, я узнаю. И не буду их приглашать, ты для меня важнее. Приходи! И, если есть, приводи парней, а то их получается меньше, а девишник не хотелось бы.
– Кто будет? – спросила Наташа.
– Подруга детства, две подруги-одноклассницы, два приятеля из школы. Из нашей группы две девчонки, они наконец успокоились и приняли меня. Двоюродная сестра, она на два года старше, ее парень с братом-близнецом, сестра-школьница, ей пятнадцать. Две троюродные сестры.
– Ну да, парней мало. А одногруппники?
– Мне они не нравятся, – повела плечами Каролина. – Хотелось бы, чтобы были только приятные люди.
Наташе на ум пришли Игорь и Милый.
– Я попытаюсь привести двоих, один со мной, второй так, кому-нибудь.
Вспомнилось, что Милый, который оправдывал прозвище, зажимался с Янкой, которая далеко не красавица, так что он вполне подойдет на роль общественного парня и кого-нибудь осчастливит.
– А кто они? – сверкнула глазами Каролина.
– Саня Милов с четвертого курса и Игорь… – Наташа поняла, что не знает его фамилии. – Ну, красавчик, высокий такой, русоволосый. С волосами волнистыми.
– Жаков, что ли? Ого, круто. Я хотела с ним познакомиться, но не решалась. А ты че с ними? – она подмигнула.
Наташа вздохнула и призналась.
– Мне Игорь нравится, но он непонятный. То со мной, то не со мной. То прям дышит неровно, то вообще не замечает.
– А вы с ним… ну… Интересно, какой он.
От нее шибануло возбуждением, и Наташа поняла, что Каролина и сама не прочь с Игорем… возлечь.
– Э-э, ты это брось! – воскликнула Наташа.
– Ладно, ладно, твой он, даже смотреть на него не буду, обещаю. Скажи, чтобы еще кого-нибудь взяли, они там все как на подбор, красивый и талантливый курс.
– Хорошо, попытаюсь, но ничего не обещаю. Вдруг они вообще не захотят.
– Ну, Игорек может и не захотеть, – сально улыбнулась Каролина, – его бабы замучили, виснут на нем, только и успевает отбиваться, потому что всех при всем желании не осчастливит, умред от истощения.
– Хватит, – проворчала Наташа и послала эмпатический сигнал, что ей неприятен разговор об Игоре в таком ключе.
– Только не влюбляйся в него, – предупредила Каролина. – Для него женщины – расходный материал, причем который сам в постель прыгает, причем назойливый.
Вспомнился его взгляд, поцелуи, объятия… нет, не похоже, он был искренне увлечен. Но как же слова Каролины напоминают правду!
До станции метро дошли молча, только, спускаясь по ступенькам, Наташа спросила:
– А как у тебя с одногруппниками? Наладилось?
Каролина пожала плечами.
– Вроде. Они считали меня блатной, косились. Отвечали односложно, потом привыкли, сейчас общаются, но я бы лучше к Воеводиной пошла.
– Зато у меня все весело, – вздохнула Наташа. – И ведь не поймешь почему!
– Я выясню, честно! – пообещала Каролина, сжав Наташины руки.
До ее дня рождения оставалось почти две недели. Нужно побыстрее поговорить с Игорем, пригласить его. А вдруг он и правда откажется, найдет более важные дела? Он-то взрослый уже совсем… Надо будет спросить, сколько ему. Вдруг Игорь уже перерос молодежные тусовки? Перспектива идти на вечеринку с Милым не прельщала совершенно, и Наташа решила, если Игорь откажется, она пригласит Антона, но без стремных Витька и Сереги.
* * *
Во вторник Наташа впервые в жизни не хотела идти в институт. Ей не нравился Толик-Голик и его творческая неврастения, не нравились засевшие в печени танцы, примитивные до безобразия движения приходилось отрабатывать по три часа, собирая в связки, такие же примитивные. Даже грузный Абоян научился двигаться пластично, но Гинзбург все равно путалась.
Одногруппники нравились Наташе меньше всего. Особенно Саматов и Фехметка, в меньшей степени – те, кто заглядывал им в рот. Даже если они отстанут, нормально относиться к ним Наташа не сможет.
Наташа надела свою старую куртку и потащилась в институт, гадая, что ее там ждет. Была вероятность, что день пройдет спокойно, но Наташа готовилась к худшему. Ноги сами замедлились, когда подошла к институту, куда она раньше летела.
Однако в этот раз обошлось. Как она и просила одногруппников, никто не обращал на нее внимания. Сначала Наташа этому обрадовалась, но оказалось, что постоянно ловить презрительные взгляды, замечать стихающие шепотки настолько неприятно, что лучше в туалете постоять, пока Саматов и компания пройдут, и только потом вылезать оттуда. Она никогда не думала, что будет прятаться от обидчиков, как забитая лохушка, а оказалось проще простого загнать человека под плинтус.
Зато у Толика-Голика был Абоян, Лютиков и она, Саматов в постановке не участвовал. Наташа не представляла, как взаимодействовала бы с ним на сцене, когда его хочется убить. Но Денис и Саня тоже были к ней неравнодушны и излучали жуткую смесь презрения и похоти, то и дело она ловила на себе сальные взгляды. Если бы соблазнила кого-то из них, они встали бы на ее защиту. Раньше Наташа думала, что травят стремных и тупых, но оказалось, что под раздачу может попасть кто угодно. Мало того, проще всего взрастить ненависть на неравнодушии.
Или можно сыграть на их чувствах? И Наташа сыграла, заговорила с Саней и Деном, они с радостью откликались и аж расцвели, и в метро шли все вместе, будто ничего не случилось, а Ден поехал с ней, сказав, что ему надо на конечную синей ветки. Но Наташа чувствовала ложь, ему просто нравилось быть рядом, и она щедро осыпала его комплиментами, излучала благодарность и тепло.
Ну, Дениска, неужели ты сможешь это променять на запугивания Саматова?
Смог. В среду он делал вид, что Наташи нет, как и все, хотя украдкой ел ее глазами.
В четверг истеричный Толик наконец определился с концептом, и начались нормальные репетиции. Наташа не просто играла, она проживала роль, добавив в образ взбалмошной особы эротизм, который заставлял Ломова, то есть Абояна, цепенеть и тупить по-настоящему, а Чубукова-Лютикова – по-настоящему злиться.
Толик-Голик искал, к чему прицепиться, и не находил, и на его лице растекалось блаженство, так ему нравилась игра.
В пятницу на Наташу одногруппники еще поглядывали искоса, но она чувствовала, что если Саматов опять схватит за горло, есть шанс, что Абоян бросится ее защищать, вон как смотрит, как голодный на десерт, репетиции дождаться не может. О том, что будет, когда Ден получит от ворот поворот, Наташа старалась не думать, ей нужна была хоть какая-то защита, и она считала, что безобидный флирт не обязывает к продолжению банкета. Гинзбург и Людочка изначально в травле не участвовали, а сейчас даже парой слов с Наташей обмолвились, пока Саматов и Фехметка не видели. Воеводина тоже вроде подобрела, так что жизнь постепенно налаживалась.
Поскольку перемены у разных театральных мастерских были в разное время, пересечься с Игорем не получалось, а очень хотелось пригласить его на вечеринку в следующую субботу. Ходить и искать его Наташа не собиралась, все должно произойти будто бы случайно, Наташа решила отзеркаливать его поведение, а не виснуть на нем.
Ну ничего, в пятницу, сразу после генерального прогона на сцене, она пойдет петь в ресторан и поговорит с Игорем. Если не в пятницу, так в субботу он точно будет.
С Каролиной Наташа тоже не встречалась и никак не могла узнать, за что же ее возненавидели одногруппники, а напрямую спрашивать у Абояна не рисковала, чтобы его не спугнуть, ведь он старательно делал вид, что, как и все, ее игнорирует и не любит.
Генеральный прогон проходил в шесть вечера в большом зале институтского театра. Участвовала вся мастерская Воеводиной, она и открывала концерт под предводительством Ангелины Иосифовны, у которой от нервов аж голова тряслась, и Наташа подозревала начинающуюся старческую трясучку, болезнь Паркинсона. Вот ведь как, и спорт не помог. Жалко было Ангелиночку, она еще не старая, тело так вообще, как у девочки.
