Текст книги "Сестры из Сен-Круа"
Автор книги: Дайни Костелоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
Управляющий отеля был весьма удручен тем, что в его распоряжении нет никакого транспорта, которым можно было бы отправить мадемуазель в Сен-Круа: лошадей забрали военные, да и осла забрали бы, если бы тот не был слишком стар для воинской службы. Однако управляющий пообещал навести кое-какие справки, если мадемуазель будет любезна подождать в гостиной.
Мадемуазель одарила его ослепительной улыбкой и сказала, что подождет с удовольствием и что верит в него всецело.
Это доверие оправдалось: уже через час Сара и Молли разместились вместе со своим багажом на заднем сиденье повозки, которая на рассвете привезла в город овощи, а теперь возвращалась в Сен-Круа.
Со свинцового неба сыпалась нескончаемая морось, но это не слишком портило им настроение. Они почти у цели, худшее уже позади, и что такое небольшой дождь по сравнению с теми страданиями, которые переносят теперь, должно быть, солдаты в окопах? Оглянувшись на город, они увидели высокий шпиль церкви и золотую Мадонну на его вершине, зловеще накренившуюся под прямым углом – свидетельство близости фронта и артиллерийского огня, время от времени накрывавшего город.
После часа езды в скрипучей повозке они наконец очутились в деревне Сен-Круа. Повозка проехала через деревенскую площадь и свернула на извилистую улочку, которая вела к высокому серому зданию монастыря, возвышавшемуся над деревней. Его каменные стены уходили вверх на четыре этажа, а на углу торчала невысокая башенка. Они подкатили к главному входу – огромной дубовой двери на железных петлях, над которой большая статуя Девы Марии простирала руки к миру, лежавшему у ее ног. Молли и Сара с трудом слезли с повозки и стащили на землю свой багаж. Сара вручила вознице оговоренную плату, он помахал на прощание рукой и уехал, оставив девушек у закрытой массивной двери. Они огляделись.
– Довольно мрачное место, – сказала Сара, глядя на серые стены, возвышающиеся над ними. – Но, думаю, внутри оно выглядит поуютнее, чем снаружи.
Молли оставалось только надеяться, что она права. Грозный вид здания навевал на нее ужас, и при мысли о том, что здесь им предстоит жить в обозримом будущем, ее пробрала дрожь.
Сара тут же встревожилась:
– Бедняжка Молли, вы озябли! Идемте же скорее.
Она шагнула к двери, но взгляд ее был по-прежнему прикован к открывавшемуся перед ними виду. Внизу, между монастырем и деревней, лежало поле, сплошь заставленное какими-то огромными шатрами.
– Как вы думаете, это тоже часть госпиталя, – спросила Сара у Молли, – или, может быть, какой-нибудь лагерь?
Снова поежившись, на этот раз действительно от холода, Молли проговорила:
– Сара, – она впервые без подсказки назвала Сару просто по имени, – дождь льет вовсю. Пойдемте в дом.
Первоначальное удивление, вызванное таким решительным тоном горничной, быстро улетучилось. Сара улыбнулась:
– Вы правы. Мы уже у цели. Готовы?
Молли кивнула, и они вместе подошли к двери. Сара с силой потянула за шнурок железного колокольчика. Тут же зарешеченное окошко в двери открылось, и в него выглянуло чье-то маленькое лицо.
– Чем я могу вам помочь? – спросило лицо по-французски.
– Нас зовут Сара Херст и Молли Дэй, – как можно четче выговорила по-французски Сара. – Мать-настоятельница ждет нас.
Послышался лязг отпираемых засовов, дверь распахнулась, и показалась крошечного роста монахиня. Она стояла в дверях, пряча скрещенные руки в длинных рукавах серой рясы, а на голове у нее был белый накрахмаленный головной убор – вроде платка со свободно ниспадающими широкими концами.
– Добро пожаловать в монастырь Пресвятой Девы Марии, – сказала она. – Меня зовут сестра Мари-Бернар. Входите, пожалуйста.
