Сестры из Сен-Круа

Текст добавлен: 26 июня 2025, 18:19

Текст книги "Сестры из Сен-Круа"

Автор книги: Дайни Костелоу

Жанр:

Современная зарубежная литература

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Назад к карточке книги

Твоя любящая мама

Когда Рэйчел дочитала до конца, они какое-то время сидели молча. Рэйчел наблюдала за выражением бабушкиного лица, а Роуз Карсон вся ушла в себя и сидела в молчании, бледная, но с сухими глазами.

– Его расстреляли, – сказала она наконец.

– Да, – сказала Рэйчел.

– Ты знала?

– Да, – сказала Рэйчел. – Об этом было в письмах. Его последнее письмо, которое он написал накануне расстрела, тоже тут. И письмо от Сары Херст, в котором она сообщила Молли эту новость.

– А Сара как узнала?

– Когда это случилось, она еще была в монастыре, – объяснила Рэйчел. – Падре, тот самый Генри Смолли, приезжал туда, хотел сказать Молли сам, но она уже уехала домой.

– Все эти годы, – тихо проговорила Роуз, – все эти годы письмо лежало там, а я даже не знала. – Снова какое-то время стояла тишина, а затем Роуз спросила: – Ты знаешь что-нибудь еще, кроме того, что написано в этом письме?

– Пожалуй, да, – сказала Рэйчел и начала рассказывать бабушке историю Молли и Тома, собранную по кусочкам из дневника и писем.

Пока Рэйчел рассказывала, их нетронутый кофе успел остыть, а когда она закончила, у них обеих на щеках блестели слезы. Рэйчел прочитала бабушке последнее письмо Тома, потом письмо от Сары, и их обеих потрясло то, сколько боли было в этих строчках. Роуз взяла фотографию отца и долго всматривалась в нее, словно хотела запомнить навсегда. Он глядел на нее сквозь восемьдесят с лишним лет, в уголках его глаз пряталась легкая улыбка, а фуражка залихватски сидела на коротко остриженной темноволосой голове.

– У тебя его глаза, бабушка, – тихо сказала Рэйчел.

– Да? – Роуз грустно улыбнулась. – А мне всегда говорили, что я похожа на мать.

– Наверное, но и от него что-то есть.

Рэйчел протянула Роуз потускневший браслет, и та поднесла его к свету.

– Нужно почистить, – сказала Рэйчел, – и тогда ты сможешь его носить.

– Нет, я не буду, – сказала Роуз, возвращая ей браслет. – Я хочу, чтобы он был у тебя.

– Ты уверена? – спросила Рэйчел и приложила браслет к щеке. – Я очень рада, бабушка, спасибо.

Они еще немного поговорили о письмах и дневнике, а затем Рэйчел сказала:

– Может быть, ты не хочешь ехать обедать, бабушка? Знаешь, мне совсем не трудно позвонить Нику и все отменить.

– Нет, не надо, – ответила Роуз. – Мне хочется поехать. Не хочу сидеть здесь со своими тоскливыми мыслями. А он знает обо всем этом?

Рэйчел кивнула.

– Я позвонила ему вчера вечером, когда прочитала письма. Мне нужно было с кем-то поговорить. Ты не против?

Роуз покачала головой.

– Нет, не против, – сказала она и добавила со слабой улыбкой: – Я рада, что ты наконец нашла того, с кем хочется поговорить.

Рэйчел почувствовала, что краснеет, и сказала:

– Это не то, бабушка.

– Не то? – с невинным видом переспросила бабушка. – Значит, ошиблась.

– Ты будешь об этом писать? – спросила бабушка через минуту. – В своей статье об Эшгроуве. Ты же теперь знаешь, что одно из деревьев имеет к тебе самое прямое отношение.

Эта мысль уже приходила Рэйчел в голову, но она отложила ее до тех пор, пока сама не свыкнется с тем, что узнала. Девятое дерево принадлежит бабушке, и у них есть документальные доказательства, подтверждающие это. У них будет право голоса в вопросе, вырубать или не вырубать Эшгроув.

