Текст книги "Лекарство от боли (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

– Ты поднимаешь плечи и вжимаешь голову. Отведи их назад и опусти. Вот так.

Доркас плавно привела ее в нужное положение. Крайне непривычное, надо отметить.

– Сейчас неудобно, но со временем, когда мышцы привыкнут, станет проще. Нам нужно избавиться от зажимов в теле. Поясница. Колени. Лодыжки. Пойдем постепенно. Начнем сверху.

У нее не получалось. Ни с первого. Ни со второго. Ни даже с третьего раза. И уже стало казаться, что идея все же плоха, и не стоило совсем начинать. Но голос гиатрос обнадеживал:

– Все хорошо. Твое тело сопротивляется переменам. А мозг не может уловить суть. Главное – повторять. Постепенно ты поймешь движение. И тогда тебе даже не придется задумываться, чтобы выполнить его. Просто продолжай повторять. Снова и снова.

Доркас делала то, что говорила. Повторяла. Одно и то же. Весь комплекс. От начала и до конца. Если думать отвлеченно и не вникать в детали, он выглядел просто. И не занимал много времени. Минут десять. Не больше. Но вот при попытках повторить и учесть все нюансы…

На лбу выступила испарина. Дыхание стало как у марафонца перед финишем. Сердце колотилось как у зайца. А голова натурально болела от попыток все осмыслить и разложить по полочкам.

Саша сдула со лба прилипшую прядь и встретилась взглядом с собственным отражением. Лицо раскраснелось. Прическа растрепалась. Туника, оказавшаяся вполне удобной для любой активности, пропиталась не самым приятным запахом. Красавица, ничего не скажешь. Просто мечта.

– Перерыв, – объявила гиатрос, а землянка радостно растянулась прямо на полу.

– Давно я так не уставала…

– Дай руку, – Доркас профессиональным движением обхватила ее запястье и взглянула на браслет. Несколько секунд в комнате царила тишина, прерываемая только тяжелым дыханием. – Пульс довольно быстрый. Кажется, я немного перестаралась. В глазах не темнеет?

– Нет, но пить хочется.

– Сразу нельзя. Давай-ка вставай, пройдемся по комнате.

Она не стала ждать, пока Александра соберется с силами, и буквально в пару движений сама поставила ее на ноги. Комната на мгновение поплыла перед глазами, но почти сразу стало легче.

– Я привыкла лечить киорийцев. А мы с детства много времени уделяем физическому развитию. Даже в ослабленном состоянии организм быстрее возвращается к привычному состоянию, а для тебя тренировка – наоборот выход за пределы. Теперь буду это учитывать.

Она легко поддерживала Сашу, пока они бесцельно бродили по спальне, а затем по гостиной. Та лишь кивнула. Тренировка для нее точно выход за пределы. Но, как ни странно, она чувствовала себя лучше. Уставшей, но… отдохнувшей. Будто физическое напряжение сняло внутреннее. Или перекрыло.

– Спасибо, Доркас. Я продолжу занятия. Ты права. Мне нужна помощь. И я рада ее принять. Хотя мне и очень непривычно. Но я хочу восстановиться.

– Я помогу, – серьезно ответила киорийка.

Внутри будто развязался тугой узел. Лопнула натянутая струна. А к горлу подкатил комок. Глаза защипало. Дышать стало трудно. Александра провела пальцами по щеке, вытирая непрошенные слезы, но легче не стало. Они потекли бесконечным потоком, а ей оставалось только часто-часто дышать и пытаться говорить.

– Я… не… знаю… откуда… это… я…

– Тише, – Доркас усадила ее на стул и протянула пачку салфеток. – Пусть льются. Иногда просто нужно поплакать. Плачь, сколько нужно. Я здесь.

Саша уронила лицо в ладони и, уже не сдерживаясь, разрыдалась…

Глава 24

…Жрица пришла, когда поток слез постепенно иссяк. В носу хлюпало. Лицо явно опухло, а глаза жгло. Но дышать стало легче, а внутри возникло странное опустошение. Саша сидела на широком подоконнике и смотрела в окно. На альм в светлых одеждах, живущих, кажется, совершено беззаботной жизнью. Как у них так получается?

Филис села рядом, а Доркас как-то незаметно исчезла.

– Я отвлекла тебя от другой подопечной?

– Нет, я завершила нашу беседу и пришла так быстро, как смогла. Все в порядке. Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю… Я не понимаю, почему вдруг расплакалась. Не знаю, что со мной. Все ведь хорошо. Я жива. Здорова. Мне помогают. Заботятся. Вчера был отличный день. И я выспалась. Но слезы…

В уголках глаз снова защипало. Девушка пальцами стерла влагу со щек.

– Ну, вот опять… Что со мной не так?

В горле опять появился комок.

– Когда организм долго находится в режиме выживания, у него нет времени и возможности, чтобы разобраться с другими проблемами. Есть только одна – выжить. И когда опасность уходит, наступает затишье, вот тут всплывает все то, что так долго откладывалось на потом. У многих военных, возвращающихся домой, неожиданно открываются хронические заболевания, или вдруг к ним прилипают простуды и вирусы, с которыми они не сталкивались долгое время. То же самое и с разумом. Когда все настолько плохо, что сложно даже выполнять повседневные дела, он старается сохранить баланс. Тратит имеющиеся ресурсы дозированно, и кажется, что все не так уж и плохо. Кошмар наступает тогда, когда все на самом деле становится хорошо. Тебе кажется, что причин для слез нет, но они накопились задолго до сегодняшнего дня…

Саша сглотнула и прислонилась спиной к стене. Слезы продолжали катиться по щекам, и она уже не пыталась их сдерживать.

– Это можно как-нибудь остановить?

– Зачем?

– Я не хочу… Не хочу вспоминать. Хочу просто быть здесь и сейчас.

– Да, я понимаю. Разбирать старые завалы совершенно неприятно. И болезненно. Как промывать старую рану. Она уже успела зарасти и закрыться шрамом, а тут необходимо вскрыть ее, прочистить от гноя, промыть и закрыть заново. Можно откладывать. Не сегодня, и не завтра. Мы можем подождать. Но, сколько бы времени не прошло, гной никуда не исчезнет. Разве что его станет больше, и разовьется заражение.

Аналогии были вполне прозрачными. Но говорить… Не хотелось. Совсем.

– Мы можем начать с простого. Не обязательно сразу бросаться к самым болезненным воспоминаниям. Как ты думаешь, почему слова Доркас о помощи спровоцировали срыв?

Саша облизнула губы, чувствуя соль, и судорожно вздохнула.

– Это так странно… Вы, наверное, даже не представляете, насколько странно. Вы предлагаете помощь, поддержку. Просто так. Вы ничего не требуете взамен. Просто потому, что я и не могу ничего вам дать. И вы готовы тратить на меня время. Силы. Выслушивать мои истерики. Возиться со мной как с ребенком… Просто так. Я… На Земле у меня осталась подруга. Она помогала мне. Наверное, единственная, кто искренне помогал. Но мы знакомы с детства. А здесь… У меня просто мозг взрывается. Так хочется верить, что все это правда, и все равно кажется, что я сплю. Что вот сейчас я проснусь, и выяснится, что я лежу в больнице. В коме. Что прошел год. Или пара недель. А я просто спала. И ничего не было. Понимаешь?

Она взглянула на Филис, и один ее прямой взгляд, выражение глаз и даже неизменная поза принесли успокоение. Охладили тот хаос, что творился в мыслях и чувствах.

– Мне очень жаль. Возможно, вместе мы сможем придумать, как облегчить для тебя знакомство с Киорисом?

На мгновение девушка растерялась, а затем рассмеялась. Сначала тихо, потом громче и громче.

– Прости, – пробормотала она. – Ты… Ты снова это делаешь…

– Что?

– Ты… – Саша глубоко вздохнула, чтобы правильно сформулировать мысль. – Ты отдаешь мне больше, чем берешь. И ты не осуждаешь. Я ною… То есть… Ольга умела слушать. Но она давала мне пинка, когда необходимо. Заставляла собраться и действовать. А ты слушаешь. И предлагаешь найти решение вместе. Не указываешь. Не требуешь. Каждый раз, когда я жду ожидаемой реакции, ты буквально переворачиваешь мой мир. И я… не знаю, как реагировать.

– Могу сказать, что только рада тому, как ты описываешь свои эмоции. Очень образно и доступно. Что касается моих реакций – такова моя работа. Понимать, принимать без какого-либо осуждения и направлять без жестких указаний. Я ничего не могу тебе запретить, лишь привести аргументы и надеяться, что ты их услышишь.

– Ты умеешь убеждать.

– Спасибо, – жрица коротко улыбнулась. – Нас учат правильно выстраивать беседу. Доносить мысль. Не всегда беседа помогает. Но ты умеешь слушать.

– Спасибо.

Возвращенный комплимент вызвал невольную улыбку. Слезы снова высохли.

– Каким ты видишь наш мир? – неожиданно спросила Филис. – Какие эмоции он у тебя вызывает? Можешь просто описать свои чувства.

Саша мельком посмотрела в окно. Пасторальная картинка в отрыве от контекста казалась совершенно утопичной. Но, если задуматься над тем, на чем строится общество Киориса…

– Я вижу руки. Сотни протянутых рук. Одна поддерживает другую. И все они сплетаются в единое море рук. Если одна вдруг слабеет, ее сразу же подхватывают другие. Не дают упасть. И… мне кажется, что я где-то на самом дне. Но если смогу зацепиться, удержаться, мне помогут подняться… Глупо?

Она взглянула на собеседницу и вдруг поняла, что подсознательно ожидает критики. Постоянной критики. А ведь ей казалось, что неуверенность и страхи остались в далеком детстве.

– Вовсе нет. Это лишь твое восприятие. Почему ты считаешь свои высказывания глупыми?

Тяжелый вздох сорвался с губ. И вдруг накатило. Будто плотину прорвало.

«Во что ты вырядилась? Ничего получше найти не смогла?!»

«Саша, ну разве так можно? Почему ты сначала нас с отцом не спросила?»

«Куда ты смотрела?»

«Чем ты думала?»

«Ты, действительно, считаешь, что можешь чего-то достичь?»

Она зажмурилась, обхватила голову руками. Сердце застучало где-то в горле. Часто-часто. И дыхание сбилось, будто от долгого бега. Сколько раз она выслушивала такое от родителей? А от Влада? От коллег по работе, пока не перешла на удаленку? Сколько раз защищалась от нападок? И сколько раз отказывалась от проекта, потому что не верила, что справится? Наверное, только в последний год сомнения отошли на задний план. Она бралась за все, что предлагали. Спрашивала только срок и параметры. И делала, делала, делала. А ведь она хорошо работала. И многое делала. И премию ей давали не зря. Но вот веры… веры в себя не осталось.

– Знаешь, какой я вижу свою жизнь? До Киориса, – Александра заговорила тихо, с трудом подбирая слова. – Серой. Как будто вокруг туман, и ничего не видно. Нужно идти наощупь. Спотыкаться. Падать. Вставать. И снова идти. И никто не поможет. Только очень редко. И это такая удача, которую нельзя упускать. Хорошо, если вокруг не смеются. Не толкают. И не подставляют ноги. Понимаешь? Нет протянутых рук. Ты – один. Всегда. Может быть, так только у меня. Кому-то везет больше, кому-то меньше, но туман остается…

– Я понимаю. Пассивная агрессия.

– Что?

Саша уже достаточно понимала киорийцев, чтобы не использовать наушник, но иногда возникали нюансы, которые приходилось обсуждать отдельно. Говорить на киорийском она также могла, но произношение пока хромало на обе ноги, поэтому продолжала использовать русский, а Филис соответственно – переводчик.

– Агрессия может быть явной и скрытой, пассивной. Когда общество в целом страдает от неустроенности, отсутствия перспектив, повышенной тревожности, уровень пассивной агрессии в нем возрастает. Явной тоже, но она довольно очевидна, и люди быстрее учатся защищаться от нее. А вот от пассивной защититься сложнее…

– В чем она проявляется?

– Как правило, в словах. Обесценивание успехов, насмешки или шутки, выглядящие на первый взгляд вполне невинно, но на самом деле ранящие. Неприятные. Отрицание чувств. Эмоций. Или наоборот грубое их обнажение с целью манипуляции. У пассивной агрессии много выражений, и все они направлены на разрушение личных границ. Ее проявления похожи на мелкие уколы. Укусы пчел. Единичные могут быть болезненны, но быстро проходят…

– А постоянные могут вызвать аллергию, – дополнила Александра.

– Именно. Человек, обитающий в такой среде, либо учится жестко отсекать любые проявления агрессии в свой адрес ответной, либо страдает и терпит, либо старается свести контакты с окружающим миром к минимуму. Из соображений собственной безопасности.

Так с ней и получилось. Минимум контактов. Минимум друзей. Минимум общения. Надо сказать, жить стало немного легче. И ушло то бесконечное ощущения давления, от которого не получалось избавиться раньше.

– Отдельно стоит отметить, что пассивная агрессия может проявляться также близкими людьми. Родственниками. Партнерами. Друзьями. Причем несознательно. Как правил, представители такого общества сами не до конца осознают, что действуют разрушительно. Они не имеют цели навредить, скорее неосознанно повторяют привычные нормы общения и переносят их в близкий круг.

– То есть они не виноваты в том, что причиняют боль?! – возмутилась Саша.

Но жрица на ее вспышку лишь ожидаемо улыбнулась.

– Они действуют так, как привыкли. Людям сложно перестроиться. Также как и тебе сейчас. Когда постоянно находишься во враждебной среде, подстраиваешься под ее законы. Учишься выживать. И каждый выживает так, как может. Порой, люди причиняют боль неосознанно. Не потому, что хотят сделать больно, а потому, что не понимают. Возможно, они искренне хотят помочь. До тех пор, пока им не объяснить, и даже после, до тех пор, пока они сами не осознают до конца свои поступки и их причины, нельзя говорить о том, что они виноваты.

Девушка вдохнула, откинула голову назад и очень долго выдыхала, пытаясь уложить в голове услышанное.

– Значит, родители меня все-таки любят…

– Вопрос в том, что вызывает у тебя сомнения в их чувствах?..

Глава 25

Сомнения… Саша не могла сказать, откуда и когда они появились. Может быть, были всегда. Может быть, возникли в школьные годы. Может быть, позже, когда она определялась с будущей профессией. А может быть, когда поняла, что идея с разводом никто не поддержит… Да и была ли она, любовь?

– Сколько я себя помню, от меня всегда чего-то ждали. Требовали. Читать. Считать. Писать. Хорошо учиться. Слушать старших. Уважать. Понимать. Не шуметь… Я была послушной. Тихой. Много читала, очень любила книги. Я и сейчас их люблю. Но тогда… У родителей всегда были какие-то дела. Поездки на дачу. Бабушки и дедушки. А мы с братом могли оставаться вдвоем. И тогда я должна была за ним следить… Хотя он старше, но вот как-то так получилось…

Действительно, получилось. Как говорила Ольга: «Сережку твоего соплей перешибить можно, чихнешь рядом, он весь и кончится». Пожалуй, так и было. И есть до сих пор. Брат был мелким. Каким-то хилым. Болезненным. Тихим. Еще тише, чем сама Саша. И так уж вышло, что его все время задирали во дворе мальчишки, а она… присматривала. Как могла. Все-таки конфликты Саша и в детстве не любила.

– Он тоже хорошо учился. В общем-то, у нас хорошая семья. Папа-инженер, мама-учительница. Интеллигенция. Они никогда не ругались между собой. Разве что мама иногда ворчала, или обижалась и тогда прекращала разговаривать.

Эти ее обиды заставляли всех в доме замирать. Вот как так получается? Человек вроде ничего не делает, а ты уже знаешь, что что-то не так. А она молчит. Ходит, поджав губы, и молчит. А еще смотрит иногда с укором. И хочется сразу пойти и сознаться во всех смертных грехах. Даже если ничего не сделала, все равно хочется. Почему?

– Папа говорил, что у нее это профессиональное. Деформация. Привыкла на работе всех воспитывать, вот и домой переносит. Только от этого не легче.

Школа. Она запомнилась серым зданием с шумным классом, тяжелым портфелем, постоянными требованиями и хмурыми учителями. К выпускным экзаменам такими же становились и ученики. Хмурыми, озлобленными, издерганными… После выпускного, какого-то нарочито праздничного и громкого, Саша ни разу не приходила на встречи выпускников. Почему-то даже пересекать порог этого серого здания не хотелось. Ольга ходила, рассказывала потом, какими стали одноклассники, чего добились, как поменялись… Слушать ее было интересно, и иногда смешно, а главное легко. Ведь от самой Саши никто ничего не требовал.

– Я думала, они меня поймут. Родители. Они ведь оба спокойные. И никогда нас не били. Да и за что? А онисказали, что надо терпеть…

Только сейчас, снова анализируя прошлое и детство, девушка вдруг поняла, что ничего противоестественного в их ответе не было. Они ведь и сами всю жизнь терпели. Мама – женский коллектив и скандального директора, отец – начальство, которое, конечно, признавало его заслуги, выплачивая порой премии или выдавая путевку в санаторий, но не повышая. А он – слишком гордый, чтобы просить, и слишком преданный, чтобы поставить вопрос ребром и пригрозить увольнением.

Они терпели, мирились с неудобствами, пережили девяностые, когда каждый выживал, как мог. И, наверное, они слишком боялись повторения чего-то подобного. Вот и держались. За работу и друг за друга. Они поженились один раз и на всю жизнь. И не могли представить иного. Почему-то только столь простая мысль пришла ей в голову только теперь.

– Они не могли иначе, да? – где-то в груди словно разжались тиски, так долго сжимавшие сердце. – Просто не могли. А мне было так обидно…

О да, она рыдала, сидя у Ольги на кухне. Жаловалась. И задавалась только одним вопросом: почему? Почему ее заставляют терпеть? Почему? Теперь Саша понимала. И, наверное, когда-нибудь потом сможет простить. И, может быть, начнет отвечать на звонки. А не только слушать новости от брата. Вот он как раз очень хотел помочь.

Сережка. Тощий, нескладный, немного смешной и неловкий. В очках и вытянутом свитере. Типичный программист. Из-за стекол его глаза казались непривычно большими. Немного испуганными. Удивленными. Он искренне хотел поговорить с Владом «по-мужски». И в этом отчаянном порыве напоминал задиристого воробья, решившего напасть на благородного грача. Хорошо, что ему хватило мозгов сначала со своим желанием прийти к ней и Ольге. И подруга, не стесняясь в выражениях, подробно объяснила ему, куда он может идти со своим благородством. А заодно сказала, в чем может заключаться реальная помощь.

– Я так сильно на них злилась. И обижалась. И… Мне казалось, что я им совсем не нужна и не интересна.

– К сожалению, я не знаю подробностей их истории. К тому же, наш культурный опыт сильно отличается. Мне сложно судить. Но рискну предположить, что твои родители травмированы тем обществом, в котором им пришлось жить. А травма в свою очередь рождает еще одну…

– И так будет всегда? Одно травмированное поколение сменяется другим?

– Если говорить в целом, то у каждого есть стремление улучшить свою жизнь, и соответственно жизнь своего потомства. В истории Киориса были и темные времена, которые сейчас кажутся нам ужасными, но опыт других миров показывает, что подобное может существовать и в настоящем. Мы прошли очень долгий путь от травмы к тому, что имеем сейчас. Завтра или через пару дней, мы можем посетить Музей Истории. Я расскажу тебе об основных этапах, конечно, если тебе интересно.

– Мне интересно, – Александра взглянула на жрицу и кивнула. – Я хочу знать больше. И понимать тоже больше. Если у вас получилось, значит… для Земли тоже не все потеряно.

– Возможно, но у каждой культуры свой путь. Если же говорить об отношениях родителей и детей. В норме, когда пара создается по взаимному желанию и симпатии, их отношение к детям всегда исходит из вложенного обществом понимания «лучшего».

– А можно попроще?

– Конечно, – Филис коротко улыбнулась и на мгновение задумалась, собираясь с мыслями. – Например, на планете Нероя каждые пятьдесят лет происходят штормы. Их атмосфера устроена таким образом, что испарения копятся в нижних слоях, собираются в тучи, которые заслоняют прямые солнечные лучи. Только в таких условиях ее население может жить и заниматься земледелием. Звезда находится слишком близко к планете, и ее излучение пагубно влияет на все живое. Облака необходимы. Но когда их становится слишком много, приходит Шторм. Первое, чему неройцы учат своих детей – следить за плотностью облаков. Избегать солнечных лучей. Определять ранние признаки дождя и ветра. А еще бегать. Очень быстро бегать, чтобы успеть попасть в убежище и занять в нем место для всей семьи. Потому что Шторм и образование нового слоя облаков длится от года до двух. И все это время неройцы проводят под землей. У них считается, что тот, кто успел родиться и умереть между двух Штормов, попадает прямо в Сердце Земли. Для них нет места лучше. Ты понимаешь, о чем я?

Саша поняла. Родители заставляли ее учиться, потому что считали, что без образования нельзя построить хорошую жизнь. Кто знал, какой станет разваливающаяся страна к моменту, когда она окончит школу? Никто. Они пытались дать ей самое лучшее, и это она понимала и раньше, но теперь почувствовала снова. Уже иначе. Как-то вот ощутила. Кожей.

– Они считают небо чем-то ужасным, да? Неройцы.

– Да, – жрица кивнула. – Небо несет смерть. К тому же неройцы до сих пор поклоняются стихиям и природе. Приносят жертвы, умоляя отсрочить приход нового Шторма. Когда киорийцы прибыли туда впервые, их приняли за посланников Шторма, пришедших всех убить.

Александра неверяще покачала головой. Если во Вселенной существует нечто подобное, то чему вообще можно удивляться?

– Хочешь обсудить своих родителей? – мягко уточнила Филис.

– Нет, – резче, чем хотела ответила девушка, но тут же вздохнула, понимая, что накопившийся за долгие годы багаж не разобрать за пару часов. – Не сейчас. Мне нужно подумать. Понять. Ты права, наш культурный опыт очень отличается. Тебе будет сложно судить, не зная нашей истории…

– Ты можешь рассказать. Иногда, когда объясняешь, лучше понимаешь, о чем говоришь.

– Я расскажу… Но… я устала.

Признание далось сложно. Но, сказав, Саша почувствовала себя так, будто сбросила с плеч гору.

– Конечно. У нас достаточно времени для бесед. Хочешь посетить термы?

– Да, с удовольствием. И… спасибо.

– Робот проводит тебя, когда захочешь.

Филис что-то сделала со своим браслетом, и в комнату вкатился уже знакомый механический прислужник, похожий на пылесос с ручками.

– А ты?

– У меня сегодня очень напряженный день, – по лицу жрицы пробежала едва заметная тень. – Нужно посетить еще одного подопечного. Но прежде необходим перерыв. Если тебе нужна компания, гиатрос Клео в соседней комнате. И… она достаточно побыла в уединении, чтобы не отказаться.

Когда собеседница ушла, в комнатах стало тихо. Настолько, что на мгновение Сашу окутал страх. Необъяснимый, глухой, как в детстве. Сердце вдруг забилось чаще, а дыхание застряло в горле. Но несколько глубоких вдохов поправили ситуацию. Она уже не маленькая. И, пусть многого еще не понимает и не знает, но справится. Обязательно.

Александра слезла с подоконника. Прошла в очистительный блок. Полюбовалась на покрытое красными пятнами лицо. Вздохнула и включила холодную воду. Спустя минут десять о недавнем водопаде слез напоминала только легкая припухлость вокруг глаз. Она надеялась, что тактичная Клео не станет задавать вопросы. И подумала, что также не будет надоедать. Лучше придумать, о чем поговорить. О чем-то отдаленном и не вызывающем потрясений.

Еще минут через пятнадцать тема была найдена, а Саша, переодевшись в чистую тунику, решила, что выглядит вполне сносно для похода в баню, если говорить земным языком.

Клео открыла не сразу. А когда появилась на пороге, удивилась. Александра постаралась выдавить самую искреннюю улыбку и спрятала руки за спину, чтобы не выдать волнение. Ей было немного страшно в одиночку пересекать пол Храма, и она надеялась, что гиатрос не откажется от предложения.

– Привет. Не хочешь сходить в термы? Я так уже была вчера, но заснула сразу после массажа и ничего толком не видела. Вот хочу сходить еще раз и ничего не упустить. Что скажешь?

Почему-то в мыслях речь звучала куда увереннее и не столь глупо.

Медик окинула ее долгим взглядом и неожиданно робко улыбнулась.

– Я с удовольствием. Еще ни разу там не была. Ты знаешь дорогу?

– Мне выдали проводника, – Саша указала на робота, подмигнувшего синим глазом. Или сенсором? Или как там это у них называется?

– Тогда идем?

Клео закрыла дверь, оставшись в коридоре. В ее глазах появился знакомый блеск, чуть приглушенный усталостью. И когда они вдвоем направились по коридору вслед за киорийским аналогом Р2Д2, неловкость начала уходить. Разговор завязался сам собой, и по телу растеклось странное тепло. Ощущение того, что она движется в верном направлении…

Глава 26

…Руки болели. Не сильно, все же обезболивающее существенно притупляло ощущения, а судя по легкому отупению, к нему щедро добавили успокоительное. Сложно обвинять гиатросов в желании помочь. Да и не хочется…

Байон посмотрел на предусмотрительно нарезанные кусочки мяса, овощей и сыра, разложенные на тарелке, и отвернулся от стола. Есть не хотелось. Хватило завтрака и половины обеда, чтобы притупить голод. В остальном же он не испытывал потребности в пище. Другое дело Арей. Зверь с удовольствием уплетал все, что ему приносили, восполняя потраченные за время голодовки запасы. Он выглядел лучше, хотя все еще предпочитал лежать во дворе и дышать воздухом, отказываясь проявлять активность.

Влажный нос ткнулся в колено.

– Что такое, дружок?

Зверь заглянул ему в лицо, в умных глазах отразилось понимание. А резкий кивок мордой недвусмысленно указал на оставленный ужин.

– Считаешь, что мне нужно поесть?

Короткий рык стал ответом.

– Да, ты прав, мы с тобой, кажется, договорились. А уговоры нужно соблюдать.

Мужчина, нехотя, пододвинул к себе тарелку и отправил в рот пару кусочков поменьше.

– Видишь? Я ем. Все честно.

Ликос сел на пол и сурово уставился на него.

– Не отстанешь, да? Ладно-ладно… Сейчас.

Капитан развернулся к столу и медленно начал есть. Приходилось признать, что жрица была права. Если бы он отправился домой, надолго его решимости не хватило бы. Апатия взяла бы свое. И вряд ли данное слово помогло бы продержаться достаточно долго.

Вывод вызвал раздражение. Но вялое. А под рукой вдруг оказалась любопытная морда. Арей поддел его локоть и снова заглянул в лицо.

– Все наладится, малыш, – Байон, как мог, погладил его макушку. – Мы справимся. Еще немного побудем здесь и справимся. И тебе лучше погулять. А я доем. Обязательно все доем.

Ликос еще мгновение рассматривал его лицо, затем заглянул в тарелку, после чего развернулся и направился к двери, которая предусмотрительно не закрывалась плотно. Зверь легко поддел створку лапой, отодвинул, а затем протиснулся в проем целиком.

Не успел капитан перевести дух, как вместо зверя в комнату вошла Филис.

– Снова вы… – без всякого удивления отметил мужчина, смиряясь с тем, что свое право на одиночество бездарно потерял вчера, когда решился позвать ее в сад.

– Сегодня прекрасная погода, не желаете прогуляться? – она будто и не заметила его хмурого лица и комментария, оставаясь безмятежной и доброжелательной.

– Честно говоря, не хочу.

– В таком случае позвольте открыть окно, свежий воздух не повредит.

Она, не дожидаясь ответа, приблизилась, обошла стол и распахнула устаревшие уже створки. Комната сразу же наполнилась запахом травы, свежести и вечерними трелями птиц, спешащих в гнезда.

– Говорят, ночью будет дождь, – отметила жрица и заняла место напротив, продолжая смотреть на сад. На лице ее застыло немного мечтательное выражение и улыбка. – Скоро зацветут гиацинты…

– Вы пришли говорить о погоде и цветах?

– А вы хотите поговорить о чем-то другом? – глаза-вишни взглянули на него, застав врасплох.

В другой раз он ответил бы грубостью. Или постарался избавиться от нее. Но сегодня ругаться не хотелось. Определенно, ему подмешали успокоительное. Неужели в еду? И Арей пропустил?

– Что вы хотите услышать?

– Все, что вы готовы рассказать. Поэтому и говорю с вами о цветах, – она снова устремила взгляд в окно. – Отвлеченные темы помогают расслабиться. Возможно, есть то, что вам интересно…

Интересно… Интереса он не испытывал. Разве что…

– Та девушка… Которую Икар принес на корабль. Она здесь?

– Да, – осторожный взгляд из-под ресниц, который он предпочел проигнорировать. – Вы хотите ее увидеть?

Вопрос оказался неожиданно сложным. Хотел ли он? Снова ошибиться, приняв ее за Талию? Помучить себя обманчивым сходством? Увидеть в глазах страх?

– Я… Я просто хочу знать, что с ней все в порядке. Я не хотел ей навредить. Или напугать. Мне жаль, что так вышло. Очень жаль…

– Я понимаю. И думаю, она тоже понимает. С ней все в порядке. Насколько это возможно, конечно.

По последней фразе стало ясно, что с гостьей явно что-то не так. И где-то внутри шевельнулось беспокойство, удивившее его самого. Заставившее нахмуриться. Почему посторонняя женщина вдруг вызывает такие эмоции?

– У нее травма после трагедии?

– Я не могу рассказать вам подробности, капитан, но поверьте, у нашей гостьи достаточно болезненных воспоминаний, которые во многом перевешивают последние события.

– Вы ей поможете?

Байон уже прямо смотрел в глаза жрицы и понимал, что происходящее как минимум странно. Ему важен был ответ. Определенный ответ в отношении определенной женщины.

– Я сделаю все от меня зависящее. Для нее и для вас. И для других подопечных.

– Да, я понимаю.

Однако дышать стало чуточку легче.

– Ваше беспокойство за нее объяснимо. Вы пережили тяжелое потрясение, и ваш разум находится в смятении. Образы двух женщин смешались, и теперь Александра для вас стала невольной заменой принцессы. Когда вы немного придете в себя и снова увидите ее, все встанет на свои места.

Пояснение успокоило. И напомнило о другом…

– Икар… коммандер Искарис не интересовался моим состоянием?

– Нет, коммандер пока не обращался в Храм.

Байон не удивился. Порой дружить с непробужденным сложно. Все же разный диапазон эмоций не позволяет обсуждать многие темы. Однако Икар всегда старался соблюдать правила и общественные нормы, которые предписывали проявлять заботу и заинтересованность в отношении близких. Тогда, на линкоре, он попытался поговорить очень вовремя. Едва не помешал. И продлись тот разговор дольше… осуществить задуманное оказалось бы сложнее. Странно, что теперь друг проявляет демонстративное равнодушие…

– Пока? Вы считаете, что он обратится?

Жрица помедлила с ответом, а затем очень аккуратно произнесла:

– Есть основания полагать, что коммандер отправит запрос на днях…

Капитан нахмурился, ощущая подвох и скрытый смысл в словах собеседницы. Но понять, что именно за ними спрятано, не удалось. Хотя интерес заставил апатию отступить.

– А дворец? Как… как себя чувствует императрица?

Маеджа Софрония относилась к нему тепло и всегда демонстрировала поддержку и благосклонность. Она никогда не говорила прямо о будущем, но давала понять, что одобряет их с Талией союз и возлагает на него большие надежды. Наверное, сейчас она очень страдает, переживая потерю дочери.