Текст книги "Смейся 2 (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Глава 5
«Алиса» против «Бутырки»
26 августа 1994 г.
Известие о том, что приедет Гаечка, крутая поэтесса, вдохновило Антона. От былой апатии не осталось и следа. Они созвонились в переговорном пункте, Антон напел ей свои песни, Гаечка запомнила мелодию и обещала привезти уже готовый текст.
Алена звонила дважды, интересовалась здоровьем Антона и – не оттаял ли он. О деньгах, которые она дала на лечение, Наташа сказала только Валеруну, чтобы Антон не встал в позу, он злился, слышать о ней ничего не хотел и тем более не хотел от нее помощи. Наташа же считала, что деньги взять нужно, ведь Антон пострадал по вине бывшей девушки, триста баксов – компенсация за вред здоровью. Мизерная, надо сказать, но и она будет нелишней.
О том, чтобы снять гипс, речи пока не шло. Все самое интересное и затратное начнется, когда придет пора разрабатывать пальцы. Мышцы ослабнут, могут деформироваться суставы и появиться контрактуры, потребуется операция, и не одна, не меньше ста баксов за каждую. Плюс массаж, физиотерапия… Все деньги, что зарабатываются, будут уходить на реабилитацию. Антон это знает и откладывает уже сейчас, конвертируя рубли в доллары. Он не надеется, что снова будет играть, ему бы ложку держать и заново научиться писать.
Несколько костей раздроблено, в них спицы, это снова операция, но уже потом. Какая же сволочь Аленин отец! Теперь понятно, почему она такая хабалка: зацелованный в попу ребенок, ни в чем не знавший отказа.
Надо отдать ей должное, если и хотела поучаствовать в жизни Антона, она наблюдала со стороны, не досаждала. Интересно, как складываются ее отношения с отцом?
Наташа ставила себя на ее место и не могла сделать выбор, потому что отец, который заботится о своем ребенке – ее мечта. Даже если бы он оказался маньяком, она, наверное, не отвернулась бы от него.
Сегодня планируется очень насыщенный пятничный вечер. Во-первых, у Рассадиной день рождения, потому Наташа решила подарить билет на Сальвадора Дали не во время премьеры девятнадцатого августа, а вечером. К тому же народной артистке сегодня будет тридцатипроцентная скидка, она придет с тремя коллегами, с которыми уже поладила. Во-вторых, Натка забронировала столик – надо полагать, подруга приедет со своим ментом.
«Фраера» не петь!' – напомнила себе Наташа.
А завтра они с Наткой и ментом идут смотреть квартиру. Тоже на Кутузовском, тоже крошечную на первом этаже, но сдавали ее по средней цене, за триста восемьдесят долларов. Впечатлившись рассказом Натки, как ее хотели развести, он предложил компенсировать сто баксов ежемесячно, а по сто сорок девушки скидывались сами.
Этот мент не пытался взять Натку на содержание и изолировать от подруг и родственников, как делали другие папики, просто немного помогал, не вмешиваясь в ее жизнь.
Как его зовут хоть? Имя все время вылетало у Наташи из головы, потому что совершенно не подходило майору милиции. Георгий? Нет. Тимофей? Тоже нет…
Евгений!
Заскочив домой и оставив выручку, Наташа взяла новое черно-серебристое платье, а поехала в джинсах и ветровке, с зонтиком. Сложно было смириться с тем, что в конце августа наступил октябрь, и можно начинать мерзнуть.
Боря уже вернулся с Арбата, ему безумно нравилось в Москве, он зарабатывал в день, как Наташа – в ресторане, да не просто торговал, а делал то, что нравится. Потому брат задумался о поступлении после девятого класса в Московское художественное училище прикладного искусства, высшее образование он получит после среднего специального, а не сразу после школы.