Наташа пришла в числе первых, вбежала в здание театра и в холле столкнулась с Каролиной.
– Привет! – воскликнула Каролина и полезла обниматься-целоваться, оставляя на щеках отпечатки темно-коричневой помады. – Узнала я то, что ты просила.
– И? – навострила уши Наташа, но Каролина смолкла, улыбнулась, кивнула кому-то за Наташиной спиной.
Это были Лютиков с Абояном.
– Привет, парни! – Наташа помахала им рукой, но Лютиков отвернулся, лишь Ден едва заметно кивнул, за что был вознагражден самой очаровательной улыбкой.
– Видишь? – прошептала она.
– Идем в туалет.
Каролина схватила Наташу и поволокла в уборную с ростовым зеркалом и кабинками. Дверца щелкнула, выпуская незнакомую брюнетку в красном платье, и подруги вошли туда. От цветочно-пудреных духов Наташа чихнула. Каролина не стала тянуть кота за хвост.
– Они считают, что ты работаешь проституткой у армян.
Наташа от неожиданности аж закашлялась. Подождав, когда она восстановит дыхание, Каролина продолжила едва слышно:
– Саматов тебе денег предлагал, но им ты побрезговала. А еще ты зазнайка, смотришь на всех, как на дерьмо, ходишь, выпендриваешься, хотя тебе стыдиться бы. – Поймав волну возмущения, которую Наташа едва подавила, Каролина развела руками. – Что имеем, то имеем. Бай и меня подговаривал от тебя отвернуться, убеждал, что шлюхам не место на сцене, и Фехметка поддакивала. Я спросила, откуда дровишки, Саматов сказал, что сам все видел, как ты с армянами терлась, а к нему даже не подошла. Просто голосом таких денег не заработать и такого пальто не купить. Вот он и взъелся.
Да, пальто действительно послужило катализатором.
– У меня еще одна работа есть! – воскликнула Наташа. – Я продаю дорогую косметику!
Каролина Наташе верила, но остальные вряд ли поверят. Надо было раньше сказать одногруппникам про косметику, но Наташа считала такой заработок стыдным, а вон оно как обернулось. Понимая, что теперь ей ничего никому не доказать, она возмущенно, давясь слезами, проговаривала проблему, чтобы хоть Каролина ее услышала, и в тайне надеялась, что соседней кабинке сейчас Белова, которая все услышит, и поверит, и расскажет остальным.
– А музыка – это серьезно, – продолжала Наташа. – У нас своя рок-группа и уже три песни, и даже концерт был… Каролина⁈
Подруга обняла Наташу, и так они простояли в тесной кабинке, пока не прозвучал звонок.
Глава 30
(Не)удобный случай
Звонок был больше для участников номеров, чем для зрителей, чужих в зале не было, только свои такие же страдальцы, и зачем нужен смотр первокурсников с их потугами, Наташа понять не могла. Начинают приучать к сцене? Ищут бриллианты талантов?
Первыми выступают «омичи», у них тоже разминка в танце, они уже переоделись и дрожат закулисами, готовятся к выходу. Выступление длится пятнадцать-двадцать минут, за это время надо переодеться, и Наташа, поблагодарив Каролину за поддержку, убежала в гримерку.
Их было несколько. Возле одной дежурила трясущаяся Агнелиночка, возле второй – препод Каролины, Юрий Иванович Утятин, щеголеватый, в обтягивающих лосинах, чуть припудренный – точно из «пра-ативных», о нем между парнями ходили слухи, что распускает руки, а в прошлом году за это даже огреб от студента, оказавшимся боксером. Ангелиночка жестами пригласила Наташу и чуть ли не затолкала внутрь гримерки.
Парни и девушки переодевались вместе и уже стояли в белых обтягивающих костюмах: чешки, лосины туника по бедра. Белова растягивалась, Саматов любовался своим отражением. В труселях был только Лютиков.
Все посмотрели на опешившую Наташу. Она не подписывалась устраивать им стриптиз!
