Текст книги "Сестры из Сен-Круа"
Автор книги: Дайни Костелоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
– Эта история начинается в далеком прошлом, – сказала она. – Вы знаете, что я только что выяснила? Что я состою в дальнем родстве с одним из тех людей, в честь которых посажены деревья в Чарлтон Амброуз.
– Эшгроув? – Ник сразу же заинтересовался. – В самом деле? И с кем же?
– Я узнала, что моя прабабушка приходилась кузиной Гарри Куку. Он умер от ран во Франции в 1915 году. Выходит, он мой двоюродный прадедушка.
– Никогда не разбирался в таком отдаленном родстве, – признался Ник.
– Тот же кузен, только на три поколения старше, – пояснила Рэйчел. – Как бы то ни было, я узнала, что между нами, вероятно, есть родство, а потому сегодня посидела в архиве и просмотрела приходские книги Чарлтон Амброуз.
– И выяснили все точно?
– Да, мать моей прабабушки и отец Гарри Кука были братом и сестрой. Так что, в придачу ко всему прочему, я обзавелась новыми родственниками.
– А вам что, родственников не хватает? – спросил Ник с ухмылкой.
– У меня одна только бабушка, – сказала Рэйчел и неожиданно для самой себя стала рассказывать Нику о том, как бабушка растила ее после гибели родителей.
Принесли их заказы, и за едой Ник спросил:
– Так ваша история связана с Эшгроувом? Как вы узнали, что вы в родстве с этим Гарри Куком?
Рэйчел помедлила с ответом, Ник посмотрел на нее и сказал:
– Извините, может быть, вы пока не хотите об этом говорить. Тогда не надо.
Рэйчел открыла сумочку и достала старую фотографию, которую дала ей бабушка. Протянула ее Нику, тот вгляделся внимательно, потом достал очки и рассмотрел еще раз. Перевернул фотографию и взглянул на обратную сторону.
– Ваша прабабушка? – спросил он.
Рэйчел кивнула.
– Бабушка нашла и отдала мне. Это ее мать – единственное фото, что у нее сохранилось. Ее мать умерла, когда она была совсем маленькой, бабушка ее почти не помнит. Когда-то они жили в Чарлтон Амброуз. Думаю, этот снимок сделан возле фермы, где они жили. Вот на днях прогуляюсь туда, если погода позволит, и посмотрю. Сфотографирую, как она выглядит сейчас.
– А вы знаете, где это? – спросил Ник. – Как называется ферма?
– Когда-то называлась «Вэлли», – ответила Рэйчел. – Не знаю, как она называется сейчас и существует ли вообще.
– Кажется, я знаю, где это, – сказал Ник. – Я много хожу пешком, мне ведь нужно гулять с Вомбатом – это моя собака.
– Вомбат! – засмеялась Рэйчел. – Почему его так зовут?
– Это тоже длинная история, – ухмыльнулся Ник. – Давайте сначала закончим с вашей. Я возьму кофе.
Он вернулся из бара с двумя чашками кофе и двумя бокалами бренди и поставил их на стол.
– Итак…
Рэйчел наконец решилась выложить ему все. Она наблюдала за Ником, когда он стоял у бара – в нем было что-то вселяющее уверенность, что-то тихое и спокойное. И при этом, когда он улыбнулся ей, она почувствовала, что пульс у нее участился. Это ее смущало: не хотелось, чтобы какой бы то ни было мужчина мог выбить ее из колеи. Он был привлекателен, это бросалось в глаза сразу, но главное – в нем было что-то, вызывающее доверие. «Он из тех, к кому можно обратиться за помощью, если попадешь в беду», – подумала она и тут же рассмеялась над своими фантазиями. Разве можно судить об этом после такого короткого знакомства?
«Если говорить правду, – подумала она, – я почти не знаю этого человека». Но она понимала, что хотела бы узнать его получше. Ее прежняя сдержанность растаяла, и она почувствовала, что ей действительно хочется рассказать Нику все о дневнике Молли. Ей было совершенно необходимо обсудить это с непредубежденным человеком.
Она взяла свой бренди и сделала глоток. Затем, глядя на Ника поверх края стакана, начала:
– Итак, в прошлое воскресенье я приехала к бабушке на ланч…
Ник слушал, не перебивая, пил свой кофе и потягивал бренди. Рассказывая ему о Молли и Саре, Рэйчел обнаружила, что история и правда уже уложилась по порядку у нее в голове. Теперь она знала, в каком направлении двигаться дальше.
