Текст книги "Лекарство от боли (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

– Она переживает… – со вздохом произнес главнокомандующий. – Надеялась, что уже скоро я буду дома. Не вышло.

– Я думал, она… не всегда искренна. И… Кажется, я ошибался.

Теперь поведение Дареи становилось понятным. Ее инициатива в разговорах, желание всегда оставаться подле мужа. Опека. Она боялась. И страх толкал ее на странные поступки.

– Все мы ошибаемся. Ошибки – это хорошо. Мы учимся, благодаря им. А Дарея… Она никогда не сделает того, что навредит мне, Иазону или Киорису. Позже я поговорю с ней. Возможно, удастся ее успокоить.

Не удастся. Он понял это также четко, как и то, что времени не осталось. Этра не станет ждать и скоро перейдет в наступление. А значит… Они должны продумать линию обороны и первый удар. Пора ознакомиться с тем, как именно шла подготовка к новой войне последние двадцать лет.

– В столовой накрыт обед, – Иазон-младший появился на террасе и пригласил их внутрь.

Трапеза прошла тихо. Дарея к столу так и не спустилась. А они втроем обсуждали последние новости, сводки и прочие малозначимые вещи. Икару казалось, что все они старательно делают вид, что ничего не случилось, и не случится. Что все проблемы остались где-то далеко, а здесь и сейчас все в порядке. Он сам не понимал, зачем. Но продолжал поддерживать разговор…

Его проводили до дверей, Гадес снова вильнул хвостом. Впереди ждала дорога обратно. И предстояло выбрать: снова идти пешком хотя бы до более широкой дороги, выйти к станции экспресса или взять напрокат один из двухколесников. Икар склонялся в сторону последнего, но услышал тихие всхлипы и решил проверить.

Звуки привели его на огороженную кустами полянку, расположенную между заборами двух домов. Дарея сидела прямо на земле и даже не пыталась вытереть слезы. Лицо ее уже покраснело, нос распух, а губы дрожали. Мужчина хотел подойти ближе, но она подняла взгляд, и он остановился.

– Ты понимаешь, что он… умрет? – женщина говорила тихо, прерываясь, чтобы проглотить ком в горле. – Он столько лет… держался. Чтобы… спасти Киорис. Твоя мать… хотела отдать ему трон. Она не знала… что с ним там случилось. Я… Я умоляла ее передумать. Я… столько лет. Давала ему лекарства. Ждала… Боялась… Ты не знаешь, что это такое… Ты… – она закрыла лицо руками. – Я так радовалась, когда узнала, что ты пробудился! Боги… Я так надеялась. Ждала этих Игр. А потом… Талия погибла. А ты… ты пробудился. И теперь он не откажется… – Дарея судорожно вздохнула и опустила руки. – Я надеялась, что ты сможешь взять все на себя. Он же умрет… Ему осталось… немного. Если сейчас дать ему отдых, времени будет больше… А если нет… Он не переживет эту войну! И не откажется, потому что все, кто рождается в роду Птолемея, должны оберегать эту планету. Он не откажется. Никогда. Потому что ты не готов, и мой сын… тоже. Я так боялась, что он пробудится раньше, и его назовут следующим наследником. Поверь, я знаю, что такое принадлежать вашему роду. Что такое нести ношу Птолемея. Я никогда не желала ему такого. Я хотела, чтобы он прожил спокойную жизнь, а теперь…

Ее губы снова задрожали, а по щекам покатились слезы.

– Талия не виновата в том, что погибла, – тихо ответил Икар. Он видел несчастную женщину, буквально сломленную предстоящими перспективами. Чем-то она напомнила ему Александру. Ее стало жаль. – Если бы все обернулось иначе, она все сделала бы именно так, как и планировалось. Но… мы не властны изменить то, что уже случилось.

– Она могла остаться на Киорисе! – воскликнула Дарея. – Она могла… Почему она раньше не приняла обязанности?!

– Потому что не была готова.

Она уронила голову на грудь и задрожала. Плечи ее вздрагивали в такт рыданиям. А он почувствовал себя беспомощным. Раньше Икар четко знал бы, что делать, а теперь… Эмоции мешали.