– Не знаю, – честно сказала Рэйчел. – История потрясающая, но ты, может быть, не захочешь, чтобы из нее делали сенсацию на злобу дня. Да и я тоже не знаю, хочу ли этого, даже если это поможет кампании по спасению Эшгроува.

– Не обязательно решать прямо сейчас, – сказала Роуз. – У нас еще есть время подумать.

В это утро дела у Ника Поттера складывались как нельзя лучше, и он ехал за Рэйчел и ее бабушкой в радостном предвкушении. Рэйчел представила их друг другу в квартире Роуз, и они друг другу сразу понравились. Рэйчел вскоре заметила, что улыбается во весь рот, глядя на них обоих.

Когда они заталкивали бабушкину коляску в багажник, Ник тихонько спросил Рэйчел:

– Как все прошло? Она была очень шокирована?

– Она молодчина, – сказала Рэйчел. – Держалась замечательно. Правда, потрясение еще может дать себя знать позже, но сегодня можно не бояться поднимать эту тему при ней: она знает, что ты знаешь, и не возражает.

Ник улыбнулся и сказал:

– Вот и хорошо, потому что у меня есть отличные новости. За обедом расскажу.

Когда они уютно устроились в баре «Король Артур» и заказали еду, Рэйчел повернулась к Нику и спросила:

– Так что за новости?

– Сегодня утром у меня было очень много дел, – сказал Ник. – Вчера я услышал от своего адвоката, что мы оформили договор на дом, который я хотел купить в Чарлтон Амброуз.

– Ник, это замечательно! – воскликнула Рэйчел. – И что за дом?

Ник, не отвечая, продолжал:

– И я поехал к Майку Брэдли в «Бригсток Джонс».

– К Майку Брэдли? Зачем?

– Хотел сделать ему одно предложение.

– Что за предложение? – спросила Рэйчел. – И разве его офис сейчас не закрыт?

– Закрыт, – сказал Ник, – но я застал его дома. Сначала он был не особенно рад меня видеть, но я убедил его, что меня стоит выслушать.

Рэйчел была заинтригована.

– И?..

– И я оказался прав. Мы уже обсудили сделку в общих чертах.

– Какую сделку? – спросила уже Рэйчел-журналистка.

– Думаю, мы сможем спасти ваш Эшгроув, – сказал Ник, – и при этом не помешать стройке.

Рэйчел уставилась на него, и он ухмыльнулся, довольный произведенным эффектом.

– Как? – нетерпеливо спросила она.

– Я продал ему свой дом.

– Что?

– Я продал ему свой дом. Ты же знаешь, его сад примыкает к участкам.

– Но я все равно не понимаю…

– Рэйчел, – засмеялся он, – ты меня разочаровываешь. Я думал, ты сразу поймешь. Он купит мой дом, снесет и тогда сможет провести дорогу на его месте, а не через деревенскую площадь.

– Ты шутишь!

– Нет, милая девочка, не шучу.

Рэйчел почти не обратила внимания на это ласковое обращение, но от Роуз оно не ускользнуло, и она разулыбалась. Сидела, глядела на них обоих и думала, что Рэйчел наконец-то нашла в Нике родственную душу.

– Если Брэдли купит мой дом по разумной цене, а дом, прямо скажем, такой, который только по разумной цене и можно продать, то он сможет начать строительство, не трогая ни деревенскую площадь, ни Эшгроув.

– Но даже разумная цена будет для него убытком, – возразила Рэйчел-журналистка.

– Не сказал бы: ему ведь все равно приходилось закладывать в статью расходов компенсацию за деревья. А так – все-таки только одна выплата, не нужно тратить время и силы на розыск всех родственников. Это позволит избежать споров о размере компенсации и, кстати, – добавил Ник, – позволит еще и сэкономить кое-что на стоимости подъездной дороги. Она ведь выйдет намного короче той, что должна была проходить через деревенскую площадь.

