Текст книги "Сестры из Сен-Круа"
Автор книги: Дайни Костелоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
Оставалось убить еще немного времени, прежде чем придет пора навестить Сесили Стронг, но ждать в машине слишком холодно, и Рэйчел зашла в паб.
В баре «Король Артур» было очень тепло, в одном конце располагался огромный пылающий камин, а в другом – ярко освещенная стойка. Посетителей было пока только двое: они стояли у стойки, а перед ними – большие кружки пива. Когда Рэйчел вошла, оба подняли глаза, и Рэйчел сразу узнала в одном из них Питера Дэвиса.
– А, это вы, – хмыкнул он. – И что же вам тут опять понадобилось?
– Здравствуйте, мистер Дэвис, – весело сказала Рэйчел. – Холодно, правда? – Она перевела взгляд на бармена, молодого парня лет двадцати. – Полпинты шанди, пожалуйста.
Пока парень наливал ей шанди, Рэйчел взобралась на барный стул и взглянула на Питера Дэвиса.
– Я приехала посмотреть на Эшгроув при свете дня, – ответила она на его вопрос. – Красивые деревья, правда?
Питер Дэвис глотнул из своей кружки и кивнул, но ничего не сказал.
– Жаль, там нет ничего, чтобы можно было понять, что это мемориал, – заметила Рэйчел.
– Было когда-то, – лаконично ответил Питер Дэвис. – В землю были вкопаны таблички с именами.
– Вот как? И куда же они подевались?
Питер Дэвис пожал плечами.
– Не знаю, – сказал он. – Когда я был мальчишкой, еще одна-две торчали. Насколько я помню, ходили разговоры о том, что имена высекут на каменных плитах – ну, знаете, мастера хотели нанять. Но так ничего и не сделали.
– А теперь, выходит, никто и не знает, где чье дерево, – сказала Рэйчел, глотнув шанди. – Какое в честь кого, я имею в виду.
– Я могу вам сказать, которые из них посажены в честь моих дядей, – сказал Питер Дэвис. – Те два, что с левого края. Одно, у самой изгороди, в честь Джона, а другое, рядышком, в честь Дэниела. – Он почесал в затылке. – А вот чьи остальные, не скажу. Может, Сесили знает. Вы у нее спросите.
Рэйчел улыбнулась ему:
– Спасибо, так и сделаю.
Другой мужчина в баре был примерно тех же лет, что и Питер Дэвис, невысокого роста, с маленькой головой и мелкими чертами лица, с разлохмаченной бородой, придававшей ему сходство с гномом. Он не участвовал в разговоре, и Рэйчел сама обратилась к нему:
– Добрый вечер. Я Рэйчел Эллиот из «Белкастер кроникл».
– Вот как. – Ответ прозвучал безучастно.
– Я надеюсь написать статью об Эшгроуве и о новых домах, – весело сказала Рэйчел. – Как вы относитесь к плану застройки?
– Пригребают себе нашу землю, – сказал мужчина. – Еще мой отец на этом участке работал. Овощи растил всю войну. Копай для победы![1]
– А потом вы стали его обрабатывать? – спросила Рэйчел.
– Ну да.
– Вы, должно быть, очень огорчились, когда эту землю продали.
Мужчина пожал плечами.
– Приходской совет объявил, что будет продавать, – проговорил он тоном человека, смирившегося с неизбежным. – И то еще нам повезло, что деревья хоть это лето пережили. Я давно так думал – рано или поздно эта земля пойдет под застройку.
– То есть проект не стал для вас сюрпризом?
– Когда-нибудь это должно было случиться. Хоть новый клуб поимеем с этого дела – уже что-то.
– Выходит, вы сторонник этой идеи? – улыбнулась ему Рэйчел.
Он сделал глоток пива.
– Не противник.
– А как же Эшгроув? – спросила Рэйчел.
– А что Эшгроув?
– Ну, по плану ведь его собираются вырубить, чтобы освободить место для подъездной дороги, верно? Как вы к этому относитесь?
– Лучше бы обойтись без этого, – ответил мужчина. – Но, скорее всего, вырубят. Деньги решают все, так?
Он допил свое пиво, попрощался и вышел из бара, не сказав больше ни слова.
– А вы собираетесь бороться за то, чтобы Эшгроув не вырубили, мистер Дэвис? – спросила Рэйчел.
Питер Дэвис пожал плечами.
– Вряд ли мы что-то можем сделать, – сказал он. – Том прав: деньги решают все.
Он тоже поднялся на ноги, допил последний глоток, пожелал Рэйчел приятно провести вечер и оставил ее в баре одну.
Рэйчел взглянула на часы. Было уже почти шесть, так что она допила свой шанди и расплатилась. Поправила прическу и макияж в дамской комнате, попрощалась с барменом и двинулась к выходу из паба. Открыв дверь, она едва не столкнулась с входящим. Это был Ник Поттер.
– А, привет, – усмехнулся он, узнав ее. – Мы встречались вчера. Все гоняетесь за своей историей?
– Просто хотела взглянуть на деревню, – небрежно ответила Рэйчел. – И в Эшгроуве побывала. Мистер Дэвис говорил, что деревьев там восемь или девять. Если точно, девять. Значит, в память девяти человек.
– Вероятно. – Ник, кажется, заинтересовался. – Любопытно, кто они. Вы уже разузнали?
– Нет, пока нет, – ответила Рэйчел, – но надеюсь выяснить.
Она попыталась обойти его, и он сказал:
– Уже уезжаете или у вас найдется время выпить чего-нибудь?
– Извините, нет, – сказала Рэйчел, – у меня назначена встреча. – Тут же поняв, что это прозвучало резковато, она улыбнулась и добавила: – Спасибо за предложение, но я иду в гости к мисс Стронг.
– В другой раз, – сказал Ник, отступив в сторону и придерживая для нее дверь. – Удачи в расследовании.
– Спасибо, – ответила Рэйчел. – До свидания.
Она вышла в темноту и, когда дверь за ней закрылась, заметила, что улыбается.
В этот холодный вечер полог ночного неба был чист, и мириады звезд, четких и ярких, сияли над головой, когда Рэйчел шла через дорогу к церкви. В ряду коттеджей за ней «Тисовое дерево» стоял вторым. На крыльце горела лампа, проливая свет на дорожку, а когда Рэйчел подошла к входной двери, загорелась еще и лампочка сигнализации. Рэйчел позвонила, и дверь открыла женщина лет сорока. Она пристально вгляделась в лицо Рэйчел, и та лучезарно улыбнулась и проговорила:
– Добрый вечер. Я Рэйчел Эллиот из «Белкастер кроникл». У меня назначена встреча с мисс Стронг.
Женщина коротко кивнула и спросила:
– У вас есть какой-нибудь документ?
Рэйчел предъявила журналистское удостоверение, и женщина, внимательно его изучив, впустила ее.
– Я Харриет Стронг, – представилась женщина. – Племянница Сесили. Вы, конечно же, понимаете, что нам приходится быть осторожными.
– Разумеется, – согласилась Рэйчел.
Харриет ввела ее в маленькую гостиную. Тяжелые шторы на окнах в этот зимний вечер были задернуты, в камине горел огонь. Это была уютная комнатка, полная всевозможных декоративных вещиц, занимавших все доступные поверхности. В кресле у камина сидела сама Сесили, а рядом, так, чтобы до них с легкостью можно было дотянуться, стояли ходунки. Сесили смотрела телевизор, на котором сверху расположилось целое семейство гипсовых кошек. Настоящая кошка дремала у хозяйки на коленях. Когда они вошли, Сесили подняла глаза.
– Здравствуйте, мисс Стронг, – улыбнулась Рэйчел. – Я – Рэйчел Эллиот.
– Здравствуйте. Проходите, садитесь. Харриет, придвинь еще одно кресло для мисс Эллиот. – Сесили сбросила кошку с колен и нажала на кнопку, заставив телевизор замолчать. – Не хотите ли чашку чая или кофе, мисс Эллиот?
Рэйчел заметила, что на столике рядом со старушкиным креслом среди беспорядочно разбросанных вещей стоят старый серебряный чайник и три чашки. Две были уже наполнены.
– Спасибо, – сказала Рэйчел. – С удовольствием выпью чаю.
Рэйчел села и стала смотреть, как старушка наливает в третью чашку молоко, а затем чай из серебряного чайника с прихотливым узором. Сесили Стронг, безусловно, была стара, лицо ее было испещрено морщинами, а вокруг него разлетались тонкой паутиной седые волосы, однако с головой у нее явно было все в порядке. Взгляд выцветших голубых глаз, поблескивающих из-под таких же выцветших бровей, был проницательным и пытливым. Протягивая Рэйчел чашку, Сесили пристально вглядывалась ей в лицо, и Рэйчел инстинктивно выдержала этот взгляд, не говоря ни слова, пока та не заговорила сама.
– Что ж, мисс Эллиот, вот вы и здесь. Какое у вас ко мне дело?
– Очень мило с вашей стороны, что вы так скоро согласились встретиться со мной, – сказала Рэйчел. – Как я уже сказала, я работаю в «Белкастер кроникл» и вчера вечером была на собрании в клубе. – Она умолкла на мгновение и перевела взгляд на Харриет. – А вы тоже были там?
– Нет, – суховато ответила Харриет. – Я бы пошла, если бы знала, что Сесили туда собралась.
– Я не обязана докладывать тебе о каждом своем шаге, – невозмутимо сказала Сесили племяннице. – Тебя это не касается, ты ведь в нашей деревне не живешь.
– Как выяснилось, касается, – заметила Харриет. – В конце концов, эти деревья посажены в память и о моем родственнике.
– Да, как выяснилось. Я знаю, – согласилась Сесили. – Но давай послушаем, что скажет мисс Эллиот.
– Пожалуйста, зовите меня Рэйчел, так будет гораздо проще.
– Что ж, Рэйчел, продолжайте.
– Я была на собрании, и меня очень заинтересовало то, что вы рассказали об Эшгроуве. Не знаю, поддерживаете ли вы новый план жилищной застройки…
Рэйчел на мгновение смолкла, и эти слова повисли в воздухе. Сесили подумала и ответила:
– Я ничего не имею против него в принципе, хотя предпочла бы более дешевое жилье, чтобы молодые пары могли оставаться в деревне. Единственное, в чем я решительно расхожусь с мистером Брэдли… хотя должна сказать, что не питаю симпатии к этому человеку, а вы? – Она замолчала, вопросительно приподняв брови, и Рэйчел призналась, что мистер Брэдли ей тоже не понравился.
– Итак, единственное, в чем я решительно расхожусь с ним – это деревья, и тут уж я от своего не отступлюсь. Эти деревья были посажены как мемориал и должны им оставаться, пока не доживут свой век. Ясень живет долго – к тому времени, как деревья начнут умирать естественным путем, мы все уже будем давно в земле, и тогда все это станет неважно.
– Вы можете сказать, в честь кого они посажены? – спросила Рэйчел.
– Конечно, – ответила Сесили. – Одно – в память моего брата Уилла, два – в память молодых Дэвисов, Джона и Дэна, потом Альфи Чапмен – это четыре… – Она задумалась на минуту, сосредоточенно хмурясь. – Уилл, Джон, Дэн, Альфи… – пробормотала она. – Ах да, еще Гарри Кук – пятый. Ох, как глупо, я же знаю…
– Не волнуйся, Сесили, – тихо сказала Харриет, – вспомнишь и остальных.
– Но до чего глупо – я же прекрасно знаю, кто эти остальные, – огрызнулась Сесили. – Мы же вместе росли. Отсюда они все разом и на фронт ушли – почти все наши местные ребята попали в Белширский полк. В газете написали, что нужны добровольцы, вот они все и пошли записываться.
– В «Кроникл»? – уточнила Рэйчел.
– Да, – подтвердила Сесили. – Моя мать так гордилась Уиллом, когда увидела его в форме! Вырезала фото из газеты и хранила в Библии.
– Об Уилле написали в газете?
– Была статья с групповым фото, – пояснила Сесили. – Перед тем, как они отправились во Францию. Все ребята из Чарлтон Амброуз, Фредди Херст в центре. Да, Фредди Херст, – торжествующе повторила она, – из поместья. Вот вам и шестой. Он-то, конечно, был офицером. – Плечи у нее вдруг поникли. – Так торжественно они уходили. И так мало их вернулось. Почти все погибли.
– Какое же дерево посажено в честь вашего Уилла? – мягко спросила Рэйчел, когда старушка замолчала.
– Крайнее справа, у самой ограды, – ответила Сесили.
Рэйчел попыталась представить себе рощу, виденную недавно. Насколько она помнила, то дерево, что справа, предполагаемая дорога никак не могла обогнуть.
– А были эти деревья как-то обозначены? – спросила Рэйчел. – Были на них имена?
– Ну, вначале было решено, что со временем под каждым деревом установят каменные плиты с выбитыми именами, а пока что сделали металлические таблички на колышках и вкопали в землю. Небольшие такие – думали ведь, что это временно, пока плиты не готовы.
Это подтверждало рассказ Питера Дэвиса. Рэйчел кивнула.
– И что же вышло дальше?
– Ну, в общем, плиты так и не сделали, а со временем и таблички повыдергивали. Однажды и табличка Уилла пропала, а потом я ее нашла: кто-то закинул ее за изгородь. Тогда я унесла ее домой. Я и так знаю, какое дерево посажено в его память, а табличку с именем жалко было бы потерять. – Она взглянула на свою племянницу. – Харриет, поднимись в спальню – ты найдешь ее в жестяной коробке у меня под кроватью. Табличку с именем Уилла. Не могла бы ты принести ее, пожалуйста?
Харриет кивнула и исчезла наверху.
– Вы знаете, почему мемориальные плиты так и не установили? – заинтересованно спросила Рэйчел.
– Вероятно, потому что сквайр умер, – ответила Сесили, немного подумав. – Это была идея сквайра Херста – посадить деревья. Фредди был его единственным сыном, и его убили на Сомме. Сквайр и организовал эту посадку в 1921 году, но в тот же год и сам умер. Это он оплатил и деревья, и таблички с именами – думаю, и за плиты тоже заплатил бы.
Вернулась Харриет с квадратной металлической табличкой примерно шесть на шесть дюймов, прикрепленной к металлическому штырьку. Харриет протянула ее Рэйчел, и та с интересом стала рассматривать ее, водя пальцами по выпуклой надписи:
РЯДОВОЙ УИЛЬЯМ АРТУР СТРОНГ
1899–1916 гг.
1-Й БАТАЛЬОН БЕЛШИРСКОГО ПОЛКА
ЛЕГКОЙ ПЕХОТЫ
ПОГИБ В БОЮ
– Они все были одинаковые, – сказала Сесили. – Имя, даты, звание, полк и как погибли. Гарри Кук – тот умер от ран. Я помню, на его табличке так и было написано. Все таблички заказывал сквайр.
Рэйчел протянула табличку Сесили.
– А Херсты и сейчас живут в поместье? – спросила Рэйчел – впрочем, без особой надежды.
Старушка подержала табличку в руках, провела пальцем по буквам, а затем положила ее на стол рядом с собой. Покачала головой.
– Нет, что вы. Сквайр Херст был последним. Его жена умерла родами, когда Фредди был еще мальчиком, а жена Фредди там никогда и не жила.
– Он был женат?
– Да, на одной девушке из Лондона. У них родился ребенок… кажется, девочка. Точно не помню. Как бы там ни было, Фредди так и не вернулся домой, и его жена осталась жить с родителями. По деревне ходил слух, что она снова вышла замуж, но я не знаю, правда ли это.
– Вы не помните, как ее звали?
Сесили покачала головой.
– Какое-то цветочное имя, – пренебрежительно ответила она. – Не то Вайолет, не то Пэнси, что-то в этом роде. Она ни разу даже не приехала навестить бедного сквайра.
– Что же было дальше, когда деревья посадили? – спросила Рэйчел. Взглянула на Сесили и добавила: – Вы не возражаете, если я буду делать заметки?
– Нет, нисколько. Записывайте сколько хотите.
Рэйчел нашарила в сумке блокнот и ручку и поспешно записала имена, которые Сесили назвала ей в начале разговора.
– Чай остывает, – заметила Сесили, беря свою чашку и наполняя ее из чайника. – Еще чаю, Харриет?
– Нет, спасибо, Сесили, – ответила Харриет. – Я пойду взгляну, что там с ужином, если никто не возражает.
Рэйчел подумала – не намек ли это, что ей пора уходить? Но это было бы очень некстати. Рассказ Сесили живо интересовал ее, и обрывать его совсем не хотелось.
– Вы хотели рассказать о посадке деревьев, – напомнила она.
– Ах да… Словом, сквайр приказал вырыть на краю площади ямы для деревьев, рядышком, чтобы было похоже на настоящую рощицу. Ну, и посадили, и священник прочитал молитву. Да, еще помню – когда каждый саженец втыкали в землю, подходили родственники и бросали землю в ямку, чтобы считалось, что они все вместе сажали это дерево, понимаете?
Сесили вздохнула.
– Помню, мама была очень грустная, но не плакала. Мама никогда не плакала, даже когда пришла та телеграмма. Она стояла возле дерева, вся такая твердая, прямая, и первая сбросила туда землю лопатой, потом отец, потом я, а потом Джо – дедушка Харриет. Мы благодарили Бога за то, что хоть он по молодости лет на войну не попал. – Она помолчала. – Он-то хотел, вы не думайте – когда та телеграмма пришла, – но ему было всего тринадцать, в такие годы и в армию еще не брали.
Харриет снова вошла в комнату и сказала:
– Ужин готов, Сесили.
Она многозначительно взглянула на Рэйчел, и та нехотя поднялась.
– Очень вам благодарна за то, что вы согласились поговорить со мной, – сказала она. – Я считаю, нельзя допустить, чтобы ваш Эшгроув вырубили. Так и напишу в своей статье. Может быть, мы сумеем привлечь общественное мнение на свою сторону.
Она протянула руку Сесили, и, хотя кожа у старушки была сухая, как пергамент, рукопожатие оказалось сильным и крепким.
– Приходите еще, – сказала старушка. – Я люблю гостей. – Она взглянула на Харриет и добавила с суховатой улыбкой: – Когда знаю, что это за гости.
– Спасибо, мисс Стронг. Я, пожалуй, воспользуюсь вашим приглашением, – улыбнулась Рэйчел. – Приятно было побеседовать… буду держать вас в курсе всего, что узнаю об этих деревьях.
Харриет проводила ее до двери.
– Если захотите еще раз к ней зайти, сначала позвоните, – сказала она. – Я всегда говорю ей, чтобы не открывала дверь, если никого не ждет.
– Не волнуйтесь, я позвоню, – пообещала Рэйчел.
Весь вечер Рэйчел раскладывала по полочкам то, что узнала об Эшгроуве и о тех, в чью память он был посажен. Сесили упомянула семью Херстов, потом какого-то Гарри Кука, и еще Альфи Чапмена и братьев Дэвисов. Вот уже и отправная точка для расследования! Рэйчел решила, что лучше всего начать с архивов «Белкастер кроникл» и первым делом найти ту фотографию, о которой упомянула Сесили. Фотографию Уилла Стронга и других ребят из Чарлтон Амброуз, которые в таком воодушевлении уезжали на фронт. Она уже с нетерпением ждала, когда эти имена обретут лица. Тут же ей пришло в голову, что в газете могли писать и о посадке Эшгроува. Вот что еще надо проверить! Перебирая все это в голове, Рэйчел наконец заснула.
3
Наутро, добравшись до редакции, Рэйчел незаметно проскользнула в подвал, в архив, и принялась за дело. К сожалению, еще не все старые номера были оцифрованы, и Рэйчел поняла, что придется перебирать бумажные экземпляры.
Она достала папку за первый квартал 1915 года и начала с самого первого номера: пятничного, от 1 января. Она искала фотографию, о которой говорила Сесили. Фотографий в газете было не так уж много, и вскоре она перешла ко второму номеру, затем к третьему… В середине марта она нашла то, что искала. На первой полосе выпуска от 19 марта была напечатана зернистая фотография: группа молодых мужчин в форме, под заголовком:
НАШИ ОТВАЖНЫЕ РЕБЯТА
Совсем короткая патриотическая статья без указания имен молодых людей на фото. Единственное, в чем Рэйчел могла быть уверена – что офицер в центре – это Фредди Херст. Газета была старая, снимок плохой. Черты лиц невозможно было различить, но все они были молодые, смеющиеся, и Рэйчел поймала себя на том, что смахивает неожиданно подступившие слезы.
– Эй, Рэйч, – сказала она вслух, – что это с тобой?
Она закрыла папку с архивом и убрала на полку. Вообще-то ее интересует посадка Эшгроува – напомнила она себе. Сесили сказала, что деревья посадили и освятили в 1921 году, но точную дату назвать не смогла.
«Холодно было, – вспомнила Сесили, – значит, скорее всего, январь или февраль. Уверена, что где-то в начале года».
Рэйчел решила начать с первого номера 1921 года. Она сняла подшивку с полки, положила на стол, раскрыла и стала разглядывать пожелтевшие страницы. По мере того как она пролистывала номер за номером, ее все больше удивляло количество упоминаний о такой маленькой деревушке, как Чарлтон Амброуз.
Скользя глазами по выцветшим страницам, она вскоре заметила, что взгляд то и дело цепляется за это название, хотя чаще всего речь шла о предметах не особенно интересных: о благотворительных распродажах, о потерявшихся кошках, об овце, повадившейся в сад приходского священника. Была пара заметок подлиннее, где можно было найти больше подробностей о том, чем жили люди в Чарлтон Амброуз восемьдесят лет назад. Например, разразилась довольно серьезная эпидемия гриппа, унесшая жизни нескольких человек. Епископ Белкастерский назначил в приход нового священника – Генри Смолли. Тут же приводилась и краткая биография этого священника, который, судя по всему, служил на фронте во время Первой мировой войны, и сэр Джордж Херст, чей сын Фредерик погиб на Сомме, назначил ему содержание.
«Фредерик – это же и есть Фредди, о котором рассказывала Сесили», – подумала Рэйчел. Тот самый лейтенант Херст с фотографии. Она отложила газету и стала думать о нем – о Фредди Херсте, который погиб таким молодым столько лет назад. Чем больше Рэйчел узнавала о нем, тем живее он ей представлялся. Сначала она услышала о нем от Сесили, теперь вот прочитала в газете, и это было уже не просто имя. Рэйчел пожалела, что фотография в газете такая нечеткая: хотелось бы знать, как Фредди выглядел в жизни. В этом номере его портрета, конечно, не было, зато было блеклое фото преподобного Смолли. Черты его лица тоже были трудноразличимы на старой газетной странице – просто молодой человек, светловолосый, в очках, с пасторским воротничком. Кажется, Сесили и о нем тоже упоминала? Да, но без имени – просто как о пасторе, который освящал деревья. Рэйчел вернулась к газете и стала читать дальше.
Преподобный Генри Смолли был холост, и поэтому ему очень обрадовались в деревне, где так много молодых мужчин не вернулось с войны. Заметка коротко сообщала о его назначении и о скромном приветственном приеме, устроенном прихожанами в деревенском клубе.
«В том самом, где до сих пор проходят собрания?» – подумала Рэйчел, не отрываясь от чтения. Далее упоминались имена дам, которые пекли пирожные и готовили чай. Миссис Дэй и ее дочь, мисс Молли Дэй. Возможно, подумала Рэйчел, эта Молли была как раз из тех барышень, которые так радовались, что новый священник не женат. Миссис Дэвис… мать Джона и Дэна? Миссис Кук, миссис Краун, миссис Свон, миссис Стронг… мать Сесили? Все дамы от души старались, чтобы новый молодой пастор почувствовал, что ему тут рады. Рэйчел записала на будущее дату статьи и стала просматривать следующую газету.
Еще через три номера, то есть через три недели, она нашла то, что искала.
МЕМОРИАЛЬНЫЕ ДЕРЕВЬЯ В ЧАРЛТОН АМБРОУЗ
В среду на деревенской площади в Чарлтон Амброуз высадили восемь молодых ясеней. Эти деревья – памятник тем, кто отдал свои жизни в дни Великой войны. По одному дереву в честь каждого солдата, не вернувшегося с полей Фландрии, высажено в прелестной роще в дальнем конце деревенской площади. Новый приходской священник, преподобный Генри Смолли, провел короткую церемонию. Все семьи павших участвовали в посадке, и присутствующие пролили немало слез, когда кто-то из младших братьев или сестер с глубокой скорбью подходил к саженцам, чтобы бросить свою горсть земли в память о дорогом погибшем. Последнее дерево посадил сэр Джордж Херст в честь своего сына, капитана Фредерика Херста из 1-го батальона Белширского полка легкой пехоты. Именно благодаря щедрости сэра Джорджа деревья были куплены и посажены как мемориал доблестным павшим героям из Чарлтон Амброуз. У каждого дерева вкопана временная табличка с именем, однако сэр Джордж намерен вырезать имена павших – капитана Фредерика Чарльза Херста, рядового Альфреда Чапмена, рядового Гарри Кука, сержанта Дэниела Дэвиса, рядового Джона Дэвиса, сержанта Джорджа Хэпгуда, рядового Уильяма Стронга и капрала Джеральда Уинтерса – на небольших мемориальных плитах и установить их у подножия каждого дерева. Мир их праху!
Рэйчел чуть иронически улыбнулась витиеватому стилю статьи. Автор был явно в своей стихии и дал волю бойкому перу, стараясь выжать из этой сцены как можно больше эмоций.
Она еще раз перечитала имена и переписала их в блокнот. «Теперь, по крайней мере, я знаю, в память кого посажено каждое дерево», – подумала она. Ее взгляд задержался на фамилиях Дэвис и Кук – тех же, что у нескольких женщин, готовивших угощение для приветственного приема в честь нового священника. Кто они – близкие родственницы или дальние? Среди тех, чью память увековечил мемориал, были два двоюродных дедушки Питера Дэвиса, и хотя Питер, конечно, не мог их знать, в отличие от Сесили, хорошо помнившей своего брата, все же между ними была прямая родственная связь, прямая линия истории деревни.
Рэйчел подумала – не появятся ли в следующие недели еще какие-нибудь упоминания о Чарлтон Амброуз? И она решила просмотреть еще несколько номеров, прежде чем нести копировать заметку о посадке деревьев. То, что она нашла, изумило ее. В выпуске «Кроникл», вышедшем через две недели, деревня попала на первую полосу под заголовком:
ПУБЛИЧНЫЙ СКАНДАЛ В ЧАРЛТОН АМБРОУЗ!
Очевидно, дело рук того же репортера, что и предыдущая заметка, с улыбкой подумала Рэйчел и начала читать.
На этой неделе в деревне Чарлтон Амброуз произошло событие, вызвавшее волну протестов со стороны общественности: небольшая ясеневая рощица, посаженная в память павших героев, была осквернена. Всего через две недели после освящения кто-то подсадил к восьми деревьям девятое. Тоже ясень, такой же высоты, как другие – потому-то лишнее дерево даже не сразу заметили. Пока не выяснено, кто осмелился на такой возмутительный поступок! Сэр Джордж Херст, которому и принадлежала идея памятника Эшгроув и благодаря щедрости которого она смогла осуществиться, не имеет ни малейшего представления, откуда могло взяться еще одно дерево. Пока еще это девятое дерево не выкорчевано, однако, по мнению многих жителей деревни, это почти наверняка лишь дело времени. В своем интервью сэр Джордж сказал, что рассмотрит этот вопрос. Приходской священник, преподобный Генри Смолли, сказал, что решение остается целиком за сэром Джорджем, однако выразил уверенность, что это решение по столь серьезному вопросу не будет скоропалительным. Наш репортер побеседовал со всеми родственниками тех, чей подвиг был увековечен деревьями, – никто не знает, откуда взялось дерево, и большинство считает, что его следует убрать незамедлительно.
Девятое дерево! Рэйчел уставилась на страницу со статьей неподвижным взглядом. «Да, верно – деревьев там девять, – взволнованно подумала она, – я же только вчера пересчитала».
Она взглянула столбик имен, только что записанных в блокнот: да, поименно отмечены только восемь человек. Видимо, сэра Джорджа все-таки уговорили оставить девятое дерево в роще, но кто же его посадил и в чью честь?
Рэйчел перешла к следующему номеру газеты: ей хотелось узнать, не будет ли там еще чего-нибудь о деревьях или о том, кому же посвящено девятое. Сначала ничего не находилось, но через несколько недель в одном из выпусков отыскалась коротенькая заметка в углу внутренней полосы.
ЭШГРОУВ, ЧАРЛТОН АМБРОУЗ
В среду на деревенской площади в Чарлтон Амброуз прошла короткая церковная служба: преподобный Генри Смолли освятил девятое дерево в мемориальном комплексе Эшгроув, посаженное в честь «неизвестного солдата». К удивлению всех заинтересованных лиц, сэр Джордж Херст запретил выкорчевывать дерево. «Мы не знаем, кто его посадил и в честь кого, но оно очевидно посажено в память о павшем солдате, – заявил он нашему репортеру. – Пусть его имя неизвестно, но он так же, как другие, отдал свою жизнь, и уничтожать его дерево было бы несправедливо».
В ходе журналистского расследования не удалось установить, кто и в честь кого посадил дерево, но после официального освящения оно окончательно стало частью деревенского мемориала.
Итак, думала Рэйчел, читая и перечитывая заметку, девятое дерево осталось на месте и до сих пор стоит рядом с другими.
Живо заинтересовавшись происшествиями в Чарлтон Амброуз, Рэйчел вновь стала просматривать старые номера за 1921 год. Ей хотелось узнать еще что-нибудь о сэре Джордже Херсте. Сесили сказала, что он умер в тот же год, и Рэйчел не терпелось увидеть, были ли в газете какие-либо упоминания о его смерти и не найдется ли еще какой-нибудь информации о его невестке и ее ребенке. Она обнаружила заметку о смерти сквайра в номере за вторую неделю сентября. Это был официальный некролог, а ниже короткая статья о его жизни.
Сэр Джордж Херст, баронет, скончался от пневмонии в своем поместье в Чарлтон Амброуз в прошлый вторник. Сэр Джордж болел несколько недель. До этой болезни сэр Джордж как мировой судья, регулярно принимал участие в заседаниях Белкастерского суда. В течение многих лет он представлял Белкастер в парламенте и оставил свое место только в 1918 году. Вместе с ним ушли фамилия и титул, поскольку его единственный сын Фредерик, капитан 1-го батальона Белширского полка легкой пехоты, был убит на Сомме в 1916 году. У сэра Джорджа осталась внучка Аделаида, которая родилась уже после смерти его сына и сейчас живет со своей матерью и отчимом в Лондоне. Похороны состоятся в понедельник в 14:00.
Итак, взволнованно подумала Рэйчел, у Фредди остались потомки, по крайней мере один. Бедный Фредди! Как грустно, что он так и не увидел свою дочь.
Она открыла следующий номер газеты и нашла заметку о похоронах сэра Джорджа.
Похороны сэра Джорджа Херста состоялись в понедельник, в 14:00, в церкви Святого Петра в Чарлтон Амброуз. Службу провел приходской священник, преподобный Генри Смолли, который отдал дань уважения жизни и трудам сэра Джорджа – землевладельца, мирового судьи и бывшего члена парламента. Эта утрата еще долго будет печалить жителей деревни, в особенности потому, что семья Херстов владела поместьем на протяжении пяти поколений, а теперь этому пришел конец. По словам священника, весь Чарлтон Амброуз будет оплакивать его кончину.
За гробом с венком из белых роз шла невестка сэра Джорджа, миссис Ричард Энсон-Грейветти, ее муж и дочь Аделаида. Гроб несли Джон Диксон, Фрэнсис Питерс, Томас Дэвис и Гордон Смит. Сэр Джордж был похоронен в семейном склепе рядом с женой Кэролайн.
После отпевания в деревенском клубе состоялось прощальное чаепитие.
Была открыта книга соболезнований, в ней оставлена 51 запись.
«Интересно, куда делась потом эта книга соболезнований, – подумала Рэйчел. – Должно быть, невестка забрала. Миссис Ричард Энсон-Грейветти. Сесили была права – вдова Фредди снова вышла замуж».
Рэйчел сняла копии всех найденных заметок и сложила в папку с материалами для своей статьи. С каждым новым кусочком информации крепла ее решимость разузнать все, что только возможно, обо всех, кто имел какое-то отношение к мемориалу Эшгроув. Чем больше она узнавала, тем острее чувствовала, как затягивает ее эта история. Ей хотелось знать все об этих людях, живших здесь восемьдесят, а то и больше лет назад. Сесили была связующим звеном. Она наверняка могла дать еще какую-то информацию о деревне во время Первой мировой и после. Рэйчел решила в самое ближайшее время нанести ей еще один визит, а потом написать статью в защиту Эшгроува. А перед этим у нее была намечена встреча с Майком Брэдли, и она собиралась добиться от него ответа – что он намерен сделать для того, чтобы сохранить деревья.
В пять часов она уже сидела в офисе «Бригсток Джонс», где у нее была назначена встреча. Ее попросили подождать, и она в нетерпении уселась на неудобный стул в маленькой оранжевой приемной. Через десять минут она уже хотела снова подойти к стойке регистрации, но тут появился какой-то мужчина и с улыбкой поприветствовал ее:
