444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся 2 (СИ) » Текст книги (страница 11)
Смейся 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:00

Текст книги "Смейся 2 (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Вот бы уметь не чувства транслировать, а влиять на мозги! Сказал: «Отлипни и не обижайся» – Бай отлип и не обижается.

Из-за ее злости Елагин погрызся с Лютиковым и потом тоже ушел, и остались они втроем. Бай сверлил взглядом Саню, намекая, что он лишний, тот не понимал или понимать отказывался. Наташа заказала компот, чтобы никуда не уходить, парни тоже. Вот здорово было бы, если бы Баю приспичило в туалет, тогда появится шанс сбежать. Но в туалет ушел Лютиков.

Не успел он исчезнуть из виду, как Саматов воспользовался моментом, под столом положил руку на Наташино бедро, провел выше… Ее передернуло от отвращения, она вскочила, отпрыгнула. Чужое чувство стегнуло Бая, он раздул ноздри и прошипел:

– Вот, значит, как? Чем я тебе не такой?

– Мое сердце занято, – ответила Наташа, инстинктивно поглаживая джинсы, словно пытаясь стереть грязь.

– Я его убью, – прорычал Саматов и бросился прочь.

Глава 21
Худой мир

Выбегая из столовой, Бай чуть не пришиб Лютикова, Саня аж к стене прижался. Сел на свое место и спросил:

– Чего это он?

– Обиделся, – уклончиво ответила Наташа.

– Бай – обиделся? – удивился Саня и пристально посмотрел на Наташу. – Понял! Он получил отлуп!

Наташа не ответила, подошла к витрине, заказала себе эклер, с тоской вспоминая Пашкину кондитерскую, но местное пирожное оказалось не хуже. Вообще, столовая удивила, тут вполне можно питаться.

В столовую вернулись Белова и Фехметзянова, куда подевалась Людочка, никто не видел, она будто бы растворилась сразу после занятий. За девушками плелась Маша Гинзбург. Из всех них только она купила себе кефир с булочкой и пожаловалась:

– Опоздала, понимаешь. На пять минут всего! Сама бы попробовала поездить из общаги в Марьино, где нет метро, на ишаках – и аж сюда! Долбануться можно.

– Больше часа, ага, подтвердила Белова.

– Жалко времени, – согласилась Таня. – Но как еще? Тут жилье на съем ужас какое дорогое.

Все посмотрели на Наташу, и она ощутила неприлично богатой, потому соврала:

– Я тут на Кутузе у деда живу.

– Везет! – вздохнула Белова, но злости Наташа не ощутила. – Двадцать минут, и тут. Там у вас койко-место не сдается? Я отработаю! Умею готовить, стирать и убирать.

– Только на балконе, на кухне на раскладушке сплю я, – сказала Наташа. – Там однушка. И дед в милиции работал, у него не забалуешь.

В столовую одна за другой ворвались гомонящие стайки студентов, заняли три столика. Наташа спросила:

– Слушайте, а тут звонков на перемены нет, что ли?

– Я ни одного не слышала, – сказала Гинзбург, которая уже расправилась с огромной булкой и купила себе еще одну. – Вы не смотрите с такой завистью, я не толстею не потому, что ведьма, а просто у меня солитер.

Саня закатил глаза и воскликнул:

– Фу! Аню целовать не буду!

Наташа представила двухметрового ленточного червя, лежащего в кишечнике Ани, и передернула плечами. Все, не сговариваясь, немного отодвинулись от Гинзбург, теперь у отвращения, которое Наташа излучала, была вполне определенная точка приложения.

До занятий оставался час. Первым было «актерское мастерство». После него аж до девятнадцати сорока – «танец». Удавиться! Поработать Наташа сто процентов не успеет. А вот вздремнуть не помешало бы. Надо разведать, где тут гримзал, чтобы во время «окон» заползать туда отсыпаться.

Сейчас у нее было важное дело: позвонить Алене, обещала ведь, и Наташа убежала искать телефон. По пути заглянула в кафе и предложила косметику, но никто не заинтересовался. В аптеке у нее купили пудру и помаду. Хорошо! Сегодня в минус не ушла.

Телефонную будку она все-таки нашла, позвонила Алене, но той не оказалось дома. Зато Рассадина оказалась.

– Наташенька! Как я рада тебя слышать! Как дела?