– А что с новым клубом?

– Тут все остается в силе, – сказал Ник. – Это было условием первоначальной сделки и никак не связано с Эшгроувом.

– И он согласится?

– Еще ничего не решено, – сказал Ник. – Ему нужно еще поговорить с планировщиками, а потом подать заявку на разрешение, но, в принципе, да, я думаю, он согласится. – Он улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда заставляла ее сердце биться чаще, и тихо сказал: – Думаю, твои деревья спасены, Рэйчел.

– У него могут возникнуть проблемы с родственниками, которые рассчитывают на компенсацию, – заметила Рэйчел-журналистка. – Они решат, что ты отнял у них деньги.

– Глупости, – резко сказал Ник. – Я в любом случае собираюсь продавать свой дом, так не все ли мне равно, кто его покупает и что с ним сделают после покупки.

– Да, я понимаю, – с сомнением проговорила Рэйчел, – просто не хочу, чтобы тебя выставили злодеем в этой истории.

– Я умею держать удар, – заверил ее Ник, – но, правду сказать, вообще не вижу здесь проблемы.

– Что ж, по-моему, это великолепный план, – вклинилась в разговор Роуз. – Он должен устроить все стороны. Мемориал останется цел, дома будут построены – каждый получит то, что хочет.

– Кроме тех, кто ожидает солидной компенсации, – снова сказала Рэйчел.

– Им нечего будет компенсировать, – резонно заметил Ник. – Их деревья останутся целехонькими. – Повисла пауза, а затем он добавил: – Я думал, ты обрадуешься, Рэйчел, тем более что ты, как теперь выяснилось, сама имеешь отношение к одному из деревьев.

– Я рада, конечно, рада, – заверила его Рэйчел, – как человек. Но как журналист я должна рассматривать вопрос с разных сторон.

– Понимаю, – вздохнул Ник. – Видно, придется мне к этому привыкать.

Тут как раз принесли еду, и Роуз, стараясь рассеять напряжение, все еще висевшее в воздухе, проговорила:

– Вы ведь еще не сказали нам, Ник, какой дом купили?

Ник улыбнулся ей и ответил:

– Не сказал.

– Так где он?

– Я подумал – давайте после обеда поедем туда, и я вам все покажу, – предложил он, по-прежнему не отвечая на поставленный вопрос. – Сегодня утром я как раз забрал ключи у агента по недвижимости.

Когда они вышли из паба, Роуз сказала, что хочет зайти в Эшгроув и осмотреть его как следует, и они покатили ее в кресле по дорожке, а потом по траве через площадь.

День был холодный, но солнечный, и голые ветви деревьев четко рисовались на фоне льдисто-голубого неба. Самые длинные тянулись друг к другу и соприкасались кончиками на ветру.

– Интересно, какое из них в честь Тома, – сказала Рэйчел.

– Я как раз пыталась вспомнить, – сказала Роуз. – Я помню, как стояла здесь, в темноте, и как мне было страшно, но совершенно не представляю, какое дерево посадила мама.

Рэйчел обошла все деревья, гладя ладонью стволы, чувствуя шероховатость коры и жалея, что не может угадать. Затем она повернулась к бабушке и улыбнулась ей:

– Идем, бабушка, а то замерзнешь.

Они вернулись к машине. Ник проехал по переулку мимо церкви, а затем сбросил скорость и свернул к воротам поместья.

– И как я сразу не догадалась, – проговорила Рэйчел почти про себя.

Ник рассмеялся.

– Да, могла бы и догадаться, – сказал он. – Я же говорил – новая крыша и проводка!

Они проехали по заросшей сорняками тропинке и свернули на круговую дорожку перед входом.

– Я здесь была в последний раз еще в детстве, – задумчиво проговорила Роуз. – Приезжали как-то с мамой, не знаю зачем. Она оставила меня в саду, а сама вошла в дом. Вот этого льва я помню.

Перед входной дверью был портик, а у крыльца стоял старый каменный лев – морда почти стерлась, но курчавая грива на голове сохранилась.

– Я, пожалуй, посижу в машине, если не возражаете, – сказала Роуз. – Идите в дом вдвоем.

Когда Ник открыл дверь, Рэйчел подошла ко льву и провела ладонью по его голове. Она понимала, что повторяет жест, который, должно быть, уже проделывало множество других рук: камень был удивительно гладкий.

Дверь открывалась в квадратный холл, а там были другие двери и лестница на второй этаж. Ник стоял в холле, оглядываясь вокруг, и Рэйчел негромко спросила:

– Ты правда его купил?

Ник улыбнулся ей.

– Мы с банком, – сказал он. – Я увидел его летом и просто влюбился, хотя денег тут уйдет целый воз.

Рэйчел засмеялась:

– А у тебя есть воз денег?

– У меня и садовой тачки не наберется, – весело сказал Ник. – Но не обязательно же делать все сразу. Идем, я тебе покажу.

Он взял ее за руку, и они вместе стали бродить по дому, где росли когда-то Сара и Фредди Херст, где работала Молли Дэй – скребла полы и натирала мебель. Дом, откуда все трое ушли на войну и куда никто из них не вернулся. Рэйчел поймала себя на том, что пытается увидеть особняк таким, каким он был тогда, а не обшарпанным и замызганным, как сейчас, когда от некогда прекрасного дома остались лишь пустые комнаты. Из окон в гостиной с высоким потолком и камином в адамовом стиле – грязным, но целехоньким, – было видно то, что когда-то было лужайкой, а в другой комнате, должно быть, бывшей библиотеке, окна глядели на запад, и в них отражались последние лучи солнца. Рэйчел с Ником вышли в кухню, где сохранилась только старая каменная раковина, полки вдоль стены и несколько крючков в потолке. Отапливать дом было нечем, готовить негде. Здесь окна выходили на задний двор и старую конюшню, когда-то переоборудованную под гараж.

В комнатах на первом этаже остались лишь голые стены, в большие, от пола до потолка, окна был виден запущенный сад.

– Когда же здесь кто-то жил? – спросила Рэйчел, поежившись.

– Несколько лет назад, – ответил Ник. – Последний владелец оставил его кому-то в Канаде, так что пришлось все это улаживать, чтобы я смог его купить.

Спальни на втором этаже были большие, просторные, единственная ванная – темная и холодная, с выкрашенными коричневой краской стенами и древней сантехникой. В одной из спален у окна стояла банкетка со старой мягкой подушкой, и Рэйчел представила, как Сара сидит там, смотрит на сад и любуется восходящей луной.

– Как видишь, дел хватит, – весело сказал Ник, когда они осматривали дом, – но у него большой потенциал, согласись?

Рэйчел засмеялась.

– Сразу видно архитектора, – поддразнила она его. Они поднялись на третий этаж и заглянули в маленькие комнатки, разгороженные под каморки для слуг. Рэйчел подумала – интересно, в какой из них жила Молли.

Ник снова взял ее за руку, и они вернулись к машине, но в холле, перед тем как выйти, Ник нежно обнял Рэйчел.

– Что бы там ни было, я покупаю этот дом, – сказал он, – а тот, другой, продаю.

Рэйчел взглянула на него и сказала:

– Я знаю. Я не должна была говорить то, что сказала. Извини.

– Не извиняйся, – сказал он, – тогда говорила Рэйчел-журналистка, и говорила с полным правом.

Он поцеловал ее, стоя в пыльном холле дома, где ее прабабушка когда-то служила горничной, и сказал:

– Идем, а то Роуз замерзнет.

Эпилог

Черные, усыпанные твердыми почками ветви ясеней так и мотались на ветру, но люди, собравшиеся вокруг них, оделись тепло, предвидя изменчивость мартовской погоды. Даже те, кто сидел в инвалидных креслах, укрыв колени одеялами, закутавшись в шарфы и натянув перчатки, ждали, словно не замечая холода.

Мэри Брайсон тоже сидела в таком кресле в окружении детей, внуков и правнуков. По одну руку от Роуз Карсон стояла Рэйчел, а по другую – Ник Поттер. Питер Дэвис с женой стояли меж двух деревьев, крайних слева, а Сесили Стронг с племянницей Харриет – у крайнего справа. Ожидавшие сбивались в маленькие группки, слышались разговоры вполголоса, и все новые и новые люди шли через площадь, чтобы присоединиться к растущей толпе.

Рэйчел долго и упорно разыскивала семьи солдат, чьи имена были перечислены на мемориальной доске в церкви, и добилась немалых успехов. Только из родных капрала Джеральда Уинтерса здесь не было никого: Рэйчел, как ни старалась, так и не смогла отыскать их след. Родственники сержанта Хэпгуда до сих пор жили в Белкастере, и его внучатый племянник Пол Хэпгуд пришел в восторг, узнав, что одно из деревьев в мемориальной роще, вызвавшей недавно такой резонанс в газетах, посвящено памяти брата его деда.

«Я обязательно приеду на церемонию освящения памятников», – написал он Рэйчел в ответ на ее приглашение.

Семью Альфреда Чапмена она разыскала с помощью приходских записей и выяснила, что его дочь Джейн действительно вышла замуж за мужчину из Белмута, как и думала Сесили, и, хотя сама она год назад умерла, ее трое сыновей и дочь живы и здоровы и живут в Белмуте. Все они выразили желание прийти на церемонию. А главным триумфом Рэйчел было то, что ей удалось найти потомков Фредди Херста. Его дочь, Аделаиду, удочерил отчим, и она взяла его фамилию, но эта фамилия – Энсон-Грейветти – была довольно редкой, что позволило выйти на след, и теперь внук Аделаиды, Джеймс Окленд, стоял вместе с женой среди собравшихся.

Под каждым деревом была вкопана небольшая клиновидная гранитная плита, покрытая брезентовым чехлом, с выбитыми на ней именем и датами жизни человека, которому она была посвящена. Майк Брэдли согласился установить плиты за счет «Бригсток Джонс» в рамках своей пиар-кампании, и Рэйчел тщательно проверила все данные с помощью Комиссии по военным захоронениям, чтобы убедиться, что все выгравировано правильно. В толпе было множество людей, приехавших из Белкастера, представителей прессы – и не только «Белкастер кроникл». Столичные журналисты заинтересовались историями, которые Рэйчел еженедельно публиковала в своей газете, и приехали лично взглянуть на освящение памятников в знаменитом Эшгроуве. От «Бригсток Джонс» здесь были Майк Брэдли с Тимом Картрайтом: они не захотели упускать возможность попиариться, и, для пущей торжественности, все рабочие с только что начавшейся рядом стройки прервали работу и тоже пришли посмотреть на церемонию.

Гул разговоров утих, когда приходской священник Адам Скиннер в рясе и стихаре пересек площадь, и начался обряд освящения. Он был недолгим: вступительная молитва, краткое разъяснение, для чего они все здесь собрались, а затем священник подошел по очереди к каждому памятнику, снял с него брезентовый чехол и прочитал вслух имя солдата. Когда он подошел к дереву, стоявшему чуть позади других, ближе к краю, Рэйчел схватила бабушку за руку. Настоятель снял чехол, и они полными слез глазами в первый раз увидели памятник с безыскусной надписью:

РЯДОВОЙ ТОМАС КАРТЕР

1-й БАТАЛЬОН БЕЛШИРСКОГО ПОЛКА

ЛЕГКОЙ ПЕХОТЫ

1893–1916

Рэйчел наклонилась к бабушке, поцеловала ее в щеку и прошептала:

– Теперь его никогда не забудут.

Они все вместе прочитали «Отче наш», а затем правнук Фредди прочел стихи Лоуренса Биньона. Когда он произнес последние строки:

На солнца закате и утром туманным

Их будем помнить мы!