Она провела их в маленькую комнатку, всю обстановку которой составляли стол, два стула с прямыми спинками и аналой в углу. Пол был каменный, на стенах никаких украшений, если не считать большого распятия над аналоем. Монахиня попросила их подождать и исчезла, неслышно затворив за собой дверь. Молли опасливо огляделась. Внутреннее убранство здания, кажется, вполне соответствовало его мрачному наружному виду.
Прошло почти десять минут, прежде чем дверь снова отворилась и вошла высокая, статная монахиня, одетая точно так же, как и первая.
– Сара? – Она неуверенно переводила взгляд с одной девушки на другую, и тогда Сара шагнула вперед, протянула руки и сказала:
– Тетя Энн!
Они неловко обнялись, а затем Сара представила Молли. Тетя Энн пожала ей руку и сказала:
– Рада познакомиться с вами, Молли. Я сестра Сен-Бруно, тетя мисс Сары. Вам здесь будут очень рады.
– Мы решили отказаться от «мисс», тетя Энн, – торопливо вставила Сара. – Мы приехали сюда как подруги, и обе готовы к какой угодно работе.
– Вот и прекрасно, – воскликнула тетушка. – Тогда я для начала покажу вам, где вы будете жить, а потом оставлю вас распаковывать вещи и приводить себя в порядок. Позже, когда вы переоденетесь, я зайду за вами и представлю вас матери-настоятельнице. К сожалению, обед уже закончился – он у нас в двенадцать часов, но не волнуйтесь, мы найдем для вас что-нибудь на кухне.
Она провела их в главную часть монастыря, а оттуда по винтовой лестнице в каменный коридор, который, очевидно, тянулся вдоль всего здания. Остановившись у первой двери, распахнула ее и ввела девушек в комнату, похожую на тюремную камеру. Две узкие кровати были втиснуты вплотную друг к другу в тесное пространство, предназначенное только для одной. Почти все остальное место занимал комод, на котором стояли большой кувшин с водой и таз для умывания. Больше ничего не было, только вездесущий аналой в углу за дверью и распятие на стене над ним. Тетя Энн указала на несколько крючков на двери и сказала:
– Здесь вы можете повесить свои пальто. Боюсь, вам будет немного тесновато, но едва ли вы будете проводить здесь много времени – только спать ночью.
Сара оглядела крошечную комнатку и улыбнулась тете.
– Не волнуйтесь, тетушка, мы прекрасно разместимся.
Тетя Энн с облегчением сказала:
– Ну что ж, распаковывайте вещи и устраивайтесь. Я приду за вами через полчаса. Думаю, вам захочется умыться и переодеться. В кувшине уже есть вода, но после вам придется набирать ее из-под крана в конце коридора.
Оставшись одни, девушки посмотрели друг на друга и рассмеялись.
– Хорошо, что мы обе не очень толстые, – сказала Сара, бросая чемодан на одну из кроватей. – Эти кровати стоят так близко друг к другу, что мне между ними не пройти!
Она обошла кровать с другой стороны, кое-как протиснувшись между ней и комодом.
Молли неуверенно оглядела комнату.
– Вы правда не против, чтобы я жила здесь с вами, мисс Сара?
– Сара, – поправила ее Сара. – Конечно же, нет, Молли. Мы должны держаться вместе. – Она огляделась вокруг и сказала: – Вещи сложить некуда, кроме этого комода. Я займу два верхних ящика, а вам остаются два нижних.
Она сняла пальто и положила его на кровать, намереваясь позже повесить на дверной крючок, когда будет выходить. Молли взяла его и повесила на крючок, а свое рядом. Затем она открыла чемодан, вынула темно-серую юбку и белую блузку, купленные в Англии, и положила на кровать. Сара выглянула в крошечное окошко возле своей кровати.
– Поглядите-ка, Молли, – сказала она, вытягивая шею, чтобы лучше разглядеть. – Там внизу какие-то лачуги. Как вы думаете, это часть госпиталя или опять какой-то лагерь?