От ее голоса на душе стало теплее.

– Вы заняты, я занята, не получалось пересечься. У меня учеба началась! Я в мастерской Воеводиной. – Наташа глянула на часы. – Завтра с утра, скажем, в восемь, вы свободны?

– Да. Приходи, Наташенька! Очень по тебе соскучилась. Поболтаем!

– Долго не получится. У меня занятия. И в субботу тоже, – последнее она произнесла упавшим голосом.

– Я тоже в субботу училась. Кто твой мастер?

– Воеводина.

– Марина Суреновна суперпрофессионал. Она при мне только начинала, но уже тогда коллеги ее уважали. Она математик от искусства.

– Мне бежать надо. До завтра!

Наташа повесила трубку и ломанулась на занятие Воеводиной (опять к ней, да) – бегом, врезаясь в зевак и уворачиваясь от проклятий, брошенных в спину. Хорошо ментов нет, а то погнались бы, подумав, что она что-то украла, и тогда все.

В здание она ворвалась за пять минут до начала занятий, подергала ручку аудитории: закрыто! Метнулась к стенду, к расписанию. Ее группа была разбита на три подгруппы «В», «К», «О», напротив каждой буквы – номер аудитории. Воеводинцы – «В», 23 аудитория. Это на втором этаже. Вон, Бай туда идет по белой лестнице. Подниматься Наташа начала, только когда он исчез из вида. Вспомнился дар Гаечки лечить, но потом излеченные начинают ее преследовать. Ашот, вон, тоже таинственной незнакомкой бредил. Наверное, уже прошло.

Эта аудитория напоминала концертный зал, и свет тут был, и маленькая сцена, возле которой выстроились красные стулья в четыре ряда, в каждом по двенадцать. Ого!

Наташа вошла последней, заняла первый стул с краю в первом ряду. К ней сразу же подсели Лютиков и Абоян, воспрянувшие после того, как альфа-самец самоустранился. Бай демонстративно кокетничал с Гинзбург, убивая взглядом то Наташу, то Саню и Дена.

Наташа подумала о том, что ей тяжелее, чем Гаечке: Сашины поклонники, не получив взаимности, отпадали на третьи сутки, Наташины же были упорны и неумолимы. Вспомнились алтанбаевцы, с ними было то же самое. И режиссер старый мерзкий…

Вспомнилось, как она в третьем классе, будучи серенькой мышкой, мечтала, что вырастет и станет такой красивой, что все парни будут в нее влюбляться, и Новоселов из «девятого», ее безответная любовь, тоже влюбится.

Не сбылось, слава Богу: сторчался Новоселов, умер от передоза.

Бойся своих желаний! Толпа поклонников приносит больше проблем, чем радости, потому что это живые люди, кто-то страдает, и приходится страдать вместе с ним, кто-то оскорбляется и мстит, как режиссеришка тот поганый. Не дай Бог, препод какой влюбится! Нужно маскироваться под серого воробышка… Но они ведь не на внешность клюют, они летят погреться к ее огню. Даже если в козий платок, как бабки носят, замотаться, достанут.

Вошла Воеводина, прошлась по залу, раскинула руки.

– Ну, как вам? Теперь все так?

Все закивали.

– Как вы поняли, мы с вами – группа «В». Сегодня мы будем продолжать изображать то, чего нет, так, как будто оно есть. Насколько это важно, вы уже поняли. Насколько не подготовлены, тоже поняли. Теперь начнем понемногу оттачивать мастерство.

Дальше произошло странное. Воеводина достала из ящика фарфоровый чайник, налила туда воды из литровой банки. Затем наполнила из чайника стакан, держа его на весу. Поставила чайник на место.

Затем молча воспроизвела последовательность действий, и чайник, и стакан как будто бы были у нее в руках. Стояла такая тишина, что доносился далекий шелест шин автомобилей, детский смех, вода гудела в трубах.

– Память физических действий, – нарушила тишину Марина Суреновна. – Вы должны налить себе воды, запомнить ощущения, а потом повторить движения, но без чайника в руке и без стакана. Каждому полторы минуты на запоминание.

Учащиеся потянулись на водопой. Первым был Саматов, потом Лютиков, Наташа подошла к чайнику в конце очереди, взяла его – он был довольно тяжелым, ручка – скользкой и неудобной.