Он опустился на колени напротив, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Вам больно. Вы злитесь. Вы очень долго заботились о семье и несли свой груз одна. Вам нужна помощь. Жрицы…

– Помощь… – женщина покачала головой. – Мне нужно, чтобы мой муж жил. Чтобы он выздоровел. Чтобы у нас было время… Когда я выходила замуж, мать сказала мне, что в роду Птолемея все непросто. Что близость трона накладывает свой отпечаток. Что мне придется либо научиться терпеть, либо отказаться от этого… Я понимала, что легко не будет, и мне казалось, что я готова… Но… Я не думала, что будет вот так… Ты знаешь, что он больше не может иметь детей?

Взгляд. Тяжелый. Тоскливый. Полный скорби. Дыхание перехватило, коммандер качнул головой в ответ.

– Это все после той войны. Я хотела родить еще. Иазон уже подрос. Мы планировали… Я так хотела девочку. У твоей матери была Талия. А я… Я тоже хотела дочь. А потом эта война. И после… Мы пытались, но ничего не получалось, а потом гиатрос сказал, что все бесполезно. Иазон предлагал мне родить от любого донора, но я отказалась…

– Почему? Ваш второй ребенок, любого пола, уже не имел бы отношение к роду Птолемея. Вам не нужно было бы бояться за него.

– Ты не поймешь… Да, у меня был бы ребенок, но… Я хотела нашего ребенка. И побоялась, что не смогу любить еще одного, наполовину чужого, так же как Иазона.

Она вздохнула. Слезы высохли, но лицо ее оставалось опухшим. Некрасивым. И вся она словно постарела за прошедшие минуты.

– Мне очень жаль.

Дарея покачала головой. Никакое сострадание ей не поможет, а вот жрицы, возможно, найдут подходящие слова. Он помог женщине встать и повел ее обратно к дому. Передал в руки Иазона-младшего, который выглядел растерянным. А затем связался с Храмом.

– Добрый день, коммандер, – ответила иерия Элпис. – Что-то случилось?

– Добрый день. Я… Думаю, кому-то из жриц будет полезно заглянуть в дом главнокомандующего.

– Насколько срочно? – после короткой паузы уточнила жрица.

– В ближайшие дни, – он помедлил, но все же задал вопрос: – Вам известны подробности капитуляции Этры?

Снова пауза. Теперь уже настороженная. Задумчивая.

– Да, я знакома с отчетами, коммандер. В том числе с отчетами гиатросов. Полагаю, главнокомандующий счел нужным поставить вас в известность…

– Да. Если вам все известно, почему дядя не находится под присмотром?

– Потому что его состояние оценивается нами как стабильное. Поверьте, главнокомандующему уделено достаточно нашего внимания и заботы, чтобы сделать верные выводы.

– А как же его супруга?

Долгий вздох стал ответом.

– С ней все сложнее. Но поверьте, Храм не оставляет ее без внимания. И не оставит. Никогда.

Он поверил. И дышать стало чуть легче. Но тревога никуда не делась…

Глава 42

…– Она ожила. Расцветает. Ты смогла найти к ней подход, Филис.

Дорожка сада петляла между колоннами старой галереи, крышу которой так и не стали восстанавливать. В эту часть сада редко заглядывали альмы, считая ее негласной территорией жриц. Здесь сестры отдыхали после проведенных занятий, обменивались мнениями, вкушали последнюю трапезу и наслаждались ароматом гистелий – длинные лианы поднимались по колоннам, скрепляя их не хуже цемента. Они же создавали неплохую защиту от солнца, но в полдень аромат цветов делался невыносим и чересчур насыщен, а вот к вечеру в воздухе оставались лишь нежные и свежие ноты, дарящие успокоение и умиротворение.

– Она и сама старается. Наша встреча случилась в нужное время, когда девушка внутренне уже была готова к переменам, но сама вряд ли смогла бы их осуществить. Семя попало в благодатную почву и проросло…

В последние дни ее подопечная снова изменилась. И Филис догадывалась, что стало причиной перемен, но не спешила ее тревожить, давая возможность осознать и понять себя и свои желания.