Молли тоже подошла к окну, и Сара подвинулась, чтобы ей было видно. Молли пригляделась. Внизу стояло несколько деревянных лачуг, втиснутых в какой-то маленький внутренний дворик. Вид у них был ветхий, над каждой была жестяная крыша и изогнутая труба, выпускающая дым в холодный осенний воздух. Окна, симметрично расположенные в деревянных стенах, были, кажется, закрыты, зато двери в каждой лачуге распахнуты настежь. Как раз тогда, когда Молли подошла посмотреть, из одной двери торопливо вышла какая-то монахиня и скрылась, по-видимому, в главном здании монастыря.
Лачуги окружала высокая каменная стена – очевидно, граница монастырского сада, и в ней Молли разглядела старенькую деревянную калитку. За стеной, в некотором отдалении, виднелись крыши больших палаток, которые они уже видели раньше.
– Вон тот лагерь, который мы видели, за оградой, – сказала она Саре и в свою очередь отодвинулась в сторону, чтобы Сара могла снова выглянуть в окно.
– Да, так и есть. Полагаю, это все часть госпиталя, – сказала Сара. – Должно быть, он так разросся, что не помещается на территории монастыря. Спросим у тети Энн.
Она снова повернулась к чемодану и, распахнув крышку, вытряхнула все его содержимое на кровать.
– Боже мой, – удрученно проговорила она, глядя на свои вещи. – Мне ни за что на свете не уместить это все в два ящика!
Молли, которая уже аккуратно складывала свою одежду, чтобы убрать в комод, засмеялась.
– Почти все поместится, если сложить как следует, – сказала она. – А остальное придется оставить в чемодане и задвинуть под кровать.
Кровати были металлические, на высоких ножках, и под ними было пусто, если не считать единственного ночного горшка.
– Да, Молли, конечно, – сказала Сара и начала складывать одежду. Это выходило у нее неважно, и Молли, снова засмеявшись, взяла блузку из ее рук.
– Вот так, смотрите. – Она положила блузку на кровать и показала Саре, как ровно подогнуть рукава, прежде чем сложить ее вдвое и расправить воротник. Сара сделала еще одну попытку, и, хотя у нее получалось не так быстро и аккуратно, как у Молли, в конце концов ей все же удалось сложить одежду достаточно ровными стопками, чтобы почти вся она уместилась в комод.
– Вот видите, – заметила она, сражаясь с особенно капризным жакетом, – я же говорила, что с такими вещами вы справитесь намного лучше, чем я. Вас учили приносить пользу, а меня никогда ни к чему не готовили!
Сара сложила оставшиеся мелкие вещи, Библию и сборник стихов в чемодан и сунула его под кровать. Фотографию Фредди с отцом, сделанную, когда Фредди приезжал в отпуск, она поставила на комод.
Молли, быстро и ловко покончив с распаковкой собственных вещей, налила воды из кувшина в таз. Она протерла лицо и руки губкой и провела по шее сзади прохладной влажной фланелью. Затем с ужасом посмотрела на Сару.
– Ох, мисс Сара, простите меня. Эту грязную воду теперь некуда выплеснуть, чтобы вы могли налить чистой. – Все лицо ее залилось краской, и она уставилась на холодную мыльную воду в единственном тазу. – Нужно было вам умыться первой, а потом я обошлась бы той же водой.
– О… – Сара тоже какое-то время смотрела на неприглядного цвета воду, а затем хихикнула. – Можно вылить вон туда, – предложила она, кивая на ночной горшок, выглядывающий из-под кровати.
– Но его потом тоже неизвестно куда выливать, – заметила Молли, все еще пунцовая от смущения.
– Спросим тетушку, когда она вернется, – беспечно ответила Сара. – Ну же, лейте. – Она вытянула ночной горшок из-под кровати. – Вот и все.
К тому времени, когда сестра Сен-Бруно вернулась за ними, обе девушки были аккуратно одеты – в темно-серые юбки и белые блузки. Поверх этой одежды у каждой был повязан большой белый передник, а волосы спрятаны под белым чепчиком.
Сестра Сен-Бруно критически оглядела их.
– Пока пусть так, – сказала она, – только заправь хорошенько и эти пряди волос под чепчик, Сара. – Ее глаза остановились на их черных ботинках, и она сказала: – Надеюсь, обувь у вас удобная. Вам ведь придется по шестнадцать часов в день проводить на ногах.
– Мы справимся, тетя Энн, – заверила ее Сара, а затем добавила: – Мне можно по-прежнему называть вас тетей Энн или лучше сестрой?
– Думаю, сестрой – по крайней мере, на работе, – ответила тетя. – Вы готовы?
– Только одно, те… то есть сестра, – проговорила Сара, заметив настойчивую жестикуляцию Молли, – вы не могли бы сказать нам… то есть… – Смущение Молли передалось Саре, и она тоже покраснела.
– Да? – ободряющим тоном переспросила сестра Сен-Бруно.
– Где его можно опорожнить? – Сара указала на ночной горшок, уже вновь стоявший под кроватью, но теперь полный грязной воды.
– Я покажу вам по пути, – сказала монахиня со слабой улыбкой. – Уборная в конце коридора.
Девушки двинулись следом за сестрой Сен-Бруно по каменному коридору. Она указала на дверь в самом конце и сказала:
– Там есть уборная и раковина, где можно набрать воды и опорожнить ночной горшок. Днем ею можно пользоваться, но ночью из келий никто не выходит – только в церковь на молитву или на дежурство в палате.
Монахиня терпеливо подождала несколько минут, пока девушки воспользуются предложенными удобствами, а затем они продолжили свой путь по коридору и спустились по лестнице (не по той, по которой поднимались сюда) в другой холл.
– Надеюсь, мы найдем дорогу обратно, – шепнула Сара Молли, когда их вели через этот холл и потом через еще один коридор.
Сестра Сен-Бруно услышала ее и сказала через плечо:
– Не волнуйся, Сара, дорогу ты скоро запомнишь.
Она остановилась у тяжелой деревянной двери и постучала. В комнате раздался звонок, сестра Сен-Бруно повернула тяжелую ручку и распахнула дверь в кабинет матери-настоятельницы.
Стоя в дверном проеме, тетя Энн проговорила по-французски:
– Вот, матушка, моя племянница Сара Херст и ее подруга Молли Дэй.
– Входите, сестра, входите.
Сестра Сен-Бруно вошла и жестом пригласила девушек следовать за ней.
Комната была удобно обставлена: тут был диван, несколько стульев, письменный стол, за которым сидела мать-настоятельница, и аналой в углу. Над аналоем висело распятие, а над столом – картина, изображавшая Христа с кровоточащим сердцем. За каминной решеткой горел слабый огонь, но он почти не помогал рассеять холод в этой комнате с каменными стенами и каменным полом.
– Вы можете подождать снаружи, сестра, – сказала мать-настоятельница, поднимаясь на ноги, когда Сара и Молли проскользнули в комнату. Сестра Сен-Бруно покорно склонила голову и вышла, не сказав больше ни слова и прикрыв за собой дверь.
– Входите и садитесь, – сказала мать-настоятельница. По-английски она говорила бегло, но с сильным акцентом. Она вышла из-за стола и протянула руку. – Как поживаете, мисс Херст? Мисс Дэй?
Они обменялись рукопожатиями, и Сара проговорила: «Как поживаете, матушка?», а Молли, слегка обескураженная картиной, висевшей над столом, пробормотала что-то неразборчивое. Сара подошла к дивану, на который указала мать-настоятельница, и, видя, что Молли растерялась, взяла ее за руку, и осторожно потянула за собой. Мать-настоятельница села на стул напротив. Она оглядела их с головы до ног, словно лошадей перед покупкой.
– Ваша тетушка уверяет, что вы поможете нам в уходе за ранеными.
Судя по ее лицу, сама мать-настоятельница не очень-то в это верила. Сара смотрела на нее твердо, а Молли, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, уперлась глазами в каменные плиты пола.
– В вашем письме сказано, что у вас есть опыт работы сестрой милосердия Красного Креста.
Глаза матери-настоятельницы так и сверлили обеих девушек. Эти глаза были темно-синие, глубоко посаженные, проникающие, как показалось Саре, прямо в душу и способные читать мысли. Монахиня была миниатюрной женщиной с маленькими руками и ногами. Без своего крылатого головного убора она едва достала бы Саре до плеча, но в ее манере держаться было что-то такое, что заставляло забыть о ее маленьком росте и помнить лишь о ее высоком положении.
– Есть, матушка, – ответила Сара, – хотя я и не окончила настоящие курсы сестер милосердия. Я привезла с собой свидетельство Красного Креста. – Она взглянула монахине в лицо и добавила: – Моя подруга Молли не проходила подготовку в Красном Кресте, но я уверена, что она принесет вам больше пользы, чем я. Она получила хорошую практику, работая по дому, и поскольку я не питаю иллюзий, что в обозримом будущем нам доверят настоящий уход за ранеными, то полагаю, что ее навыки окажутся нужнее моих.
Мать-настоятельница кивнула на это и сказала, обращаясь к Молли:
– Мисс Дэй, вам придется научить мисс Херст более профессионально, – мать-настоятельница выговорила это длинное слово по слогам, – исполнять те обязанности, которые вам поручат. – Она на мгновение умолкла, глядя на них немигающими глазами, а затем продолжила: – Теперь вы живете в монастыре. Это обитель Господа. Все сестры посвятили себя Христу и служению Ему. Сейчас это служение заключается в уходе за ранеными, поступающими с фронта. За всеми… – Она сделала паузу, а затем повторила: – За всеми ранеными, независимо от того, на чьей стороне они сражались. Вам ясно?
– За ранеными солдатами, будь то французы, канадцы или англичане, – повторила Сара.
Глаза матери-настоятельницы по-прежнему не отрывались от их лиц.
– Французы, англичане, канадцы… или немцы. Все они дети Божьи. – Ни Молли, ни Сара никак не прокомментировали это уточнение, и монахиня продолжила: – Мы трудимся во имя Господа нашего Иисуса Христа и живем как сестры. Наша жизнь подчиняется определенным правилам. Те, что связаны с религией, к вам не относятся, поскольку вы не принадлежите к нашей сестринской общине, но внутренние правила вы должны соблюдать, пока живете с нами. Не выходить из монастыря без разрешения. Исполнять приказания любой сестры, в подчинении у которой находитесь. Всегда покрывать голову. – Она снова помолчала, не сводя с них глаз. – Это ясно?
Сара кивнула:
– Ясно, мать-настоятельница.
Маленькая монахиня наконец позволила себе улыбнуться, а затем сказала:
– Тогда добро пожаловать в наш дом, и благодарю вас за то, что предложили помощь в нашей миссии. Напомню, жизнь у вас здесь будет нелегкая. Вы увидите много такого, чего не должна видеть ни одна женщина, будете делать работу, которую лучше бы не делать никому, но если вы справитесь с ней, то облегчите боль и страдания одних несчастных, смерть других, и поможете в наших трудах во славу Иисуса Христа.
От этих последних слов Молли, судя по ее виду, сделалось уже совсем не по себе. Она выросла в англиканской вере, и все эти разговоры о «Господе нашем» и «Иисусе Христе» вызывали у нее тревогу и неприязнь. Люди, среди которых она жила, не упоминали в разговорах об Иисусе. Его место было в церкви, о Нем говорили только по воскресеньям, да и то один только викарий.
– Что ж, теперь я позову сестру Сен-Бруно, и она отведет вас на кухню, там вас покормят. Затем вам покажут палаты и познакомят с сестрами, с которыми вы будете работать. Я только что узнала, что сегодня днем к нам поступит еще несколько раненых, так что работа для вас начнется сразу же.
Она поднялась, давая понять, что беседа окончена, и потянулась к маленькому колокольчику, чтобы вызвать сестру Сен-Бруно, но остановилась, когда Молли вдруг собралась с духом и заговорила.
– Позвольте, матушка… – Молли нерешительно умолкла после этого обращения, но настоятельница ободряюще улыбнулась ей, и она, запинаясь, договорила: – Я ничего не знаю об уходе за ранеными, я куда лучше умею мыть полы и всякое такое…
Голос у нее оборвался. Монахиня сказала:
– Не бойтесь, мисс Дэй, мы найдем применение всем вашим талантам в полной мере. А что касается ухода за ранеными – не сомневаюсь, что вы быстро научитесь, как научились все мы.