Десять минут студенты переваривали ощущения, а потом один за другим выходили на сцену и наливали из невидимого чайника невидимую воду.

Наташа очень старалась воспроизвести ощущения в точности, но Воеводина никаких эмоций от ее игры не испытала. Наконец наступил разбор полетов, и снова Марина Суреновна вышла не на сцену, а встала, опершись на нее. Начала с Фехметзяновой:

– Спасибо, Таня, ты старалась, но не получилось. Потому что ты «рисовала» движение, а не совершала его. Чайник у тебя весит ноль, а должен – килограмм с лишним. Корпус компенсирует этот вес: плечо чуть назад, локоть стабилен, а у тебя тело не отреагировало никак. В конце ты поторопилась, чайник не выливается мгновенно! Вода течёт. Представь, как она заполняет стакан – раз. Два, представь, что на столе белая скатерть, и, если прольёшь каплю, будет пятно. Это сразу даст тебе правильный контроль. И не забывай про стакан: он становится тяжелее с каждой секундой, кисть должна это чувствовать. Вот тебе задание на дом: сделай все ещё раз, но только с одной задачей: «Наполнить ровно до края, не пролив ни капли». И смотри не на руку, а туда, где струя попадает в стакан, тогда всё тело начнёт работать правильно.

Наташа ловила каждое ее слово, и интуитивное «фальшивит» начинало обрастать деталями. Не просто «не верю», а «не верю, потому что…» Понимание рождало радость, схожую с радостью математика, решившего сложную задачу.

Претензии Воеводиной были однотипными: чайник поставлен небрежно, не удалось передать его вес, неправильно взял ручку, не следишь за струей воды. Только для Наташи Воеводина припасла особенные замечания:

– Наташа так старалась, что ее выступление было похоже на работу сапера, на алхимика, создающее взрывоопасное зелье, – донеслись смешки. – Слишком много старания. Оно на лице, оно в жестах. Ты не чайник берешь – твоя ноша непосильна! Не стакан наполняешь, а чашу весов, на которых чья-то жизнь.

Наташа рассмеялась, закрыла лицо руками, полностью согласная с претензией.

В итоге еле-еле уложились в отведенное время, и Марина Суреновна простилась со студентами до завтра, дав задание довести движения до совершенства.

Следующей была дисциплина «Танец» с 16. 20 до 19.40, и она обманула Наташины ожидания. Во-первых, потому что три мастерских не объединили в одну, и занимались опять вдевятером. По сути, получились три не пересекающиеся группы, а не одна. Во-вторых, тренировка напоминала не танцы, на которые Наташа ходила, а скорее какой-то извращенный балет. В-третьих, преподавательница совсем не походила на строгого мастера, это была маленькая беленькая бабушка-девочка Ангелина Иосифовна. Издали ей можно было дать и двадцать: ровная, как струнка, пластичная, тоненькая, а вблизи – и семьдесят. Причем ее лицо оставалось подтянутым, но было изборождено мелкими морщинами. О таких говорят «тело пионерки, лицо пенсионерки».

Первый час ушел на разговоры: какая должна быть форма одежды, как будет строиться занятия, что делать, если нет физподготовки. Наташа подумала, что она – о-го-го, у нее за плечами и танцы, и несколько месяцев жестких Пашиных тренировок, что ей какой-то недобалет?

Потом перешли в мини-кинотеатр, где Ангелина Иосифовна показала отрывки из театральных представлений, где актеры танцевали: «Лица» с Райкиным, потом актеры исполняли «Яблочко», Наташа не знала, что это за спектакль.

Тонким детским голоском, с придыханием Ангелиночка вещала, как важна хореография, как ее предмет развивает в здоровом теле здоровый дух, делает студентов пластичными и подтянутыми. Так нахваливала свой предмет, что на контрасте с конкретной, строгой и таинственной Воеводиной казалась бледной, но Наташа понимала, что пластичность и музыкальность тоже важны, и, если есть возможность прогулять «танец», лучше ею не пользоваться.

Строго в отведенное время теория закончилась, Ангелиночка отвела всех в танцкласс с опорами вдоль стен и объявила десятиминутный перерыв, когда следовало переодеться в спортивное. Девушки изгнали парней, переоделись, потом парни их сменили.