Ангелиночка проводила ее в конец помещения, говоря:
– Привыкай, милочка! На сцене часто так, все бегом. А вы что смотрите? – обратилась она к группе. – Отворачивайтесь.
Все отвернулись. Но, когда она потянулась к белому трико, уставились на нее с вызовом, чувствуя, что она смущается. Как назло, Наташа была в джинсах, а не в юбке, в которой легче переодеваться. «Хрен вам», – подумала она, стягивая через голову свитер и оставаясь в бюстгальтере и с вызовом глядя на отражение Саматова, который сымитировал аплодисменты. Лютиков двинул тазом вперед-назад и сунул два пальца в рот, типа свистнул.
Парни смотрели на нее алчно, она физически чувствовала их возбуждение, а взгляды ползали по ней, как слизни. Делая вид, что ей все равно, она натянула тунику, которая прикрыла зад, и только тогда сняла джинсы.
Не смотрели на нее только Абоян и Людочка. Они, похоже, жалели Наташу, и оттого было еще гаже. Нет, не вступится за нее Денис, слишком он безвольный. Иначе не позволял бы подтрунивать над собой Саматову, было видно, что ему неприятно, но перечить он не решается.
Мерзость, ну какая же мерзость! Поглядывая на Саматова в зеркале, Наташа представляла, как кидает ему в голову нож, будто в мишень. Как же хотелось поскорее вернуть ему все то дерьмо, в которое он ее макнул! Вранье, она дождется удобного случая! Пока не поквитается, даже думать не будет о том, чтобы забрать документы.
Ее злость впитали все, и Ангелиночку накрыло, она заверещала, истолковав суть конфликта по-своему:
– Что вы мне тут устроили? Саматов, ты с гор спустился? Абоян? – Ден аж вскинулся, он был невиновен, но преподаватели часто отыгрываются на безответных. – Вы на пляже никогда не были? Не видели девушек в купальниках? В таком случае вам не место в Москве! Еще раз увижу, подниму вопрос о вашем отчислении.
– Ангелина Иосифовна, – взмолилась Наташа, сделав жалобное лицо. – Зачем же сразу отчислять? Пожалейте их. Может, их лучше перевести в группу Утятина?
Елагин и Белова грянули хохотом, но спохватились, что смеются с шутки изгоя, Ангелиночка не поняла, в чем прикол, и продолжила отчитывать Саматова. Он надулся сычом, но молчал, а Наташа наслаждалась кратким мгновением мести и пела песню, которую любил Антон:
– Try walking in my shoes, тry walking in my shoes! (походи в моих ботинках = побудь в моей шкуре, песня DM)
Наконец пришла пора выступать, и мастерская выбежала на сцену. Гинзбург Ангелиночка пощадила и оставила в гримерке умываться слезами.
Наташа окинула взглядом зал.
Пришли завкафедрами и целых два декана; Оменко, Князев, Воеводина и Тамара Львовна тоже были здесь, сидели в первом ряду. Возле крота-Гуссмана обнаружился гнусный Лебедев. Выступающие расположились дальше в полумраке зала и ждали приговора с замирающим сердцем.
Отрешившись от реальности, Наташа растворилась в музыке и отработала, как она считала, на «отлично». Судя по реакции Ангелиночки, ей все понравилось.
Наташа вбежала в гримерку первая. Быстро переоделась, пока шакалы не забежали, и заметила выпавший из кофты листок, развернула его и прочитала: «Тебе тут не место, шлюха. Уходи по-хорошему». Ну, это уже слишком. Дождавшись, пока войдет Саматов, Наташа демонстративно разорвала листок, бросив:
– Зря я заявление не написала. – И выбежала в зал, уселась рядом с Каролиной.
Настроение было ниже плинтуса, а еще надо отыграть спектакль с Лютиковым и Абояном, не прибить Саню. Хорошо хоть Ден ведет себя по-человечески.
Ждать своей очереди пришлось больше часа. Каролина зевала и жаловалась, что скукота, и уйти нельзя – свои обидятся, приходится терпеть. Наташа жаловалась, что надо петь в ресторане, а она тут сидит.
Пока дождалась своей очереди, умаялась.
