Текст книги "Сестры из Сен-Круа"

Автор книги: Дайни Костелоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

– Куки? Да, они и сейчас тут живут. Мэри Брайсон была из Куков. Сейчас у нее дом в Белмуте. Ее сын, Дэвид Брайсон, живет где-то в Белкастере, а дочь Гейл вышла замуж за Шона Милтона и заведует почтовым отделением.

– Почтовым отделением? Где – здесь, в Чарлтон Амброуз?

Рэйчел не могла поверить в такую удачу. Прямо здесь, в деревне!

– Да, – подтвердила Сесили. – Недалеко от паба, за углом.

С Питером Дэвисом, сказала Рэйчел Сесили, она уже встречалась после собрания.

– Кажется, он сказал, что двоим из этих людей приходится внучатым племянником.

– Верно, – сказала Сесили. – Он и сейчас живет в том же доме, где они жили всегда. Теперь остались только он с женой, их девочки вышли замуж и уехали.

Рэйчел спросила и о Джордже Хэпгуде, но о нем Сесили знала очень мало. Его родители жили в деревне после войны, но уехали еще до Второй мировой, и она не знала, что с ними случилось.

– Был у них еще один мальчик, не помню, как звали – самый младший, слишком молодой, чтобы идти на фронт в Первую мировую. Он, кажется, женился. Да, на этой, как ее, – Шейле.

– Шейле?

– Или как ее звали?.. Да, Шейла. Ее родители держали второй паб.

– Второй паб? – быстро переспросила Рэйчел, яростно строча в блокноте, чтобы не растерять обрывки информации, которые Сесили роняла так небрежно.

– «Колокол», – ответила Сесили. – Он стоял на другом конце деревни, у моста. Теперь там частный дом. Не помню уже, как их звали, но они жили там, пока новая война не началась.

Она снова наморщила лоб, силясь вспомнить.

– Не беспокойтесь, – улыбнулась ей Рэйчел, – это я могу выяснить в любое время.

– Вот были ли у них дети, не знаю, – вздохнула Сесили. – Не очень-то я вам помогла, да?

– Потрясающе помогли, – заверила ее Рэйчел. – Вы рассказали много такого, что мне самой годами пришлось бы разузнавать. – Она помолчала и добавила: – Вы понимаете, что к вам, вероятно, придут и другие люди и будут расспрашивать о том же. Застройщики непременно захотят отыскать следы родственников.

– Да, – безмятежно согласилась Сесили, – но в следующий раз я уже вряд ли смогу все так ясно припомнить.

Рэйчел засмеялась.

– Конечно, рано или поздно они все равно узнают, – предупредила она. – Где-нибудь да получат эту информацию.

– Вероятно, – сказала Сесили. – Но не от меня.

Оставались еще Уинтерсы, но о них Сесили ничего не знала.

– Их я совсем не помню, – сказала она. – Может быть, они куда-то уехали сразу после войны. Не забывайте, я ведь была еще ребенком.

Когда Рэйчел наконец стала прощаться, она взяла обе руки Сесили в свои.

– Спасибо за терпение, – сказала она. – Вы мне правда очень помогли.

Сесили Стронг пожала ей руку в ответ.

– Я не хочу, чтобы Эшгроув вырубили, – просто сказала она. – Эти деревья были посажены в память о погибших, это часть истории нашей деревни, и они принадлежат семьям, которые до сих пор живут здесь. Я не хочу, чтобы все это уничтожили ради нескольких новых домов.

– И я не хочу, – твердо сказала Рэйчел, – и сделаю все, что в моих силах, чтобы отстоять их.

– Если многие скажут «нет», то их не смогут срубить, правда ведь? – спросила Сесили. Голос у нее неожиданно стал ворчливым.

– Надеюсь, не смогут. – Рэйчел постаралась, чтобы это прозвучало уверенно, хотя на самом деле уверенности не чувствовала. Застройщики вроде Майка Брэдли мало кому позволят встать у них на пути, и арсенал у них куда разнообразнее, чем у горстки стариков из маленькой сонной деревушки. Слишком много денег на кону, чтобы Майк Брэдли легко сдался, и, насколько понимала Рэйчел, для застройки этого участка не было другого пути, кроме как вырубить деревья в Эшгроуве и расчистить место для подъездной дороги. Она не питала особой надежды на то, что деревья удастся спасти.

Уже подойдя к двери, Рэйчел вновь обернулась к Сесили.

– Вы знаете человека по имени Николас Поттер? – спросила она.

– Нет. А кто он такой?

Сесили подошла к двери, чтобы проводить гостью, и взглянула через дорогу на паб.

– Он был вчера на собрании, говорил, что недавно приехал в эту деревню. Рассуждал довольно взвешенно, вот я и подумала – пожалуй, с ним стоит побеседовать. Мне бы только узнать, где он живет.

– Может быть, Гейл с почты знает, – предположила Сесили. Она положила руку на плечо Рэйчел. – Держите меня в курсе, – сказала она. – Для меня это важно.

Рэйчел пообещала и, когда дверь за ней закрылась, перешла через дорогу к пабу. Там устроилась за угловым столиком и просмотрела сообщения в телефоне. Их было несколько, но все не настолько важные, чтобы заниматься ими немедленно, и Рэйчел переключила внимание на обед.

За обедом, заказав полпинты шанди и пастуший пирог, она обдумала то, что узнала за это утро, и отметила те пункты своего плана, которые казались теперь легко осуществимыми. Гейл Милтон, заведующая почтовым отделением – это совсем просто. Еще нужно заглянуть в книгу регистрации браков и выяснить, за кого вышла замуж Джейн Чапмен. А потом ей хотелось разузнать побольше о Саре Херст. Подумать только – ее память не захотели увековечить лишь из-за того, что она женщина! «Конечно, в этом все дело», – в ярости подумала Рэйчел. Отец не считал ее подвиг таким же важным, как подвиг сына.

И все же это не укладывалось в голове. Он же отец, он не мог так рассуждать. Он потерял двоих детей – они оба отдали жизни за свою страну, и их гибель даже в 1918 году должна была ощущаться одинаково тяжкой утратой, несмотря на то – или даже тем более, – что вторым ребенком была дочь. В памяти всплыли слова Сесили: «Сквайр не хотел, чтобы она шла на войну, он хотел, чтобы она осталась дома и заботилась о нем». Может, и хотел, но ведь он не стал ее меньше любить из-за того, что она его ослушалась! Затем Рэйчел вспомнила «Заветы юности» Веры Бриттен – как отнеслись Верины родители к тому, что она пошла ухаживать за ранеными сначала в Лондоне, а потом и во Франции, как они ждали, что она бросит все, вернется домой и будет заботиться о них, вести дом, заменив больную мать. Родители того поколения считали первейшей обязанностью дочерей быть дома, при них. Девушки этого круга не ходили на работу, а если и ходили, то это была какая-нибудь необременительная и благопристойная добровольческая деятельность.

«Я смотрю на это глазами человека двадцать первого века, – заключила про себя Рэйчел, – вот в чем беда».

Она вздрогнула, когда ее размышления прервал чей-то голос:

– Если вы одна, нельзя ли мне присоединиться к вам?

Подняв глаза, она увидела, что перед ней стоит Ник Поттер с пинтой пива и тарелкой в руках. Удивленная его неожиданным появлением, она все же указала ему на стул напротив.

– Прошу, не стесняйтесь, – сказала она и, оглядевшись вокруг, обнаружила, что бар уже заполнился и других свободных мест просто нет.

– Спасибо. – Ник поставил тарелку и стакан на стол, а затем, кивнув на ее полупустой бокал, сказал: – Не позволите ли заказать вам добавки?

Рэйчел улыбнулась в ответ.

– Нет, спасибо, – сказала она. – В обед хватит и одного, а то как бы не заснуть.

Она сунула блокнот обратно в сумку, сделала глоток шанди и подумала, что ей выпал шанс немного вникнуть в дела деревни, пусть даже Ник, по его собственному признанию, «понаехавший».

– Тесновато тут становится, – заметила она, чтобы завязать разговор. – В субботу днем всегда столько народа?

– Все дело в репутации здешней кухни, – объяснил Ник. – Люди специально приезжают из Белкастера, чтобы пообедать в этом пабе.

– Милый деревенский паб, – согласилась Рэйчел, намазывая хрустящий черный рогалик аппетитным на вид чатни. – Говорят, это – домашнего приготовления, – она указала ножом на чатни.

Ник сказал:

– Думаю, так и есть. Мэнди – отличный повар, у нее все домашнее.

– Я сегодня слышала, – проговорила Рэйчел непринужденным тоном, глядя, как он приступает к своему карри, – что раньше в деревне был еще один паб. «Колокол».

Ник, кажется, заинтересовался:

– Еще один? Я не знал. А где он был?

– Не знаю точно, но, насколько я поняла, теперь это частный дом. Мне кажется, в такой маленькой деревушке двум пабам не выжить.

– Наверное, – согласился Ник, – но все-таки печально, правда, что такие заведения вынуждены закрываться? Если закроются еще и почтовые отделения, это уже наверняка будет началом медленной смерти деревни. И школы, наверное, не станет.

– Значит, вы за эти новые дома? – спросила Рэйчел.

– Как я уже сказал вчера – в принципе да, но все зависит от того, как это будет сделано.

– А как же Эшгроув?

Рэйчел наблюдала за ним поверх края бокала, пока он обдумывал ответ.

– Трудный вопрос, – признал он. – Такой памятник нельзя уничтожать, тем более – пока живы люди, которые еще помнят тех, кому он посвящен.

– Но в церкви уже есть мемориальная доска, – заметила Рэйчел, играя адвоката дьявола. – Там тоже перечислены все имена.

Она чуть было не сказала «все, кроме одного», но что-то ее удержало. Ей хотелось сначала добыть побольше информации о Саре Херст. Она чувствовала, что за этим кроется еще одна история, способная заинтересовать публику, и решила ничего не говорить об этом, пока не разузнает больше.