Наташа ходила по залу в балетках, смотрела на тоненькую шатенку в черных лосинах и футболке с Мадонной, отражающуюся в зеркальных стенах, и боковым зрением – на Белову, которая встала на мостик, ни за что не держась, и прошлась в таком положении.

Вторую часть урока Ангелиночка проверяла подопечных: заставляла под музыку выполнять простые движения без счета и испытывала боль, глядя, как тела фальшивят. Довольной она осталась только Беловой и… Саматовым! Он оказался танцором – хорошо подготовился к поступлению! Наташа его аж зауважала.

Потом выполняли простые упражнения. Затем отыгрывали их: синхронизировали движения и эмоции, глядя на себя в зеркало. Наклонялись, прогибались, махали руками и ногами. И так до полвосьмого вечера. Вроде ничего сложного, но Наташа взмокла так, что футболка прилипла к телу, парни тоже вспотели, и зал наполнился запахом разгоряченных тел.

За окном почти стемнело, надо было в ресторан, но как, когда вся потная, как лошадь? Помывшись в туалете над раковиной, Наташа решила принять душ на работе, наверняка он там есть. О том, что придет позже, она Сурена предупредила. Хотелось упасть и уснуть прямо тут, на плитке, но пятница – тяжелый день, подводить парней.

Черт! Опять ничего не выучила, Валерун сожрет.

Погруженная в себя, она выбежала из учебного корпуса, и тут из тени вышла тень, окликнула ее:

– Наташа! Постой.

Она вздрогнула, посмотрела на черную фигуру, шагнувшую на освещенный пятачок.

– Извини меня, – проговорил Самат совершенно искренне. – Я не хотел обидеть тебя и правда позволил себе лишнее.

Он протянул пятерню. Наташа пожала его руку, прислушалась к чувствам: бурная смесь из надежды, злости, раскаяния. Им придется чуть ли не сутки проводить бок о бок, а значит, худой мир лучше доброй ссоры.

– Ты прощен! – демонстративно-торжественно произнесла она, и Саматов поцеловал ее руку.

Глава 22
Дебют «Анны»

Когда «танец» только начался, дисциплина казалась Наташе элементарной: поулыбался – помахал руками влево-вправо, подвигал кистями, сделал задумчивое лицо – наклонился-поднялся, даже Лютиков справлялся, и поврежденная голень не особо мешала. Никаких тяжелых упражнений, как у Пашки на тренировке.

«Танец» казался сложным только парням, кроме Саматова, и Гинзбург, которая не попадала в ритм и гибкость у нее была, как у Буратино. Даже у Абояна получалось лучше. Как ни старалась, Ана выполняла простейшие упражнения коряво: руки сами по себе, ноги так, погулять вышли, туловище, как чужое, а голова вообще лишняя на этом зомби-муви. Еще и Ангелиночка, глядя на нее, закатывала глаза и отворачивалась, и Гинзбург чуть ли не плакала, глядя в зеркало на свои потуги.

Фехметзянова и Люда Ковач были пластичными, как и Наташа, Лена Белова торжествовала. Казалось, она без костей. Вот так смотришь на нее: пухленькая, невысокая, грудастая, а на шпагате сидит, не испытывая неудобств.

Однако, несмотря на кажущуюся простоту упражнений, после занятий Наташа еле волочила ноги, и расстояние до метро казалось ей непреодолимым. Похоже, так казалось не только ей, парни тоже еле тащились, Лютиков беспрестанно зевал, всех заражая. Никто не шутил, не балагурил, все поставили цель дотянуть до кровати, только у одногруппников была перспектива выспаться, а Наташе нужно было в ресторан.

– Стойте! Эй, актерский! – окликнули их группу звонким голосом, все остановились, повернулись на звук.

Воеводинцев догоняла Каролина. Фехметзянова закатила глаза, но возражать не стала.

– Привет, народ! – бодренько поздоровалась она, обратилась к Лютикову: – Как нога?

– Ковыляю, – пожал плечами он. – Ниче, пройдет!

– Кто у вас ведет «танец»? – спросила она и сразу ответила: – У нас – старый извращенец Лебедев. Обтянул мудя лосинами и трясет. Это какой-то кошмар, всех девчонок перелапал, все у него сводится к сексу. Фу! – Девушка передернула плечами. – Заставляет наклоняться и сзади смотрит.

От нее фонило разочарованием и отвращением.