Теперь в гримерке она встретилась с Лютиковым и Абояном. Не постеснявшись Толика-Голика, Наташа взяла в руки платье для выступления, стянула свитер и предстала полуобнаженной.
– Ну? – спросила она у Сани, – чего не свистишь, не улюлюкаешь? Перед хозяином не надо выслуживаться, или стремно – один на один со мной? Я, между прочим, и навалять тебе могу! – вспомнила свой боевой опыт Наташа и впервые пожалела, что бросила тренировки Пашки.
Сейчас она как никогда прочувствовала, как важно девушке уметь постоять за себя. Саня же агрессивным не был и малость обалдел от ее натиска, не знал куда деваться.
– Прекратить! – рявкнул Толик, вытирая блестящий от пота лоб. – Немедленно прекратить! Нам еще работать!
Минутный мандраж уступил место азарту, Наташа поставила цель зажечь сердца преподов и отыграть эротизм. Цель была поставлена нетривиальная, они-то чего только не перевидали за свою жизнь: и девочек, готовых стать подстилками ради роли в эпизоде, и таких же мальчиков, и особей, способных облить конкурентку кислотой, и студенток, испытывающих к ним настоящие обожание и страсть.
Сцену открывали парни: Ломов приехал свататься, и Наташа ждала своего выхода, отмечала, что играют они плоховато, особенно – Лютиков, Абоян-то играл сам себя. И вот наконец пора! Да, она та же взбалмошная героиня, но – влюбленная в Ломова, как там говорили в пьесе минуту назад, «как кошка». Абоян просто играет пугливого дурачка, которому пора жениться.
– Ну вот, ей-богу! – радостно воскликнула Наташа, пожирая взглядом Абояна. – Это вы, а папа говорит: поди, там купец за товаром пришел. Здравствуйте, Иван Васильевич!
Играла Наташа, как в первый и последний раз, выкладывалась по полной, и Лютиков втянулся, успокоился. Абоян так прям обоялся ею окончательно и потел совершенно искренне, когда она с ним ругалась.
Хороший Дениска, только есть что-то в нем мерзкое, мелкосуставчатое, и совершенно нет того благородства, что было в Пьере Безухове, на которого он с первого взгляда похож. Наверное, не стоит ему давать надежд.
Закончилась пьеса поцелуем Наташиной руки. О, как трепетно Абоян это делал! Столько интима былов этом действии, что стало неловко.
Зал аплодировал. На лице Воеводиной Наташа прочла удовлетворение, Князев совершенно искренне хлопал, Оменко потирал подбородок, сверкая глазами из-под очков. Гуссман и Лебедев аплодировали, перешептываясь. Наташе показалось, что они обсуждают именно ее.
Ну вот и все. Еще пятнадцать минут потерпеть выступление омичей, и можно наконец в кабак, а там – разговор с Игорем! Предстоящий разговор затмил все неурядицы и обиды. Наташа напоминала себе того самого неловкого Ломова, который приходил свататься к ее героине. Вот как запретить себе думать об Игоре, когда только он позволяет ей чувствовать себя по-настоящему живой и наполненной?
В гримерке Толик бегал туда-сюда и бормотал, какие все молодцы. Выбегал куда-то, залетал назад. Потом встал в дверном проеме и вроде как успокоился.
Наташа не спешила, красилась перед выступлением в кабаке, ей надо было выглядеть отлично, ведь там, наверное, будет Игорь, потому выходила из гримерки последней. Сейчас надо дотерпеть тут, досидеть в зале, ведь выступает Каролина, она играет Элизу из «Пигмалиона».
На выходе Наташу взял за руку Толик и сразу же отпрыгнул.
– Наталья, тебя Александр Яковлевич просит зайти в кабинет худрука, – будто извиняясь, проговорил он.
– Кто? – вскинула бровь Наташа. – Кто это?
Толик ответил раньше, чем она вспомнила:
– Гуссман. Сразу после выступления.
– Где кабинет? – растерялась Наташа.
– Тут, на первом этаже, слева от главного входа и напротив.