– Я рада, что ей лучше. И что она взаимодействует с другими девушками, контакт один на один и с социумом отличается. Сейчас она уже может считаться частью группы.

Да, если в первые дни Александра держалась в стороне, то теперь принимала куда большее участие в диалогах и даже не стеснялась высказывать свое мнение. Определенно, она расцветала.

– Думаешь, пришло время?

Элпис коротко взглянула на нее и вновь уделила внимание переплетению лиан. Гистелии отлично поглощали звуки. И вообще, любые виды энергии, демонстрируя высочайшую приспосабливаемость.

– Насилие живет в ней. И мы должны знать, как оно проявит себя. Я знаю, этот этап самый сложный в реабилитации, но затягивать с ним нельзя.

Голос верховной прозвучал ровно, но твердо. Что ж… Сама Филис склонялась к тому же, но… Пожалуй, она слишком привязалась к девушке и начала испытывать избыточное и даже вредное для лечения сочувствие, граничащее с жалостью. Что совершенно недопустимо. Порой для лечения необходимо причинить боль.

– А что коммандер? После визита он больше не изъявлял желание увидеть девушку?

– Сейчас у него появляются другие интересы, – легко сменила тему Элпис, зная, что ее намек услышан и понят. – Коммандер узнает то, что положено ему по статусу. Теперь ему нужно будет понять, как действовать дальше.

Филис кивнула, не задавая вопросов. Если ей нужно будет что-то узнать, верховная расскажет, остальное же касается лишь ее и правящей семьи.

– Что с капитаном? – теперь уже сама Элпис решила сменить тему.

– Он не был готов к встрече с императрицей, как я и говорила. С ним все сложнее и проще одновременно. Байон понимает, чего от него хотят, и в меру своих сил старается, но… он сломлен. Боюсь, что такое уже не вылечить.

– Полагаешь, он не восстановится?

– На службу ему возвращаться нельзя. Капитан давно потратил свой ресурс, ему нужна отставка. И мирное, спокойное занятие, которое будет занимать все его свободное время. Возможно, через несколько лет, он сам пожелает двигаться дальше, но не сейчас и не в ближайшее время.

Верховная не удивилась, наверняка предполагая нечто подобное, но заметно опечалилась.

– Очень жаль… Сейчас мы не можем позволить себе потерю такого человека.

Филис нахмурилась и ответила резче, чем следовало.

– Ты хорошо знаешь, что незаменимых нет. Капитану нужен отдых. Я готова отпустить его домой с обязательством посещать периодические встречи как минимум дважды в декаду, но использовать его и дальше… Негуманно.

– У входящих в род Птолемея нет выбора.

– И он не является носителем имени ни по рождению, ни по статусу. Их брак с Талией не был заключен официально.

Пристальный взгляд стал ответом, и лет десять назад Филис бы смутилась, а лет двадцать тому вообще опустила глаза, но сейчас выдержала и даже ответила столь же тяжелым и пристальным.

– Я понимаю твою позицию, сестра моя, но текущее положение требует отчаянных мер. Ты думаешь о своих подопечных, мне приходится думать о всей планете. Мы в опасности, и в такой ситуации личные нужды отдельных людей стоят ниже общественных.

– Тогда почему ты обратилась именно ко мне? Ты знаешь мою позицию на счет подопечных.

– Ты знаешь, почему. Я высоко ценю тебя, твой опыт и знания, а также знаю, что в ситуации с капитаном только ты можешь что-то изменить…

…– Филис! Я так рада тебя видеть!

Саша широко улыбнулась и встала навстречу жрице, заглянувшей в ее комнату после окончания занятий. После их последнего разговора киорийка не появлялась, и девушка уже начала немного беспокоится, поэтому искренне обрадовалась гостье.

– Вижу, уроки идут на пользу…

Филис опустила взгляд на пол, где Александра разложила черновики с набросками сайта. Буквально вчера к ней пришла идея сделать для киорийцев информационный портал о Земле. Информации, сохраненной в памяти линкора, вполне хватало, чтобы осветить основные направления: географию, растительный и животный мир, искусство. Для каждого раздела она старалась подобрать подходящее описание, достаточно красочное и меткое, чтобы привлечь внимание жителей Киориса. Благодаря занятиям она уже понимала, что в первую очередь они ценят немногословность и точность описания. Правильно подобранные слова и интонации. Ей хотелось показать, что Земля не так ужасна, как могло показаться по ее рассказам. Что на ее планете тоже есть красивые места и культурные ценности. На энтузиазме она работала весь прошлый вечер и собиралась продолжить сегодня.