– У нас – бабуля божий одуванчик, – ответил Лютиков и переместился поближе к Каролине. – Такая… экзальтированная дама. С ней неинтересно.

– Напишите на Лебедева жалобу, – посочувствовала Таня Каролине. – И правда фу!

– Думаешь, это что-то изменит?

– А у «омичей» кто? – спросил Бай и тоже переместился к Каролине, косясь на Наташу.

Девушка пожала плечами и пожаловалась:

– Не знаю, у меня что-то общение с одногруппниками не складывается, все меня сторонятся, даже парни. Только с вами нормально общаюсь. Впервые у меня такое, что не нравлюсь прямо всем. И ведь непонятно почему!

– Однозначно завидуют, – предположил Бай, и Наташа кивнула, поймала себя на мысли, что сама ее невзлюбила по этой причине, хотя девчонка оказалась классная.

– А может, считают блатной? – спросила Таня. – Мать-то у тебя актриса.

– Угу, такая я блатная, что мать грозилась поговорить с преподами, чтобы меня не взяли, – пожаловалась Каролине.

Вошли в метро, и там дорожки разошлись. Почти все стартанули на Курский вокзал, чтобы пересесть на электричку, где можно прокатиться зайцем и сэкономить, а Наташа перешла на «Библиотеку им. Ленина», оттуда три станции – и «Чистые пруды».

На работу она торопилась и бодрила себя вероятным раздолбежем, который наверняка ей устроит Валерун за то, что песни не учит. Но Валерун сегодня был добрым и благостным, как и Антон, который с радостью поделился, что будет проходить реабилитацию там же, куда его водила Наташа. Она поставила себе пометку, что нужно отдать ему деньги, которые передала Алена, и позвонить ей в перерыве между песнями, благо телефонные будки напротив ресторана.

Подхватив всеобщее настроение – народ хотел веселиться и плясать, Наташа исполнила «мужицкий дождь», влив в песню оставшийся задор. После чего в туалете помылась в раковине, чтобы хоть под мышками смыть пот, переоделась в платье и побежала звонить Алене.

На этот раз девушка сняла трубку.

– Привет. Это Наташа. Отчитываюсь: Антону сняли гипс, начинается реабилитация, твои деньги отдам ему завтра.

– Спасибо! – радостно воскликнула Алена. – Наташа, правда, огромное тебе человеческое спасибо!

Видимо, друзей у нее было немного из-за характера, хотелось поделиться хоть с кем-то, и Алена рассказала Наташе, что пошла учиться на юриста – отец подсуетился, и навсегда завязала с музыкой, потому что денег это не принесет. Наташа представила, что было бы, если бы ей пришлось отказаться от музыки, театра и пойти на юриста копаться в бумажках, и расстроилась, но прикинулась, что раза за собеседницу, и распрощалась с ней. Одно расстройство от этой Алены! Надо ее с Фехметкой познакомить, они друг друга поймут.

Когда Наташа вернулась, Антона атаковали два пьяных рокера. Валерун наблюдал, скрестив руки, Сурен беды не видел и общался с родственниками за своим столиком. Наташа остановилась в паре метров, прислушалась к разговору. Лысый бородатый рокер тряс перед Антоном десятидолларовой бумажкой.

– Короче, ты спой, а я отгадаю. Если не отгадаю песню – бабло твое.

Антон кивнул, лукаво прищурился, посмотрев на Наташу, ударил по струнам, и она узнала их с Гаечкой песню, «Армагеддон», переместилась к напарнику, чтобы петь бэк-вокалом и распространять драйв. Нужно было, чтобы рокер не просто отдал десять баксов, а проникся и полюбил песню. Это был их первый слушатель! Так сказать, целевая аудитория. Усталость как рукой сняло, открылось второе дыхание.

– Сменила полярность жизнь,

Мир паникой заражен, – запел Антон.

Наташа поймала энергию песни, пропустила через себя и направила в зал, наблюдая за рокером. Его лицо вытянулось, он даже рот раскрыл, что-то спросил у приятеля, тот скривил рот полумесяцем и мотнул головой. Ну конечно же, они не знали эту песню! Но до чего же приятно было смотреть, как в их глазах разгорался огонь. Конечно же, им нравилось!

В середине песни у Наташи закружилась голова, выступил ледяной пот, и она прервала эмпатический сеанс, но заставила себя держаться на ногах. Стоящий на синтезаторе Валерун заметил, что ей плохо, и смотрел с тревогой.