– Да, матушка, я буду стараться. – Молли снова помолчала, а затем, ободренная ласковым обращением, добавила: – И, пожалуйста, не могли бы вы называть меня просто Молли? Мисс Дэй – это как будто совсем не про меня.
На этот раз мать-настоятельница улыбнулась по-настоящему:
– Конечно, Молли, – и, повернувшись к Саре, сказала: – И вас здесь будут звать Сарой, так будет много проще для всех. – Она взяла со стола маленький медный колокольчик и позвонила. Тут же вошла сестра Сен-Бруно и выжидающе остановилась у двери.
– Пожалуйста, отведите Сару и Молли на кухню и позаботьтесь о том, чтобы сестра Мари-Марк дала им чего-нибудь горячего. – Она улыбнулась девушкам. – Вы, конечно, проголодались с дороги. Потом кто-нибудь из послушниц покажет вам здесь все, поможет освоиться. Если партия раненых придет сегодня, вы наверняка понадобитесь сразу, а если нет, то начнете работу в палатах завтра в шесть. Идите с Богом.
Пятница, 8 октября
После долгого путешествия мы наконец-то добрались до монастыря в Сен-Круа. Здесь все такое странное, и я совсем не уверена, что мне это нравится. Мы с мисс Сарой будем жить в крошечной комнатке, похожей на тюремную камеру, с каменными стенами и полом. Там очень холодно. У нас у каждой по кровати, еще есть стул и комод, а больше никакой мебели. Очень странно жить в одной комнате с мисс Сарой. Она говорит, что ее это не беспокоит, но когда надо будет раздеваться и еще всякое такое… с ночным горшком… это ей наверняка не понравится. Мы уже видели мать-настоятельницу – она очень маленького роста, зато глаза у нее как у хищной птицы. Она тут в монастыре главная, и все монашки, которых надо называть «сестрами», делают все, что она велит. Сестра Мари-Поль – послушница. Мисс Сара говорит – это значит, она учится на монахиню. У нее и головной платок не такой, как у тети мисс Сары, сестры Сен-Бруно. Сестра М.-П. показала нам церковь. Там все в золоте и пахнет ладаном, мне это совсем не по душе.
Есть мы должны вместе с монашками в трапезной. За едой все молчат, а одна из сестер читает, пока мы едим. Читает она по-французски. Я ничего не понимаю, знаю только, что это из Библии. Одной мне здесь пришлось бы совсем худо. Я должна называть мисс Сару просто Сарой. Это очень непривычно, хотя я пару раз попробовала еще в поезде. Она сама сказала мне так ее называть, но все равно, по-моему, удивилась.
9
Тишину в трапезной нарушал только голос сестры Люси, читающей Евангелие от Матфея, и стук ложек: сестры ели свой ужин, состоявший из супа, хлеба и сыра. Сара с Молли сидели в самом конце длинного стола вместе с сестрой Мари-Поль и другими послушницами. Прислушавшись повнимательнее, Сара сумела уловить смысл того, что читала сестра Люси, но Молли не понимала ни слова, и пока она ела суп, ее глаза блуждали вокруг, изучая строгое убранство помещения и его обитательниц. На сестер она смотрела как зачарованная. До сегодняшнего дня она никогда не видела монахинь так близко, и все в них было любопытно: то, как они двигались – всегда без спешки, плавно, словно под их струящимися облачениями скрывались хорошо смазанные шарниры; то, как прятали в широкие рукава руки, когда их нечем было занять; то, как держали головы – высоко и ровно, чтобы не уронить свои развевающиеся головные уборы.