Что надо Гуссману, Наташа спрашивать не стала – откуда Толику это знать, просто выругалась мысленно. Наверное, Гуссману донесли, что произошла драка с ее участием. Может, он хочет помочь? Увидел, какая она крутая и талантливая, оценил и готов вписаться? Вот было бы здорово, будет Саматов отсюда лететь-свистеть из института… Вот только факультет у него другой, режиссерский.
Или он так проникся ее игрой, что хочет предложить роль? Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Вспомнилось, как они с Лебедевым шушукались во время ее выступления. Интересно, что говорили? Может, Каролинка услышала?
Когда Наташа вернулась на свое место, шло последнее выступление. Вместо того, чтобы оценивать игру подруги, Наташа поискала взглядом Гуссмана, нашла голову Воеводиной, розовую лысину Лебедева в обрамлении мелких седых кудряшек, похожую на задницу макаки. Гуссмана не было. Проскользнула надежда, что Толика так разыграли ее любимые одногруппники, и уже не спросить, лично Гуссман ее звал или просил что-то передать.
Только Наташа сосредоточилась на выступлении, как раздались аплодисменты, сценка закончилась. Наташа хлопала изо всех сил и громче всех кричала «Браво!»
Прежде чем идти к Гуссману, Наташа дождалась Каролину, которая выглядела расстроенной, прошлась с ней к выходу и спросила:
– Извини, может, вопрос прозвучит не вовремя, но…
– Я правда так хреново выступила? – чуть не плача спросила она и сама ответила: – Только льстить не надо, я сама знаю, что да.
– Ты просто устала, – успокоила ее Наташа. – Сама как труп, еле стою. Нельзя так издеваться над студентами.
Успокоить эмоциями Наташа ее не могла, ей самой неоткуда было взять спокойствие. Каролина кивнула. Не соглашаясь, а принимая к сведению.
– Каролина, скажи, когда я выступала, ты не слышала, что говорили преподы?
– Нет, я в гримерке была, извини.
Девушка направилась к выходу, Наташа хотела окликнуть ее, рассказать про Гуссмана, попросить, чтобы подождала и подстраховала, но поняла, что сейчас – бесполезно. Промелькнула мыслишка сбежать от Гуссмана, а потом тем, что подумала, это розыгрыш агрессивных одногруппников, но сзади подбежал Толик, дохнул в ухо:
– Ты была у Александра Яковлевича? Вот он кабинет, в тени, видишь?
– Уже иду, – буркнула она.
Все, теперь не отмазаться. Поглядывая на Толика, Наташа потащилась в кабинет. Надо правильно настроиться. Как? «Я – само очарование» или «Я устала, пристрелите меня»?
Рука поднялась, чтобы постучать, и тут же опустилась. Получилось только на третий раз.
– Заходи. – предложение адресовалось ей, голос Гуссмана звучал ласково.
Наташа вошла. В кабинете был диванчик, огромный стол, тарелки с бутербродами и фруктами, коньяк и два бокала. И Александр Яковлевич Гуссман лет пятидесяти пяти – шестидесяти, седой, чернобровый, с глазаками-щелочками и наметившимся брюшком.
– Здрасьте, – буркнула Наташа, замерев у выхода.
В кабинете пахло спиртным, табаком и дорогим парфюмом.
– Проходи, – улыбнулся он, – присаживайся. Ты выступила великолепно, я аж засмотрелся, а уж я много всего за свою жизнь перевидал, но ты – просто чудо.
Он плеснул коньяку в бокал и подвинул ей.
– Выпей, ты такая напряженная.
– Я напряжена, потому что опаздываю на работу, – брякнула Наташа первое, что пришло в голову.
Он скривился.
– Что та работа, ты достойна большего! У тебя – талант! Настоящий. Огромный. Такой, что я, старый циник, поплыл! Бросай ты свою работу. Тебе надо блистать на сцене! Хочешь главные роли в студенческом театре? Потом, стоит мне слово сказать, тебя возьмут в любой театр, даже в Большой.
Наташа нервно сглотнула слюну и вспомнила похабный анекдот про оральное непотребство и обещания: '«Купим песцовую шубу»… «И фапочку»«. Доигралась в сексуальность! Она с удовольствием попятилась бы, но отступать было некуда. Так… что делать⁈ Куда бежать, как этого крота мягко отшить? Она включила режим номер два: 'Я так устала, что сейчас сдохну».
