Текст книги "Сестры из Сен-Круа"

Автор книги: Дайни Костелоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Бледная, с темными кругами от бессонницы под глазами, Молли стала готовиться к новому дню. Серый медлительный рассвет принес с собой холодное утро, поэтому они с Сарой оделись быстро и с умыванием ледяной водой тоже предпочли покончить поскорее.

– Как ты думаешь, вчера вечером всех из палаты выздоравливающих отправили в лагерь? – спросила Молли, расчесывая волосы и стараясь говорить как можно более непринужденным тоном.

Сара вопросительно посмотрела на нее:

– Большую часть, думаю, перевели, а что?

– Да просто интересно. – Даже для ушей самой Молли это прозвучало неубедительно. Она взглянула на Сару в зеркало, продолжая причесываться. – Из нашей палаты шесть человек перевели к выздоравливающим, и из других наверняка тоже.

– И от нас перевели троих, – сказала Сара. – Очевидно, кого-то в любом случае придется отправить в лагерь. – Она взглянула на Молли и спросила: – И кто же именно?..

– Что – кто именно?

– Молли, в последние недели ты все время где-то далеко. Я тебя совсем не вижу, и, – добавила она с внезапной улыбкой, – что это тебя стало так тянуть в церковь воскресными вечерами? В чем дело?

– Ни в чем.

Этот ответ вырвался у Молли слишком поспешно. Сара заметила, что лицо подруги залилось румянцем, но не стала больше выспрашивать. Она догадывалась, что что-то происходит между Молли и кем-то из раненых, должно быть, уже выписавшихся из ее палаты, и сказала только:

– Я попытаюсь выяснить, сколько пациентов перевели… но хорошо бы знать имя.

Ответом было долгое молчание, а затем Молли тихо сказала:

– Том Картер, друг Гарри Кука.

– А разве ты сама не можешь спросить? – предложила Сара. – Сестра Мари-Поль наверняка знает.

Как раз сестра Мари-Поль уже и намекала Саре, что у Молли какие-то дела с пациентом.

«Она ваша подруга. – Маленькие глазки сестры Мари-Поль так и блестели в предвкушении скандала. – Я подумала, что вам следует знать. Это не comme il faut, когда сестры интересуются пациентами».

Сама того не ведая, она повторила слова матери-настоятельницы и сестры Бернадетт. Между сестрой милосердия и пациентом всё не comme il faut, с иронией подумала Сара. С ее точки зрения, немного душевного тепла взамен бесстрастной деловитости, за которую, очевидно, ратовали монахини, совсем не повредило бы лечению. Она сказала лишь:

– Вы определенно знаете больше, чем я, сестра.

Немного разочарованная, сестра Мари-Поль пошла дальше по своим делам. Вспомнив этот случай, Сара сказала:

– Нет, пожалуй, лучше не надо. Думаю, тебе следует быть осторожнее с сестрой Мари-Поль. Она… в общем, я не уверена, что ей можно доверять.

– Вот и я тоже, – призналась Молли. – Мне все время кажется, что она следит за мной. Наверное, это просто моя фантазия, но все-таки я не хочу натолкнуть ее на какие-нибудь подозрения.

– Не беспокойся, – сказала Сара, – я постараюсь узнать у кого-нибудь – только, наверное, не сегодня. – Она вдруг просияла. – Сегодня приезжает Фредди.

– Ой, Сара! – Молли почувствовала укол совести. Она была так занята своими мыслями и заботами, что совершенно забыла о приезде Сариного брата. – Я и забыла, что уже сегодня. Ты, должно быть, так волнуешься. И как я могла забыть!

– Не говори глупостей, – весело сказала Сара. – Но да, я волнуюсь. Я его с февраля не видела. Мать-настоятельница сказала, что он может пригласить меня на обед. – Сара коротко обняла Молли и сказала: – Не терпится его увидеть.

В то утро девушки вышли на работу в очень разном настроении. Сара принялась за дело вся в радостном и беззаботном предвкушении встречи. Сегодня ничто не казалось скучным – она весело мыла кастрюли, заправляла кровати и наводила чистоту в палате.

– Вы сегодня в хорошем расположении духа, сестра, – сказал капрал Эванс, когда она пересаживала его в кресло, чтобы застелить его постель.

– Ко мне брат приезжает, – сказала она. – С фронта, на побывку. Я его не видела с февраля. Мне дадут выходной после обеда, и мы пойдем с ним на ланч.

– Некогда болтать, сестра, – сказала сестра Бернадетт, обходя палату, – тем более что у вас с обеда выходной.

– Вот корова, – заметил капрал Эванс. Он не понимал французского языка, но тон понял отлично и подмигнул Саре, когда та сказала:

– Тсс, капрал, не называйте ее так.

– Надеюсь, вы хорошо проведете время, мисс, – сказал он, когда она перешла к следующей кровати.

Сара ослепительно улыбнулась ему и сказала:

– Непременно, можете быть спокойны!

Молли же делала свою работу механически, словно автомат: в голове так и крутились мысли о Томе, и только когда один из пациентов, веселый парень-кокни, которому недавно ампутировали ногу, крикнул ей: «Выше нос, сестра, что это вы такая хмурая!» – она взяла себя в руки и постаралась сосредоточиться. Ей очень хотелось расспросить о пациентах из палаты выздоравливающих, но она понимала, что лучше предоставить это Саре, хоть это и означало, что до завтра ей никак не узнать, где сейчас Том.

Даже за всеми хлопотами утро для Сары тянулось ужасно медленно. Но вот, незадолго до полудня, пришла сестра Бернадетт и застала ее за раскладыванием грязного белья по корзинам.

– Вам пора идти, – сказала она без обычной резкости. – Ваш брат скоро приедет. Вам нужно переодеться.

Сара была удивлена, что монахиня, со стороны которой ей всегда чудилось непонятно чем вызванное презрение, взяла на себя труд отпустить ее лично. Она улыбнулась ей и сказала:

– Спасибо, сестра.

Сестра Бернадетт не ответила на улыбку, лишь хмуро пробурчала:

– Приятно провести время.

День был чудесный. Фредди приехал в монастырь на старом разбитом автомобиле и уже дожидался в мрачноватой маленькой гостиной, где Сара с Молли впервые встретились с сестрой Сен-Бруно. Он повернулся к Саре, когда та распахнула дверь и с порога бросилась в его объятия.

– Ой, Фредди, – воскликнула она, обнимая его, – как я рада тебя видеть! Дай же мне на тебя посмотреть. Хорошо выглядишь, просто прекрасно.

Он и правда был хорош собой – высокий, широкоплечий, с аккуратно подстриженными светлыми волосами, в чистой, ладно пригнанной форме. Глубоко посаженные глаза на его открытом волевом лице с подвижным ртом и решительным подбородком так и светились от радости при виде сестры. Она снова обняла его.

– Настоящий франт.

– Да и ты тоже, сестренка, – ответил он. – Но я думал, ты будешь в форме. Знаешь, в таком фартуке с большим красным крестом.

– Не совсем, – объяснила Сара. – Я ношу чепчик и простой фартук поверх серой юбки и белой блузки. Но ради тебя мне разрешили переодеться. – Она покрутилась перед ним в платье, которое не надевала с тех пор, как приехала во Францию, и внезапно почувствовала себя снова прежней, без этого надоедливого запаха дезинфицирующего средства, который, как ей казалось, намертво пристал к ней в последнее время вместе с другими, еще более неприятными запахами.

– Тетя Энн хочет тебя повидать, прежде чем мы уйдем. Она будет здесь через минуту. Ой, Фредди, мне столько всего нужно тебе рассказать, и не терпится услышать все твои новости. Ты правда едешь домой на Рождество? Отец будет в восторге.

– Он был бы в еще большем восторге, если бы ты тоже приехала, сестренка, – начал было Фредди, но, прежде чем он успел сказать что-то еще, Сара, к своему облегчению, услышала, как открывается дверь и входит тетя Энн.

Еще минут десять они болтали втроем, и Фредди терпеливо слушал рассказы сестры Сен-Бруно о том, как безупречно Сара выполняет свою работу. Саре не терпелось поскорее уйти из монастыря, чтобы можно было поговорить с Фредди по-настоящему.

Наконец тетя Энн сказала:

– Что ж, пора отпустить вас обедать. Рада была снова повидать тебя, Фредерик. Ты всегда в моих молитвах. Когда ты возвращаешься на фронт?

– Завтра, – ответил Фредди. – Отучился пару недель на артиллерийских курсах, а теперь снова в полк.

Они уселись в автомобиль и двинулись по дороге. У машины был натяжной верх, но окна не закрывались, холодный воздух так и гулял внутри, пока они ехали в деревню, и Сара порадовалась своему зимнему пальто и шляпе.

– Где ты раздобыл это авто? – прокричала она сквозь шум ветра и двигателя.

– Одолжили на денек, – ответил Фредди. – Один малый, который служит в штаб-квартире в Альбере. Поедем в Альбер обедать?

– Либо туда, либо уж к мадам Жюльетте, – сказала Сара.

– Подозреваю, это какое-нибудь заведение с дурной репутацией, – засмеялся Фредди.

– Вовсе нет, – сказала Сара. – Ну, во всяком случае, мне так не кажется. Мы туда заходим с Молли, когда у нас есть свободное время. Идем пешком в Сен-Круа и пьем там чай с пирожными. Там все вполне респектабельно. – Она засмеялась и, спохватившись, добавила: – Но монахиням мы об этом не рассказываем!

– Да уж наверное.

Через полчаса, когда они уже сидели в уютном маленьком ресторанчике в центре Альбера, Фредди спросил:

– А как там малышка Молли? Как ты сумела уговорить ее ехать с тобой искать приключений?

Сара строго посмотрела на него.

– Это такие же поиски приключений, как твой уход в армию. Мы здесь, потому что мы здесь нужны, вот и все. Ты не лучше отца, Фредди. По-твоему, девушки должны сидеть дома за вышиванием. Ну так вот что я тебе скажу: это не для меня. Я не могу сражаться на передовой, но могу ухаживать за теми, кто сражается.

– Эй, эй, будет, – воскликнул Фредди и вскинул руки, словно защищаясь. – Не кипятись, сестренка. Я же только спросил, как дела у Молли.

– Лучше, чем у меня, если уж говорить правду, – призналась Сара, изучая меню. – От нее здесь пользы гораздо больше. Сестра Элоиза говорит, она прирожденная сестра милосердия, и, хотя в основном ей приходится делать то же самое, что и мне – мыть ночные горшки и…

– Эй, полегче, сестренка, я ведь пришел обедать, – запротестовал Фредди.

– …но ей гораздо чаще доверяют уход за ранеными. А меня сестра Бернадетт к пациентам почти не подпускает, особенно после того, как я одного поцеловала!

– Поцеловала! Сара, я тебе не верю.

За обедом – лучшим, какой случалось есть Саре с тех пор, как она уехала из Лондона, – она рассказала Фредди о рядовом Иэне Макдональде, а потом и обо всем остальном, что случилось за время их жизни в монастыре.

– Было еще одно печальное событие, особенно для Молли. К нам привезли Гарри Кука из нашей деревни. Ты помнишь Гарри с фермы Хай-Мидоу?

Фредди кивнул:

– Конечно, помню, он же в моем батальоне – то есть был до того, как его ранили. Так он здесь?

– Увы, он умер. Ему пришлось ампутировать ногу, но было уже поздно. Бедная Молли – она была с ним, когда он умирал. Это ее кузен, и, кажется, они были довольно дружны в детстве. Она очень тяжело это перенесла. – Сара с удивлением взглянула на брата. – Разве тебе никто не сообщил, что он умер?

– До меня это известие еще не дошло, – сказал Фредди, – но я ведь не был в полку с тех пор, как уехал на курсы.

– Если он был в твоем батальоне, значит, здесь есть еще кое-кто из твоих людей, – сказала Сара, и в голове у нее мелькнул проблеск идеи. – Гарри привез в госпиталь его друг Том Картер, тоже раненый.

– Да, знаю Картера, – сказал Фредди. – Они с Куком всегда были хорошими друзьями. Так, говоришь, он здесь, в Сен-Круа?

– Его, верно, уже перевели в лагерь, – сказала Сара и объяснила, что прошлой ночью прибыла новая большая партия раненых. – Думаю, его пришлось перевести, чтобы освободить место. – Она посмотрела на Фредди и сказала: – Может, тебе стоит сходить повидать его, пока ты здесь. Когда умер Гарри Кук, это его сильно подкосило.

– Да, это хорошая мысль. Вот вернемся в монастырь, и схожу. Потом расскажу другим ребятам, как он тут. О Куке они наверняка уже знают. Его брат тоже в моем батальоне. Думаю, его известили.

– Как ты там? – спросила Сара, когда они уже пили кофе. Дождь хлестал в окна ресторана, но они сидели, будто в теплом коконе, надежно укрывшись от разгула стихии, и Сара вдруг почувствовала между ними необычайную близость. В Англии она почти ни о чем не расспрашивала брата, но теперь, когда ее собственное участие в событиях так сблизило их, она чувствовала, что должна знать.

– Как ты там, на передовой? Когда ты в прошлый раз приезжал домой, ты почти ничего не рассказывал, но вид у тебя был ужасный.

– У меня и на душе было ужасно, – сказал Фредди. – Устал до смерти. – Он смотрел в окно на дождь, так и сыплющийся без конца с темного свинцового неба, и глаза его несколько мгновений были где-то далеко. Наконец он перевел взгляд на сестру. – Страшнее всего бессмысленность всего этого, Сара, – страшнее, чем физические страдания, сырость, холод, грязь, вши и все такое. Я могу мириться со всем этим, если так надо, если это служит какой-то цели.

– А разве это не так? – настойчиво спросила Сара, когда он замолчал.

– Мы сидим в своих окопах, джерри – в своих. Мы по ним лупим из тяжелых орудий, они по нам. Мы устраиваем вылазки на их позиции, чтобы захватить пленных и разрушить их укрепления, они устраивают вылазки к нам. Мы посылаем минеров – заминировать им проход по ничейной земле, они делают то же самое. И люди все гибнут и гибнут, и ни с одной стороны так и не отвоевано ни дюйма земли.

– Но ведь бывают же и крупные сражения, – сказала Сара.

– Да, бывают: нас бросают в атаку, и мы теряем еще больше людей – тысячи жизней ради того, чтобы продвинуться вперед на несколько сотен ярдов. Мы захватываем вражеские укрепления – только для того, чтобы нас потом оттуда вышвырнули. – От веселости Фредди не осталось и следа, и Саре казалось, что он постарел на несколько лет, пока говорил. – Конечно, я больше никому не могу этого сказать, – продолжал он. – Это значило бы подрывать боевой дух солдат, хотя, Господь свидетель, почти все они и сами все понимают. Они ведь не дураки – они, скорее, нас, офицеров, дураками считают. Их нельзя винить. Бывалые солдаты видят, что ими командуют мальчишки, вчерашние школьники без всякого опыта, не считая минимальной военной подготовки. Они не могут не думать о том, закончится ли когда-нибудь эта чертова война, выберутся ли они когда-нибудь из этих вонючих грязных нор и заживут ли когда-нибудь снова по-человечески.

– А отец знает, что ты чувствуешь? – спросила Сара.

– Надеюсь, нет, – ответил Фредди. – Он бы не понял – решил бы, что это трусость и пораженчество. Кто не жил в таких условиях, в которых большинству из нас, даже кое-кому из высшего командования, приходится выживать изо дня в день, тот никогда не сможет себе представить, до какой степени это калечит душу. Не пойми меня превратно, Сара, я знаю, что воевать надо, от этого никуда не деться, но цена, которую приходится платить – человеческими жизнями и страданиями… невообразима. Я не мог никому этого сказать, сестренка, только тебе, и ты не должна нигде это повторять. Я не пораженец, я просто реалист. Такие ребята, как Гарри Кук, умирают от ран, их убивают из ружей, косят из пулеметов – у них нет будущего, они лишились его. Мы можем только молиться, чтобы тот, за кого мы сражаемся, оказался достоин отданных за него жизней.

Их веселая совместная прогулка приняла такой мрачный характер, что Сару пробрала дрожь. Фредди накрыл ее ладонь своей.

– Давай-ка, – сказал он, – не будем портить нам день. Поедем лучше за покупками, и я сделаю тебе рождественский подарок, а потом, – добавил он, помогая ей надеть пальто, – зайдем в ваш лагерь и посмотрим, как там поживает Картер.

Они весь день ходили по магазинам, где Фредди купил Саре кулон на серебряной цепочке, а Сара – авторучку для отца, чтобы передать домой с Фредди, а для самого Фредди, по его собственному выбору, – цанговый карандаш.

– На фронте это получше авторучки, – сказал он, – так что не удивляйся, если с этих пор будешь получать от меня письма, написанные карандашом.

Ближе к вечеру они отправились обратно в Сен-Круа. Дождь слегка утих, но небо оставалось беспросветно серым. Сара указала на тропинку, ведущую вокруг внешней стены монастыря к воротам лагеря.

– Можно было бы пройти через монастырский сад, – сказала она, – но, думаю, лучше через главные ворота.

У входа стоял часовой, но это был один из Сариных бывших пациентов, и, узнав ее, он махнул им рукой.

– Нам лучше всего найти падре, мистера Кингстона, – сказала Сара. – Он наверняка знает, перевели ли сюда Тома Картера, и если да, то где он сейчас.

Падре, как оказалось, уже заканчивал занятия по подготовке к конфирмации для небольшой группы раненых, и, пока они с Сарой ждали поодаль в церковной палатке, Фредди смотрел, как он беседует с каждым отдельно перед уходом. Увидев Сару и Фредди, Роберт Кингстон подошел к ним. Сара, которая до сих пор встречалась с ним раза два, не больше, напомнила ему, кто она, и представила своего брата. Мужчины пожали друг другу руки.

– Я хотел узнать, не перебрался ли сегодня в лагерь из монастыря один из моих людей, – сказал Фредди. – Рядовой Томас Картер, первый батальон Белширского полка.

– Да, еще вчера вечером. Полагаю, его перевели, чтобы освободить место для новых раненых.

– Что ж, когда Сара сказала мне, что он здесь, я подумал, что надо бы навестить его и взглянуть, как он тут. Насколько я знаю, его друг, Гарри Кук, недавно умер.

На мгновение взгляд Фредди упал на кладбище за забором.

– Да, как ни жаль, это правда, – сказал Кингстон. – Вы хотели видеть Картера? Я пошлю кого-нибудь за ним. Можете подождать его здесь, если хотите, мои дела пока закончены. – Он отправил последнего из уходивших искать Тома Картера, а затем ушел и сам, сказав на прощание: – Уверен, он здесь долго не задержится.

Том Картер лежал на койке и смотрел на крышу палатки. Настроение у него было самое подавленное. Перевод в лагерь неумолимо приближал перспективу отправки на фронт. Ему хотелось поговорить с Молли, но он даже не знал, известно ли ей, что он здесь. Минуты, проведенные с ней накануне вечером, наполнили его радостью, какой он никогда раньше не испытывал. Молли не сказала, что любит его, но то, как она отвечала на его поцелуи, не оставляло сомнений – да, любит. Всю его довольно неустроенную жизнь Тому было некого любить, и это неизведанное чувство казалось ему удивительным.

– Тебя там ждут в церкви, какой-то офицер с дамой, – сказал пришедший раненый. – На твоем месте я бы привел себя в порядок.

Том побрел к церковной палатке, гадая, кому он мог понадобиться. Офицер и… уж точно не Молли! Он ускорил шаг и с удивлением увидел, что его поджидает не кто иной, как его ротный командир вместе с сестрой-англичанкой – той, другой, у которой Молли когда-то служила горничной.

– Капитан Херст, сэр, – проговорил он, неуклюже вытягиваясь во фрунт.

– Вольно, Картер, – сказал Фредди. – Я просто зашел взглянуть, как у тебя дела. Надеюсь, рука заживает. Сам понимаешь, ты нам нужен. – Он пытался держаться весело и бодро, хоть и видел усталую обреченность в глазах Картера. – Моя сестра, – Фредди указал на Сару, стоявшую позади него, – моя сестра сказала мне, что Кук умер от ран. Говорит, он бы и до госпиталя не дотянул, если бы не ты. Молодец, Картер. Я этого не забуду.

– Да, сэр, благодарю, сэр, – пробормотал Том.

– Тебя смотрел военный врач? – спросил Фредди. – Как рука?

– Лучше, сэр, движения почти все восстановились, только немного побаливает, если слишком резко двинуть. Док меня смотрел сегодня утром, сэр. Говорит, еще пара недель, и буду годен для легкой службы, сэр.

– Молодец, Картер, это хорошие новости. Будем ждать тебя после Рождества.

Фредди снова кивнул и уже повернулся, чтобы уйти, но тут заговорила Сара:

– Рада видеть, что вы так быстро поправляетесь, Том, – сказала она. – Вы лежали в палате у Молли, так ведь? Непременно расскажу ей, как замечательно у вас идут дела. Она всегда интересуется, как поживают ее пациенты.

Том ошеломленно уставился на нее. Он знал Сару в лицо, но до сих пор никогда с ней не разговаривал. Наконец он пришел в себя и сказал:

– Да, мисс, спасибо, мисс.

Он не мог ничего передать Молли при капитане Херсте и даже не был уверен, как следует понимать замечание Сары: знает она о них с Молли или говорит так просто, из любезности? Он еще долго размышлял об этом, когда они ушли. Вряд ли Молли рассказала Саре о нем, но кто знает – они же подруги, может, и рассказала. Так или иначе, Сара наверняка скажет Молли, где он сейчас и сколько еще тут пробудет. Увидеться до воскресенья надежды мало, значит, остается ждать.

Фредди с Сарой вернулись в монастырь, где Фредди обнял сестру и распрощался с ней у дверей.

– Береги себя, сестренка, – сказал он. – Передам отцу твой привет и подарок. – На мгновение он отстранил ее от себя, разглядывая с гордостью, а затем сказал: – И расскажу ему, чем ты тут живешь. Пусть гордится тобой, как я горжусь.

Глаза Сары наполнились слезами.

– Очень рада была повидать тебя, Фредди, – сказала она. – Спасибо за этот день, он был чудесным. – Она улыбнулась ему сквозь слезы и добавила: – Я буду молиться за тебя, Фредди, каждый день.

Фредди это как будто слегка смутило. Он не возражал против того, чтобы она молилась за него, он даже, бывало, молился сам, но не думал, что это те слова, которые девушка должна сказать брату при прощании.

– Спасибо, – неловко проговорил он. – Спасибо, сестренка. Ну что ж, мне пора. Надо вернуть этот драндулет Хортону, а то он уже, наверное, боится, что я на нем в какое-нибудь дерево въехал.

Он повернул рукоятку и, когда мотор закашлял, вскарабкался на сиденье.

– Пиши, не забывай, – крикнула Сара, когда он включил передачу.

– Не забуду, – пообещал Фредди и помахал рукой. Автомобиль набрал скорость и скрылся за поворотом.

Вторник, 21 декабря

Приближается Рождество, и мы стараемся украсить палаты, чтобы было поярче и повеселее.

Сегодня мы с Сарой пошли собирать остролист и плющ. Было очень холодно, и небо нависало так низко, как будто вот-вот снег пойдет, но все равно было чудесно побывать в деревне. Я даже сама не понимаю, как душно мне в этом монастыре, пока не выйду из его стен.

Кое-кому из раненых прислали посылки из дома, и это, конечно, замечательно, но мы хотим придумать что-то вроде подарка в рождественское утро для всех. На днях сестра Магдалина получила несколько посылок от Красного Креста, и было решено открыть и разобрать их на Рождество.

Интересно, будут ли мама с папой скучать по мне в это Рождество. В сам день Рождества мне всегда полагалось быть в поместье, но мы обычно встречались в церкви, а на День подарков я приходила домой. Я пойду на Рождественскую вечернюю службу в лагерь. Хотя бы пожелаю Тому счастливого Рождества. Мне ведь нечего ему подарить. А как бы хотелось.

14

Несколько мгновений Сара стояла, глядя на опустевшую дорогу. Потом вытерла со щек слезы, решительно повернула к монастырю и, пока Фредди уже ехал обратно в свой полк на передовой, гадала, увидит ли его когда-нибудь снова.

Полчаса до ужина она провела в церкви – это ее очень успокоило, и теперь, когда на душе стало не так одиноко, она почувствовала себя в силах идти в трапезную. Еще больше обрадовало ее то, как Молли приняла ее известие – что, хотя Том уже в лагере, его вряд ли отправят обратно на фронт до Нового года.

– Хорошо провели время с братом? – спросила Молли. Сару она давно уже с легкостью называла просто по имени, а вот Фредди не могла.

– Да, очень хорошо, – вздохнула Сара. – Я не могла поверить, что он правда рядом, и время пролетело незаметно. – Она рассказала Молли об их обеде и о рождественских покупках, а затем сказала: – Бьюсь об заклад, ты не угадаешь, куда еще мы ходили.

– Нет. Куда?

– Когда мы беседовали с Фредди, я рассказала ему о Гарри Куке – он ведь из нашей деревни, твой кузен и вообще… – Она помолчала.

– И?

– И он сказал, что знал про то, как Гарри ранили, потому что они были в одной роте. Фредди был его ротным командиром!

Молли все еще не могла сообразить, к чему она ведет. С несколько озадаченным видом она сказала:

– Так значит, ты сказала ему, что Гарри умер.

– Да, а потом сказала, что здесь есть еще один человек из его роты, Том Картер, и предложила навестить его в лагере, пока он здесь… и мы так и сделали.

Наконец-то лицо Молли оживилось.

– Вы ходили в лагерь?

– Да, и видели Тома. Падре велел позвать его в церковь, и мы проговорили несколько минут.

– Но что же подумал мистер Фредди, когда ты сказала, что хочешь увидеть Тома? Ему это не показалось странным?

– Вовсе нет, да он и не подумал, что это я хочу видеть Тома – думал, что он сам хочет. Расспросил, как у Тома дела и что ему сказал военный врач по поводу возвращения в полк.

– А Том что ответил?

В голосе Молли слышался испуг, и Сара проговорила успокаивающе:

– Не волнуйся, ему сказали, что он только через две недели будет годен к легкой службе, а это даже еще не означает, что он вернется на фронт. И, с другой стороны, это означает, что он будет здесь на Рождество. Я, кажется, слышала, что в лагере готовится праздничный рождественский ужин? Что-то вроде вечеринки?

Молли уставилась на нее неподвижным взглядом и медленно повторила:

– Он еще будет здесь в воскресенье…

– Он пробудет здесь еще не меньше двух недель, так что вы успеете увидеться с ним до того, как он уйдет на фронт. – Она увидела, как просветлело лицо Молли, и добавила: – Но будь осторожна, Молли. Не увлекайся слишком. Потом сама же будешь страдать.

Рождество незаметно приближалось. В один холодный декабрьский день Молли и Сару отпустили с дежурства, и они вместе пошли собирать остролист и плющ в лесу на холме, за деревней. Принесли полные охапки, и теперь все палаты были украшены. Один из раненых в Сариной палате получил из дома посылку, где среди прочего оказалась бумажная гирлянда, сделанная его младшей сестренкой. Сара бережно повесила гирлянду над его кроватью. Другому прислали несколько крошечных серебряных колокольчиков на веревочке – их подвесили возле печи, и поднимающийся жар заставлял их крутиться и звенеть. Монахини стремились придать палате как можно более праздничный вид, и каждой старшей сестре была выдана большая свеча, чтобы поставить среди зеленых веток и зажечь на Рождество.

Сам рождественский день начался для Молли и Сары так же, как и любой другой. Проснувшись в шесть часов, они тут же приступили к работе – задолго до завтрака. Каждый раненый нашел в изголовье кровати подарок: несколько сигарет, пару носков или варежек, записную книжку и карандаш, плитку шоколада. В посылках от Красного Креста, пришедших ранее, нашлось что-то для каждого.

– Ужин сегодня тоже будет особенный, – сказала Молли, любуясь подарками. – Сестра Евангелина на кухне уже целую вечность припасает продукты. Индейки и сливового пудинга, правда, не будет, но все-таки кое-что особенное.

Отец Гастон обошел все палаты и причастил всех желающих, а через час после него явился из лагеря Роберт Кингстон. Он тоже обошел всех, предлагая причастие всем, кто хотел, а перед самым уходом отвел Молли в сторону.

– Сегодня вечером для раненых в лагере устраивается концерт, – сказал он ей. – После вечерней службы. Если вы и ваша подруга захотите прийти, я попрошу мать-настоятельницу вас отпустить.

Молли недоверчиво посмотрела на него.

– Как вы думаете, она позволит? – спросила Молли.

Он неожиданно по-мальчишески усмехнулся.

– Я могу только спросить, – сказал он. – Хотите?

– Ой, да, пожалуйста! – радостно воскликнула Молли. – У меня есть разрешение от сестры Элоизы ходить на вечернюю службу, но если бы мы с Сарой могли пойти вместе и остаться на представление…

Она не находила слов.

– Я спрошу, – пообещал падре и направился в следующую палату.

Ближе к вечеру, когда на дворе уже сгущались сумерки, маленькая группка сестер милосердия пришла в каждую палату петь гимны. Они пели по-французски, но многие мелодии были знакомы всем, так что в голоса иногда вплетался тенор или баритон. Момент был трогательный. Раненые думали об оставшихся в Англии родных и мечтали оказаться рядом с ними. Кто-то вспомнил короткое неофициальное рождественское перемирие, стихийно произошедшее на некоторых участках фронта в прошлом году.

– Чудно так получилось, – рассказывал Саре рядовой Баттон. – Джерри запели у себя в окопах – «Тихую ночь» пели, ну, и кто-то из наших стал подпевать. Один мой приятель выскочил из окопа и зашагал прямо по ничейной зоне. Мы подумали – вот сумасшедший, его же застрелят сейчас, и тут на тебе – джерри вышли ему навстречу. Один дал моему товарищу шоколада, и тогда с обеих сторон вышло еще несколько ребят. Ну и странно это было, скажу я вам. Только что мы по ним жарили, как по чертям в аду – простите, мисс, – а тут вдруг стоим вместе, сигаретами делимся. Парни как парни оказались. А потом, не успели мы опомниться – наши давай опять по ним палить.

Сара знала, что в этом году такого перемирия ждать не приходится. Фредди писал, что в это Рождество уже не могло быть и речи о братании с врагом. Она не стала говорить об этом рядовому Баттону: слишком страшно было думать о том, как люди убивают друг друга в Рождество. Она лишь восхитилась балаклавой, которую маленькая дочь Баттона связала ему в подарок.

Сара тоже думала о доме, стараясь отделаться от чувства одиночества. Она живо представляла, как Фредди с отцом дремлют у камина в гостиной после рождественского обеда, а собаки спят у их ног. Раньше они с Фредди пошли бы гулять – через поля и дальше, к лесу, растущему на склоне холма за деревней. Это была их традиционная рождественская прогулка, между церковью и обедом. В прошлом году, когда Фредди ушел на войну, Сара ходила уже одна. А теперь пришла очередь Фредди гулять в одиночестве. Тоска по дому грозила накрыть ее с головой, как волна, и она с трудом заставила себя радоваться предстоящему вечеру.

Когда девушки встретились за обедом, Молли передала Саре слова Роберта Кингстона.

– Как ты думаешь, нас отпустят? – спросила она. – Я-то и так могу пойти на службу, но если бы ты тоже пошла… Это было бы такое чудесное Рождество, совсем особенное!

Сара видела, как сильно Молли хочется пойти, и знала почему. Сама она уже побывала на мессе в монастырской церкви и не знала, согласятся ли ее еще раз освободить от работы в палате, но улыбнулась и сказала:

– Конечно, я пойду, если разрешат. Как ты думаешь, когда мы узнаем?

Они узнали почти тут же. По окончании трапезы их вызвали в кабинет матери-настоятельницы.

– Падре из лагеря приглашает вас на концерт, который состоится там сегодня вечером. Сегодня Рождество. Я сказала ему, что разрешаю. Это будет после вечерней службы. Вас встретят у ворот и проводят. Вы должны все время держаться вместе, ясно?

– Да, матушка, – хором ответили они.

– И, Сара, боюсь, вам тоже нужно будет присутствовать на службе. Вы должны держаться вместе.

– Да, матушка.

Молли зашагала обратно в палату легкой походкой, и на сердце у нее тоже стало легче. Впереди ждал замечательный вечер. Сара тоже радовалась предстоящему концерту, но в то же время невольно тревожилась за Молли. Эта история с Томом Картером, человеком, которого она почти не знала, становилась слишком серьезной. Отчасти Сара даже сожалела о своем визите в лагерь с Фредди – а ведь тогда казалось, что это просто мелочь, которая может подбодрить Молли. Теперь же у нее было такое чувство, будто она участвует в каком-то сговоре. Она словно бы молчаливо одобряла то, что происходит, хотя в действительности это было совсем не так. Ей не нравился этот тайный роман, и ей очень хотелось, чтобы Тома поскорее отправили обратно в полк. Она, конечно, не желала ему зла, однако чем дальше, тем больше склонялась к мнению матери-настоятельницы: это не comme il faut.