– Еще очень многое нужно проверить, – сказала она. – Хочу съездить в Чарлтон Амброуз и отыскать могилу Молли. Хочу выяснить, что стало с Сарой и с Томом Картером. Узнать, в честь кого посажено девятое дерево в Эшгроуве. Я уверена, что оно как-то связано с этой историей.
– С чего же вы начнете? – спросил Ник.
– С Чарлтон Амброуз, завтра, – ответила Рэйчел. – Мне нужно вернуть историю прихода, которую мне дал настоятель, потом я хочу посмотреть на кладбище и узнать, кто там похоронен, и еще надеюсь отыскать ферму Вэлли.
– Значит, вы завтра не работаете? – спросил Ник.
– Нет, с сегодняшнего дня в отпуске. Взяла несколько дней специально, чтобы распутать это дело. Так что могла спокойно сидеть весь день в архиве и разыскивать сведения о Куках.
– А когда вы будете читать письма? – спросил Ник. – Или совсем не будете?
– Ну конечно, прочту, – сказала Рэйчел. – Я знаю, что бабушка не могла их читать. Она боялась, что это любовные письма, и не хотела вторгаться в личную жизнь своей матери. Я ее понимаю, но я должна знать, что случилось с этими людьми. Они стали для меня очень близкими, они часть моей истории. – Рэйчел серьезно посмотрела на Ника и сказала: – Мы даже не знаем наверняка, что Том Картер – бабушкин отец. Я, правда, не представляю, кто еще мог быть ее отцом, но пока не прочту эти письма… А вы как думаете – нехорошо их читать?
Ник задумался на мгновение, а затем сказал:
– Нет, я так не думаю. Особенно если бабушка не возражает.
После этого они сменили тему: Ник стал рассказывать Рэйчел о своем переезде из Лондона и о том, как его архитектурная компания обосновалось в Белкастере, потом они поговорили о Лондоне и о том, чем он интересен.
Когда они вышли из паба, Ник взял Рэйчел под руку, и они быстрым шагом двинулись к ее дому. Ночь была очень холодная, и тепло его руки согревало Рэйчел. Когда они подошли к дому, она поблагодарила его за ужин, а он легонько поцеловал ее в лоб.
– Мне тоже понравилось, – сказал он. – Удачи в вашем расследовании. Я позвоню после Рождества.
– Спасибо, это было бы чудесно, – сказала Рэйчел. – Счастливого Рождества.
– Счастливого Рождества, – сказал Ник, а затем, коротко улыбнувшись, повернулся и зашагал в ночь.
Рэйчел зажгла газовый камин и плюхнулась в кресло. Отчасти она жалела, что не пригласила Ника к себе на чашку кофе, но решила так еще до того, как вышла из дома, чтобы встретиться с ним. Он мог ее неправильно понять, а она твердо решила пока не заводить ни с кем близких отношений. Уж очень это усложняет жизнь.
Рэйчел взяла в руки большую копию фотографии Молли, все еще стоявшую на столе, и снова вгляделась в нее. Ее прабабушка… Завтра она поедет в Чарлтон Амброуз, выяснит все, что как-то касается дневника, а после уже займется письмами.
16
Утро четверга выдалось ясным и холодным. Солнце роняло лучи на заиндевелую землю, рассыпало огненные искры по кустам, оплетенным сетью паутины, и голые ветви деревьев четко рисовались на фоне бледно-голубого неба. Рэйчел ехала проселочными дорогами к Чарлтон Амброуз, любуясь красотой зимнего пейзажа. Дорога петляла среди высоких голых кустов, других машин в пути не встречалось, и Рэйчел подумала: должно быть, примерно так же все это выглядело в те времена, когда здесь жила Молли.
Первым пунктом назначения был дом священника. Адам Скиннер как раз собирался уходить, однако весело поприветствовал Рэйчел, укладывая в машину коробку с какими-то бумагами.
– Прошу меня простить, – сказал он, – но, как видите, я уже буквально в дверях.
– Не беспокойтесь, – ответила Рэйчел. – Я только хотела вернуть вашу историю прихода. Это было увлекательнейшее чтение, особенно то, что касается Эшгроува.