К горлу подкатил ком предобморочной тошноты как раз, когда Наташа завершила свою партию. Хотелось отойти и присесть, отдышаться, но она боялась упасть, потому что ноги не слушались, дрожали и подгибались. Песня закончилась, и Рокер воскликнул:

– Сто пудов, Носков!

Его приятель кивнул. Валерун подхватил Наташу под локоть и сказал:

– Еще две попытки.

– Че это две? – возмутился рокер и принялся сыпать предположениями: – Аранжировка Кузьмина. «Рондо». «Мастер»? Че, нет? Новая песня «Арии»?

– Это песня группы «Анна», – сказал Валерун и повел Наташу за столик с диваном, где сидел Сурен.

– Ваша, что ли? – прозвучало за спиной.

Наташа аж воспрянула от его удивления, но ненадолго.

– Что с тобой? – шептал Валерун, усаживая Наташу на диванчик, щелкнул пальцами перед ее лицом. – Эй, только в обморок не падай.

– Переутомилась, – честно ответила она. – Ничего, пройдет.

Вокруг нее засуетилась жена Сурена. Пара минут, и перед Наташей стояла чашка ароматного вкуснейшего кофе, а пирожное на блюдце буквально кричало: «Съешь меня».

– Что ж ты так, нельзя так! – отчитывал ее Сурен.

– Учеба. Тяжело, – прошептала Наташа. – С самого утра занятия, а потом танцы весь вечер, – пролепетала Наташа, отхлебнула кофе, по привычке скосила глаза за стойку, нашла суетящегося Игоря.

Наверное, ему тоже тяжело учиться и работать. Или это только первокурсников так гоняют? Стало обидно, что она тут умирает, а ему все равно. Она еще глотнула кофе, отправила в рот кусок пирожного – воздушно-кремовое, оно таяло во рту. Сразу стало полегче, сердце больше не колотилось, картинка приобрела четкость.

Доедая пирожное, Наташа смотрела на поющего вместо нее Валеруна, на рокеров, которые тащили Антона с ними выпить, потому что «ну, брат, это вообще круто! Круче „Арии“!» Одновременно хотелось взлететь от счастья и упасть замертво от усталости. Но надо было спеть еще четыре песни для разнообразия, а потом можно и домой. На такси. За любые деньги.

Рокеры осаждали Антона, просили его спеть еще что-то, звали выступить на квартирнике. Наташа навострила уши. Вот это было бы круто! Их первый концерт!

Антон, сверкая глазами, что-то рассказывал, сжимал и разжимал пальцы – видимо, делился своей историей. Посетители плясали. Карина обрабатывала толстого лысого мужика с голдой в палец толщиной. Вместо Кристины взяли новенькую девочку, похожую на Наташу Гусеву, совсем молоденькую и хрупкую. Псевдоним у нее был тот же – Кристина. Наташу аж затошнило, когда она узнала это. Умер человек – противоестественно умер, человек, которому жить би и жить, радоваться новому дню, растить детей, а будто бы не было его. Вон, на место покойницы пришла новая Кристина.

Когда пришла ее очередь петь, Наташа более-менее пришла в себя, исполнила заказанную «Луну-цветы», поглядывая на рокеров, хлещущих пиво. Они были с дамами. Одна стриженная под мальчика, с серьгой в носу, вторая синеволосая с бритыми висками, вся в металлических прибамбасах.

Домой Сурен Наташу отправил в полночь. Она прикорнула в машине такси и поблагодарила Бога, что ее квартира на первом этаже, на пятый она не дошла бы, уснула на лестничной клетке.

Натка уже спала, накрывшись двумя одеялами. В последнее время подруги почти не общались, потому что, когда Наташа уходила, Натка еще спала, а когда возвращалась – уже спала. На столике в кухне стоял букет хризантем и блюдце с кусочком торта, стоящее на записке: «Поешь. Ты нужна мне живой».

Есть Наташа не стала, мыться тоже. Из последних сил завела будильник и вырубилась.

Проснулась рано утром по зову плоти, за минуту до будильника, унесла его с собой в туалет и деактивировала, покрутив ключ в обратную сторону. Приняла душ, съела тортик с кофе. Интересно, откуда цветы? Мент подарил, или появился новый ухажер? Натка ответит только завтра, сегодня они опять не увидятся.

Впервые Наташа ехала к Рассадиной без подарка, потому что купить сладкое было негде в такую рань.

Заспанная встрепанная Анна открыла дверь, впустила Наташу, такую же сонную.

– Я с пустыми руками, – повинилась она.

– Ну что за глупости! – Рассадина обняла ее и провела на кухню, где на столе, подоконнике, холодильнике стояли вазы с цветами. – На спектакль пришли учителя. – объяснила она обилие цветов. – Передарили, вот.

Когда Наташа появилось здесь в первый раз, в квартире было пыльно и неряшливо, сейчас царила чистота. Рассадина и сама помолодела, посвежела – воспрянула.

Заварив традиционный чай, Анна выставила на низкий столик в гостиной тарелку с пончиками, разлила чай по пиалам и только тогда начала разговор:

– Спасибо тебе огромное за билет на «Дали без границ», было познавательно.

– Я не поняла многие его работы, – призналась Наташа. – Поняла только, что у него жена русская, та еще штучка.

– Что не поняла, это нормально, – улыбнулась Рассадина. – Если честно, и я не все оценила. Но было очень познавательно. Сама бы я не решилась отстоять такую огромную очередь за билетами. Как у тебя дела?

Наташа начала свой рассказ с перестрелки, поглядывая на часы. Она уже рассказывала это, но – по телефону, а теперь сдабривала историю деталями. Отрефлексировав смерть первой Кристины, Наташа перескочила к вчерашнему дебюту группы «Анна» именно как исполнителей, играющих собственные песни. Вернулась к учебе, пожаловалась, что очень большая нагрузка, Воеводина спуску не дает и заставляет заниматься внеурочно.

– Она отличный специалист, – сказала Рассадина. – Она и у меня вела, мы очень сдружились, ведь разница в возрасте у нас небольшая, четырнадцать лет.

– А сколько ей? – поинтересовалась Наташа.

– Шестьдесят девять, – ответила Рассадина. – Как раз, когда вела у нас, она переживала личную трагедию. Муж, известный режиссер, который ее на пятнадцать лет старше, ушел к молодой артистке. Марина очень тяжело переживала разрыв и замуж больше не вышла. Мало того, она не подпустила к себе мужчин.

– А дети у нее есть?

– Сын, работает где-то в суде. Ему тридцать пять или около того. Если бы не сын, она рисковала стать мужененавистницей.

– Хм, говорят, она девушек не любит…

– Она не любит блатных и хитро-наглых, – сказала Воеводина, – потому все детки известных родителей у нее не учатся и тем более не учатся чьи-то протеже.

Подумалось, что, если бы Натка поступила, и Воеводина узнала, что она путается с женатым, тут бы ее учебе конец и пришел.

– Что мне делать? – попросила совета Наташа. – Понимаю, что на трех стульях и даже на двух мне не усидеть. Торговать буду по воскресеньям, лишь бы на жизнь хватало, петь… Я не хочу бросать! У нас все круто завертелось, уже поклонники есть. Чувствую, нет – знаю, что у нас есть будущее. А в актерском будущем сомневаюсь, но очень-очень о нем мечтаю, и учиться мне безумно интересно. Дальше будет так же тяжело?

– Да, – не стала обманывать Воеводина, – на втором курсе будет уже полегче. Чем дальше, тем легче, правда, прибавятся спектакли и репетиции. Я бы на твоем месте пела через день и хоть два раза в неделю устраивала себе отсыпные дни, потому что так и заболеть можно. А если заболеешь, сама понимаешь, ни учебы, ни работы.

Наташа пила чай из пиалы, он пах родиной: чабрецом, татар-чаем, мятой и жарким летом, аромат усиливал ощущение дома, уюта.

– Спасибо, Анна! С вами так приятно общаться! Мне это нравится больше, чем петь.

– Тебе нужно бежать, а то опоздаешь.

Рассадина поднялась и распахнула объятия, заключила в них Наташу, качнула из стороны в сторону, и она ощутила себя бездомным щенком, которого погладили. Мама никогда не делала этого так искренне и так вовремя.

Наташа пообещала себе, что, когда у нее появятся дети, она часто будет их обнимать… Если своих бог не даст, она усыновит сиротку и будет делиться теплом так, как с ней делится сейчас Рассадина.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю