Текст книги "Лекарство от боли (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

Парадный клинок занял место на поясе. А старый отправился на хранение для передачи следующему коммандеру. Клинки с алой рукоятью делали уже именными. Их нельзя передать. Главнокомандующего от гран-коммандера отличает лишь дополнительная гравировка на рукояти.

Икар опустился на отведенное ему кресло, встретился взглядом с Валирисом, сидящим напротив, едва заметно кивнул. Тот ответил тем же.

– Что ж, господа, я рад видеть вас всех в добром здравии, – начал Иазон, но был прерван коротким покашливанием.

– Прошу прощения, главнокомандующий, но прежде, чем мы начнем обсуждать войну, я хотел бы закончить с одним делом.

Валирис поднялся медленно. Обвел взглядом присутствующих, чуть задержался на принце, но затем развернулся к главнокомандующему.

– В чем дело? – спокойно спросил тот, успешно прячась за маской безразличия.

– Мы все знаем, что вы – герой прошлой войны, и относимся к вам с большим уважением. Но у всего есть срок… Поэтому общий совет гран-коммандеров единогласно отправляет вас в отставку, архистрадигус Иазон.

В комнате стало тихо. Настолько, что стал слышен писк работающих приборов. Давно инженеры не обслуживали командный пункт. Никто не хотел новой войны. Она пришла сама…

Дядя бросил взгляд на собравшихся вокруг большого круглого стола.

– Единогласно?

Его взгляд зацепился за Икара, и тот выдержал немой вопрос. Кивнул.

– Никто не умаляет ваших заслуг, архистратигус, – заговорил Квинт – ровесник Иазона. – Но все мы понимаем, что эта война будет сложнее прошлой. А вы, при всей вашей храбрости и самоотдаче, не справитесь с напряжением. Мы не хотим оказаться в ситуации, когда нам посреди боя придется спешно решать, кому теперь подчиняться, или того хуже – мы потеряем централизованное управление. Вы понимаете, чем это может грозить.

Главнокомандующий глубоко вздохнул, пальцы его на мгновение сжали спинку кресла, а затем отпустили.

– Я не могу противиться единогласному решению. Если вы считаете, что теперь я больше обуза, чем помощь, то так тому и быть… Я уйду.

Он постоял еще немного, словно ожидая чего-то, а затем развернулся и медленно направился к двери. С прямой спиной и гордо поднятой головой.

Икар проводил его взглядом, испытывая странное раздвоение чувств. С одной стороны он понимал, что поступил правильно. Так надо. И так будет лучше для всех. Включая самого дядю и его жену. Но с другой… Пожалуй, он испытывал стыд. За то, что договорился с Валирисом, за то, что получил новое звание из рук того, кого практически сам отправил в отставку.

Когда дверь за Иазоном закрылась, он повернулся к столу и встретился взглядом с Валирисом, который наверняка прекрасно понимал его состояние. Одна бровь старого гран-коммандера вопросительно приподнялась, словно он спрашивал, не жалеет ли принц о содеянном. И тот упрямо сжал губы и кулаки. С совестью он как-нибудь договорится. Главное, что дядя получит шанс провести время с семьей, а Киорис окажется в более стабильной ситуации.

– Итак, теперь нам требуется решить, кто станет следующим главнокомандующим, – продолжил Валирис, удовлетворившись молчаливым ответом.

– Предлагаю не ходить вокруг да около и назначить тебя, – ответил Квинт. – Предложение сместить Иазона исходило от тебя, тебе и отвечать. Кто «за»?

Присутствующие единогласно подняли руки, а вместе с ними и Икар. Такой вариант они тоже предполагали и даже готовились, никто не выглядел удивленным.

– Единогласно, – пробормотал новый главнокомандующий. – Церемонию отложим на более подходящий случай, а пока перейдем к насущным делам, – он повернулся к экрану во всю стену, отразившему нужный сектор космоса. – Этра, как мы уже знаем, разработала новый вид оружия. Полагаю, Рахх им в этом очень помог…

…Этот день был долгим. Бесконечно долгим. Обсуждение общей стратегии. Официальное обращение императрицы к народу. Передача полномочий. Сообщение об отставке главнокомандующего, заставившее дрогнуть лицо маеджи Софронии. Сложно сказать, расстроилась она или обрадовалась, все же мать быстро справилась с эмоциями и больше не позволяла себе демонстрировать слабость.

Вечерняя церемония назначения Валириса главнокомандующим Киориса. Торжественная, пусть и организованная на скорую руку, но транслируемая по всем новостным каналам. Его короткая речь. Благодарность Иазону и дань уважения его служению. Дорея, держащаяся рядом с мужем и не скрывающая слез. Икар поймал ее короткий взгляд, наполненный благодарностью, и поспешил отвести свой. Он все еще чувствовал себя странно.

И, когда, наконец, все закончилось, с удовольствием вышел на воздух. Императорский сад обдал его прохладой и свежестью. Все церемонии по устоявшейся традиции проходили в официальной части дворца. Анфилады огромных зал на все возможные случаи. Всегда готовы, убраны, вмещающие нужное количество гостей. Жилые помещения занимали лишь часть дворцового комплекса. И не самую большую. Когда-то давно, в глубоком детстве такое разделение вызывало у него вопросы, которые постепенно отпали…

– Ты как?

Байон вышел из тени, а рядом с ним сразу же оказался Арей. Ликос приветливо махнул хвостом, ткнулся мордой в ладонь, выпрашивая ласку. Икар позволил пальцам зарыться в короткую гриву, приласкал зверя и только теперь понял, насколько напряжен.

– Не знаю… – честно ответил он. – Сложно. Раньше я так не уставал. Да и что тут тяжелого? Стратегия, тактика. Всего лишь задачки, которые нужно решить. Мы такие в школе щелкали. А теперь… Дядя, Дорея, мама, Талия… Сложно.

– Тебе отдохнуть надо, пока не перегорел. Это только кажется, что ничего сложного. А на самом деле… Ты проходишь через Пробуждение и должен при этом решать множество вопросов. А тут еще война…

– Я не могу отдыхать… Сейчас так много всего…

– Нужно. Икар, я знаю, о чем говорю. Поверь. Война не начнется завтра. Время есть. Твоя землянка еще на Киорисе? Выдели час и проведи его с ней. Или два. Три. Десять. Сколько угодно. Потом, когда ты будешь там, – друг указал на небо, – ты будешь жалеть не о том, что не успел что-то посчитать. Ты будешь думать, что не провел с ней время. То, которое мог. Поэтому, пока оно еще есть, иди к ней.

– Сомневаюсь, что меня пустят в Храм в такой час…

Принц слабо улыбнулся. Плечи немного опустились. Напряжение ушло со спины. Дышать стало легче.

– Зато сигнал связи не заблокируют, – Байон скрестил руки на груди. – Другие гран-коммандеры сейчас отправятся по домам. Прощаться с семьями. Делиться новостями. Просто говорить и получать поддержку. Те, кто непробужден, будут считать и проверять данные. А ты… Ты можешь хотя бы поговорить с ней. И с матерью… Думаю, ей есть, что тебе сказать.

Последнее предложение друг произнес с такой интонацией, что стало ясно – догадался.

– Все настолько очевидно?

– Я слишком хорошо знаю тебя и твою семью. Поэтому мне все ясно. Другим… Не думаю, что кто-то задумывался о герое войны как об обычном человеке. Все же род Птолемея, да не угаснет он никогда, для обычных киорийцев скорее легенда.

– Неужели?

– В какой-то мере… Ты не замечал, да учителя и не делают исключений ни для кого. А в Академии вообще никому не дают поблажек, но… Нам с детства рассказывают о Птолемее, Мелпомин, Алкмене и других правителях, все они – сказка, и в то же время живые люди со своими ошибками и свершениями. Но для тебя, Креона, Талии – это предки. Их кровь течет в ваших венах. Ответственность за их дела лежит на вас. И уже одно это делает вас другими. Думаю, поэтому Валирис тебя послушал. И поэтому столько лет никто не осмеливался отправить Иазона в отставку. Он – крови Птолемея, как и ты. Не может обычный киориеец бросить ему вызов. Они ждали решения Талии, но она погибла, и остался ты. Непробужденный. Думаю, в какой-то мере, гран-коммандеры растерялись. Но все снова изменилось. Благодаря твоей землянке. Ты пробудился и вмешался в их решение. И они с радостью согласились. Ведь ты тоже Птолемей.

– Разве на Киорисе не все равны?

Икар нахмурился, желая поспорить, но наткнулся на взгляд, полный глубокого сострадания.

– Киорийцы равны. Это так. Поэтому никто не кланяется императрице, кроме официальных лиц, и, если ее увидят на улице, люди сделают вид, что не узнают. Все уважают ее желание остаться неузнанной, ее личное пространство и жизнь. Но это не отменяет того, что она – императрица. Что она отвечает за Киорис перед Вселенной. Что она – из рода Птолемея, и значит, не киорийцам ее судить. Они могут обсуждать ее мягкую политику и не всегда удачную дипломатию, но никогда не осудят. Раньше я не понимал этого. Не чувствовал, пока не начал встречаться с Талией. В молодости разница почти не ощутима, но с возрастом, с увеличением количества обязанностей, она становится все больше. Скоро ты это почувствуешь. Уже чувствуешь. Если бы ты пожелал, сегодня мог бы стать главнокомандующим, и никто бы не удивился.

– Мне не хватит опыта. Валирис – намного лучшая кандидатура.

– Да, и только потому, что ты сам это осознаешь, ты стал всего лишь гран-коммандером. Талия тоже не рвалась на вершину, понимая, что не справится, и только ее благоразумие стояло между ней и властью.

Икар вздохнул и сжал переносицу. Заболела голова. Затылок и виски схватило тупой, ноющей болью. Он поднял руку, желая прервать разговор.

– Я понял тебя, но… Не хочу говорить… Не сейчас. Прости.

Принц ушел, не оборачиваясь, но продолжая спиной ощущать взгляд, от которого становилось неуютно.

Глава 66

Торговые центры на Киорисе оказались похожими и одновременно непохожими на земные. Они выглядели монументальнее, крупнее и комфортнее, значительно комфортнее. Многоэтажные комплексы с большим количеством окон и света. Тенистые уголки с живой зеленью, среди которых терялись кушетки для отдыха. Небольшие ресторанчики, представляющие кухни разных планет. И, конечно, бутики. Точнее лавки, как их здесь называли. Просторные, с вместительными примерочными, мягким полом, зеркалами от пола до потолка и роботами-консультантами, которые могли легко оценить размер, посоветовать цвет и фасон, а также бесшумно и быстро убрать ненужные вещи.

Изучать новое место Саша отправилась вместе с Клео, которая очень переживала во время похищения и искренне обрадовалась, узнав, что все закончилось хорошо. На предложение она сразу же ответила согласием и уточнила, что знает хорошие места. Александра была открыта для любых предложений, совершенно не представляя, какая мода на Киорисе. Единственное, что она понимала, встречая людей на улицах во врея прогулок с Филис, что киорийцы предпочитают комфорт и натуральные ткани, а все остальное оставалось загадкой.

– Каждый одевается, как хочет, – Клео пожала плечами в ответ на вопрос. – Кто-то предпочитает традиционные одежды, но обычно их надевают на праздники, ты видела на открытии Игр. На официальные мероприятия принято одеваться соответственно заявленному регламенту. В приглашениях всегда указывается, какие рамки приемлемы. В остальном же каждый выбирает, что ему нравится.

На лифте они поднялись на самый верхний – восьмой – этаж торгового центра, потому что гиатрос предложила затем неторопливо спускаться вниз.

– Вы много носите туники, – отметила Александра, оглядываясь и пытаясь подавить ощущение де жа вю. Помнится, прошлый ее выход в торговый центр закончился крайне неудачно. Или наоборот. С какой стороны посмотреть.

– В них удобно, – Клео развела в стороны руки, от которых к талии тонкими, полупрозрачными крыльями тянулась яркая лимонно-желтая ткань. Ноги девушки обтягивали привычные уже то ли леггинсы, то ли лосины. Сегодня травянисто-зеленые. Яркий ансамбль дополняли плетеные сандалии и стилизованный под бронзу коммуникатор. – Я знала, что мы сегодня будем много ходить, поэтому оделась привычно. Но здесь можно найти одежду на любой вкус. Со всех планет, входящих в Торговый Союз.

– Торговый Союз и Совет Безопасности – это одно и то же? – наивно уточнила Саша и заработала удивленный взгляд, который затем сменился понимающим.

– Конечно, нет. Извини, я уже забыла, что ты пока не знаешь таких вещей. Торговый Союз намного шире Совета Безопасности, в него входят около двухсот миров, тогда как в Совет Безопасности всего тридцать. В Торговом Союзе принята единая валюта, которая позволяет торговцам распространять товары на любой планете, уплачивать пошлину и прочее. А Совет… Миры, входящие в Совет, подтверждают свои намерения в отношении безопасности космоса. Они обязуются не распространять определенные вещества, не торговать людьми, вести дипломатическую политику, не разжигать конфликты, оказывать гуманитарную помощь и многое другое.

Землянка понимающе кивнула, вспоминая НАТО и Европейский Союз. Что-то очень похожее, только в масштабах космоса.

– И часто у вас носят моду других планет?

Клео широко улыбнулась.

– Обычно используют для тематических вечеров. Например, когда мы изучаем обычаи и культуры других миров, учителя в качестве проверки знаний могут попросить организовать праздник в стиле Эль-Сабы или Пескара, – она зажмурилась от восторга, вспоминая что-то. – Это так весело и интересно! Мне нравилось бегать с мамой по лавкам и выбирать все необходимое. А потом кроить, шить. Костюмы, сделанные своими руками, оцениваются выше, чем просто купленные. Но, конечно, для непробужденных другие критерии.

Саша только покачала головой, переживая чужой восторг. Она уже забыла, какой может быть гиатрос. И сейчас, на контрасте, намного лучше понимала, в сколь подавленном состоянии девушка находилась раньше.

– А что ты посоветуешь мне?

– А для чего тебе нужна одежда? Ты так и не сказала.

Горящий интересом и энтузиазмом взгляд остановился на ней, и Александра испытала острый приступ смущения. Она не знала, может ли рассказать Клео об Икаре. Их отношения не то, чтобы находились в тайне, но и… Их явно не стоило афишировать для широкой общественности. На Земле за ними наверняка бы бегали репортеры, и хорошо, что на Киорисе подобное не принято и даже осуждается, но все же. Он – принц, и не стоит об этом забывать.

– Мне… Я… есть один мужчина. И мне нужна одежда для встреч с ним.

Кажется, она покраснела. Господи, как школьница.

– У него какие-то особые вкусы? – недоуменно переспросила киорийка, а ее брови поползли вверх.

– Нет, но… – Саша вздохнула, чувствуя себя очень глупо. – У меня есть только одежда альмы. И форма гиатроса с линкора. Уже вторая. Платье на открытие Игр сшили по заказу, как и для других жриц и альм. И оно пропало. А мне хочется какого-то разнообразия. Может быть, хотя бы тунику и такие же брюки как у тебя. Сандалии. Платье. Наверное. Я не знаю. Поэтому и спросила про моду. Я хочу, чтобы ему понравилось…

– Ему или тебе?

Гиатрос умерила свое удивление, и в глазах ее вдруг появилось понимание, а еще некая мудрость, странно сроднившая ее с Филис.

– Мне. Да, конечно, мне. Я знаю, что красота есть в каждом. И она постепенно раскрывается. Я знаю, что я красива. Но… Понимаешь, иногда так хочется почувствовать себя особенной. С особенным человеком. Чтобы потом вспоминать…

– Одежду? – Клео лукаво сверкнула глазами, а Саша смутилась.

– Не совсем… но… ее тоже. Наверное…

Раньше она старалась одеваться так, чтобы понравится Владу. Потом просто выбирала то, в чем удобно. А на Киорисе долгое время испытывала равнодушие к тому, как выглядит. А потом… То платье на Играх. И ощущение незамутненного восторга, сменившееся страхом. Икар видел ее разной. В форме гиатросов, в наряде альмы, наверное, даже едва живой на Земле после катастрофы. И раньше ей было все равно, что он думает. Наверное, глупо начинать сейчас переживать о его мнении. Оно уже составлено. И… он еще не сбежал. Возможно. После посадки линкора коммандер еще не связывался с ней, а девушка пыталась набраться смелости, чтобы сделать первый шаг. Для уверенности не хватало наряда. И кому же в итоге он больше нужен?

– Знаешь, одежда нужна мне. Но хочется найти то, в чем я буду чувствовать себя уверенно. Буду знать, что мне идет и цвет, и фасон, и… Ты понимаешь?

– Теперь понимаю, – Клео улыбнулась. – А мужчина. Поверь, ты понравишься ему любой. Киорийцы не играют чувствами друг друга. Мы слишком дорожим привязанностью, чтобы притворяться.

…Вот так Саша оказалась в огромной примерочной, заваленной нарядами всех цветов радуги. Клео сидела на уютном диванчике, ее покупки уже отправили по адресу, и девушка получала огромное удовольствие, высказывая мнение на счет каждого комплекта. Оставалось радоваться тому, что лавки в основном обслуживают роботы, не выражающие никакого раздражения и других эмоций. А другие посетители, замечая обосновавшихся надолго покупателей, просто уходили. Выбранная гиатрос лавка торговала привычными киорийцам нарядами, а таких в торговом центре располагалось великое множество. Небольшие отличия состояли лишь в фасонах и цветовой гамме.

Александра уже выбрала четыре туники разной длины и цветов, а к ним пару брюк. Плетеные сандалии. И балетки на плотной подошве для дождливой погоды. А теперь примеряла платье. Уже шестое или седьмое по счету, но первое, которое ей не хотелось снимать.

Без рукавов. Нежного розового цвета. Оттенок между где-то между пудровой розой и цветом зари. С золотой искрой, появляющейся при игре света. Оно крепилось на левом плече тремя цепочками и оттуда ниспадало мягкими ассиметричными складками. Ткань плотно облегала правую сторону и лишь намеками выдавала левую. Платье совершенно не мешало при ходьбе, а ткань легко скользила по коже, лаская и заставляя наслаждаться каждым прикосновением.

– Волосы лучше поднять, – заметила Клео и остановилась за плечом, легко подхватывая пряди и заворачивая их в узел на затылке. – А еще нужны сережки. Длинные. И будет чудесно. Тебе очень идет.

Они встретились взглядами в зеркале, и Саша благодарно улыбнулась. Это именно то, чего она хотела. Платье каким-то непостижимым образом отражало ее суть, которой она всегда боялась. Беззащитная. Слишком хрупкая. Женственная. Раньше она не смогла бы показаться такой. На Земле всегда старалась подчеркнуть сексуальность, следуя современным тенденциям. Избегала розового, который буквально заклеймили цветом махровых блондинок. А теперь…

Александра вздохнула и аккуратно провела ладонью по ткани. Она нашла то, что искала. Себя.

– Возьму.

– И пойдем в ресторанчик на третьем этаже! Там подают океанских устриц. Здесь они дороже, чем на Побередье, но ты просто обязана их попробовать. Я угощаю!

Саша невольно рассмеялась. И поспешила переодеться в один из отобранных нарядов. Остальное отправят в Храм, а там робот доставит покупки в ее комнату. Удобно. И она уже почти привыкла к безотказным механизмам, серьезно облегчающим жизнь.

Деньги для оплаты у нее имелись. Вчера Элпис передала ей официальные извинения от лица императрицы за случившееся с ней происшествие. А вместе с ними – компенсацию. Как сказала жрица, небольшую, но позволяющую пройти курс реабилитации и полного восстановления. А также ей заплатили за сайт, посвященный Земле. Создавая его, Саша не думала о деньгах, скорее хотела сделать что-то, в чем разбиралась. А оказалось, что ее идея заинтересовала кого-то из ученых, сайт, с созданием которого помог киорийский программист, запустили в тестовом режиме, и пока он использовался группой, которая должна отправиться в экспедицию.

– Позже он станет доступен для всех киорийцев, желающих больше узнать о Вселенной и населяющих ее расах. Он будет полезен. А любой труд должен быть оплачен.

В общем и целом, не имея ни малейшего представления о ценах, девушка неожиданно оказалась достаточно обеспечена. Тогда-то и возникла идея пройтись по магазинам. После покупки одежды ее счет уменьшился едва ли на шестую часть.

– Так странно… Я на другом краю Галактики, а все также могу совершать покупки, и посещать кафе. Как будто я дома, – отметила Саша, устраиваясь за столиком в уютном заведении, заполненном едва ли наполовину. Плетеные кресла, легкие столики, светло-желтый пол, голубой потолок – все вместе создавало невероятную атмосферу пляжа, которую дополняли звуки морского прибоя с криками чаек.

– Я была бы рада, если бы ты смогла назвать Киорис своим домом, но я понимаю, что твои близкие далеко, и принять такое решение очень сложно, – мягко ответила Клео.

Далеко. Александра нахмурилась, размышляя об экспедиции и времени ее отправления, а затем усилием воли отодвинула эти мысли в сторону. Хватит. Она купила платье. И у нее есть мужчина, которому стоит позвонить. Или хотя бы написать…

Глава 67

…На западной террасе ранним утром властвовала тень и прохлада. Солнце поднималось по другую сторону острова, и можно было наблюдать, как меняется цвет волн от темно-зеленого, почти черного в тени, до прозрачно-изумрудного с золотой искрой.

– Говорят, на воду можно смотреть вечно, – мать настоятельница лежала на подушках, прикрывающих деревянное уличное ложе. Она устроилась на боку, придерживая голову ладонью, а свободной рукой рассеянно трепала гриву ликоса.

Старый, совсем седой зверь казался спящим, но Филис знала, что за каждым ее движением пристально следят. Гера никому не позволит навредить хозяйке.

– Вам повезло любоваться таким богатством каждый день.

На острове дни тянулись медленно. Время словно замирало, неторопливо катясь от рассвета к полудню, а затем к закату. Следуя за солнцем на небосводе. Здесь никто не торопился. Никто не имел срочных и важных дел. Лишь созерцание. Медитации. Время для себя и для любого из любимых занятий. В основном здании, предназначавшимся для императрицы, каждый зал представлял собой целый мир, посвященный отдельной теме. Музыка. Живопись. Танцы. Библиотека. Гончарное дело. Шитье. Императорские термы. Сад. Небольшая ферма. И многое другое. Все, на что способна человеческая мысль. Все, что может помочь разуму исцелиться.

– И поэтому я хорошо знаю, что даже вечность может надоесть.

Филис бросила на собеседницу внимательный взгляд. Она уже давно немолода. И седые волосы коротко подстрижены, а тело скрыто в складках темно-бордовой туники с черной полосой по подолу – символ добровольного затворничества. Мать настоятельница не покидает остров. Не общается с кем-либо кроме сестер, которых принимает в Обители, и верховной жрицы. И это – ее добровольный выбор. Значит, что-то стояло за ним. Но спрашивать – не принято.

– Скоро меня не станет, – полные губы рождают слова, которые подхватывает ветер. На мгновение тени меняют положение, и лицо настоятельницы становится уродливым. Нос кажется крупнее, намечается второй подбородок, а глаза западают, гаснут между густыми бровями и округлыми щеками. У этой женщины широкая кость, крупные руки, короткие пальцы и шея. Она больна и устала, безмерно устала от самой жизни, но все еще держится за нее. Почему?

– Генетическая аномалия. Кости прорастают в тело, мышцы каменеют, внутренние органы постепенно отказывают. Меня лечили. Долго. Пытались заблокировать цепочку генов, отвечающую за болезнь, но… Даже гиатросы не всесильны. Какое-то время лекарства помогали, но с каждым днем эффект все меньше.

Она рассказывала просто. Легко. Как о свершившемся факте. И становилось ясно, что со своей болезнью она давно смирилась, как и с фактом смерти.

– Мне жаль, иерия, – имя настоятельницы давно забыто. По ее выбору и желанию. Она отреклась от своей жизни. – Мне очень жаль.

Седая голова величественно склонилась, принимая ответ.

– Я ушла от мира, чтобы не встретить мужчину, которого могла бы пробудить. Чтобы не вставать перед выбором: рожать ли от него детей, рискуя передать им свою болезнь, или обречь его вместе с собой на бездетность. Я заботилась о своих сестрах годами. И знаешь, я радовалась, глядя, как они возрождаются и покидают остров. И за тебя я тоже радовалась, Филис, когда ты уехала.

Теперь кивнула жрица. Не столь величественно, но… Рядом с настоятельницей она ощущала себя моложе. Весь ее опыт и заслуги вдруг становились незначительными под взглядом посветлевших от старости глаз.

– Мне жаль, что ты вернулась сюда. Но… меня скоро не станет. А Обители нужна мать.

Тень на воде полностью уступила солнцу. Ветер ударил в лицо, запутался в волосах и в складках туники. Слово было сказано. И было услышано.

– Я подумаю.

О большем старуха и не просила…

…Позже, бродя по бесконечным дорожкам, плутающим в дикой части острова, Филис снова и снова возвращалась в мыслях к разговору. Такие предложения, пусть даже намеками, не делаются просто так. Элпис знает. Конечно, знает. Предложила сама или дала молчаливое разрешение? Не узнать. Но так ли это важно?

Ей предлагают удалиться от мира.

Мысль показалась настолько странной и противоестественной, что киорийку передернуло. Она знала, что ее не заставят. Не смогут. Но… Намек оказался весьма прозрачен. Когда-то давно, когда мир еще был другим, жрицы, использовавшие Танец Чаши, получали пожизненное содержание и дом. В любом месте. И, как правило, предпочитали запираться в нем. Каждую жрицу предупреждают о том, какими могут последствия. Но слова звучат бессмысленно, пока не почувствуешь.

Сила. Власть. Желание. Тогда она была почти всесильна. Она могла бы поставить тех мужчин на колени. Заставить их ползать. Умолять. А она убила. Потому что никто из них не был ей нужен. Но могла бы… Могла бы выбрать. Того этросса, который смотрел на нее голодными глазами. Сильный. Страстный. Жестокий. Смогла бы она обуздать его? Смогла бы. Ей хватило бы опыта. И понимание своей силы должно бы было напугать, но…

Вчера, на вопрос настоятельницы о том, что она почувствовала, Филис ответила:

– Печаль. И радость. Мне неприятна смерть. Но сила. Мне понравилось.

И та лишь кивнула. Медленно и величественно. И в профиле ее мелькнуло нечто неуловимо знакомое. Но сразу же пропало, стоило солнцу упасть под другим углом.

Да, хуже всего, что ей понравилось. И что где-то глубоко внутри нее сидело желание повторить все снова. И в нем признаться удалось лишь себе. Ведь озвучить такое. Ей. Жрице. Столько лет заботившейся о других…

Ноги сами принесли ее к водопаду. Небольшому. Поток воды падал с камня на камень, образуя небольшое озеро, от которого разбегались ручьи. Прозрачная, чистейшая вода, невероятно холодная и с голубым оттенком.

На берегу озера спиной к ней сидела жрица, отжимая мокрые волосы после купания. Не все рисковали испытывать здоровье подобным образом, но уроженкам высоких гор Нимфеи холодная вода не страшна. Черные пряди упали на спину, и женщина обернулась. Тонкие губы растянулись в счастливой улыбке, а в темных глазах отразилось солнце.

– Филис!

Стоило взгляду Леды дойти до белого пояса на талии, и радость от встречи померкла. Белый – знак тишины. Надевшая его жрица не желает говорить с другими, не желает слушать. Ей нужна лишь тишина и уединение. И именно их искала жрица, когда пришла сюда, но теперь…

Леда выглядела так же, как и в их последнюю встречу. Смуглая от природы кожа. Гладкая и блестящая. Тонкая, гибкая фигурка. Невысокий рост. Она легко поднялась на ноги, шагнула навстречу и молча обняла, стиснув с такой силой, которую и не подозреваешь в столь хрупком теле. И Филис обняла в ответ. Порой, слова совсем не нужны…

Вечером, когда большая часть жриц разошлась по комнатам на ночь, Филис вышла на общий балкон. Белый пояс остался на полу. Два дня тишины позволили достаточно понять себя, чтобы захотеть поговорить. Тем более что собеседник подобрался чудесный.

Леда пришла, шлепая босыми пятками по каменному полу и удерживая на голове блюдо, накрытое расшитым полотенцем. Она скользнула в комнату, не спрашивая разрешения, зная, что ей всегда можно войти. Пристроила свою ношу на полу. Расстелила ткань, под которой скрывались золотые груши, растущие лишь в Высоких горах, козий сыр, и глиняная бутыль домашнего вина.

Филис прикрыла дверь и опустилась на пол рядом с гостьей. Та ловко вытащила пробку и вдохнула аромат напитка, прикрыв глаза.

– У отца получается все лучше и лучше. Я взяла из запасов пятилетней давности. Попробуй.

Бутыль привычно легла в ладонь. В полумраке разглядеть узор на ее стенках не удавалось, но на ощупь жрица поняла, что кто-то использовал не привычные орнаменты, а нечто совершенно особенное. Впрочем, вкус вина от рисунка не изменился. Такой же сладкий, легкий, немного игристый. Такое вино легко пьется, но встать после него невозможно. Разве что для танцев. Танцевать в Высоких горах любят.

– Такой, как я помню. И ты тоже… Пять лет, значит, да?

– Элпис сказала, что ты отправишься в Обитель. Я не знала, почему, но решила, что вино и груши лишними не будут. А когда увидела пояс…

– Решила, что поделишься и сыром?

Леда засмеялась. Легко и звонко. Забрала бутылку и сделала глоток. Она не любила сладкое, любым лакомствам предпочитая сыр всех сортов. Но у Филис всегда ассоциировалась именно с грушами. Золотыми грушами, чей сок может вылечить от печали. По крайней мере, так верят в Высоких горах

– Я скучала…

Она призналась просто. И стало немного совестно за прошедшие годы и редкие письма. Они не ссорились, нет, просто разошлись и больше не встречались, выбрав каждая свою дорогу. Так вышло.

– Спасибо, что приехала. Я очень рада тебя видеть.

– Неужели, ты думаешь, что я бы тебя здесь бросила? Одну. Ты ведь всегда замыкаешься, когда становится совсем плохо. Молчишь. И все эти задушевные разговоры тебе ни к чему. Разве что мать настоятельница придумала что-то новое.

– Она предложила мне свое место.

– Все настолько плохо?

– Не знаю…

Бутылка переходит из рук в руки, сохраняет тепло прикосновений. А вкус ощущается ярче. И теперь в нем присутствуют нотки свежести. Трав, что растут на вершинах гор.

– Я танцевала Чашу.

Признание приходит легко. А Леда молча протягивает грушу. Тихо. И слова сами идут с языка. Она рассказывает коротко. Как можно проще и четче, не желая вдаваться в долгие описания и детали. Леда поймет и так. Она и понимает. Садится ближе. Обнимает за плечи. Кладет голову на плечо и слушает. А ее дыхание щекочет кожу на шее. Сок груши стекает по пальцам. Она спелая. Настолько, что съесть и остаться чистой невозможно. По подбородку бежит тонкая струйка.

Филис попыталась вытереться, но ее ладонь перехватили тонкие пальцы. В полумраке глаза нимфейки кажутся черными. И смотрят прямо и пристально. Губы касаются пальцев. Слизывают сок. Огрызок падает на пол. От смуглой кожи пахнет сандалом и миртом. А на вкус она чуть солоновата.

Губы находят губы. Вкус вина мешается с грушевым соком. Ткань сползает, обнажая тела. Тонкое и смуглое. Гибкое, будто лоза. И стройное, но сильное. Светлое. Они сплетаются в танце. И руки накрывают грудь, а рыжие волосы путаются с черными. Пальцы скользят по коже, вспоминая и отыскивая знакомый путь. Единственно верный. Нужный. Необходимый здесь и сейчас.