– Я рад, что оно оказалось вам полезным. – Настоятель сунул книгу в переднюю дверцу машины и захлопнул ее. – Есть какие-нибудь новости о деревьях?
Рэйчел покачала головой.
– Скорее всего, новости будут уже после Рождества, – сказала она. – В администрации с рассмотрением не торопятся, а строительные работы в праздники приостанавливаются на две недели.
– Что ж, удачи вам. Извините, что так быстро убегаю, но я уже опаздываю… как всегда.
Почти все утро Рэйчел провела на кладбище. У нее был с собой список имен, которые она рассчитывала найти на надгробиях. Отыскать Херстов оказалось нетрудно: у них была большая гробница-саркофаг у самой тропинки, ведущей к дверям церкви. Здание церкви заслоняло ее от разгула стихий, и надписи все еще легко читались. Последним был сэр Джордж Херст – родился 25 июня 1860 года, умер 6 сентября 1921 года. Его любимая жена Кэролайн, умершая при родах в 1900 году, тоже была погребена здесь, вместе с их сыном Джеймсом, который умер вместе с ней, едва успев родиться. Разумеется, на камне не было имени Фредди – он ведь похоронен где-то во Франции… если у него вообще есть могила, подумала Рэйчел. Она решила проверить информацию на сайте военных захоронений и сама удивилась, почему это не пришло ей в голову раньше. Там ведь и Тома Картера можно поискать. О Саре никакого упоминания не было.
Она медленно обошла кладбище, вглядываясь в надгробные камни и читая надписи на них. В тихом уголке, далеко от церкви, она отыскала могилу Эдвина и Джейн Дэй. На камне были указаны лишь имена и даты рождения и смерти: Эдвин, потом его жена Джейн, а ниже надпись:
ПРИИДИТЕ КО МНЕ
ВСЕ ТРУЖДАЮЩИЕСЯ И ОБРЕМЕНЕННЫЕ
«Это бабушка выбрала такие слова?» – подумала Рэйчел. Бедная Джейн, вот уж кто действительно был из «труждающихся и обремененных». Какую страшную жизнь она, должно быть, прожила с таким мужем, как Эдвин.
Рэйчел стала осматривать дальше этот уголок кладбища и, хотя далеко не сразу, нашла наконец то, что искала: могилу Молли. Она уже начинала сомневаться, потрудились ли вообще родители Молли поставить памятник дочери, которая, по их понятиям, опозорила семью, и тут наткнулась на небольшой каменный крест в самом конце кладбища – покосившийся, почти скрытый зарослями ежевики. Он стоял на самом краю освященной земли, словно те, кто хоронил Молли, считали, что ей вообще здесь не место. На перекладине креста стояли имя и дата:
ЭМИЛИ ДЭЙ
1895–1924
Должно быть, это она и есть, решила Рэйчел, хотя до сих пор ей даже не приходило в голову, что Молли – уменьшительное от Эмили. Бедная Молли, думала Рэйчел, глядя на каменный памятник, – это ведь и не памятник вовсе. Ни тебе «светлой памяти», ни «любимой дочери». Опозоренная и нелюбимая, Молли лежала, забытая всеми, в заросшем углу деревенского кладбища.
Рэйчел сфотографировала найденные могилы, а затем продолжила поиски. Ближе к церкви она обнаружила несколько могил Куков: один из них, Энтони Кук, 1888 года рождения, умер в 1957 году. Тони, старший брат Гарри. Рэйчел и раньше предполагала, что он вернулся с войны живым, поскольку его имя не было увековечено в мемориале, и вчера она нашла его во время своих штудий в архиве. Вместе с Тони лежала и его жена, Сандра.
Рэйчел почувствовала, что начинает зябнуть, и решила, что уже видела все, что хотела. Ни Чапменов, ни Хэпгудов, ни Уинтерсов она не нашла. Следующим пунктом было почтовое отделение.
Гейл стояла за стойкой и сразу узнала Рэйчел, когда та вошла. Улыбка ее была обычной дежурной улыбкой.
– Я поговорила с отцом, – сказала она. – Он не хочет, чтобы бабушку беспокоили газетчики. Говорит, что сам расскажет ей о деревьях.
– Это хорошо, – примирительно сказала Рэйчел. – Гораздо лучше, если она услышит это от него.