все хором повторили: «Их будем помнить мы!», и горнист сыграл сигнал отбоя, после чего наступило двухминутное молчание.

После церемонии Ник отвез Роуз в поместье, а у Рэйчел была еще кое-какая журналистская работа на деревенской площади. Ник переехал в поместье три недели назад, после того как сделал кухню пригодной для использования, а две комнаты – обитаемыми, и расположился по-походному. Самые неотложные работы в доме были уже сделаны. Вомбат восторженно приветствовал Роуз с Ником и сразу же вскочил Роуз на колени, нисколько не сомневаясь, что ему будут рады. Они с Роуз уже стали закадычными друзьями.

– Как жизнь? – спросила Роуз Ника, когда он принес ей чай. Они тоже прекрасно ладили друг с другом: их дружба окрепла за те месяцы, что Ник с Рэйчел были вместе.

– В общем, неплохо, – сказал Ник. – Кое-что я предпочел бы еще доделать, прежде чем переезжать, но Брэдли срочно нужен был доступ к строительной площадке. И все-таки, – улыбнулся он, – я в восторге от этого дома и рад, что живу в нем. – Он задумался на мгновение, а затем сказал: – Как вы думаете, Рэйчел когда-нибудь согласится жить здесь со мной?

До сих пор она не желала поступаться своей независимостью и оставалась в прежней квартире.

Роуз засмеялась.

– Об этом не меня надо спрашивать, – сказала она, – а ее!

– Спрошу, – с ухмылкой заверил ее Ник.

Рэйчел приехала почти через час, раскрасневшаяся и взволнованная. Она поговорила со всеми семьями, имеющими отношение к мемориальным деревьям, и договорилась о полноценных интервью с теми немногими, кого увидела в этот день впервые.

Она плюхнулась в кресло и сказала:

– Все прошло отлично, правда? Эшгроув снова стал настоящим мемориалом. – Она улыбнулась двум своим самым дорогим людям и добавила: – И у меня есть еще кое-какие новости. Сегодня пришло два письма. Как нельзя кстати!

– От кого? – спросила Роуз.

– От одного человека из монастыря в Сен-Круа. Ты же знаешь, бабушка, что я им писала насчет Сары? Слушай, я тебе прочитаю.

Рэйчел достала из сумки письмо и стала читать:

7 марта 2002 г.

Дорогая мисс Эллиот,

спасибо за Ваше письмо-запрос о сестре Мари-Пьер. Извините, что так долго не отвечала. Она присоединилась к нашему ордену сестер в 1917 году. В 1938 году ее избрали матерью-настоятельницей. Во время нацистской оккупации она прятала в монастыре много еврейских детей, а в 1943 году была схвачена гестапо и отправлена в лагерь. Больше о ней никто никогда не слышал, и мы можем только догадываться, что она погибла, не оставляя служения Господу и там.

Сейчас нас осталось мало, но мы тоже продолжаем служить Господу, заботясь о пожилых людях.

С молитвами и благословениями

Мари-Тереза,

мать-настоятельница

монастыря Пресвятой девы Марии

Рэйчел подняла сияющие глаза.

– Так что, как видите, Сара была неизвестной героиней обеих войн, – сказала она. – Должно быть, она была очень храброй, правда? Теперь, когда я знаю, чем все закончилось, я могу написать ее историю. Если бы сэр Джордж знал, кем она стала, вряд ли бы он остался разочарован в ней, как вы думаете?

– Нет, – согласилась бабушка. – Я думаю, он бы ею гордился. – Она улыбнулась нетерпеливому волнению Рэйчел и спросила: – А от кого второе письмо? Оно тебя явно тоже порадовало.

Рэйчел просияла и достала письмо:

– Вот оно, второе, и оно уже лично нас касается. Помнишь, я говорила тебе, что написала о Томе архивисту Белширского полка? Так вот, его ответ тоже пришел сегодня. Слушай.

10 марта 2002 г.

