Текст книги "Сестры из Сен-Круа"

Автор книги: Дайни Костелоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Милая моя Молли,

я ходил к Сариному брату и рассказал о нас с тобой, только не стал говорить, что это ты. Он мне отказал, чего я и боялся. Причину ты знаешь с того дня, как мы с тобой в последний раз виделись. Я понимаю, почему он отказал, но для нас это тяжелый удар. Он велел подойти к нему еще раз через пару месяцев, но к тому времени ты, наверное, уже уедешь домой. Видно, придется тебе вернуться в дом к отцу и ждать меня там. Твоя мама наверняка поможет тебе управляться с малышом. А я, как только смогу, приеду и заберу тебя оттуда, и тогда у нас будет свой дом. Не вечно же будет длиться эта проклятая война.

Милая моя девочка, я думаю, тебе пора рассказать все по секрету Саре и начинать готовиться к отъезду домой. Я этого совсем не хочу, но уверен, что в конце концов так будет лучше для тебя. Мне бы очень хотелось приехать к тебе прямо сейчас, обнять тебя и сказать, что все будет хорошо, но я не могу. Помни, что я люблю тебя больше жизни.

Береги себя и нашего малыша.

С любовью к вам обоим, Том

Отправив письмо, Том постарался вновь войти в привычную колею. Его роту вскоре отправили обратно на передовую, и они провели четыре дня в прифронтовых окопах. Дни эти были чаще всего неотличимы друг от друга. На рассвете и в вечерних сумерках все занимали свои места в окопе, на стрелковой ступени, с винтовками наизготовку, и отслеживали признаки нападения немцев. Раннее утро, когда серенький рассвет чуть брезжил с востока, а с нейтральной полосы от сырости поднимался туман, было идеальным временем для атаки: солнце медленно выползало из-за горизонта и висело низко, слепя глаза наблюдателей. Не лучше были и вечера, когда сумерки съедали все цвета и видны были лишь расплывчатые фигуры и тени, из которых в любой момент мог внезапно появиться враг. Настоящая работа начиналась после наступления темноты – укрепление траншей, прокладка проволочного заграждения, рытье туннелей. В последнем рота Тома не участвовала – это оставляли особым подразделениям со специально обученными людьми, но дело находилось всегда, и они работали целыми ночами, пытаясь доспать днем. Из-за обстрелов с обеих сторон вокруг гремела постоянная какофония, непрекращающийся шквал звуков. Временами в нем слышался свист снайперской пули, напоминающий о том, что головы лучше пригнуть. Каски выдали несколькими неделями ранее, и солдаты уже привыкли к этим металлическим шлемам, и все же неосторожно высунувшаяся над бруствером голова могла обернуться фатальными последствиями.

Под конец четвертого дня они потеряли Дика Тампера – его убили, когда он помогал тянуть проволоку перед окопом, а Мика Джонса отправили в тыл с раненым плечом. Оставшихся вновь отправили на постой, и они, пробравшись по ходам сообщения, вернулись на свою ферму неподалеку от Менила. Обессиленные, они тут же попадали в сено и заснули, но когда проснулись, то поняли, что покоя не будет и здесь. Люди все прибывали и прибывали, везли орудия, вязнущие в трясине раскисших дорог. Учения теперь проходили в лихорадочном темпе, и у солдат не было времени думать ни о чем, пока отрабатывали атаку – не так, как раньше, толпой, бегом, а развернутой цепью, размеренным шагом. Они тренировались вместе с другими ротами, изучали их боевой порядок, практиковались в закидывании вражеских траншей бомбами и гранатами – и все это в придачу к обычным нарядам, построениям и дежурствам.

Через три дня после того, как они вернулись, Тома вызвали в фермерский дом.

– Фредди Херст хочет тебя видеть, – сказал ему Тони Кук, найдя его в сарае за чтением последнего письма от Молли.

– Чего он хочет, Куки?

Кук пожал плечами.

– Не знаю, дружище, – ответил он. – Просто велел найти тебя и послать к нему. И вид у него был не сказать чтобы очень довольный. Чего это ты натворил?

– Не знаю. Пойду спрошу.

Том подошел к фермерскому дому и доложил, что явился по приказанию капитана Херста. Офицер встретил его сердитым взглядом и начал без предисловий:

– Я получил письмо, Картер. От моей сестры. Вы знаете, кто моя сестра?

– Да, сэр.

– И знаете, где она?

– Да, сэр.

– Она пишет, что это ее горничная Молли Дэй беременна от вас. Это правда?

– Да, сэр.

– Так это на Молли Дэй вы хотели жениться?

– Да, сэр.

– Моя сестра отправляет Молли домой, – сказал Фредди Херст. – Как вы могли втянуть себя и ее в такую пакостную историю, Картер? – В голосе Фредди звучал бессильный гнев. – Бога ради, рядовой, неужели так трудно было держать руки при себе? Это позор и для нее, и для моей сестры. Это ведь она привезла ее сюда, в монастырь, к моей тете-монахине. Монахине, Картер! И вас же еще лечили у них в госпитале, и вот чем вы им отплатили – обрюхатили сестру милосердия. Что, черт возьми, вы можете сказать в свое оправдание, рядовой?

– Я познакомился с Молли, когда лежал в госпитале. Мы полюбили друг друга и хотели пожениться, только Молли была еще несовершеннолетней, вот падре нам и отказал. А когда в марте у меня был трехдневный отпуск, я приехал в Сен-Круа, и мы провели день вместе.

– И в результате она забеременела.

Это было утверждение, а не вопрос, и Том кивнул.

– Да, сэр.

– Моя сестра просит дать тебе эти два дня, чтобы Молли могла приехать домой законной женой, – сказал Фредди. – Она напишет моему отцу и объяснит ему все.

– А нельзя ли без этого, сэр? – спросил Том. – Так Молли будет гораздо труднее вернуться.

– Это нужно как раз для того, чтобы ей было легче, – холодно сказал Фредди. – Моя сестра сделает для Молли все, что может. Она очень привязана к этой девушке. Теперь она останется одна в этом монастыре. Она твердо решила остаться, даже когда Молли уедет. Впрочем, – Фредди сурово взглянул на Тома, – вас это никак не касается. Вы же понимаете, Картер, что я не могу выполнить ее просьбу? Я не могу дать вам отпуск перед самым наступлением, как бы моя сестра ни настаивала. – Он выдавил из себя невеселую улыбку. – Все, что я могу – это дать вам отпуск по семейной надобности, как только вся эта заваруха кончится. После наступления отряды снабжения будут ходить туда и обратно. Я выпишу вам пропуск, чтобы вы могли уехать вместе с ними. Сара привезет Молли в Альбер и отправит оттуда домой. Вам нужно будет встретиться там и найти падре, который вас поженит. Может, тот, из лагеря, как там его зовут?

– Мистер Кингстон.

– Да, Кингстон. Итак, Картер, я напишу об этом Саре, – сказал Фредди Херст. – Но через три дня вы должны будете явиться обратно и доложить мне, ясно?

– Да, сэр. Спасибо, сэр.

– Не благодарите. Я считаю, что вы болван, каких мало. Если уж кого-то благодарить, то мою сестру – она, очевидно, хорошо относится к Молли, несмотря ни на что.

– Вы ведь тоже знаете Молли, сэр, – отважился вставить Том.

– Да, – подтвердил Фредди. – Она служила горничной у меня в доме. Но я вас отпускаю не поэтому.

Он придвинул к себе лист бумаги и выписал Тому пропуск.

– Я не знаю даты наступления, – сказал он. – Оно может начаться со дня на день. Я поставил дату 8 июля. К тому времени что-то наверняка уже решится, но если мы до восьмого не выступим, вы никуда не поедете, ясно?

Том сказал: «Да, сэр», и Фредди пристально посмотрел на него.

– И никому об этом ни слова, Картер. Мне не нужны лишние сложности с другими солдатами. Я и вам-то делаю поблажку вопреки голосу рассудка.

Картер вышел из комнаты, и Фредди Херст вздохнул. Он понимал, что не должен был выдавать этот пропуск, но не устоял, вспомнив о своей милой Хизер и об их ребенке, который должен был родиться через месяц-другой. Его охватил внезапный страх. Он боялся не за себя, не того, что его могут убить в неумолимо надвигающемся сражении, а того, что Хизер останется вдовой и ребенок будет расти без отца.

«Перед лицом смерти мы все начинаем смотреть на вещи иначе», – подумал Фредди. Он понимал, что заставило его выдать пропуск, и так же ясно понимал, что совершил ошибку.

Том вернулся в сарай с пропуском в нагрудном кармане. Он был рад, что Куки там нет и некому расспрашивать, чего хотел от него Херст. Впрочем, дальше события развивались так быстро, что Тони Куку стало не до того. Сразу после ужина им велели становиться в строй с полной выкладкой. Том надеялся, что успеет написать Молли, сообщить, что скоро приедет, но вместо этого ему пришлось маршировать вместе со всем взводом назад к передовой. Дороги были забиты войсками, идущими в направлении фронта, и все разговоры шепотом были об одном: началось. Большое наступление! Наконец-то они пойдут в атаку против немцев.

26 июня, понедельник

Милая моя Молли,

я так думаю, будет лучше, если все твои письма ко мне будут храниться у тебя. Жалко будет, если пропадут, а мне их хранить негде. Так что вот они – все, кроме последнего, его я оставлю при себе. Очень жаль, что мы теперь не скоро увидимся, но ты знаешь, что я все время думаю о тебе и о нашем ребенке. Ты моя семья. Сейчас мы опять на постое, в нашем обычном месте. Твой кузен Тони тоже здесь, настроение у всех бодрое.

Ты уже рассказала обо всем Саре? Если нет, то, наверное, пора. Она хорошая подруга и позаботится о том, чтобы ты благополучно добралась домой…

19

Молли понимала, что очень скоро ей придется рассказать Саре о ребенке. Отъезд домой в одиночку будет непростым предприятием. Нужно было подготовиться как следует, и она понимала, что откладывать долго не получится. Ее положение вот-вот станет заметным. Она уже чувствовала, что сестра Мари-Поль подозрительно на нее поглядывает.

«Она не могла догадаться, – твердо сказала себе Молли, – еще ничего не видно».

Молли была права: внешне ничего не говорило о том, что она ждет ребенка. Только юбку пришлось выпустить на пару дюймов, и грудь стала полнее, но и то и другое скрывал широкий длинный передник. Правда, она стала уставать. Обходя палату, вдруг чувствовала непреодолимое желание присесть, а если поддавалась этому желанию – на кухне или в тепле бельевой кладовки, – то ее тут же одолевала дремота, а потом она просыпалась, как от толчка, и могла только гадать, долго ли проспала и не заметил ли кто-нибудь. Сестра Мари-Поль наверняка скоро заметит – с ней нужно быть очень осторожной.

Молли решила ничего не рассказывать Саре, пока не получит известия от Тома. Если ему дадут этот вожделенный отпуск, то все будет хорошо – останется только решить, где же им пожениться. Каждое утро Молли молилась Богу, в которого даже не верила по-настоящему, – просила, чтобы Тому разрешили приехать к ней, а на следующий день, когда письмо так и не приходило, молилась снова. Только получив наконец письмо от Тома, где говорилось, что на ближайшие месяцы в отпуске ему отказано, Молли впервые заплакала. Она читала письмо, сидя в уборной: она знала, что там ее никто не побеспокоит, даже Сара. Том сделал все, что было в его силах, и теперь мог помочь ей только советом.

Милая моя девочка, я думаю, тебе пора рассказать все по секрету Саре и начинать готовиться к отъезду домой. Я этого совсем не хочу, но уверен, что в конце концов так будет лучше для тебя. Мне бы очень хотелось приехать к тебе прямо сейчас, обнять тебя и сказать, что все будет хорошо, но я не могу. Помни, что я люблю тебя больше жизни.

Береги себя и нашего малыша.

С любовью к вам обоим, Том

Молли сидела и смотрела на письмо: строчки расплывались перед глазами, по щекам текли слезы. Теперь ей оставалось полагаться только на себя. Она твердо сказала себе, что ни о чем не жалеет, однако мысль о возвращении домой – с будущим ребенком и без мужа – пугала ее. Воспоминания о родительском доме в долине, мрачном и холодном, не согретом теплом любви, наводили ужас. Молли понимала, что Том прав, но все откладывала и откладывала момент признания. Трудно было решиться рассказать Саре, что произошло в тот день, когда она сбежала из монастыря и Саре пришлось лгать ради нее. Сара будет ужасно разочарована в ней, а для Молли ее мнение было важно. Она всегда очень уважала Сару – еще с тех пор, когда отношения между ними были отношениями хозяйки и горничной, – а за те месяцы во Франции, что они прожили вместе как подруги, начала не только уважать, но и любить.

Наконец, через два дня, она собралась с духом и начала как можно более обыденным тоном:

– Сара, мне нужно тебе кое-что сказать.

После первого возгласа ужаса Сара слушала излияния Молли уже не перебивая.

– Я знаю, он приехал бы, если бы мог, – слабым голосом повторила Молли, когда ее рассказ подошел к концу. – Он не бросил меня, он просто не может.

– Да, – холодно проговорила Сара, – вероятно, не может. – Она посмотрела на Молли. – Так что же ты намерена делать дальше?

– Я бы осталась здесь, если бы могла надеяться, что мне позволят, – сказала Молли.

– Не позволят, – твердо сказала Сара. – Не говоря уже о позоре, ты просто станешь обузой. Ты не сможешь помогать ухаживать за ранеными. А у них нет свободных рук, чтобы позаботиться о тебе и ребенке.

– Я бы сама смотрела за ребенком, – решительно сказала Молли.

– Ну конечно. И все же тебе придется вернуться домой. Так будет намного лучше для вас обоих. – Сара тяжело вздохнула и добавила: – Ох, Молли, как же ты сумела угодить в такую историю? Бога ради, о чем ты думала?

– Я люблю его, – ответила Молли.

– Это не ответ, – отрезала Сара.

– Для меня ответ, – просто сказала Молли. Какое-то время они молчали, а затем Молли проговорила: – Я вижу, что ты не понимаешь, Сара. Я не могу тебе это объяснить. Все, что я могу сказать – это то, что я не пожалела об этом ни на минуту. Ни о нашей любви, ни о ребенке. Жаль, что он не будет носить фамилию отца, когда родится, но теперь уже ничего не поделаешь. Если бы мы смогли пожениться до того, как Том приехал в отпуск, все было бы иначе.

– Вы не могли пожениться, Молли. Ты же сама понимаешь. Ты и сейчас-то почти не знаешь его – только по письмам.

– Твой-то брат съездил в отпуск и сразу женился, и ничего – он же офицер. – В голосе Молли явственно звучали горечь и обида. – Ему не пришлось откладывать. Его жена тоже ждет ребенка. И ничего – он же офицер. А она жена офицера.

– Ой, Молли, не выдумывай, – с досадой сказала Сара. – Совсем не в том дело, кто офицер, а кто нет. Ты же знаешь. Он был в отпуске. Им обоим уже больше двадцати одного года – совсем другие обстоятельства.

– И поэтому его ребенок имеет право родиться, а мой нет.

– Молли, это совсем другое… – начала Сара.

– Да, – устало согласилась Молли. – Как всегда.

– Послушай, – сказала Сара, – так мы ни к чему не придем. Сейчас нужно решить, что делать дальше. Том сказал, почему ему отказали в отпуске? Дают ведь отпуска по семейной надобности. Отчего ему не дали?

– Я же тебе говорила, – сказала Молли, – со дня на день ожидается наступление. Каждый солдат на счету. Разве мистер Фредди тебе не рассказывал?

– Им нельзя писать такие вещи, – сказала Сара. – Я почти ничего не знаю о том, что там происходит.

– Ну, судя по тому, что Том мне рассказывал, когда был здесь, и по его намекам потом, они вот-вот пойдут в атаку на немцев. Большущую атаку – по всей линии фронта. Пока она не закончится, пока немцев не отбросят как можно дальше, каждый солдат нужен там, на фронте.

– Когда? – спросила Сара: она сразу же подумала о Фредди.

Молли пожала плечами.

– Не знаю, – сказала она. – Никто наверное не знает, но теперь уже скоро. Я же тебе говорила, что сказал тогда Том, помнишь?

– Да, но это было несколько недель назад. – Сара задумалась на мгновение, а затем спросила: – А к кому Том ходил просить об отпуске?

– А я разве не сказала? К мистеру Фредди и ходил. Он же командир их роты. Он и сказал Тому, что сейчас об отпуске и речи быть не может.

– А если я ему напишу, – предложила Сара, – объясню, как это важно, – может быть, он передумает? Как тебе кажется?

– Ой, Сара, правда? Тебя-то он послушает! Ты ему скажи, что Тому нужен всего один день. Я поеду в Альбер и встречу его там, а потом мы поженимся, и Том вернется.

– Может быть, это что-то изменит, – сказала Сара, – а может, и нет. Я напишу ему сегодня вечером, но не слишком надейся на это, Молли. Может быть, он все равно ничего не сможет сделать.

Молли схватила ее за руку.

– Сара, я знала, что на тебя можно положиться. Том давно писал, что надо тебе рассказать, но я все откладывала. Думала, ты будешь на меня сердиться.

– Я и сержусь, – сказала Сара. – Я не оправдываю вас с Томом, но и не могу тебя бросить на произвол судьбы. – Она едва уловимо улыбнулась Молли. – Я же знаю, если бы я попала в какие-то неприятности, ты бы меня тоже выручила. Напишу брату сегодня же вечером, но, возможно, нам придется рано или поздно рассказать обо всем матери-настоятельнице. Нужно же будет объяснить, почему ты уезжаешь домой.

К тому времени, когда они погасили свет, письмо уже было написано и лежало в конверте в ожидании отправки.

22 июня

Дорогой Фредди,

я должна написать тебе о Молли Дэй и об одном из твоих солдат. Его зовут Том Картер, он рядовой в твоей роте, ты еще навещал его, когда приезжал к нам. Они с Молли встретились здесь, в госпитале, полюбили друг друга и решили пожениться. Но не смогли этого сделать до того, как ему пришло время возвращаться на фронт, и не дотерпели до свадьбы. Теперь Молли ждет ребенка, а тот солдат хоть и говорит, что не бросит ее, но не может приехать сюда, чтобы сделать все как полагается, а значит, ей придется возвращаться в Англию и рожать ребенка невенчанной! Нельзя ли найти какую-нибудь возможность дать ему отпуск на сорок восемь часов, чтобы он мог приехать в Альбер, и мы бы их там поженили? Я думаю, местный падре, Роберт Кингстон, согласился бы обвенчать их при таких обстоятельствах, они ведь оба уже совершеннолетние. Как бы то ни было, дорогой Фредди, постарайся сделать, что сможешь. Мы понимаем, какое сейчас положение, но отпустить одного солдата на сорок восемь часов, наверное, будет не так уж трудно. Я знаю, ты скажешь, что они сами виноваты, что угодили в эту переделку по собственной глупости, и я с этим не спорю, но Молли столько лет служила у нас, и, мне кажется, наш долг ей помочь. Для нее будет ужасно вернуться домой с ребенком и без мужа. Она замечательно работала здесь, в монастыре, и без всякого сомнения «внесла свою лепту». Кроме того, им просто не посчастливилось так, как посчастливилось тебе – ты смог жениться, а они нет, и я знаю, что их будущий ребенок так же дорог им, как твой дорог тебе, и они тоже хотят, чтобы он носил фамилию отца!

Я знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах, и с нетерпением жду твоего ответа. Береги себя, дорогой брат, особенно в эти дни, ведь ты нужен своей жене и ребенку… не говоря уже обо мне!

Твоя любящая сестра Сара

После этого вестей с фронта не было довольно долго, зато когда они пришли, то сразу две: фронтовая почтовая открытка для Молли от Тома, из которой она ровным счетом ничего нового не узнала, и торопливо нацарапанная записка для Сары от Фредди.

Среда, 28 июня

Дорогая Сара,

я сделал все, что мог. Может быть, ТК удастся приехать в город через несколько дней, но не особенно на это рассчитывайте. Если его не будет до 15 июля, отправляй эту глупую девчонку домой. Она не первая и не последняя оказалась в таком положении за время войны! Молись за меня и за нашу удачу в ближайшие недели.

Я написал отцу и Хизер. С любовью, Фредди

– Он сделал все, что мог, – сказала Сара Молли, – но тон в письме не слишком обнадеживающий. Оно датировано двадцать восьмым числом, с тех пор, верно, что-то уже должно было произойти.

Четыре дня спустя с фронта начали поступать новости о наконец-то начавшемся грандиозном наступлении. Артиллерийские залпы гремели вокруг несколько дней подряд и потом еще доносились отдаленным несмолкающим рокотом, а затем начали прибывать партии раненых. Сестра Магдалина поехала в Альбер – встречать санитарные фургоны и поезда, разъяснять прибывшим с ними военным медикам, сколько раненых можно разместить в Сен-Круа. Она взяла Сару с собой в качестве переводчицы, и обе они вернулись в монастырь бледные, до глубины души потрясенные увиденным. Тысячи раненых хлынули со всех концов фронта, многих тут же пересаживали в поезда, чтобы доставить к плавучим госпиталям, безостановочно курсировавшим через Ла-Манш со своим измученным грузом.

Новости, поступавшие вместе с ранеными, были очень противоречивы. Одни говорили, что наступление обернулось грандиозной катастрофой. Другие – что союзники прорвали немецкие линии обороны и, несмотря на большие потери, достигли цели. Третьи – что битва еще продолжается, окопы переходят из рук в руки, а немцы двинулись в контратаку. Большинство знало только о том, что случилось с ними самими и с их товарищами, и многих из тех, кто пережил роковую атаку первого июля, преследовали неотвязные кошмарные воспоминания. Их телесные раны были ужасны, но раны душевные невозможно было себе даже представить.

Отбросив все мысли об усталости, Молли с Сарой работали в палатах не покладая рук, стараясь справиться с все прибывающим потоком раненых. Два военных врача из оздоровительного лагеря проводили все дни в монастырском госпитале вместе с еле живым от усталости доктором Жерго. Долгие часы они работали в операционной, а потом в палатах, с теми, кому требовались лечение и послеоперационный уход. Обычный график дежурств был отменен: и монахини, и Молли с Сарой старались спать урывками при любой возможности. Теперь не одна Молли засыпала чуть ли не на ходу: усталость сказывалась на всех, а раненые все прибывали.

Ни от Тома, ни от Фредди ничего не было слышно. На фронте все еще творился хаос, горстка измученных храбрецов держалась в окопах против могущественного врага. Молли думала о Томе и могла только молиться, чтобы он выжил в этой кровавой бойне. Если он выжил, то его наверняка уже бросили вместе с другими в окопы союзников, чтобы поддержать их перед ожидаемой контратакой немцев. Среди раненых, поступавших в монастырь, не было никого из Белширского полка, но некоторые из солдат, которых они с Сарой расспрашивали, рассказывали, что белширцы сражались в самом пекле, под деревней Бомон-Амель. От Фредди тоже не было никаких известий, и Сара поймала себя на том, что за работой мысленно твердит молитву: «Пожалуйста, Господи, пусть Фредди уцелеет. Пожалуйста, Господи, пусть Фредди уцелеет».

Пятнадцатое июля уже прошло, но пока нечего было и думать о том, чтобы отправить Молли домой. В госпитале без нее обойтись не могли, и, как сказала она Саре, когда ее положение станет очевидным для всех, тогда и придет время решать, как с этим быть.

30 июня

Дорогая Молли

Я жив и здоров. Я был нездоров.

Получил твое письмо.

Получил твою посылку.

Скоро напишу еще.

С любовью, Том

20

Артиллерийская канонада гремела шесть дней подряд. Шесть дней беспрерывных залпов из гигантских орудий, стоявших в двух милях от линии фронта. Солдаты первого батальона Белширского полка прибыли со своих позиций рано утром: всю ночь они пробирались по лабиринту ходов сообщения, таща с собой новые припасы на линию фронта. Их участок передовой проходил через остатки рощицы, в которой уцелело несколько последних, побитых снарядами деревьев. Траншеи были зигзагообразные, узкие – толком не пошевелиться. Почти все деревья повалило снарядами, лишь кое-где торчали пни – будто пальцы, укоряюще устремленные в небо. Рощица росла в ложбинке, и земля от нее полого вздымалась в сторону немецкой линии фронта, тянувшейся менее чем в миле от Бомон-Амеля. Клочки утреннего тумана кружились и плавали в воздухе, как дым, то скрывая, то обнажая ничейную полосу. Солдаты, которых они сменили, торопливо, с облегчением двинулись назад, за линию фронта, а белширцы окопались и стали ждать. Артиллерийская пальба продолжалась безостановочно: нескончаемый оглушительный гром и грохот.

– Если до этих чертовых гансов до сих пор не дошло, что происходит, – мрачно заметил Тони Кук, когда они простояли так до утра, вглядываясь в утренний туман, – то они там по уши деревянные, как вот этот пень над траншеей. Когда нас наконец пошлют вперед, вряд ли мы застанем их врасплох, а?

Молодой Дэви Шорт, только что прибывший во взвод и впервые оказавшийся в окопе на передовой, поднял на него глаза.

– Да ты что, Куки, при таком обстреле разве кто выживет? С их-то стороны уже какой день стрельбы не слышно. Их окопы уже, наверное, с землей сровняли.

– Может быть. – Тони Кук взглянул в его свежее лицо – еще не мужское, а совсем мальчишеское. «Ему никак не больше семнадцати», – с горечью подумал Тони. Дожили, младенцев воевать присылают. Он перевел взгляд на Тома Картера. Вот с Томом они были вместе с первых дней. И в армию вместе пошли – он, Гарри и Том. Пока учились военному делу, с ними были еще Хью Бродбен, Чарли Фокс, Джим Хоукс, Билл Джарвис, Питер Даррант и маленький Энди Ньюджент, а теперь только они с Томом и остались. Гарри, Дэви Поттс, Уилл Стронг – никого уже нет, все лежат во фронтовых могилах или в раскисшей ничейной земле.

Тони Кук уперся ногой в стрелковую ступеньку и осторожно выглянул за бруствер.

– Как думаешь, Том, – пробормотал он, – наверно, уже скоро, а?

Том кивнул. Его отпускная бумага была надежно засунута в карман гимнастерки, и он с нетерпением ждал приказа. Ожидание оставляло слишком много времени дли размышлений, а мысли о Молли сводили его с ума.

Весь день они были заняты проверкой снаряжения, хотя прошлой ночью почти не спали, а когда ближе к вечеру наконец пошли перекусить, явился капитан Херст с сержантом Тернером и пайком рома. Пока сержант раздавал каждому по двойной порции, капитан Херст заговорил.

– Назначено на завтра, – тихо сказал он им. – Что делать, вы знаете. Обстрел будет продолжаться, и дымовая завеса будет. Проволоку снесет артиллерия, так что о ней не беспокойтесь. Идем размеренным шагом по нейтральной полосе и занимаем вражеские окопы, как на учениях делали. Артиллерия разобьет их пулеметные позиции, так что, когда мы выступим, гансам особенно нечем будет отстреливаться. Без огневого прикрытия придется им отходить из окопов, если останется, кому отходить.

Так сказал капитан Херст, но Том не слишком-то ему поверил, как и другие опытные бойцы, уже ходившие в атаку. Зато для молодняка, новобранцев вроде Дэви Шорта, впервые очутившихся в окопах, эти слова прозвучали как боевой клич, и дрожь от страха, накопившегося за эти томительные часы, слегка утихла. Теперь, когда стало очевидно, что бой неминуем, они приготовились встретить врага лицом к лицу и были настроены довольно храбро. Известие, что путь перед ними расчищен и сопротивления не будет, подняло их боевой дух: теперь, когда капитан Херст дунет наконец в свой офицерский свисток, они поднимутся из траншей и двинутся по выжженной нейтральной полосе мужественным, твердым шагом.

Прежде чем идти дальше по окопу, Херст и сержант раздали солдатам фронтовые открытки с готовым текстом, сказав, что в этот день им разрешается отправлять только такую почту. Том взял свою и огрызком карандаша зачеркнул лишние строчки. Теперь в его открытке стояло только: «Я жив и здоров. Скоро напишу еще. С любовью…» – и подпись: «Том». Открытки и другие письма – прощальные письма, написанные накануне этой великой битвы, которые надлежало отправить лишь в том случае, если писавший не вернется живым, – собрал капрал Джонс и передал за линию фронта вместе со всеми личными вещами, засунутыми в мешки для песка, чтобы вернуть владельцам после… если будет кому возвращать.

Батальонный падре прошел по окопу, тихо беседуя по пути с солдатами. На углу он столкнулся с Фредди Херстом, и тот хлопнул его по спине со словами:

– Смолли, вам здесь не место.

– Самое место, – весело возразил падре. – Завтра я буду на перевязочном пункте, а сегодня решил зайти сюда, на случай если… если вдруг кто-то захочет поговорить со мной перед тем, как идти в атаку, понимаете?

– Понимаю, – ответил капитан Херст. Мужчины обменялись рукопожатиями, и падре двинулся дальше по траншее в одну сторону, а капитан Херст в другую. По пути оба негромко, ободряюще беседовали с солдатами, ожидавшими атаки.

В ту ночь никто не выспался, потому что до утра грохотал обстрел. Все заново проверили вещи в вещмешках, которые им предстояло взять с собой: рубашка, носки, НЗ на два дня, бинт, намотанный на пузырек с йодом, фляжка с водой, свернутая плащ-палатка и противогаз. Вещмешки были тяжелые, громоздкие, а между тем это была только часть груза. Помимо вещмешков, винтовок и саперных лопаток, нужно было еще тащить подсумки с гранатами, чтобы забросать немецкие окопы и уничтожить все возможные очаги сопротивления. У одних были с собой мотки колючей проволоки для укрепления захваченных траншей, у других – кирки или лопаты, кусачки и пустые мешки. Дополнительные боеприпасы были розданы, патронташи переброшены через плечо, а кому-то досталось тащить пулеметы Льюиса, чтобы установить их потом во вражеских окопах. С этим-то грузом, с прикрученными к винтовкам штыками им предстояло перейти нейтральную полосу размеренным шагом после артобстрела, который должен был расчистить им путь, и прорвать сначала одну, а затем и вторую линию вражеских укреплений, оттеснив немцев назад.

Том с Тони грели ладони о кружки с чаем, крепко приправленным ромом, и ждали под серым рассветным небом команды к бою.

– Дело-то пустяковое, – сказал Тони, – молодой Шорт прав. Под таким обстрелом никто не выживет. Как думаешь, что мы там увидим – что все гансы убиты или, того лучше, удрали?

– Молись, чтобы так и было, – серьезно сказал Том, – потому что если нет… – Голос у него оборвался, и они с Тони разом вспомнили о Гарри и о других, кто вот так же ушел сквозь туман в атаку или на задание и не вернулся.

Их всех собрали вместе перед атакой: сотни людей, поднятых из тыловых траншей, набились в узкие передовые окопы. Они беспокойно переминались, ожидая в тесной толпе сигнала к атаке, и уже были бы рады выдвигаться поскорее. Тони и Том вместе с остальным взводом ждали на стрелковой ступени. Еще один батальон впереди уже выбрался за бруствер под прикрытием темноты и лежал в укрытии на нейтральной территории, готовый подняться по команде. Сзади ждали другие, чтобы выдвинуться вперед, когда придет время для второй и третьей волны.

За десять минут до начала атаки орудия смолкли. Все уже так привыкли к непрерывному гулу и свисту снарядов, к грохоту взрывов вокруг, что на миг Тому подумалось, не оглох ли он. Тишина окутала окопы, словно дым, – а дым между тем тоже начинал выползать из-за траншей зловещими клубами, просачиваться между пней, накрывая их, будто пухлым тяжелым одеялом. Том оглянулся на Тони, тот пожал плечами, и сейчас же воздух сотряс оглушительный взрыв – не обычный грохот разорвавшегося снаряда или выстрела из тяжелого артиллерийского орудия, а жуткий, сотрясающий землю, разрывающий небо гром: он катился, не умолкая, словно грозовой раскат, сопровождающийся эхом отголосков.