– Вряд ли она много из этого поймет, – вздохнула Гейл. – Она немного не в себе в последнее время – да и неудивительно в девяносто шесть лет, правда?
Рэйчел согласилась, что это неудивительно.
– А у ее брата Тони были дети? – спросила она.
– Нет. Они с тетей Сандрой поздно поженились. Для нее, должно быть, слишком поздно. Так или иначе, детей у них не было. – Гейл взглянула на Рэйчел с подозрением. – А что вы хотите узнать?
– Гейл, – Рэйчел набрала в грудь воздуха. – Гейл, вчера я кое-что обнаружила.
– Вот как, – проговорила Гейл без особого интереса, но взгляд у нее был настороженный. – И что же?
– Моя прабабушка и ваша бабушка были кузинами. Выходит, мы родственницы.
– Допустим, – пожала плечами Гейл. – Но ведь не близкие, да?
– Нет – кажется, троюродные или что-то вроде, – сказала Рэйчел, разочарованная такой реакцией. – Я просто подумала – может быть, вам интересно. Вообще-то я пришла спросить, где живет ваша бабушка, но если ваш отец не хочет, чтобы ее беспокоили, может быть, я могла бы поговорить с ним самим.
– Он тоже не захочет с вами разговаривать, – резко сказала Гейл, – даже если вы какая-то там кузина. Мы не хотим ввязываться в это дело с деревьями, ясно? Вот и оставьте нас в покое. Мой двоюродный дедушка Гарри давно умер. Ему уже все равно, что есть это дерево, что нет. Теперь время думать о живых. – Она уперлась ладонями в прилавок и посмотрела на Рэйчел. – Так что, будете что-нибудь покупать?
Тон Гейл так разительно изменился с субботы, что у Рэйчел не оставалось сомнений: за выходные Гейл и ее родные обсудили ситуацию и пришли к какому-то решению. Гейл с мужем были за то, чтобы строительство продолжалось, поскольку оно обещало прибыль их бизнесу. Бабушка уже старая, выжила из ума, так что ее мнение можно не принимать в расчет, а лишние деньги никому не помешают – вот они и решили взять предложенную компенсацию и замять вопрос о деревьях.
«Что ж, Майк Брэдли будет доволен», – подумала Рэйчел.
Солнце стояло еще высоко, и Рэйчел, наскоро перекусив в пабе, решила использовать этот день по максимуму: перейти на ту сторону холма и посмотреть, удастся ли найти ферму Вэлли. Она уже раздобыла военно-топографическую карту и убедилась, что ферма Вэлли на ней отмечена. Дорога вела от деревни, от переулка на Черч-лейн, потом, кажется, вверх по холму и спускалась в долину, где и располагалась ферма. Рэйчел вернулась к машине, надела походные ботинки и флисовую куртку и двинулась в путь с картой в кармане. Идя по переулку, она увидела несколько больших каменных столбов, увитых плющом и явно нуждающихся в ремонте. На одном из них висело объявление агента по недвижимости, сообщающее, что «Поместье» выставлено на продажу и что «исторический дом грегорианского периода», к которому прилагаются также два акра земли, требует реконструкции. Сверху было налеплено еще одно объявление, поменьше, с надписью: «Продано».
Поместье! Рэйчел уставилась на вывеску. Как она могла забыть? Конечно, он еще цел – тот самый дом, что столько лет принадлежал семье Херстов. Кто же в нем живет сейчас? Или уже никто не живет? Судя по столбам ворот и подъездной дорожке, заросшей кустами и сорняками, было похоже, что дом нежилой. И заботились о нем, очевидно, так себе. Рэйчел взглянула на часы и подумала – может, она еще успеет зайти и быстренько осмотреть дом? Но передумала. Неизвестно ведь, сколько времени уйдет на поиски фермы Вэлли, а ей хотелось благополучно вернуться в деревню до темноты. Утром она зайдет к агенту по недвижимости и получит подробные сведения, а потом уже приедет сюда снова и тщательно все осмотрит. Заодно сделает и несколько снимков для своего материала.