Дорогая мисс Эллиот,

спасибо за Ваше письмо от 25 февраля. Все, что Вы рассказали нам о рядовом номер 8523241 Томасе Картере из первого батальона Белширского полка, очень заинтересовало меня. Разумеется, нам было известно о его казни в 1916 году из наших полковых записей. В связи с ходатайством о помиловании солдат и офицеров, расстрелянных за дезертирство и трусость во время войны 1914–1918 годов, а также по примеру других полков, мы уже восстановили его имя в полковой Книге Почета. Мы рады услышать, что его память будет увековечена также в военном мемориале Эшгроув в Чарлтон Амброуз и что его дочь, миссис Роуз Карсон, будет присутствовать на этой церемонии.

Искренне Ваш,

Дэвид Хобарт,

хранитель полкового архива Белширского полка

– Итак, – сказала Рэйчел, – теперь нам осталось только добиться помилования на государственном уровне. – Улыбнувшись при виде удивления на лицах Ника и бабушки, она добавила: – Уже запущена кампания под названием «Выстрел на рассвете», которая именно этим и занимается, и я собираюсь присоединиться к ней. Это то, что нам нужно – помилование для Тома и других таких, как он.

И, глядя в ее решительное лицо, Ник понял, что она не отступит, пока не добьется своего.

КОНЕЦ

Кампания «Выстрел на рассвете»

Том Картер – вымышленный персонаж, но он олицетворяет собой триста шесть солдат британской армии, расстрелянных на рассвете во время Первой мировой войны – якобы за дезертирство, трусость или невыполнение приказа. Состояние солдат, например, контузия, почти не принималось во внимание; военно-полевые суды были короткими, и казни становились не только наказанием за действительные и мнимые проступки, но и средством устрашения для других потенциальных дезертиров.

Кампания «Выстрел на рассвете» за посмертное помилование этих людей неуклонно набирает силы. Правительство до сих пор отказывается помиловать солдат, многие из которых были еще подростками, когда их расстреляли. Оно заявляет, что нельзя переписывать историю. Однако участников кампании это не останавливает. Они продолжают борьбу. История, говорят они, постоянно переписывается по мере появления новых исторических свидетельств. Свидетельства этих казней были засекречены на протяжении семидесяти пяти лет, но теперь они обнародованы, и необходимо принять меры к тому, чтобы исправить очевидную несправедливость.

Многие из полков, в которых служили эти люди, восстановили их имена в полковых списках почета. Пришло время и правительству, которое поддерживало кампанию, пока находилось в оппозиции, последовать примеру правительства Новой Зеландии и помиловать этих людей. Они умерли за свою страну так же, как те, кто шел в атаку из окопов.

Дополнительную информацию о кампании можно получить на сайте:

http://www.shotatdawn.org.uk

или связаться с Джоном Хипкином по адресу:

John Hipkin

45 Alderwood Crescent

Newcastle-upon-Tyne

За то время, что прошло с момента выхода первого издания этой книги, кампания «Выстрел на рассвете» достигла своей цели: 306 человек, казненных в период 1914–1918 годов, будут посмертно помилованы.

«Кампания по посмертному помилованию была отклонена Министерством обороны по единственной причине: в силу убежденности, что, не имея власти убивать британских солдат, не выдержавших тягот войны, мы не сможем заставить их убивать врагов».

Тони Бенн

notes

Примечания

Dig for Victory – агитационный плакат времен Второй мировой войны, когда в Великобритании проводилась кампания раздачи населению земельных участков в связи с нехваткой продовольствия.

Месье, месье! Это поезд до Альбера? (фр.).

Что? (фр.).

Этот поезд идет в Альбер? (фр.).

Спасибо, месье (фр.).

Альбер, Альбер. Конечная. Альбер (фр.).

Прилично (фр.).

Англичанки (фр.).

Верно? (фр.).

К несчастью (фр.).

Друг того солдата (фр.).

Сильно раненый, сестра (фр.).

В третьей палате (фр.).