– Сядь! – чуть повысил голос Гуссман, глядя на коньяк.
В голове вихрем пронеслись причины отказа: «У меня дедушка милиционер», «На работу опаздываю», «Мой парень не поймет». Все они годились бы, если бы ей надоело тут учиться. Если Саматова так задел отказ, Гуссмен ее и вовсе со свету сживет, тогда точно придется уходить из театрального, и он везде кислород перекроет. Ее карьера актрисы закончится.
На ухо шепнул тот, что сидит на левом плече: «Рассмотри этот вариант как способ поквитаться с Саматовым. Натрави его на Саматова». Наташа представила себя и Гуссмана и чуть вслух не воскликнула «Фу!» Затряслись ноги, но садиться она не стала.
– Господи, какая дикая пугливая девочка! – ласково улыбнулся он. – Талантливейшая актриса!
Наташа проговорила по возможности холодно:
– Слухи о моей распущенности сильно преувеличены.
Он расхохотался.
– И умненькая! Мне все равно, преувеличены или нет. Ты мне нравишься, скрывать не буду. И я понимаю этих мальчиков, но не оправдываю. Да, ты правильно поняла: я предлагаю тебе стать моей. Только моей…
– Но я влюблена в другого… извините.
Наташа все же попятилась и уперлась в дверь, попыталась себя успокоить, что прямо тут ей ничего не угрожает.
– Это пройдет. Нужно думать о будущем, Наташенька. У тебя есть неделя на размышления. Ты же хочешь, чтобы твои проблемы решились, учиться было интересно? Или не хочешь тут учиться? Молчи, не руби с плеча. Подумай.
Воцарилась пауза, такая неловкая, хоть поскользнись и убейся. Гуссман рассматривал Наташу, будто мысленно раздевал ее и укладывал на этот самый стол, и ей хотелось прикрыться. Наконец она хрипнула:
– Я могу идти?
– Неделя, Наташа. – В его голосе прозвучала угроза, а потом он зазвучал ласково: – Я умею быть нежным. И щедрым. Иди.
Наташа не помнила, как вылетела и зашагала прочь. Она ничего не сделала, но ощущала себя грязной. Нет, Гуссман – не вариант, фу! Ну как так можно, видит же, что от него тошнит, и все равно будет лезть на молодое тело, ручки свои грязные тянуть. Или ему по фиг, что его считают мерзким? Или некоторые ради «фляпки» готовы на все? Так вот пусть их и пользует, зачем нормальных трогать?
Что делать? Забрать документы к чертям?
От мысли об этом захотелось разрыдаться в голос. Столько труда, она так готовилась и мечтала, и вот она тут, и теперь из-за одного молодого урода и урода старого должна уйти? Хрена им! Не отнимут они ее мечту.
Если станет совсем невыносимо, надо натравить одного урода на другого, пусть сожрут друг друга, твари!
Она не заметила, как почти бежит, цокая каблуками, и рыдает, и дождь смешивается со слезами. Остановившись, она достала зеркальце и посмотрела на себя. Мокрая курица! Хорошо, тушь водостойкая, а то расползлась бы по лицу. Поговорила с Игорем, ага. Пригласила его на тусовку. Если еще и он скажет, что занят или не хочет, вообще можно повеситься от тоски.
Как назло, Игорь был на работе. Наташа проскользнула в подсобку, было уже полдесятого, привела себя в порядок, спела две песни, переоделась и попыталась настроить себя на позитив. Игорь часто бегал в курилку, и это единственное место, где с ним можно было пообщаться, потому Наташа стрельнула сигарету у Антона и пошла туда, отбивая дробь зубами.
Когда пела перед толпой расстроенных рокеров, не было так страшно. Даже когда Саматов за горло держал, было не так, сейчас же просто ноги подкашивались. Все проблемы мгновенно попрыгали в тень Игоря, теперь он их повелитель. Захочет – рассеет, захочет – удвоит и обрушит на голову.


