Она двинулась дальше и вскоре подошла к ступенькам, по которым можно было перелезть через забор. «Вот этим же путем Молли, должно быть, каждый раз возвращалась из поместья домой», – подумалось Рэйчел. Это был самый короткий путь к ферме из этого конца деревни, если только ты не за рулем – тогда пришлось бы добираться в объезд по шоссе. Рэйчел, вероятно, могла бы и проехать, отыскать дорогу или тропинку, но хотелось прогуляться, и к тому же интересно было пройти по следам Молли.
Когда Рэйчел шла вверх по склону к зарослям кустов, что-то маленькое и пушистое выскочило из леса, окружавшего поле, и бросилось к ней. Это была собака – причудливая смесь разных пород, с густой пушистой шерстью, длинными висячими ушами и не по росту роскошным развевающимся хвостом. Пес скакал вокруг нее и заливался лаем восторга: наконец-то нашелся кто-то, способный бросить палку.
– Сидеть, сидеть! – прикрикнула Рэйчел, когда пес начал демонстрировать прыжки на месте, стремясь доставить ей удовольствие.
– Вомбат! Ко мне! Иди сюда сейчас же!
Ник Поттер вышел из рощи, и пес, услышав голос хозяина, тут же устремился к нему. Как только он оказался в пределах досягаемости, Ник ухватил его за ошейник и защелкнул поводок.
– Извините… – начал он, а затем, узнав Рэйчел, улыбнулся ей и сказал: – Рэйчел, это вы. Извините. Ему кажется, что все на свете от него без ума. Мы еще не отработали привычку подходить по команде.
– Так это и есть Вомбат, – сказала Рэйчел, разглядывая все еще крутящуюся волчком собаку. – Не похож.
– А как выглядит вомбат? – лукаво спросил Ник.
Рэйчел пожала плечами.
– Не знаю, – призналась она с улыбкой.
– Ну вот, и я не знал – просто подумал, что это, наверное, какой-нибудь маленький пушистый зверек, вот и назвал так собаку. Вы правы, конечно: я потом посмотрел, как он выглядит – ничуть не похож.
– Что вы здесь делаете? – спросила Рэйчел.
– Гуляю с ним, – с невинным видом ответил Ник. – Вомбата нужно выгуливать каждый день.
– Значит, вы тоже в отпуске? – подозрительно спросила Рэйчел. – Вы не говорили.
– В это время года в офисе всегда затишье, – небрежно сказал Ник. – Куда направляетесь?
Рэйчел взглянула на него со значением.
– Вы прекрасно знаете куда.
– На ферму Вэлли? – предположил Ник вежливо-вопросительным тоном. – А нельзя ли составить вам компанию? Вомбату уже надоело вынюхивать здесь кроликов.
Рэйчел сказала, что компания – это замечательно, и они вместе зашагали по полю к следующему проходу через ограду, а Вомбат, спущенный с поводка, то уносился вперед, то возвращался, желая убедиться, что они идут следом.
– Он пробегает расстояние в десять раз больше, чем я прохожу, – заметил Ник.
Наконец они добрались до вершины и взглянули оттуда на лежащую внизу долину. Вдалеке, прилепившись к склону холма, служившему заслоном от самой свирепой непогоды, стоял старый фермерский дом. Позади него тянулись хозяйственные постройки – гораздо более современного вида, резко выделявшиеся на фоне холма. Старый дом по сравнению с ними казался крошечным.
– Вот это и есть ферма Вэлли, – показал Ник. – Я часто хожу домой этой дорогой.
Рэйчел смотрела на дом, где прошло детство ее бабушки и прабабушки. В длинном сером здании не чувствовалось ни тепла, ни уюта, и она поежилась.
Солнце скрылось за облаками, и ветер пронесся по открытому склону холма, продувая ее флисовую куртку.
– Даже сейчас вид у нее довольно унылый, – сказала Рэйчел, запахивая куртку поплотнее. – А представляете, что было восемьдесят лет назад.
– Нелегко тут было жить, – согласился Ник. – Хотите спуститься?
– Да, надо бы взглянуть, удастся ли точно выяснить, где была сделана фотография Молли. И еще я хочу сделать несколько снимков – как ферма выглядит сегодня. И отсюда сейчас сниму. – Она достала из кармана фотоаппарат и сделала снимок, а потом без предупреждения навела объектив на Ника, который сидел на ступеньке ограды и смеялся над фокусами Вомбата, и щелкнула еще раз.
Ник рассмеялся.
