Текст книги "Сестры из Сен-Круа"
Автор книги: Дайни Костелоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
Служба была чудесная, со всеми традиционными гимнами и чтениями. Падре напомнил им, что наступило время мира и добрых дел, и Молли с Сарой вплели свои голоса в общий хор, распевая вместе с солдатами рождественские гимны.
Молли увидела среди солдат Тома – он улыбнулся ей, когда их взгляды встретились, – и внутри у нее что-то затрепетало от счастья.
После службы их повели к огромной палатке, обычно служившей столовой для раненых. Сейчас ее переоборудовали в театр с импровизированной сценой. Скамейки и стулья были почти все заняты, слышались шумные разговоры и смех.
Представление имело огромный успех. Песни и сценки, придуманные самими ранеными, публика встречала ревом восторга и аплодисментами. Молли и Сара, сидевшие рядом с Робертом Кингстоном, смеялись и аплодировали вместе со всеми. Когда представление завершилось исполнением государственного гимна, все встали навытяжку, и на миг общее настроение сделалось более серьезным. Однако это длилось недолго: раненые начали расходиться обратно по койкам. Роберт Кингстон успевал поговорить со многими перед уходом. Его явно любили здесь, и он держался со всеми просто, так что любому нуждающемуся было легко к нему обратиться. Сара неожиданно для самой себя подошла поздравить с Рождеством нескольких раненых, лежавших когда-то в ее палате, и довольно непринужденно поболтала с ними: расспросила, как у них идут дела и скоро ли обратно на фронт. Некоторым уже объявили, что их отправят в начале нового года. «И Тома тоже», – подумала Сара с виноватым облегчением.
Как только представление закончилось, Том очутился рядом с Молли. Под бдительным оком Сары и священника они успели тихонько поговорить.
– Мы не сможем побыть пару минут наедине? – тихо спросил ее Том.
Молли оглянулась на Сару.
– Это будет нелегко. И Сара, и падре обещали матери-настоятельнице, что мы будем держаться вместе. Может быть, просто отойти в сторонку…
Сара, увидев, что они разговаривают, подошла к ним.
– Нам пора, – сказала она. – Может быть, вы проводите нас до ворот, рядовой Картер?
«Это ведь никому не повредит, – подумала она. – Я все время буду рядом с ними».
Они пожелали падре спокойной ночи и поблагодарили за приглашение на концерт. Тот улыбнулся им.
– Я рад, что вы пришли, – просто сказал он. – Вы обе заслужили немного веселья. – Он взглянул на Тома и сказал: – Картер, будьте добры, проводите дам к воротам монастыря.
– Есть, сэр. – Более желанного приказа для Тома быть не могло.
Когда они шли по лагерю, взошла луна, и в ее свете засеребрилась прихваченная инеем трава, заблестел холодным блеском камень монастырских зданий. Уже почти у самых ворот Молли повернулась к Саре и сказала:
– Сара, ты не возражаешь, если мы с Томом поговорим наедине? Мы недолго, обещаю, – и, видя, что Сара собирается возразить, добавила: – Мы будем все время у тебя на глазах, честно.
Сара знала, что должна сказать «нет, нам пора», но у Молли было такое лицо, что вместо этого она сказала:
– Только на минутку, Молли. Здесь холодно.
Она подошла к воротам, встала к ним спиной и закуталась поплотнее в пальто.
Том сразу же достал из кармана небольшой сверток.
– С Рождеством, Молли, – сказал он, протягивая сверток ей.
– Ой, Том… – Ее глаза наполнились слезами. – Ой, Том, а у меня для тебя ничего нет.
Том взял ее за обе руки и сказал:
– Это неважно, Молли. Важно, что ты здесь. Только это и важно. Ну же, открой.
Молли открыла сверток и нашла там аккуратно завернутый в папиросную бумагу серебряный браслет – гладкие звенья, скрепленные застежкой в форме сердечка. Молли повернула его к свету луны и подняла на Тома сияющие глаза.
– Ой, Том, – выдохнула она, – какой красивый! Спасибо, спасибо! Где ты его взял?
Она протянула запястье, и Том надел на него браслет, щелкнув застежкой.
– Купил тут у одного малого, – ответил он. – Но это не то, что я хотел бы тебе подарить, – добавил он, все еще держа ее за руку.
– Не то? – Она взглянула на него вопросительно. – По-моему, он очень красивый.
Снова взяв Молли за обе руки, Том привлек ее к себе и взглянул в ее запрокинутое к нему лицо.
– Нет, – ответил он. – Я хотел бы подарить тебе кольцо. Молли, милая моя девочка, меня направили на комиссию. – Она вскрикнула в ужасе, и он приложил палец к губам. – Назначили на второе января. Если меня признают годным, а они наверняка признают, мне придется уехать через несколько дней. Так вот, пока я не уехал… – Он вновь нерешительно замялся. – Ты же знаешь, что я люблю тебя, Молли, правда? – Молли кивнула, и он продолжал: – Я хотел спросить тебя – пожалуйста, Молли, милая, милая моя девочка, ты выйдешь за меня замуж, когда эта… – Он проглотил едва не вырвавшееся у него ругательство и договорил: – …когда эта война закончится?
Лицо Молли просияло такой радостью, что у Тома дрогнуло сердце, он прижал ее к себе и тут же услышал:
– Только не после войны, Том, сейчас. Я прямо завтра выйду за тебя замуж.
Сара, ожидавшая неподалеку, хотя и вне пределов слышимости, видела эти объятия, и на сердце у нее стало беспокойно. Она знала, что не должна поощрять эту тайную встречу между Молли и Томом. Если мать-настоятельница узнает… что будет тогда с Молли? Тома ведь вот-вот призовут обратно на фронт. Но, увидев сияющее лицо Молли, когда та подошла к воротам монастыря, Сара проглотила приготовленное замечание и только сказала:
– Идем, Молли, нам пора.
Наверху, в их уединенной комнатке, Молли, все еще лучась счастьем, показала Саре тоненький серебряный браслет и сказала, что они с Томом собираются пожениться.
Вопреки своим растущим сомнениям и опасениям, Сара обняла ее и сказала:
– Я очень рада за тебя, Молли.
Она выслушала счастливые излияния подруги и сделала лишь одно-единственное предостережение – не говорить об этом никому в монастыре.
– Думаю, мать-настоятельница этого не одобрит, – предупредила она, – а если вы скажете кому-нибудь еще, до нее непременно дойдет.
Молли было безразлично одобрение или неодобрение матери-настоятельницы, и она весело согласилась.
– Беда только в том, что Тома вызывают на медицинскую комиссию. Если его признают годным, он уедет на следующей неделе. Я хочу, чтобы мы поженились до его ухода.
– Молли, дорогая, – вздохнула Сара, – мне кажется, это невозможно.
Она оказалась права. В следующее воскресенье вечером, в их последнее свидание перед отъездом Тома, они разыскали Роберта Кингстона после службы.
– Мы хотим пожениться, – сказала ему Молли. Том выразился несколько менее прямолинейно:
– Я сделал Молли предложение выйти за меня замуж, и она согласилась.
Падре улыбнулся, но в глазах его таилось беспокойство. Он понимал, что это его вина. Он позволил им эти встречи в его присутствии, и теперь война толкала их в брак, хотя они, как казалось падре, совсем не знали друг друга.
– Поздравляю, Том, – сказал он, пожимая Тому руку. – Вы счастливчик. – Повернувшись к Молли, он сказал: – Надеюсь, вы будете очень счастливы.
Молли хотелось выйти замуж сейчас же, но Том был против.
– А что, если меня ранят? – говорил он. – И останешься ты на всю жизнь привязанной к слепому или калеке.
– Мне все равно, если это будешь ты, – решительно заявила Молли.
– Милая моя, я знаю, что ты сейчас так думаешь, – мягко ответил Том, – но со временем к тебе может вернуться рассудок, да и я этого не вынесу – буду страдать за себя и за тебя. Мы должны дождаться, пока кончится война.
– Эта война никогда не кончится, – сердито ответила Молли.
– Кончится когда-нибудь. Молли, я хочу, чтобы мы были вместе, чтобы мы поженились, чтобы у нас был дом и семья. У меня никогда не было семьи, и я хочу, чтобы мы стали семьей – больше всего на свете хочу.
– Я тоже этого хочу, – воскликнула Молли. – Ох, Том, я так хочу этого!
– Меня могут убить, и ты останешься одна. Я не хочу, чтобы ты осталась вдовой, Молл.
– Если ты так мрачно настроен, – выпалила Молли, – если будешь так думать, то тебя, чего доброго, и правда убьют, и тогда мы так никогда и не поженимся. Нужно жить сегодня, Том. Завтра может и не быть.
В конце концов она убедила его хотя бы поговорить с падре. Но теперь Молли ясно видела, что Роберт Кингстон, несмотря на его поздравления, далеко не в восторге от случившегося.
– Боюсь, я не смогу поженить вас так сразу, – тихо сказал он. – Вам нужно выправить свидетельство, а на это нет времени. И это не единственная трудность. Вы ведь так мало знаете друг друга…
– Совсем не мало, – резко оборвала его Молли.
– Сколько вам лет, Молли? – спросил падре, пропустив мимо ушей ее грубость.
Молли удивленно посмотрела на него.
– Двадцать, – сказала она. – Я уже взрослая и могу жить своим умом, падре.
– Возможно, – согласился он, – но с юридической точки зрения вы все еще недостаточно взрослая, чтобы выходить замуж без согласия вашего отца.
– Я уверена, что он разрешит, – солгала Молли.
– Что ж, в таком случае постарайтесь получить его письменное разрешение, и тогда вы, вероятно, сможете пожениться, когда Том в следующий раз приедет в отпуск. Хотя это и не поощряется, знаете ли.
Молли была очень расстроена словами падре и ответила с вызовом:
– В мае мне исполнится двадцать один год, тогда мы и без его согласия поженимся.
Том чувствовал некоторое облегчение. Не то чтобы ему не хотелось жениться – он нисколько не преувеличивал, когда сказал Молли, что иметь семью – его самое заветное желание, но при этом он не питал иллюзий относительно своей судьбы. Он знал, куда возвращается, и очень серьезно опасался, что Молли останется вдовой или, еще того хуже, окажется связана с калекой.
– Я запишу тебя как свою ближайшую родственницу, – сказал он. – Тогда, если со мной что-то случится, тебе первой об этом сообщат.
Он дал ей адрес, по которому можно будет ему писать, и пообещал писать в ответ.
В среду, пятого января 1916 года, Том Каргер вышел из лагеря с командой из тридцати человек, возвращавшихся в свои полки. Молли стояла у ворот монастыря и смотрела им вслед. Они маршировали по дороге с песней, и слезы Молли были не только о Томе и о ней самой, но обо всех этих ребятах, которые так храбро шагали обратно в ад.
2001
15
На следующее утро Рэйчел приехала в офис «Белкастер кроникл» и направилась прямиком в офис Дрю Скотта. Черри сказала:
– Он очень занят, Рэйчел. Что-то важное?
– Для меня да, – сказала Рэйчел, и Черри со вздохом впустила ее.
– У меня куча заданий для тебя сегодня, – предупредила она. – Не забудь забрать, когда будешь уходить.
Рэйчел пообещала и пошла уламывать Дрю. Тот поднял глаза и улыбнулся.
– Рэйчел? Какие новости?
Рэйчел набрала в грудь воздуха.
– Дрю, – сказала она, – у меня есть материал для потрясающей статьи, может, даже серии статей, и я хочу этим заняться.
Она изложила вкратце все, что ей удалось узнать.
Накануне она до поздней ночи читала дневник Молли Дэй. Пока не перелистнула последнюю страницу, так и сидела, свернувшись калачиком в кресле, и все тело у нее затекло и окоченело. Она потянулась, чтобы размять ноющие руки и ноги, и, взглянув на часы, увидела, что уже час ночи. Тогда она сползла с кресла и, еще раз потянувшись, положила дневник на стол. Дневник Молли Дэй, ее прабабушки.
«Какая удивительная история», – думала Рэйчел, все еще под впечатлением от прочитанного. Какой невероятно смелый поступок для двух женщин – отправиться в чужую страну, где гремит война, работать в монастырском госпитале, и не в составе какой-нибудь авторитетной организации, а в одиночку. Рэйчел читала эту историю с жадностью, словно какой-нибудь увлекательный роман. Ей не терпелось узнать, что было дальше. Но конец оказался неутешительным, да его, в сущности, и не было. Дневник обрывался в начале января 1916 года. Пока Рэйчел не знала, почему он так внезапно закончился, знала только, что человек, которого любила Молли Дэй, ушел обратно на фронт, и Молли после этого перестала вести записи.
Рэйчел взглянула на пачки писем, по-прежнему лежавшие в жестяной коробке из-под печенья. Может, в них можно найти продолжение? Она не знала, но читать их сейчас уже не могла – слишком устала. Завтра прочтет… то есть уже сегодня. Она сунула дневник обратно в жестяную коробку, убрала ее в ящик стола и легла спать. Несомненно, тут кроется целая история, и гораздо более сложная, чем история двух женщин, героически отправившихся работать сестрами милосердия во Францию.
Пока в дневнике было больше вопросов, чем ответов, и, хотя Рэйчел решила, что читать она сегодня больше не в состоянии, да и голова болела от усталости, но то, о чем она узнала из дневника, крутилось в мозгу, не давая уснуть. Рэйчел восхищалась своей прабабушкой, тем, как она изменилась и повзрослела за такое короткое время во Франции, о чем свидетельствовал дневник. Робкая и покорная горничная, получившая лишь самое скромное образование, осталась позади: она превратилась в решительную, знающую свое дело сестру милосердия и научилась все свободнее выражать свои мысли и чувства. Столкнувшись с суровыми условиями, с тяготами ухода за тяжелоранеными, с болью и горечью, когда некоторые из них умирали у нее на глазах, Молли, должно быть, открыла в себе силы, о которых раньше и не подозревала. Исчезла та девчушка, что когда-то широко распахнутыми от удивления глазами разглядывала деревья в Лондоне, – на ее месте была теперь сильная молодая женщина, та, что стояла и смотрела вслед любимому, уходящему навстречу ужасам войны. Вырвавшись из привычного мирка, найдя вдали от дома дружбу и уважение, приняв на себя труд, требующий ответственности, Молли преодолела первоначальную робость и твердо взяла свою жизнь в собственные руки.
А еще была Сара Херст. Саре, должно быть, гораздо легче было ужиться с монахинями, чем Молли – главным образом потому, что она разделяла их веру, но еще и потому, что охотнее приняла монастырскую иерархию. Рэйчел с любопытством отмечала то, как легко Сара вписалась в эту жизнь, несмотря на отдельные стычки с монастырским начальством. Очевидно при этом, что она умела жить собственным умом – в конце концов, это ведь благодаря ее упорству девушки отправились во Францию. Молли такое никогда бы и в голову не пришло. Это Сара твердо решилась «исполнить свой долг» и увлекла за собой Молли. Сара, судя по всему, тоже изменилась за те несколько недель, которые описывал дневник. Необычным было уже то, что она предложила своей горничной отношения на равных, и не просто предложила, а осталась верна своему слову, и они с Молли сделались настоящими подругами. В каком-то смысле ей пришлось еще труднее, чем Молли. Сара, какой бы снисходительной хозяйкой она ни была, все же привыкла за много лет отдавать Молли распоряжения, и изменить это вот так сразу было нелегко. Может быть, соседство по комнате, тяжелая работа и то, что каждая из них оставалась для другой единственной ниточкой, связывающей с домом, помогли их дружбе вырасти и окрепнуть. Но Рэйчел не могла не думать о том, выдержала ли эта дружба настоящие испытания и сохранилась ли после возвращения домой, в жесткие социальные рамки. Но тут она вспомнила, что Сара, по словам Сесили, домой так и не вернулась. Значит, этой последней проверке их дружба подвергнуться не успела.
Сон все не шел, и Рэйчел стала мысленно составлять список предстоящих дел – столько всего предстояло проверить и выяснить теперь, после того, что она узнала. Наконец она заснула, а когда проснулась утром под треск будильника, ей показалось, что буквально только что задремала. Быстрый душ, а затем банан и чашка крепкого черного кофе взбодрили ее и придали сил: теперь можно было ехать говорить с Дрю. Рэйчел пришла к этому решению еще во сне, и, когда проснулась, оно уже прочно сложилось в голове.
Выслушав ее, Дрю сказал:
– Я не могу дать тебе время на это расследование, Рэйчел. Занимайся путешествиями в прошлое сколько хочешь, но в свободное время. Если получится хорошая репортажная статья с интересным ракурсом, постараюсь дать ее в начале января. После Рождества дела пойдут поспокойнее. Извини.
Рэйчел собрала в кулак все свое мужество и сказала:
– Понимаю, Дрю, но в таком случае я хотела бы взять отпуск.
– Отпуск! – Дрю оторопело уставился на нее. – Это перед Рождеством-то? Ничего себе шуточки! Ты видела список дел, которые Черри приготовила для тебя на сегодня?
– Нет еще, – ровным голосом ответила Рэйчел, – и я не собираюсь тебя подводить, Дрю. Сделаю все, что нужно, и сегодня и завтра, но после этого хочу отдохнуть. Имею полное право, сам знаешь.
Дрю сердито посмотрел на нее.
– Нам еще рождественский номер делать.
– Я знаю, Дрю, – перебила Рэйчел, – но ведь, если говорить серьезно, он уже почти готов.
– Мне нужно, чтобы ты занялась тем, что происходит в Чарлтон Амброуз сейчас, а не в прошлом.
– И займусь, – заверила его Рэйчел. – Обещаю, но после завтрашнего дня ничего особенного не ожидается, а в следующем номере – в основном ерундовые местные новости, как всегда в первую неделю после Рождества. – Она лукаво улыбнулась ему. – Посмотрим правде в глаза, Дрю, – даже если вдруг случится что-то из ряда вон выходящее, ты же все равно не меня отправишь об этом писать, а?
Эта неожиданная подначка вызвала у Дрю невольный смешок, и он сказал:
– Ладно, уговорила. Со среды. Две недели, и смотри, чтобы это была чертовски крутая статья! – Он отмахнулся от ее благодарностей и фыркнул. – А пока вот что – позвони-ка сегодня в отдел планирования по поводу «Бригсток Джонс». Когда там у Майка Брэдли встреча назначена?
– Вроде бы завтра.
– Ладно, значит, свяжись с ним завтра, после встречи, и напиши короткую заметку, а потом, видимо, придется ждать до Нового года. Имей в виду, с понедельника весь рынок стройматериалов встанет на две недели на рождественские каникулы. Значит, у тебя будет шанс выйти на те семьи, которые имеют отношение к этим мемориальным деревьям, раньше, чем это сделает «Бригсток Джонс». Вряд ли еще кто-то станет заниматься этим в каникулы. – Он суховато улыбнулся ей и добавил: – Полагаю, они все так или иначе фигурируют в твоем расследовании. – Рэйчел подтвердила, что так и есть, и он пожелал ей удачи и счастливого Рождества. – Но мы еще увидимся в четверг на тусовке в «Ройал». Ты ведь идешь, правда?
– Да, я приду, – сказала Рэйчел.
Когда Рэйчел вышла из офиса, Дрю посмотрел на захлопнувшуюся за ней дверь и подумал: «У этой девушки и правда есть все задатки хорошего репортера. У нее нюх на хорошие истории, и умеет за себя постоять».
Он мог обойтись без нее пару недель и решил отпустить ее в надежде, что история того стоит.
Вернувшись за стол, Рэйчел позвонила в отдел планирования и получила ответ, что следующее совещание для рассмотрения заявок состоится не раньше конца января.
– Совещания по вопросам планирования у нас проводятся в последнюю пятницу месяца, – сообщил ей бесцветный голос, – поэтому в декабре совещаний не будет.
Дэвид Эндрюс на звонок не ответил, и Рэйчел соединили с кем-то другим, не назвавшим своего имени.
– А как же заявка на застройку в Чарлтон Амброуз от «Бригсток Джонс»? Я так поняла, что завтра у них должна состояться встреча с мистером Эндрюсом.
– Извините, – ответил голос в телефоне, – мы не можем давать комментарии по поводу конкретных заявок. Мистера Эндрюса не будет в офисе до конца недели, но планы выставлены в местном совете, можете с ними ознакомиться, если хотите, мэм.
Поняв, что дальше она в этом направлении сейчас не продвинется, Рэйчел поблагодарила и повесила трубку. До Рождества все равно ничего не выяснить, а значит, можно пока об этом забыть. Она позвонила в «Бригсток Джонс», но ни Майка Брэдли, ни Тима Картрайта на месте не оказалось. Да, очевидно, в ближайшем будущем никаких существенных новостей в истории Чарлтон Амброуз не предвидится, во всяком случае, для публики. Рэйчел написала в коротенькой заметке, что вопрос об Эшгроуве пока остается открытым, и призвала всех, кто располагает какой-либо информацией о деревьях или о тех, в чью память они посажены, связаться с «Кроникл». Этого должно хватить для того, чтобы подогреть интерес читателей к этой истории, пока она, Рэйчел, не разузнает больше.
Перед тем как уйти из офиса «Кроникл», она достала из сумки историю церкви Святого Петра авторства Генри Смолли и сделала ксерокопии страниц, посвященных Эшгроуву и его посадке. Теперь, когда у нее есть копии, можно вернуть книгу священнику. Все равно ей и самой хотелось заехать еще разок в Чарлтон Амброуз. Она взглянула на список задач, приготовленный для нее Черри, и вздохнула – сплошная рутина, а ей так не терпелось продолжить собственное исследование.
Она как раз выходила из офиса, собираясь ехать в мировой суд, когда мобильный звякнул сигналом эсэмэски, и задержалась, чтобы взглянуть. Сообщение было от Ника Поттера. Рэйчел сразу вспомнила его вчерашнее послание. Она так на него и не ответила. Новое сообщение гласило:
«Ужин в модном пабе? В четверг?»
Рэйчел задумалась. Ей очень хотелось поужинать с ним, но только не в четверг. На этот день была назначена рождественская вечеринка в газете. Она нажала «ответить». «Только не в четверг. В среду?» Ответ пришел незамедлительно: «ОК. Есть предложения где?»
Рэйчел предложила «Замок» в Белкастере. Это совсем рядом с ее домом, а ей хотелось, чтобы можно было дойти пешком. Телефон тут же звякнул: «Увидимся там в 7:30».
Рэйчел улыбнулась, довольная тем, что впереди ждет что-то приятное, зная, что Ник в эту минуту улыбается тоже.
Когда утреннее заседание в суде подошло к концу, Рэйчел решила напроситься к бабушке на ланч.
– Рэйчел, дорогая, какой очаровательный сюрприз. – Роуз Карсон собиралась обедать в общей столовой, но с приходом Рэйчел передумала. – Лучше останусь здесь, поболтаем с тобой. У меня в холодильнике есть суп, хлеб и сыр. Я рада, что ты пришла, у меня есть что тебе показать.
– Что такое, бабушка? – спросила Рэйчел, пока Роуз накрывала на стол.
– После обеда покажу, – ответила Роуз.
За едой Рэйчел заговорила о дневнике.
– Ты его весь прочитала, бабушка? – спросила она.
– Знаешь, дорогая, не помню, честно. Какие-то отрывки, конечно, читала. А ты уже прочла весь? До утра, должно быть, не спала!
– Да, прочитала, как только приехала домой. – Рэйчел подняла глаза на бабушку. – Это правда невероятно интересно, – сказала она. – Историческое свидетельство. Живая картина того, что происходило в монастыре и в госпитале при нем. Беда в том, что он резко обрывается. Последняя запись – от пятого января 1916 года. – Рэйчел посмотрела на бабушку. – Очень увлекательно. Ты знаешь, что там рассказывается о смерти одного из тех солдат, в чью память посажен Эшгроув? Гарри Кука. Молли пишет, что он был ее кузеном. Он умер там, в госпитале. Сесили Стронг говорила, что Мэри Брайсон тоже из Куков. Она и сейчас живет в Белмуте. Ее внучка заведует почтовым отделением в Чарлтон Амброуз. Выходит, она нам вроде кузины, да, бабушка? Если он был двоюродным братом Молли, а Молли была твоей матерью? – Глаза у Рэйчел довольно заблестели. – У меня нет никаких родственников, кроме тебя, бабушка. А теперь я могу найти еще какую-то родню, пусть и дальнюю.
Бабушка улыбнулась ей:
– Может, и найдешь. А что еще ты узнала?
– Узнала кое-что о Саре Херст, – ответила Рэйчел. – Но до сих пор непонятно, что с ней случилось. Насколько известно Сесили Стронг, Сара так и не вернулась домой. По ее словам, Сару убили при обстреле госпиталя, но она нигде не упоминается в числе тех, кто погиб за родину. А ведь памятник устанавливал ее отец – уж он-то, надо думать, не забыл бы о ней, правда?
– Не обязательно, – сказала Роуз. – Знаешь, женские имена не принято было писать на воинских мемориалах.
– Но это же возмутительно! – воскликнула Рэйчел. – Если она погибла при артобстреле, когда ухаживала за ранеными в госпитале, значит, она умерла за свою страну, так же, как и мужчины. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что девятое дерево – в ее честь. Наверное, его потом посадил ее отец, и они с настоятелем сделали вид, будто ничего об этом не знают, но все-таки освятили его. Как ты думаешь?
Старушка поглядела на нее с сомнением.
– Вряд ли, – сказала она. – По-моему, если бы сэр Джордж хотел почтить память своей дочери, он бы сделал это как полагается. А ты уверена, что она погибла? Кто тебе сказал?
– Сесили Стронг, та старушка, которая подняла шум на собрании. По ее словам, она уверена, что Сара не вернулась из Франции. Но вот история о том, как она погибла, может оказаться и неправдой.
– Что ж, если она не погибла, то неудивительно, что нет памятника в ее честь, – сказала бабушка. – Может быть, она не вернулась домой по какой-то другой причине. Например, вышла во Франции замуж и осталась там, когда война закончилась. Может быть, за кого-нибудь из пациентов.
Рэйчел неуверенно кивнула.
– Может быть, – согласилась она, – но если бы это было так, она наверняка приезжала бы сюда с мужем после войны. Местные жители запомнили бы.
– Может быть, сэр Джордж не одобрил ее брак, – предположила бабушка.
Рэйчел встала, отнесла тарелки в раковину и начала мыть. Бабушка подкатила к ней в кресле и взялась за кухонное полотенце.
– Ты, главное, не забывай, – сказала она, – что в те дни на такие вещи смотрели совершенно иначе. Девушки не выходили замуж без согласия отца, а если и выходили, то семья часто отрекалась от них за такое своеволие. Слово отца было в семье практически законом.
– Да, я не спорю, но Сара уже раз сумела настоять на своем, когда уехала во Францию. Похоже, она умела ладить с отцом.
– В какой-то степени, возможно, – согласилась бабушка, – но если она влюбилась в какого-нибудь рядового, а не в офицера, ее отец наверняка бы этого не одобрил.
– Сомневаюсь, что такое могло случиться, – сказала Рэйчел. – При всем том, как она относилась к Молли во Франции, видно, что до этого она была довольно чувствительна к сословным различиям.
– Может быть, Франция ее изменила.
– Может быть, – согласилась Рэйчел, – но все-таки не думаю. Что-то тут не сходится. – Она спустила воду из раковины и сказала: – Мне пора, бабушка. Я вообще-то здесь не по плану, я должна быть на рождественской вечеринке в Центре Святого Иосифа. – Она поцеловала бабушку в лоб. – Позвоню через пару дней. А потом заеду еще в канун Рождества, привезу дневник и письма и расскажу, как идут дела.
– Пока ты не ушла – у меня есть кое-что для тебя. – Бабушка порылась в сумочке и достала потрепанный конверт. – Вдруг вспомнила вчера, когда ты уже ушла.
Рэйчел взяла конверт и достала небольшую фотографию. Это был коричневатый, цвета сепии портрет юной девушки, стоявшей у ворот. Темные волосы зачесаны назад, летнее платье в цветочек. Рядом сидела собака, и девушка тянула к ней руку, улыбаясь в камеру. Позади была видна дверь дома и что-то похожее на двор. Рэйчел долго смотрела на фото, а затем подняла глаза на бабушку.
Роза улыбнулась и кивнула.
– Да, – сказала она, – это моя мать. Молли Дэй.
– Где это снято?
– На ферме ее родителей. Это ферма Вэлли неподалеку от Чарлтон Амброуз. Думаю, фото сделано еще до войны. На вид ведь ей тут лет семнадцать, не больше, правда?
– Молли Дэй, – повторила Рэйчел. – Твоя мама… А у тебя есть еще какие-нибудь фотографии, бабушка?
Роза Карсон покачала головой.
– Боюсь, что нет. Я и об этой-то совсем забыла. Я нашла ее в бабушкиной книге, когда разбирала вещи после ее смерти, и засунула в ящик стола. Я бы и не знала наверняка, что это Молли, но там есть подпись на обратной стороне.
Рэйчел перевернула фотографию. Действительно, на обороте стояли карандашные каракули: «Молли, 17 мая 1912 года».
– Можно, я возьму ее ненадолго, бабушка? – спросила Рэйчел. – Я буду очень аккуратна.
– Можешь оставить ее себе, дорогая, – с легкой грустью ответила бабушка. – Мне она больше не нужна.
Рэйчел отправилась на журналистское задание в дневной центр помощи инвалидам и престарелым, встретилась со стариками, пришедшими на рождественскую вечеринку, поговорила с ними и с добровольцами, благодаря которым центр держался на плаву. Они подали заявку на ремонт крыши того самого зала, где сейчас проходила вечеринка, и задача Рэйчел состояла в том, чтобы создать центру репутацию, необходимую для положительного ответа на заявку. После нескольких чашек чая и куска рождественского торта у нее набралось достаточно материала для интересной статьи, способной дать широкой публике представление о центре и его работе. Появился Джон, сделал несколько фотографий, а затем они оба отправились навестить пожилую пару, праздновавшую бриллиантовую годовщину свадьбы.
Первую половину вечера Рэйчел добросовестно строчила заметки по материалам дня и, как всегда, делала это с удовольствием. Отправила готовую работу в офис по электронной почте, а после занялась своими делами.
Прежде всего она отсканировала фотографию Молли, увеличила ее и распечатала на фотобумаге. Поставила портрет перед собой и стала пристально разглядывать. Вот она, Молли – задолго до отъезда во Францию. Юная девушка гладит собаку и безмятежно улыбается в камеру, даже не представляя, что ждет ее в будущем. Она была худенькая, узколицая, с мелкими чертами, но от улыбки глаза у нее светились, и Рэйчел понимала, что привлекло в ней Тома Картера.
Рэйчел очень хотелось прочитать письма, ждавшие в жестянке от печенья, но она решила проявить выдержку и потерпеть пару дней. Завтра нужно закончить работу для «Кроникл», а тогда уже можно будет с головой уйти в собственное расследование. Тем временем, она знала, ее мозг так или иначе будет обрабатывать все, что ей удалось выяснить до сих пор. Кто-то когда-то научил ее – дай информации постепенно осесть в голове и увидишь, как она сама собой разложится по нужным полочкам.
В среду вечером Рэйчел пришла в «Замок», где ее ждал за стойкой Ник Поттер. По ее просьбе он заказал ей джин с тоником, затем взял свою пинту, и они отошли к столику у камина. Оба чувствовали непривычную скованность в обществе друг друга, поэтому тянули время, изучая меню и решая, что бы такое съесть.
– Привет вам от бабушки, – сказала Рэйчел, когда выбор был наконец сделан.
– Значит, вы передали ей мой привет, – сказал он со смехом.
– Она сказала, что приветы лишними не бывают.
– Это она молодец!
– Извините, что не ответила на ваше сообщение в воскресенье вечером, – сказала Рэйчел. – Кое-что отвлекло.
– Главное, что на второе ответили, – сказал Ник, отпивая глоток пива. – Так что же вас отвлекло? Какая-нибудь интересная история?
– Да, – задумчиво сказала Рэйчел. – Да, по-моему, интересная.
– Может, расскажете? – Взгляд Ника остановился на ней, и Рэйчел, которая обычно не обсуждала свои истории ни с кем, кроме бабушки или Дрю, тоже взглянула ему в глаза и почувствовала, что ему, пожалуй, можно рассказать.