– Да, я пока не разобралась в языке программирования, который вы используете, но решила, что можно передать задумки кому-нибудь из киорийцев, главное правильно сформулировать идею и наполнение. А еще я совершенствуюсь в письменности! Пока плохо получается…

Наброски состояли из записей вперемешку на русском и киорийском и представляли собой такой микс, что вряд ли в нем кто-то разберется. К некоторым пометкам вели сноски с вариантами перевода, а на мониторе светилось окно со словарем на киорийском.

– Я очень рада, что ты направила свои силы в творчество. Ты полна энергии…

Многозначительная пауза заставила Сашу покраснеть. Волна жара прокатилась по телу от макушки до пят, а в животе скрутилась приятным спазмом. Ей стыдно было даже вспоминать, что ей снилось прошлой ночью, а уж что она делала перед сном…

По крайней мере, один плюс от эксперимента и практики был однозначным – она поняла, что не причинит себе вреда. Никогда. И после, перед самым сном всегда чувствовала себя в безопасности. Спокойной. Цельной, будто, наконец, нашла то, что искала. И кто бы мог подумать, что сексуальное удовлетворение приносит такой подъем сил и энергии? Теперь она лучше понимала других альм, а еще перестала смущаться при их разговорах и чувствовать себя лишней. Ведь теперь… Теперь она их понимала. И…

– Что-то не так? – мягкий голос Филис отвлек от мыслей.

Саша тряхнула головой, отгоняя неприятный внутренний голосок.

– Нет, все в порядке.

– Ты уверена?

Этот проницательный взгляд, проникающий в самую душу. Разве можно от него хоть что-то скрыть?

Александра вздохнула и попыталась сформулировать то, что не давало покоя:

– Я… Ты знаешь, я так долго терпела… Мужа, его отношение, боль… Я забыла об удовольствии. О том, что близость может быть желанной и приятной. Я считала, что проблема во мне. Что я испорчена или больна, что… Виновата. Хоть и не знаю, в чем именно… Теперь, когда я… чувствую все иначе… Я… Мне… – грудь сдавило от невозможности высказать словами то, что творилось внутри. Жгло, будто каленым железом. Распирало. Разъедало. – Я потеряла столько времени… И потратила его впустую! На человека, который никогда меня не любил. А я… – она покачала головой и обхватила себя руками за плечи. – Я очень благодарна тебе и другим. И очень стараюсь радоваться переменам, всему, что со мной происходит, но…

Горло перехватило.

– Ты злишься, – спокойно констатировала жрица.

– Да!

Одно слово будто выпустило пар из котла, который кипел внутри. Дышать стало легче, но жжение никуда не делось. Как и гнев…

– Расскажи, что ты чувствуешь.

– Я не уверена…

– Не подбирай слова. Говори. Не старайся объяснить, просто чувствуй. Не бывает правильных и неправильных эмоций. Значение имеет лишь их выражение.

Выражение… Саша закрыла глаза, вдохнула поглубже. Выдохнула. Снова вдохнула и заговорила:

– Влад… Он… Я его ненавижу. Раньше я думала, что просто боюсь. Его или других мужчин. Но сейчас… Я так зла. Он… Он сознательно делал мне больно. И… Ему нравилось. Сейчас я понимаю, что ему нравилось! Понимаешь? Он получал удовольствие, когда я страдала! А я… Я позволяла ему. Растоптать себя. Унизить. Насиловать. Но он… Он почти убил меня морально. Постоянно подрывал самооценку. И даже лишил меня возможности получать удовольствие! Я… так зла.

Она закрыла лицо руками, пытаясь справиться с дрожью, охватившей все тело.

– Пойдем со мной, – вдруг сказала Филис.