– Не получится, – сказал он. – Вомбат как раз прыгал.
Они двинулись вниз по холму – к дорожке, ведущей к воротам фермы. Настежь распахнутые ворота были современные, с гальваническим покрытием, а рядом красовалась вывеска: «Ферма Вэлли». Во дворе был припаркован грязный «лендровер», а в дальнем конце располагался тоже современного вида доильный зал. Слышалось жужжание доильных аппаратов, а в загоне Рэйчел с Ником увидели коров, ожидающих дойки. Ясно было, что ферма действующая. Рэйчел сделала пару снимков, а затем Ник взял у нее аппарат и сказал:
– Встаньте у ворот, я вас сфотографирую.
Рэйчел стояла почти на том же месте, что и Молли когда-то, и, глядя на нее через видоискатель, Ник подумал, не разыгралось ли у него воображение: ему почудилось, что он уловил на лице Рэйчел тень сходства с Молли.
– Хотите войти в дом? – спросил Ник, отдавая ей фотоаппарат.
Рэйчел взглянула на старый дом и вновь поежилась.
– Нет, – сказала она, – пожалуй, не стоит.
– Что ж, тогда, кажется, пора сматываться, – сказал Ник. – А то промокнем.
Рэйчел подняла глаза и увидела, что он прав. Небо потемнело, и она почувствовала на лице капли дождя.
– Идемте, – сказал Ник. – Я проведу вас кратчайшим путем.
Он зашагал по тропинке, Вомбат побежал за ним по пятам, и Рэйчел двинулась следом, жалея, что не надела непромокаемую куртку вместо флисовой. Они перешли через ограду на полпути, и тут Ник свернул куда-то к полю. Дождь уже лил вовсю, и ветер швырял ледяные капли им в лицо, так что приходилось пригибать головы. Снова ступеньки через ограду, еще одно поле, затем тропа – и тут Рэйчел поняла, что они уже шагают по дороге, ведущей в деревню. По левую сторону от дороги стояли дома, и Ник провел ее в ворота одного из них.
– Заходите и сушитесь, – сказал он ей, – до вашей машины еще полмили, я вас через минуту подвезу. – Он открыл дверь, и Вомбат проскочил у него между ног, спеша в тепло. Ник отступил в сторону, чтобы пропустить Рэйчел – та, уже насквозь промокшая, была рада наконец оказаться под крышей.
– Снимайте куртку, – сказал Ник, закрывая за собой дверь. – Я повешу ее возле бойлера. Хотите чашку чая? – Он вернулся из кухни и протянул Рэйчел полотенце. – Вот, – сказал он, – подсушите волосы.
Рэйчел взглянула в маленькое круглое зеркало, висевшее на стене, и увидела, что она похожа на выловленную из речки крысу: мокрые темные кудри облепили голову, и она чувствовала, как вода стекает по шее. Она взяла полотенце и вытерла волосы.
– Спасибо, – сказала она. Оттянула липнущий к шее воротник рубашки, и Ник улыбнулся ей.
– Вы насквозь промокли, – сказал он. – Идите наверх и примите душ. Я достану вам сухую рубашку и свитер, а потом поедете домой. – Рэйчел заколебалась, но он слегка подтолкнул ее в спину и сказал: – Давайте. Первая дверь наверху справа. А я пока чай заварю. – Она все еще колебалась, и тогда он с ухмылкой добавил: – Я не вломлюсь туда и не наброшусь на вас, обещаю! – С этими словами он указал на лестницу. – Марш!
Давненько с Рэйчел никто не разговаривал таким командным тоном. Но она все же накинула полотенце на шею и поднялась по лестнице. Вскоре, выйдя из душа в элегантном хитоне из полотенца, она выглянула на лестничную площадку. Там лежали аккуратной стопкой рубашка, толстовка и брюки от спортивного костюма. Рэйчел утащила это все в ванную и через несколько минут спустилась вниз в одежде Ника – та, конечно, висела на ней мешком, зато была теплой и сухой.
Когда она появилась на кухне, Ник поднял глаза и рассмеялся.
– О, очень мило, – сказал он, протягивая ей кружку дымящегося чая. – Входите, я тут камин зажег.
Он прошел в гостиную и указал ей на кресло у камина.
– Грейтесь, – сказал он и плюхнулся в кресло, по другую сторону камина.
– Спасибо за одежду, – сказала Рэйчел, – и за чай. Откуда вы знаете, что моя машина припаркована в полумиле отсюда? – вдруг резко спросила она, и Ник засмеялся.
– Видел, как вы оставили ее там сегодня утром, – сказал он.
Рэйчел посмотрела на него поверх кружки.
– Так значит, наша встреча на холме была не такой случайной, как мне показалось, – весело сказала она.
– Ну, я просто подумал – может, вам не помешает компания для прогулки. – Ника этот вопрос, казалось, совершенно не смутил. – Да и вообще, Вомбат сказал, что хочет пройтись.
– Ясно. Значит, все дело в тебе, а, собака? – сказала Рэйчел, подталкивая Вомбата, блаженно спящего у камина. – Ох и трус же у тебя хозяин – сваливает на тебя ответственность за свои решения!
– Ну нет, – весело сказал Ник. – Решение принял я сам, он просто поддержал меня. – Он выдержал паузу и, глядя на девушку, одетую в его одежду и свернувшуюся калачиком в кресле у камина, спросил: – Вы не сердитесь?
Рэйчел словно бы задумалась на мгновение, прежде чем ответить.
– Нет, – сказала она, – Вомбат – прекрасная компания. – Она допила чай и встала. – Мне пора. Сегодня рождественская вечеринка в редакции. – Она бросила взгляд за залитый дождем сад, на унылые, по-зимнему голые участки земли за ним. – Вижу, ваши окна выходят на тот самый пресловутый участок, где планируется застройка, – заметила она, сообразив, что перед ней. – Эти новые дома будут у вас прямо за забором.
– Это верно, – спокойно согласился Ник, – но я надеюсь перебраться в другое место до того, как их построят.
Он отвез ее туда, где она припарковала свою машину, и она пересела, захватив сумку с мокрой одеждой.
– Нужно будет как-нибудь вернуть вам вещи, – сказала она.
– Я заеду и заберу их после Рождества, – ответил Ник. – Завтра я уезжаю – буду праздновать Рождество с мамой.
Когда Рэйчел вернулась домой, на экране телефона уже светилось текстовое сообщение:
«Счастливого Рождества, Рэйчел. Не пропадайте.
Жаль, что у меня дома не было омелы[20]».
Рэйчел улыбнулась и, поддавшись внезапному порыву, молниеносно отстучала ответ:
«Мне тоже жаль».
Только на следующий день после Дня подарков у Рэйчел наконец-то дошли руки до писем, лежавших в жестянке из-под печенья. Рождество она, как всегда, праздновала с бабушкой: они провели вместе три тихих дня, ели рождественский ужин, прогуливались по набережной Белмута, смотрели телевизор и разговаривали. Из этих разговоров Рэйчел узнала еще кое-что о детстве бабушки, и сердце у нее щемило, когда она представляла себе девочку, оставшуюся без матери. Она рассказала бабушке о найденных могилах на кладбище, и Роуз сказала, что тоже нашла их, когда умерла ее бабушка. Это она написала на камне имя Джейн Дэй и строчку из Библии.
– Я ее не любила, – сказала она, – но понимала, что она была бы совсем другой, если бы не дедушка.
– А Молли? Твоя мать?
– Она упокоилась с миром. А я начала новую жизнь.
За эти три дня она получила несколько эсэмэсок от Ника.
«Нафарширован фаршированной индейкой».
«Здесь есть омела. Жаль, что нет тебя!»
«Вомбат ждет не дождется настоящей прогулки. Просил лизнуть тебя от него в нос!»
«Еще один пирожок, и я лопну».
«Игровая приставка – класс, жаль, не мне подарили!»
«Выпьем чего-нибудь в четверг? В „Замке“».
«Ты не выходишь у меня из головы. Когда ты успела там поселиться?»
Рэйчел отвечала легкомысленно-шутливо на все, кроме последнего. На этот вопрос у нее не было ответа – ни шутливого, ни серьезного. Если на то пошло, она сама могла бы спросить его о том же. Ник все время был где-то на периферии ее мыслей с тех самых пор, как они расстались в Чарлтон Амброуз в четверг – не мешал, не тревожил, но и не уходил. Она могла только гадать, почему он все время пишет ей, а не звонит, но, прочитав последнее сообщение, поняла: такие вещи легче писать, чем говорить. Тут все-таки остаются варианты: можно ответить, а можно и промолчать без лишней неловкости для обеих сторон. Сейчас она решила промолчать, и Ник вновь отступил куда-то на второй план.
Вернувшись домой в среду, ближе к вечеру, Рэйчел разожгла камин, задернула занавески на темном окне и наконец уселась читать письма из жестяной коробки. Развязала обе пачки и увидела, что не все письма к Молли – от Тома. На конвертах были разные обратные адреса, написанные разными почерками. Рэйчел разложила письма из обеих пачек на столе и рассортировала по датам на почтовых штемпелях, чтобы читать по порядку.
Было непонятно, как попали обратно к Молли письма, которые она писала Тому. Может, их вернули ей после его гибели? Рэйчел отыскала информацию о Фредди и Томе на сайте, посвященном захоронениям военного времени, и знала теперь все, что было официально известно об их смерти.
Фредди был убит в первый день битвы на Сомме. Согласно сайту, капитан Фредерик Джордж Херст из первого батальона Белширского полка (легкая пехота) погиб в бою 1 июля 1916 года, в возрасте двадцати четырех лет.
Капитан Херст был женат на Хизер Мэри Херст из поместья Чарлтон Амброуз, Белшир. Его имя увековечено на мемориале в деревне Типваль на Сомме.
Рядовой Томас Картер, номер 8523241, из первого батальона Белширского полка (легкая пехота), погиб 1 августа 1916 года в возрасте двадцати трех лет.
Похоронен в деревне Типваль на Сомме.
На сайте было фото надгробия с именем Тома, названием полка и датой смерти. И больше никаких подробностей. Ни слова о семье. Ни слова о Молли.
Итак, теперь Рэйчел знала, когда погибли эти двое, но знала и то, что от большинства тех, чьи имена выбиты на памятнике в Типвале, не осталось даже могил. Может, и Фредди остался лежать где-нибудь в ничейной земле? Очевидно, он погиб в первый кровавый день битвы на Сомме, когда там за одни сутки полегло шестьдесят тысяч человек. Участвовал ли Том в том же бою? Скорее всего, да, они ведь с Фредди были в одном батальоне. Но, может быть, по какой-то причине именно в тот день ему не пришлось идти в атаку. Во всяком случае, после этой бойни он остался в живых. Вероятно, или скончался от ран, или погиб позже в ходе сражения, длившегося еще три долгих, изматывающих месяца – до самого октября. Как бы то ни было, письма, полученные им от Молли, отправили обратно, и теперь Рэйчел могла их прочитать.
Разложив письма в хронологическом порядке, Рэйчел открыла первое – оно было написано черными чернилами, твердым угловатым почерком и датировано октябрем 1915 года. Это было письмо сэра Джорджа, отправленное после того, как он обнаружил, что Молли уехала из дома без разрешения.
Воскресенье, 31 октября
Дорогая Молли Дэй,
мне было крайне неприятно узнать, что вы уехали с мисс Сарой во Францию без ведома и разрешения вашего отца. Это был очень дурной поступок, и я возмущен так же, как и он.
Я получил письмо о вас от матери-настоятельницы. Она утверждает, что вы приносите госпиталю большую пользу и что вы ей нужны. Моя дочь, по ее словам, тоже нуждается в вас, поэтому я не буду настаивать на вашем возвращении домой. Пока вы там, я буду выплачивать ваше жалованье вашему отцу.
Если вам понадобятся деньги во Франции, вы можете обратиться к моей дочери, и она решит этот вопрос по своему усмотрению.
Искренне ваш Джордж Херст, баронет
Рэйчел прочитала письмо, и ей стало любопытно, ответила ли на него Молли. Как она отнеслась к тому, что все ее жалованье будет получать отец? Она заглянула в дневниковые записи этого времени, но не нашла никаких упоминаний об этом. Приняв решение не возвращаться домой, Молли, кажется, сразу выбросила семейные дела из головы.
Второе письмо было датировано 20 ноября 1915 года и написано матерью Гарри в ответ на то, которое Молли отправила ей, своей тете, после смерти Гарри – «самое тяжелое письмо из всех, какие мне только приходилось писать». Это было письмо простой деревенской женщины, потерявшей сына, и Рэйчел не могла читать его без слез.