Интересно, подумала Молли, эту степенную манеру держаться они усваивают сразу, как только надевают рясу? Или кому-то из них, хотя бы самым молодым, все еще приходится подавлять в себе желание побегать, попрыгать, потанцевать, как это частенько делала Молли – просто так, без повода, радуясь солнечному лучу, скользнувшему по лицу, и тому, что живешь на свете? Она не могла представить себе, как можно отвергнуть мир со всем его богатством и разнообразием ради жизни взаперти, подчиняющейся неукоснительному порядку и суровой дисциплине. Глядя на сестер, Молли понимала: какой бы скучной и однообразной ни была ее жизнь, она ни за что на свете не готова отказаться от нее. Неисправимая оптимистка, она твердо верила, что впереди ее непременно ждет что-то лучшее, что-то необыкновенное. В конце концов, еще месяц назад ей никогда бы и в голову не пришло, что она окажется во Франции, – да и сейчас-то в это все еще с трудом верилось.
Все монахини молча прошли в трапезную и ждали, стоя каждая за своим стулом, пока не вошла мать-настоятельница. Она прочла молитву перед едой, и все сели. Сестры, сидевшие во главе каждого стола, разлили суп из супницы по тарелкам, а когда все порции были розданы, мать-настоятельница взялась за ложку, и по этому сигналу все приступили к еде. Даже то, как они ели, казалось Молли непривычным и странным: они отломили себе по куску от длинной буханки и, передав ее соседке, молча принялись за суп. Блюдо с сыром передавалось из рук в руки без единого слова, и на столе перед каждой тарелкой стоял стакан воды. Молли отпила из своего, и тут же послушница, сидевшая по правую руку от нее, снова его наполнила. Никаких просьб не требовалось: каждая сестра была занята не только своим ужином, но успевала попутно позаботиться и о нуждах ближних.
Монотонный голос монахини, читавшей по-французски, все не умолкал, и Молли решила, что надо бы и ей хоть немного выучить этот язык. Она поймала взгляд Сары, и девушки обменялись ободряющими улыбками. Саре, хоть она и сама была католичкой, монастырская обстановка казалась такой же странной и непривычной, как Молли, и обе сейчас обрадовались, что они здесь вдвоем.
Единственным местом, где Сара сразу же почувствовала себя как дома, была церковь. Сестра Мари-Поль привела их туда днем, когда показывала монастырь. Это было величественное здание с высоким потолком, который подпирали элегантно изогнутые балки. Внутри царил полумрак, но восточная сторона вся сияла в свете свечей. Возле алтаря стояла статуя девы Марии, сложившей руки в молитве, а перед ней – ряды маленьких церковных свечек; их пламя замерцало и заколебалось, когда из открытой двери потянуло сквозняком. Алтарь, украшенный богато расшитой тканью, так и сверкал в этом пляшущем, мерцающем свете, а запрестольная перегородка, вся в позолоте, отражала колеблющееся пламя золотым блеском. Над алтарем висел один-единственный красный светильник, а перед ним стояла на коленях одинокая монахиня, сложив ладони вместе и склонив голову в молитве.
Молли при виде этой сцены неловко попятилась назад. По сравнению со скромным убранством приходской церкви в Чарлтон Амброуз ослепительно сверкающая позолота казалась ей слишком кричащей, а витавший в воздухе запах ладана – неприятно сладким и приторным. Коленопреклоненная монахиня словно бы не замечала их присутствия, и все же, глядя, как она молится, Молли чувствовала себя так, будто подглядывает за чем-то интимным через замочную скважину.
Сара же, напротив, ощутила радостное чувство встречи с чем-то знакомым. Едва она вошла, как царившая в церкви атмосфера благочестия тронула ее до глубины души. Ее восхищало богатое убранство, и аромат ладана она вдыхала словно аромат самой молитвы. Вот такую церковь она любила – дом молитвы, который люди сделали во славу Бога настолько прекрасным, насколько это в силах человеческих. Царивший вокруг покой передавался ей, утешал, развеивал суетные страхи. Аромат ладана и пляшущие огоньки свечей словно перенесли ее в другую церковь – церковь ее раннего детства, куда она ходила на мессу с мамой. Однажды они вошли туда, и Сара спросила, чем это пахнет. Мама улыбнулась и ответила: это запах молитв, которые бесконечно текут на небеса, прямо к Богу. Сара плохо помнила мать, но этих ее слов не забывала никогда, и мысль о том, что молитвы поднимаются в небо нескончаемым потоком, будто столб дыма, казалась ей чрезвычайно утешительной.
Сестра Мари-Поль указала на светильник над алтарем и шепнула:
– Святые Дары никогда не оставляют без присмотра. Кто-то всегда здесь, с Господом нашим.
От этого откровения Молли стало совсем не по себе, и она вышла за дверь, чтобы подождать снаружи, пока Сара с послушницей преклонили колени в краткой молитве. Наконец они вышли и тихонько закрыли за собой дверь.
– Матушка велела напомнить вам, что вы можете свободно посещать любые службы или ежедневные мессы, когда не дежурите в палатах. Отец Жан приезжает обычно два раза в день: мы ведь не можем стоять мессу все разом.
Сара поблагодарила ее, тут же решив, что будет ходить на службы при любой возможности. Молли ничего не сказала, только отвела взгляд в сторону, чтобы не встречаться с сестрой глазами. Она не собиралась больше заходить в церковь без крайней необходимости, ей был не близок культ Девы Марии, и при мысли о мессе, которую будут читать нараспев на латыни, со всеми этими запахами и звоном колоколов, ее протестантская душа содрогнулась.
Когда они вернулись из церкви в госпитальное крыло, Сара сжала руку Молли и пробормотала:
– Не волнуйтесь. Если не хотите, ходить не обязательно.
Молли слабо улыбнулась ей и ответила твердым шепотом:
– Не хочу.
Сару удивила эта твердость: еще вчера Молли ни за что не решилась бы так говорить с ней.
Через каких-нибудь пять минут после того, как они сели за стол в трапезной, в дверь влетела монахиня в огромном белом переднике, подбежала к матери-настоятельнице и что-то торопливо зашептала ей на ухо. Мать-настоятельница отложила ложку, и все остальные монахини последовали ее примеру.
– Сестры, – сказала мать-настоятельница, – партия раненых прибыла в Сен-Круа. Они вот-вот будут здесь. Пожалуйста, доедайте как можно скорее. Все вы будете нужны. Прошу вас, как только будете готовы, отправляйтесь по своим обычным местам.
Сара кратко перевела Молли ее слова, а кругом уже поднялись шум и суета: монахини, торопливо покончив с едой, стали выбираться из-за столов. Очевидно, все, кроме двух англичанок, знали, куда идти. Сара схватила за руку сестру Мари-Поль, когда та уже собиралась встать из-за стола.
– Куда нам идти? – спросила она по-французски. – Чем мы с Молли можем помочь?
– Спросите сестру Сен-Бруно, – ответила послушница. – Она вам скажет.
Как раз в этот миг рядом и возникла сестра Сен-Бруно.
– Самое полезное, что вы можете сделать сегодня, – записывать имя и полк каждого поступающего к нам раненого. Мы должны вести подробный учет наших пациентов – правда, одних-имен для этого недостаточно, но начнем пока с этого. – Она говорила по-английски, чтобы Молли было понятно. – Идемте со мной, я дам вам тетради.
Она провела их через гулкий вестибюль в боковую комнатушку, где выдала им блокноты и карандаши, а затем стала инструктировать.
– Расчертите страницы на столбцы, – велела она. – Имя, номер, полк. – Она серьезно посмотрела на девушек. – Некоторые из этих людей будут в тяжелом состоянии, – сказала она, – и вам придется записывать со слов их товарищей, если те смогут сообщить вам какие-то сведения. – Она подвела девушек к большой парадной двери, открытой настежь, и сказала: – Ждите здесь, во дворе и, пока санитарные фургоны будут разгружаться, записывайте все. Возницы должны знать имена тех, кто не в состоянии ответить сам, но так бывает не всегда. Сестра Магдалина будет осматривать раненых и распределять по палатам, а вы записывайте, кто в какой палате.
Сестре Магдалине сестра Сен-Бруно представила их перед ужином.
– Она старшая среди сестер милосердия, – сказала им сестра Сен-Бруно, – и руководит всей работой госпиталя. Разумеется, она подчиняется матери-настоятельнице, но в палатах ее слово – закон, как и слово любой другой из старших сестер.