В ресторан Наташа прибыла первой. Рассадина уже праздновала. Четыре дамы, включая нее, были одеты, как красавицы НЭПа: высокие прически, стрелки на глазах, платья без рукавов, но с перчатками, сигареты в мундштуках. На столе лежало шампанское во льду, в тарелках исходил ароматом шашлык. Три артистки театра на Таганке – одна молоденькая, две лет по пятьдесят – уставились на Наташу так, что она почувствовала себя на экзамене. Видимо, Анна Ивановна много о ней говорила.
– С днем рождения, дорогая Анна! – торжественно произнесла Наташа, и народная артистка ее обняла, не дала ни подарок вручить, ни договорить.
Только объятия ослабли, и Наташа собралась сказать тост, глядя на минералку в бокале наставницы, но заговорила Анна, повернув Наташу к коллегам:
– Принято пить за именинника, это неправильно, ведь то, кем мы стали, зависит от окружения. Если бы не эта девушка, я влачила бы жалкое существование и жалела себя, а так у меня появилась новая жизнь. Спасибо, Наташа!
Молоденькая артисточка, на вид ей было лет пятнадцать, но могло быть и тридцать, ей только Соню Мармеладову играть, умело разлила шампанское по бокалам, Наташа сделала глоток и сказала:
– За Анну! За самую яркую, остроумную, прекрасную женщину! Чего пожелать? Радости от жизни, это главное. Если есть радость, значит, имеется все то, что вам необходимо.
Чокнулись, выпили, Наташа лишь пригубила из бокала, глядя, как Антон и Валерун шагают на рабочее место мимо пустующего столика хозяев с табличкой «Зарезервировано».
Сегодня все столы или заняты, или зарезервированы. Заведение пользовалось популярностью, причем в последнее время стало больше молодежи – Наташа надеялась, что это не совпадение, а им нравится музыка, и они приходят поплясать.
А может, народ просто побежал поминать почившее лето, греться и топить тоску.
Наташа бросила взгляд на стойку: Игорь тряс что-то в банке, улыбаясь двум дамам лет сорока. Те аж млели. Наташа скрипнула зубами от злости, но осадила себя. Не в клетку же его сажать? Красивый мужчина – общественный.
Валерун проговорил в микрофон:
– Товарищи! Леди и джентльмены! Дамы и господа! Сегодня для вас играет и поет ансамбль «Анна»!
Донеслись яростные аплодисменты. Это радовались два бычка, которые заказывали «Фраера». На неделе они приходили два раза и все время заказывали «Фраера» Наташе. Специально для них Валерун спел «Девочку пай» того же Круга, и они теперь заказывали и ее.
Сурен сказал, что надо быть крайне аккуратными с этой парочкой. Того, что похудее, с белесыми глазами, звали Тритоном, того, что покрупнее, млеющего от Наташи – Буцыком. Оба – наглухо отбитые беспредельщики, будто вылезшие из тарантиновского вестерна.
А так про Буцыка и не скажешь: мнется, бэкает, мэкает, смущается, как мальчишка, лапы не распускает. Или даже для беспредельщиков склонять к сексу племянницу хозяина – что-то запредельное?
Спасибо Сурену за такую легенду, она здорово спасала, и за все время никто Наташи не домогался, хотя липких взглядов было много.
Сурен и Ашот уселись за свой стол, с ними были жены и молодая пара, скорее всего, дети Сурена.
А вон и Натка идет в черном платье в обтяжку. Наташа залюбовалась: да, она намного крупнее, чем сейчас модно, но до чего же красиво смотрится высокая грудь и крутые бедра в сочетании с тонюсенькой талией!
И мент… то есть Евгений – высокий, подтянутый, узкогубый блондин с безупречной выправкой. Такого немцы не расстреляли бы, приняли бы за своего – просто эталонный ариец!
Следующий выход был Наташин, она исполнила «Мани». Когда пела, почувствовала себя неловко: и Ашот ревностно следил, будто ждал, когда она ошибется, и гости Рассадиной не спускали с нее глаз – ну точно, как на экзамене.
Когда закончила, столик Анны Ивановны зааплодировал, также хлопали бычки-поклонники, Натка и Евгений (ну как такого Женей назвать?) После рассказа Натки о том, как Наташа вывела мошенников на чистую воду, он проникся к ней уважением. А как узнал, что дед работал в милиции, так вообще стал считать своей.
Наташа подошла поздороваться с Наткой и Евгением, они сидели за столиком по соседству с Тритоном и Буцыком, последний аж лужицей растекся, когда Наташа направилась в сторону его столика, но она лишь одарила его улыбкой, кивнула, поздоровавшись. Буцык сверкнул золотыми зубами.
– Хорошо тут у тебя! – оценила Натка, когда она подошла, глядя на Антона, поющего «Нажми на кнопку».
Постепенно не осталось ни одного свободного столика. Валерий начал стимулировать посетителей к заказу песен:
– А теперь песня для именинницы, народной артистки Анны Рассадиной! Крис Исаак 'Falling In Love With You".
Анна просияла, сложив руки на груди, нашла взглядом Наташу. О, сколько восторга было на ее лице! Вот оно, счастье! Сейчас именинница выглядела максимум на сорок – подтянутая, ухоженная, ни намека на былую потрепанность.
У Валеруна песня получалась так себе, но все равно было мило. Когда он закончил, Анна встала и зааплодировала.
– Ты ж квартиру идешь смотреть? – напомнила Натка.
– Завтра в шесть вечера, метро Кутузовская. Иду, конечно.
– Как дед принял новость, что ты съезжаешь? – поинтересовалась подруга.
– А ты как думаешь? – прищурилась Наташа, оглядела зал, затянутый сигаретным дымом.
Ну и народу! Не то что стола – стула свободного нет!
– Я его не поняла. Трудно спрогнозировать.
– Сделал вид, что ему грустно, и поддержал мое решение, – поделилась Наташа. – Нам сложно сосуществовать, когда я прихожу с работы, ему остается час до подъема. Сказал, что доверяет мне, и уверен, что я справлюсь.
Натка сплела пальцы с пальцами Евгения и поделилась:
– Хорошо, когда есть доверие. Мне мама ничего не запрещала. Я сама не делала то, чего нельзя, и не хотелось ничего такого…
Мимо прошли четверо братков, увешанные золотом, словно продавщицы, они вертели бритыми головами, кого-то высматривая. Наташа заметила у одного из них пистолет в кобуре на поясе, уловила злость, желание уничтожить мир и напряглась. Сейчас что-то будет…
Однако, обезоруживающе улыбаясь, к ним двинулся Ашот. Сурен спрятался. Остановилась гоп-команда недалеко, и Наташа услышала, что Ашот представляется Сашей. Националисты? Ашот на армянина не похож, потому и выступил парламентером, у Сурена все на лице написано.
– Ты чего напряглась? – спросила Натка.
Наташа взглядом указала на гостей.
– Они мне не нравятся. У одного пистолет, и они злые, ищут кого-то, Ашот крайним будет.
Натка обратилась к Евгению:
– Ты же говорил, что это не бандитский ресторан.
– Бандиты сейчас везде, – пожал плечами он. – «Не бандитский» – значит, не пользуется у них популярностью, они не забивают тут стрелки, не устраивают разборки… Похоже, эти четверо просто хотели отдохнуть, а мест нет, – предположил он, наблюдая, как Сурен уводит родичей из-за хозяйского столика, а Ашот усаживает за него братков.
– Ты их знаешь? – спросила Натка у Евгения.
Он провел пальцем по ее руке.
– Нет. Москва большая. На серьезных авторитетов не похожи. Не переживайте, нас не тронут. – Он похлопал по кобуре.
«Кипишнется стог», – подумала Наташа, наблюдая, как ее поклонник Буцык семенит к Валеруну делать заказ.
Только бы не «Фраера»! Непонятно, как Евгений воспримет эту песню, не обидится ли на «мышиного туза»… Она покосилась на Валеруна, тот сделал приглашающий жест.
Блин! Все-таки придется петь «Фраера».
– Песню заказали, – сказала она, поднимаясь. – Я пошла.
Исполняя заказ, она поглядывала то на млеющего от счастья Буцыка, то на Евгения, которому было все равно. Он, похоже, вообще не слушал слова, увлеченный Наткой, и не мог дождаться, когда они уединятся. Подруге были больше интересны танцы, и она вышла на танцпол одной из первых.
Пришла пора дискотеки. В одиннадцать вечера танцпол уже был забит. Карину забрали раньше, блондинка Кристина досталась четверке братков. Натке было все равно, что делают проститутки, но сейчас происходило неприятное: Кристину лапал сперва один браток, потом она перешла другому, затем – двум сразу. Девушка отрабатывала, улыбалась, но в ее взгляде плескалась паника.
Древнейшая профессия не вызывала у Наташи уважения, а путаны – сочувствия, но сейчас она переживала за Кристину. Внутреннее чутье говорило, что эта четверка – отборные мрази, Буцык с Тритоном ангелы в сравнении с ними.
Она так сопереживала Кристине, что даже про Игоря забыла. Неужели охрана и Сурен с Ашотом так это оставят? Хотелось отобрать у Евгения пистолет и перестрелять сволочей, злость так бурлила, что, как Наташа ни закрывалась, все равно фонила, и Валерун чуть не поссорился с Антоном вообще на ровном месте.
Однако вскоре за столиком братков появились те самые дамы, что липли к Игорю, и братки ослабили натиск на Кристину, она ворковала с мужиком, самым безобидным на вид.
Заказы сыпались манной небесной, неприятные гости не отсвечивали, вечер был томно-золотым. На фоне вчерашнего и позавчерашнего, когда каждый заработал по пятнадцать тысяч, просто песня, а не вечер.
Все было прекрасно, пока к синтезатору не подошел один из братков, Наташе они казались одинаковыми: пустоглазые, бритые, безбровые, и отличались только толщиной шей, скошенностью лбов и выраженностью надбровных валиков.
Наташа закрылась, чтобы не транслировать страх и классовую ненависть.
Антон как раз допевал «Синий туман».
– Шо за фуфло, – проворчал браток – Наташу обдало его незрелым раздражением, как будто у него женский ПМС, и он искал, на кого бы обидеться. – Давай Симонова! А ты шо пялишься, овца кипишная? – вызверился он на Наташу. – Братаны откинулись, так сыграли, чуть душу не вынули.
Развернулся и зашагал прочь, толкнув плечом направляющегося к музыкантам молодого щеголя в джинсе, со стильной стрижкой «под площадку».
– Смотри, куда прешь! – огрызнулся он.
– Хлебало завали, лох, – рыкнул браток, не обернувшись.
– И что делать? – растерянно спросил Антон. – Он не заплатил, и что, нам весь вечер петь для этих козлов всякий отстой?
Он смолк, когда подошел тот самый щеголь и сказал раздраженно:
– Ребята, а «Алису» сыграете? Есть она в вашем репертуаре?
Он отсчитал пять тысяч. Антон и Валерун переглянулись. Наташа вздохнула. Взять заказ – бросить вызов браткам, и непонятно, как они отреагируют. Прогнуться под них – отработать бесплатно, потерять заработок и обидеть хороших людей, и это, не считая отравления дрянной музыкой.
Глава 6
Проблемы…
Подумав немного, Валерун кивнул Антону, и тот ответил щеголю:
– Сыграем.
Пока сразу подобревший щеголь и Антон выбирали песню, потому что Антон «Алису» любил и мог играть штук десять песен, Валерун подошел к Наташе и шепнул:
– Сходишь к Сурену, спросишь, как нам себя вести с бандюками, чтобы не подставиться?
– Схожу конечно.
Наташа направилась в подсобку, где предположительно отсиживались армяне. Она в прямом смысле слова прорывалась, потому что народ не помещался на танцполе и плясал между столами, и даже под «Алису» потрясал телесами довольно бодро. Два быка из этой четверки мяли дам, что вешались на Игоря, те заливались смехом. Почему-то их было совершенно не жалко.
Как и предполагалось, мрачные Сурен и Ашот сидели в подсобке. Как только Наташа вошла, Ашот подался вперед спросил:
– Проблемы?
Он излучал тревогу.
– Пока нет, – честно ответила она. – Но могут быть. Те четверо, которым вы стол уступили, хотят какого-то Симонова бесплатно. Остальные несут деньги. Кому отказывать?
– Не надо было их вообще пускать, – проворчал Сурен, его тревога была неспокойной и отдавала паникой. – Гнать поганой метлой.
– У них огнестрел, – поделилась наблюдениями Наташа. – Их четверо. Наших ребят тоже четверо, но у них только дубинки. Справятся?
– Между нами, наши парни хорошо вооружены. Но только перестрелки мне тут не хватало! – занервничал Сурен. – Надо звонить ментам. Ашот, займешься?
– Так нет кипиша, чего звонить-то? – возразил хозяин заведения. – В первый раз, что ли, у нас наглое бычье? Думаешь, они начнут стрелять по музыкантам?
– Я чую беду, брат, – занервничал Сурен. – Надо звонить ментам. Пусть они беспредельщиков выведут. А лучше вывезут.
Наташа заподозрила, что они хватанули ее настроение и приняли за свое, найдя правильную точку приложения, ведь она не сталкивалась с бычьем, боится таких людей и не знает, как себя с ними вести. Потому закрылась наглухо и стала представлять птичек и цветочки. Убеждать себя, что это проблемы хозяев, а не ее.
– Они пока не заслужили, чтобы им руки крутили. Так не делают, – возразил Ашот.
Ну а что же делать простым музыкантам, которые рискуют первыми попасть под удар?
Даже сквозь закрытую дверь просачивались музыка и низкий приятный голос Антона. В его исполнении «Алиса» звучала лучше – так Наташе казалось. Она стояла и ждала решения, думая, что правильнее все-таки вызвать ментов. Это как с сельхозвредителями – вытравить сразу, а не ждать, пока расплодятся.
Наташа снова стала излучать страх – специально, рассчитывая на то, что Ашот воспримет его, как свой, и согласится вывезти братков из ресторана.
Армяне синхронно повернули головы и посмотрели на Наташу. Ашот поднялся и обратился к ней:
– Я правильно понял, что они велели вам что-то исполнить, не заплатив?
– Правильно. Мы боимся сказать им, что это платно. Меня послали за советом как вашу племянницу.
– Я поговорю с ними, – пообещал Ашот. – Делайте свою работу.
– Совсем дурак? – Сурен постучал себя по лбу, но останавливать брата не стал. Наверное, просто не мог на него повлиять, хозяин-то он.
«Эх, не получилось», – печально подумала Наташа, шагая за Ашотом и так же излучая страх, но его не брало! Свои эмоции были так сильны, что перебивали навязанные.
На рабочее место Наташа вернулась ровно тогда, когда Антон допел и протянул ей микрофон.
– Ну что? – спросил Валерун.
Наташа кивнула на столик братков, куда сел Ашот и что-то им втолковывал.
– Сказал, работать как обычно, не прогибаться под всякую шваль. – Наташа взяла микрофон и проговорила, представляя распыляемый веселящий газ.
Пусть всем станет легко и радостно! Пусть не останется агрессии! Да здравствует мир во всем мире!
– Отлично веселимся, да? Продолжаем!
И исполнила «Мужичий дождь». О, как народ скакал, будто в последний раз! Даже братва конченная влилась в веселье: два бычка выплясывали со своими дамами, двое сидели и жрали водку.
Только Наташа решила, что братва нейтрализована, как тот бык, что сидел, направился к музыкантам. Остановился в пяти метрах, уперев руки в боки и глядя на Валеруна так, словно представлял, как живьем спускает с него кожу.
Постоял-постоял, медленно подошел, демонстрируя то ли презрение, то ли недовольство, криво ухмыльнулся. В его руках мгновенно появился нож-складень, он коршуном метнулся к Валеруну. Наташа ахнула, закрыв лицо руками. Ее парализовало от страха, она не сразу поняла, что надо спасать напарника. Но когда собралась, нож куда-то испарился, а браток двумя пальцами держал Валеруна за ворот рубахи и говорил:
– Ты мне смотри, чепушила, а то уши отрежу.
Он потянулся к поясу, Наташа рванула на перехват, он выставил руку, и она врезалась в нее, как в шлагбаум. Браток оттолкнул ее, как болонку – она еле устояла на шпильках.
Антон не сразу понял, что происходит, когда до него дошло, конфликт миновал острую, точнее, колюще-режущую фазу.
– А-ха-ха, тебя бабы будут защищать, лошара?
Из барсетки он достал пачку денег, начал отсчитывать, роняя их на пол. Пятьсот, пятьсот, тысяча, две сотки. Сквозняк погнал к танцполу еще тысячу, Антон рванул было за ней, но Валерун схватил его за руку.
– Пять песен Симонова подряд, – распорядился бычок, кидая четыре пятитысячные купюры на синтезатор. – Разных. От Палыча для братвы из Нижнего. И смотри мне! Уши отрежу.
Наташа смотрела на свои руки, считала до ста, сгибая пальцы. Один подход, второй, третий. Ее переполняла ненависть, черная, как расплавленная смола. Было достаточно искры, чтобы полыхнуло, и она представила себя в герметичном стеклянном кубе. Потому что, если ненависть просочится, точно начнется поножовщина.
Глядя, как бычара уходил, такой гордый, будто нобелевку получил, Наташа ловила себя на том, как же она ненавидела этих морально-интеллектуальных ничтожеств, купающихся во вседозволенности! Хотелось метнуть ему в башку топор. Или хотя бы сказать, какая он тварь и ничтожество. Одно дело равного уложить на лопатки, другое – унизить того, кто не сможет ответить. Например, официантку, которая виновата в том, что повар накосячил.
– Черти залетные, – шептал Валерун, собирая деньги, руки у него тряслись.
– Антон, не лезь, – сказала Наташа. – Куда тебе с твоими руками?
– Гипсом по башке – больно, – парировал Антон. – А там и остальные навалятся.
– Угу, – буркнул Валерун, вставая. – Наши навалятся, те выхватят огнестрел – и понеслась.
– Так что, быть терпилами? – прищурился Антон и аж покраснел, ноздри его раздулись.
– Ты главное себе ответь на вопрос, любишь ли ты жить. Любишь?
Дрожащими руками Валерун снова и снова пересчитывал деньги, но они падали на пол, и ему помогла Наташа.
– Тоха, попустись, – посоветовала она. – Валера, ты знаешь пять песен этого Симонова?
На нее пример Валеруна произвел сильное впечатление. Она представила панику в переполненном зале и передернула плечами.
– Хрен там. Ни одной не знаю. Ваще не в курсе, кто это.
– Зачем ты согласился и взял деньги? Что теперь делать? – разволновалась Наташа. – Давай валить, пока не поздно.
– Ща другое спою, типа перепутал. А ты пока иди к Сурену, объясни ситуацию. Он должен войти в положение и подстраховать. Мне не хочется лишиться ушей. Чего деньги взял? А ты не взяла бы с ножом у пуза?
– Бегу, – кивнула Наташа и рванула к армянам.
Может, они все-таки вызвали ментов⁈ Было бы замечательно.
Неадекватно-радостный голос Валеруна разнесся по залу:
– Дамы и господа! Для братвы из Нижнего от Палыча. Песня «Кольщик».
Дверь в подсобку была приоткрыта, и Наташа вбежала без стука, выпалила:
– Опять проблемы. Быки хотят, чтобы мы спели песни, которые не знаем. Угрожали ножом, Валера испугался и взял деньги, а что петь… Поет что-то другое, не Симонова этого. Реально страшно за него. Они его прикончат, если обман вскроется.
Ашот устало потер лицо, они с Суреном переглянулись.
– Что, правда угрожал ножом?
Наташа кивнула. Сделала движение рукой.
– Р-раз, и в руке вот так складной нож. Р-раз, и нет его. Они на голову больные! Я бы вызвала наряд. Если что, с Валеруном напишем заявление.
– Я посмотрю, что там, – Ашот решительно поднялся.
– А я говорил! – сказал Сурен с укором. – Пойду звонить.
Наташе решительно разонравилось петь в кабаке. Как же не хотелось обслуживать всяких мразей! Но ничего, вот сейчас она выйдет в зал и попросит Наткиного мента что-то сделать с братвой.
Когда она вышла, Валерун пел уже другую песню Михаила Круга. Видимо, братки сами не знали репертуар таинственного Симонова, и малоизвестный Круг их вполне устраивал. Зато других гостей заведения – нет, танцпол опустел, Рассадина и ее подруги уходили, помахали Наташе. Натка с недовольным видом возвращалась к своему менту.
Валеруна осаждали двое мужчин и покачивающая пьяная женщина в белом атласном платье.
Ожидаемо. Сами подсадили на нормальный репертуар.
Наташа скосила глаза на столик братков: трое чокались, четвертый тискал Кристину на танцполе. Увидев Наташу, ей наперерез устремился возмущенный бычок-поклонник Буцык, но передумал идти к ней, двинулся к Валеруну и пополнил ряды недовольных.
Всем хотелось заказывать музыку.
Антон уверял двухметрового шкафа с бородкой-эспаньолкой:
– Потерпите еще три песни, и я спою «Офицеров», а потом – «Мираж», – он посмотрел на женщину. – После – «Плот».
– Так че, мне час ждать, на⁉ – возмутился Буцык. – Я – постоянный клиент, на!
Злость его так и клокотала, пришлось Наташе переступить через себя и обнять Буцыка.
– Ну что вы! – проворковала она и сказала в самое ухо: – Хотите, я посвящу вам две песни? Но придется немного подождать
Злость на лице бычка сменилась радостью. Боковым зрением Наташа наблюдала, как официантка Оля забирает пустые тарелки на поднос, выставляет запотевший графин водки. Эта девушка приехала из Крымска, почти землячка, с трехлетками-двойняшками, ютилась в коммуналке, выживала как могла.
Один из быков шлепнул ее по заднице, она дернулась и расплескала водку. Видимо, второму попало на штаны, он вскочил, замахнулся на девушку – она сжалась. Тогда он схватил ее за волосы, припечатал лицом к столу и принялся возить ее лицом по столу.
И тут Наташа не выдержала. Стеклянный куб, в котором она держала ненависть, разлетелся на осколки, и напалмом ярости брызнуло по площади. Наташа спохватилась почти сразу, закрылась, но было поздно: стоящий рядом Буцык поймал волну, засопел, шагнул к Валеруну и выхватил у него микрофон.
Наташа схватила поклонника за руку, но оттолкнул ее, и она чуть не упала во второй раз. Мысленно выругалась, заставила себя держать ярость под контролем.
– Че за суки понаехавшие тут права качают? Это наш ресторан, на! Мы тут отдыхаем, а мы пшли на! Будет наша музыка, поняли?
Братки из Нижнего Новгорода повернули головы синхронно. Охрана схватилась кто за ствол, кто за дубинку. Буцык выхватил пистолет и прицелился в нижегородцев, решил взять на понт, но те истолковали его действия иначе. Отшвырнув официантку, самый агрессивный братан выхватил ствол и выстрелил в Буцыка одиночными три раза.
На белой футболке расцвели красные пятна. Буцык пальнул наугад, видимо, палец свело. Попал сидящему с краю быку в плечо и начал заваливаться.
В зале, полном гудящего народа, на миг воцарилась тишина, звенело лишь эхо выстрелов. Наташа ошалело вытаращилась на танцпол, где дергался в агонии Буцык.
А потом словно громкость врубили на всю. Зал взорвался криками, женским визгом, матами. Девушки на танцполе, где Ашот шагал договариваться с братками, прыснули в стороны, посетители за столиками, что были ближе к выходу, рванули к двери, забывая вещи.
Тритон отреагировал мгновенно: перевернул столик, спрятался за ним и принялся отстреливаться. Валерун схватил Наташу за волосы и повалил на пол:
– Ложись, дура!
Наташа распласталась на полу в красивом серебристом платье, зачем-то накрыла голову руками и зажмурилась. Выстрелы. Крики боли. Стоны. Визг. Матюги.
Защита не помогала. Собственные ужас и отчаянье смешивались с чужими, усиливались, скручивали внутренности в ледяной узел, а в груди было горячо.
Слезы катились сами собой, не получалось вдохнуть, горло будто сжали когтистые пальцы смерти. Плакала девушка. Пахло кровью. Наташа отлично помнила этот запах, когда у нее открылось кровотечение.
Только бы обошлось, только бы обошлось…
Да какой там! Уже не обошлось! В ресторане перестрелка, есть убитый и неизвестно, сколько раненых. Натка с ментом где-то на линии огня. Ашот. Олю жалко, как будут ее двойняшки? Валерун и Антон залегли рядом. Игорь за стойкой вне опасности…
– Валера, Тоха, вы как? – всхлипывая, спросила она.
– Целы, – откликнулся Валерун. – Лежи не отсвечивай, притворяйся ветошью.
Перестрелка все продолжалась. Видимо, братки решили выковырять Тритона из-за стола, а тот посчитал за честь принять бой и забрать с собой как можно больше врагов, ведь это они первые начали!
Наташа прижалась щекой к полу и не находила сил разлепить веки и посмотреть на танцпол. Вдруг убит кто-то, кого она успела полюбить?
Хорошо, Рассадина ушла, ее столик был в опасном месте. А вот Натка осталась! Хотелось верить, что мент о ней позаботится.
Что-то изменилось. Октрыли огонь из трех стволов, что-то загрохотало, и перестрелка переместилась к бару, а дальше – в кухню видимо, там искал черный выход Тритон. Как только бандиты исчезли, Наташа осмелилась открыть глаза.
Все посетители разом ломанулись к выходу, путь пролегал по танцполу. Сотни ног топтали распростертое тело Буцыка и еще кого-то в белой рубашке, в углу вопила девушка, глядя на красные руки, испачканные кровью из простреленного живота…
Она была в безопасности, а второй раненый…
– Это же Ашот! Ему надо помочь! – крикнула Наташа и рванула к нему, пытающемуся встать.
Схватила ломанувшуюся к нему женщину, отшвырнула.
– Куда прешь? Не видишь, там человек.
Валерун встал перед Ашотом и раскинул руки, чтобы убегающие обтекали его. Наташа села на корточки перед Ашотом. У него была прострелена грудь, в легких клокотало, в глазах плескался ужас.
– Скорую! – заорала она что было сил. – Кто-нибудь – скорую!
– Игорь вызывает, – сказал Валерун, провожая взглядом последних беглецов.
К Наташе подбежал Сурен, забормотал по-армянски, разорвал рубашку на груди брата, выругался.
– Пленку! Дайте чистую пленку.
Наташа посмотрела на ранение, перед глазами потемнело, и ее вырвало. Поскуливая, она отползла в сторону. Мир медленно мерк, но так и не погас. Валерун отвел ее к дивану, усадил, и перед глазами начало светлеть.
– Мне надо валить, – сказал он виновато. – Пока менты не нагрянули. У меня паспорт украинский, а срок пребывания вышел.
– Я нормально, – просипела Наташа, она так кричала, что потеряла голос.
В кухне таки был запасной выход, потому что перестрелка прекратилась, выстрелы захлопали на улице вдалеке. Теперь бояться нечего, и надо помочь пострадавшим, например, раненой девушке. Видно, что бедолаге Буцыку уже не помочь.


