Саша обернулась, жрица протянула ей руку ладонью вверх, и девушка молча вложила в нее свою. А потом пошла за ней по коридорам Храма. Они остановились лишь в странном зале. Простором, с полом и стенами, укрытыми странным пружинящим покрытием, с манекенами, выстроенными в ряд. И ярким освещением, ударившим по глазам. Первое помещение в Храме, где окна заменили искусственным светом.

Жрица подвела ее к одному из манекенов и что-то нажала у него на спине. Он ожил. Шевельнул руками и ногами, чуть повернул голову, становясь настолько похожим на человека, что можно и перепутать, если смотреть издалека. Черты лица поплыли, неуловимо меняясь и складываясь в нечто знакомое. Волосы стали черными.

Саша отшатнулась, испытав мгновенный шок узнавания.

– Как ты? Откуда?

– У него средне-типированное лицо, а твой разум достраивает все остальное, – невозмутимо пояснила киорийка. – Но ты можешь использовать его, чтобы выместить все, что хотела бы адресовать бывшему мужу.

– Я… не могу…

Александра покачала головой и отступила еще на шаг. Гнев куда-то улетучился. Взять и просто так ударить, пусть даже манекен, представлялось чем-то нереальным.

– Можешь, – неожиданно жестко произнесла Филис, отступая в сторону и продолжая смотреть на нее. В глазах ее появилось презрение. – Должна. Вспомни, как он называл тебя. Бездарность? Глупая курица? Ты ни на что не годна!

– Прекрати! – Саша зажала уши руками. Ее бросило в пот. А по телу пробежали мурашки. – Не надо!

– А что ты мне сделаешь? Ты же сама даже на развод подать не смогла. Где бы ты была, если бы не твоя подруга?

– Хватит!

– Ты ничего не сделала сама! – слова, сказанные ровным, жестким тоном били как удары хлыста. – Сидела и ждала, когда тебя спасут! Глупая, бесполезная дура! Даже рот открыть не в состоянии! Что ты вообще можешь?!

Реальность начала расплываться. В голове вместо знакомого голоса Филис, звучал Влад. Его обвинения в суде. Его издевательская ухмылка. Его запах одеколона ударил в ноздри. Девушку затрясло.

– Замолчи!!!

Она оторвала руки от головы и бросилась на манекен…

Глава 43

…– Ненавижу! Ненавижу тебя!

Руки заболели после первого же удара. Манекен вздрогнул. Чуть повернулся, будто пытаясь увернуться. Но Саша не остановилась. Отскочила назад и пнула в бедро.

– Как ты мог?!

Толкнула в грудь. Показалось, что на лице мелькнула знакомая усмешка.

– Ты изуродовал мою жизнь! Меня!

Она схватила его за плечи и ударила коленом в пах. Затем в живот. Кулаком в грудь. В голову. Куда могла попасть. Манекен не отвечал. Только молча принимал ее ярость и вздрагивал. А еще постепенно откатывался назад, пока не уперся в стену.

Саша откинула со лба прилипшие волосы. Замерла, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Внутри все горело огнем. Грудь буквально разрывало.

– Ты никогда меня не любил! Никого не любил кроме себя!

Она снова ударила в грудь. И еще. И снова. Била до тех пор, пока силы не кончились, а руки не онемели. Тогда она рухнула на колени, запрокинула голову к потолку и закричала. Завыла. От боли. От бессилия. От злости. Звук ушел в стены и пол. А потом родился снова. Он шел откуда-то из глубины. Из самого нутра, о котором сама Александра не имела представления. Она обхватила себя руками, боясь, что рассыплется на кусочки. И закричала снова. Задрожала. Закрыла глаза и замерла, сотрясаясь от рыданий. Опрокинулась на бок, легла, подтянув колени к груди. Лицо стало мокрым. На губах появился привкус соли. Картинка перед глазами расплывалась. Внутренности скрутило узлом, а легкие горели. Сил совсем не осталось.

Она не услышала шагов, но почувствовала, как на плечи легли теплые, сильные руки. Ее голову приподняли и уложили на мягкую ткань. Влажные от пота волосы убрали от лица. Тонкие пальцы запутались в прядях, разбирая их одна к одной.

– Ты специально, да? – голос походил на хриплое карканье. Горло болело. Не стоило кричать. Но она же дура, куда ей думать о последствиях?

– Прости, мне пришлось, – Филис гладила ее по голове как ребенка, и тепло ее рук успокаивало. А еще голос. Снова спокойный и ровный. – Гной нужно убирать из раны. Насилие разъедает и рождает еще большее насилие. Всегда.

– Спасибо… – прошептала Саша непослушными губами, чувствуя странное опустошение и оцепенение. – Я… на тебя тоже злюсь. Но не так. Я понимаю…

– Боль и злость – обычные последствия насилия. Если их сдерживать, будут только накапливаться. Ты можешь кричать. Бить стены или манекен. Заниматься физическими нагрузками. Подойдет любой способ, кроме тех, что вредят другим. И тебе…

– Мне кажется, я бы его убила…

Слезы катились по щекам бесконечным потоком. Рыдания стихли, она больше не дрожала, но вот слезы… Они не прекращались.

– Это не так. Уровень повреждений, сохраненный манекеном, составляет всего пятнадцать процентов. Не смертельно. Даже с вашим уровнем медицины. К тому же в реальности он вряд ли бы не сопротивлялся.

Саша выдохнула ртом. Нос заложило. Лицо наверняка опухло и покраснело. Но ей стало чуть лучше от осознания, что она даже теоретически никого не убила. Все-таки она слабая, раз не может на такое решится…

– Теперь я должна его простить?

– Ты никому ничего не должна, – уверенно ответила жрица. – Особенно ему. Прощать или нет – личный выбор каждого пережившего насилие. Когда придет время, ты решишь, нужно ли тебе это прощение или нет.

Ей. Прощение на самом деле нужно ей, а не Владу. Он ведь живет дальше. Той же жизнью. Рассказывает друзьям и коллегам по работе, как сильно ему не повезло с женой. Смеется. Радуется. Наверняка нашел себе новую дурочку и пудрит ей мозги. Это она осталась на руинах. Собирать себя. Свою жизнь. А он… Ничем заплатил. Разве это справедливо?

– Кажется, это еще не все… – пробормотала девушка, чувствуя, как в груди вяло вспыхнуло угасшее пламя.

– Конечно, не все. Ты выпустила лишь часть. Когда ты успокоишься и придешь в себя, я попрошу тебя написать письмо твоему бывшему мужу. Высказать все, что наболело. Его не нужно отправлять. Но в нем ты можешь быть предельно откровенна. Если захочешь, мы обсудим отдельные нюансы. И только потом, много позже, тебе станет легче.

– Правда? Станет?

– Станет. Гнев не длится вечно. Особенно если с ним работать. Ты сможешь пережить свое прошлое, и однажды оно оставит тебя. Ты будешь жить дальше. Свободная и счастливая.

В голосе Филис звучала уверенность и сила. Вера в исполнение собственных слов. И Саша тоже поверила. Сейчас, лежа на коленях жрицы, чувствуя ее тепло, поддержку и помощь, она знала, что справится. Сможет. Преодолеет. У нее получится.

Девушка аккуратно накрыла руку киорийки своей, переплетая их пальцы.

– Мы можем здесь еще немного побыть?

– Столько, сколько захочешь.

– Спасибо. Я не знаю, что бы я без тебя делала…

Саша не знала, сколько прошло времени, прежде чем они поднялись с пола. Точнее Филис поднялась и помогла встать ей. А потом, поддерживая за талию, довела до комнаты. Помогла раздеться. Настроила воду в душе. И пока Александра сидела под струями воды, расстелила постель.

Саша чувствовала себя куклой в умелых руках. И полностью доверилась, понимая, что сама мало, на что способна. Она едва заметила, как оказалась под одеялом. И только теперь опомнилась. Поняла, что боится остаться одна.

– Филис! – она приподнялась на локте и окликнула жрицу, приглушившую освещение в комнате.

Та обернулась.

– Что такое?

– Не уходи… Пожалуйста. Ты можешь еще немного побыть со мной?

– Хорошо.

Киорийка пододвинула кресло к кровати и села рядом. В теплом, приглушенном свете она казалась окутанной золотистым ореолом. Невероятной. Нереальной. Прекрасной.

– Расскажи что-нибудь… О Киорисе, или о себе… Мы столько общаемся, а я ничего о тебе не знаю. Сколько тебе лет?

– Моя работа заключается в том, чтобы знать многое о тебе, а не рассказывать о себе. Но возраст не тайна… Мне тридцать семь.

– И ты всю жизнь посвятила Храму?

– Почти… – жрица вздохнула и откинулась на спинку кресла. Саша уже подумала, что она не продолжит, но неожиданно Филис заговорила: – Много лет назад я жила в столице. Была юна. Неопытна. И влюбилась в одного… человека. Мои чувства не оказались взаимными, но тогда я была слепа и плохо понимала происходящее. Мне объяснили все прежде, чем я совершила глупость, которая повлекла бы за собой определённые последствия. Конечно, тогда я не захотела слушать чужую мудрость. Мне казалось, что все иначе. И, в итоге, мне пришлось покинуть столицу и отправиться на побережье. Там много чудесных небольших городков. Люди в основном занимаются рыболовством, сельским хозяйством и садоводством. Они живут почти так, как жили наши предки сто и двести лет тому назад. Их жизнь более размеренна и спокойна. Там, при Храме, я постепенно успокоилась, а по прошествии лет смогла взглянуть на ситуацию иначе. Понять свои ошибки. И правильность выбранного пути. Я отправилась в Нимфею. Изучала искусство, историю, путешествовала, искала себя. А затем поняла, что мое место именно в Храме. Слушать, помогать, сочувствовать. Каждый приходит к осознанию себя по-своему, я нашла себя на закате. На руинах Александрии… С тех пор, как Птолемей ее разрушил, там так и не построили новый город. Природа забрала его территорию себе, но в некоторых местах все еще видны остовы старых зданий… Там я поняла, что не хочу повторения подобного. Никогда. И что сделаю все, чтобы сохранить Киорис. Помочь ему развиваться дальше. Идти по выбранному пути…

– И ты никогда не была замужем?

Жрица улыбнулась, а глаза ее лукаво сверкнули.

– У нас не принято спрашивать о таком. Но я отвечу. Нет. Я не выходила замуж. И никого не пробудила. Когда-то давно я мечтала о любви. Все девушки мечтают в юности. Но потом мечта ушла. И я довольна тем, что имею сейчас. Если я захочу завести детей, я могу обратиться в донорский центр и выбрать подходящего отца своим детям. Но пока… я не чувствую в себе желания подарить кому-то жизнь. Мне хватает моих подопечных.

– Ты выглядишь счастливой, – отметила Саша, испытывая легкую зависть к чужой гармонии.

– И я счастлива. Пройдя обучение, я вернулась на побережье. В один из тех городков, где жила раньше. Там тоже есть Храм. Не такой величественный и огромный как этот. Он мал, аккуратен и наполнен теплом и светом. Вместе со мной там служит всего десять жриц, и все вместе мы заботимся об округе. Поддерживаем связь с другими Храмами, принимаем альм, приезжающих для прохождения практики. Когда мое служение здесь закончится, я вернусь туда.

На ее лице отразилась задумчивость и радость. Светлая грусть по месту, где она нужна и ее ждут. Наверняка будут рады, когда она вернется. И Саша снова ощутила короткий укол зависти. И поняла, что ей некуда возвращаться. Есть квартира, родители, брат и подруга, но нет места, где она могла бы пережить схожие чувства. Которое смогла бы назвать домом. Там, где она будет в безопасности. Счастлива. Свободна. Будет ли такое в ее жизни?

Веки отяжелили и закрылись сами собой. Сон подкрался незаметно, укутал мягкими крыльями и унес туда, где все это возможно…

Часть третья. Похищение. Глава 44

…Его отпустили домой перед самыми Играми. Без каких-либо намеков и предупреждений. Без лишних бесед и долгих нотаций. После пробежки и завтрака иерия Филис вошла в его комнату и сообщила, что «Храм более не задерживает уважаемого капитана, но рекомендует посещать встречи не реже двух раз в декаду». И, прежде чем Байон успел сформулировать и задать хоть один вопрос, жрица ушла. Кричать в пустоту он не стал. Какой смысл сотрясать воздух, если ничего не изменится? Время пришло, и ему прямым текстом указали на дверь. Просить? Глупо. Признаться в том, что ему элементарно страшно покидать ставшие привычными стены и уходить в пустоту? Можно, но… Разве не этого он хотел с самого первого дня? Получается, что Храм снова победил, а он остался в дураках. Нет уж… Надо сохранить хотя бы остатки самоуважения.

Байон позволил себе слабость растянуть сборы почти до вечера. Неторопливо пообедать, потренировать Арея на площадке. Собрать сумку и трижды обойти комнату, проверяя, ничего ли не забыл. Нога за ногу идти за роботом, показавшим дорогу к одному из боковых выходов. Забрать у него коммуникатор. И замереть в двух шагах от выхода, испытывая огромное желание вернуться обратно. Наверное, будь он один, капитан вернулся бы. Наплевал на гордость, уважение и прочее, но ликос поднял на него вопросительный взгляд, в котором сквозило явное сомнение, и стало стыдно. В конце концов, ему еще о звере заботиться, а тому и так досталось…

– Пойдем, дружок. Тут недалеко, ты же помнишь…

Он сознательно оттягивал момент возвращения. Шел самым длинным путем. По дороге остановился у кафе, в котором они с Талией часто ужинали. Хотел зайти, но представил вежливые вопросы хозяина, считавшегося уже едва ли не другом, передернул плечами и пошел дальше. У дома – современного здания в восемь этажей с панорамным остеклением и балконами, заставленными растениями в кадках – Байон замер. Вдохнул и выдохнул, пытаясь усмирить забившееся слишком часто сердце. Ладони покрылись противным, липким потом. Захотелось сбежать.

Арей боднул его в бедро, выводя из задумчивости, и резким кивком указал на дверь.

– Да-да, сейчас.

Мужчина провел ладонью по лицу, с удивлением стирая пот со лба. Оказывается, он стал нервным, как пробужденный в первую неделю. Неудивительно, что его так долго не выпускали. Странно, конечно, что решились вообще отпустить. Может быть, это только проверка? Сейчас его вежливо окликнут и предложат вернуться в Храм обратно. Еще и транспорт пригонят, чтобы несчастный больной не перетрудился. Нет уж… Он справится.

Байон коснулся внешнего замка большим пальцем. Сканер издал мелодичный звук и загорелся голубым, позволяя открыть дверь. Для гостей рядом располагалась панель домашней связи с камерой и микрофоном, позволяющая хозяевам выбирать, кого впускать, а кого нет.

В подъезде царила приятная прохлада. Прозрачная труба лифта уходила вверх до самой крыши, вокруг нее вилась гранитная лестница, укрытая бежевой дорожкой. Первые ступени встретили его легким чавканьем – дорожка радостно очищала ботинки от уличной пыли и грязи. Ликос коротко рыкнул, выше, чем обычно, поднимая лапы, немного увязающие в покрытии. Чавканье ему не нравилось, но выбора не было. В лифте пришлось бы стоять на точно таком же коврике.

На шестой этаж они поднялись в тишине, не встретив никого из соседей. Только пару раз вверх-вниз скользнула кабина лифта, да где-то внизу открылась и закрылась дверь. Перед квартирой капитан остановился, испытывая уже не приступ паники, но скорее усталость. В первую очередь от себя самого. Он посмотрел на огонек сканера, позволяя считать биометрические данные. Взялся за ручку. Потянул на себя. И шагнул в прошлое…

…В ноздри ударил привычный аромат лаванды и яблок. Сладкая нотка ванили. Кислинка цитрона. «Дома должно пахнуть приятно», – повторяла Талия, наполняя вазы сухими ароматическими смесями и расставляя их в разных уголках квартиры.

– Добро пожаловать домой, капитан, – тепло поздоровался Вирий – у их домашней системы был голос добродушного старца. – Если желаете ужинать, придется подождать. Я не знал, когда вы вернетесь, и не заказал продукты. Мне следует это сделать?