– В самом деле? – Ник, кажется, удивился. – Не знал, но, признаться, я и в церкви ни разу не был. Выходит, совсем без памятника они не останутся. – Он засмеялся. – Майка Брэдли это должно порадовать.

– Да, – мрачно подтвердила Рэйчел. – И он уже знает об этом. Это один из его людей, Тим Картрайт, рассказал мне об этой доске.

Они оба перешли к еде и ели в дружеском молчании, пока Рэйчел не спросила небрежно:

– Где вы живете? В центре деревни?

– Приблизительно, – ответил Ник. – Мой дом стоит на главной улице. Совсем маленький, на время – пока не подышу что-нибудь получше.

– В Чарлтон Амброуз?

– Скорее всего. Моя фирма перебралась в Белкастер, вот я и хочу найти постоянное жилье в какой-нибудь деревне неподалеку. Здесь мне нравится.

– Может быть, вам удастся купить какой-нибудь из элитных домов, которые собирается строить Майк Брэдли, – предположила Рэйчел, краем глаза наблюдая за Ником Поттером, чтобы оценить его реакцию.

Он вопросительно взглянул на нее, а затем рассмеялся:

– Ну нет, это вряд ли. Не в моем вкусе.

– А в вашем вкусе что? – спросила Рэйчел.

– Что-нибудь старенькое, пооригинальнее.

– Венецианские окна и дверь, увитая розами?

– Скорее такое, где требуется новая крыша, проводка и сантехника.

– И как, нашли что-нибудь?

– Сколько вопросов, – шутливо заметил Ник. – Сразу видно, что вы журналистка.

– Так нашли или нет? – не отставала Рэйчел.

– Ничего определенного, – ответил он, – пока присматриваюсь. Время есть, можно подождать, пока не подвернется что-нибудь подходящее. А у вас как дела со статьей о деревьях?

Теперь настала очередь Рэйчел подыскивать уклончивые ответы.

– Да так, пока просто побеседовала кое с кем. Выясняла, какие настроения в деревне.

– И?

– И вы сможете прочитать об этом в моей статье в «Кроникл» на будущей неделе. – Она взяла сумку, перекинула ремень через плечо и поднялась. – Пора бежать, – сказала она. – Приятно было с вами встретиться.

– А вечером вы не заняты? – неожиданно спросил Ник и, когда она с удивленным видом остановилась, добавил: – Просто я слышал, что недавно в Белкастере открылся неплохой ночной клуб.

– «Кузнечик»?

– Да, он самый. Вы там бывали? Хороший клуб?

– Нет, – ответила Рэйчел, – не бывала. Говорят, хороший.

– Вот я и подумал – не хотите сходить сегодня вечером?

Ник смотрел ей в лицо, пока она обдумывала его приглашение, и сам не знал, что его вдруг толкнуло ее пригласить. Еще недавно, входя в паб, он и не думал ни о каком «Кузнечике», но эта девушка, стоявшая напротив него, чем-то его зацепила. Он видел ее всего три раза, причем два из них – мимоходом, но каждая встреча потом долго не шла из головы, и ему хотелось узнать ее получше. Ему нравились и ее темные кудри, обрамляющие лицо, и морщинки у глаз, когда она смеялась, а сам смех звучал просто восхитительно. Глядя на нее, Ник думал, что ее хочется смешить.

– Пожалуй, нет, спасибо вам большое, – извиняющимся тоном ответила Рэйчел. – Это очень любезно с вашей стороны, но нет.

– Дело во мне, в клубе или и в том, и в другом? – весело спросил Ник.

Это рассмешило Рэйчел.

– Ни в том, ни в другом, – сказала она. – Просто до понедельника у меня дела, а завтра я весь день проведу с бабушкой. Но все равно спасибо.

– Тогда не теряю надежды, – усмехнулся Ник и понял, что говорит чистую правду. – Приглашу вас в другой раз. Позвонить вам в офис?

– Если хотите, – согласилась Рэйчел. – Но должна предупредить, что я часто работаю во внеурочные часы.

– Не беда, – кивнул Ник. – Со мной самим такое случается, это не страшно. Передавайте привет бабушке.

– Передам, – пообещала Рэйчел, все еще улыбаясь. – Она будет в восторге. До свидания.

Она повернулась и, не оглядываясь, вышла из паба.

Остаток дня Рэйчел провела в деревне и первым делом зашла на почту. Само почтовое отделение было закрыто, но магазинчик при нем работал.

– Простите, вы миссис Гейл Милтон? – спросила Рэйчел женщину, которая сидела за прилавком и читала книгу. Женщина, приблизительно ровесница Рэйчел, взглянула на нее с легкой опаской и ответила утвердительно.

Рэйчел протянула ей свою карточку.

– Я была на собрании в клубе в среду, – объяснила она, – хочу спросить, как вы относитесь к проекту застройки.

– Обеими руками за, – ответила Гейл. – Чтобы деревня не вымерла, нужны люди, особенно молодежь. А сейчас она на глазах превращается в спальный пригород Белкастера.

– А вам не кажется, что дорогие дома, из которых будет в основном состоять застройка, только ухудшат ситуацию? – спросила Рэйчел. – Насколько я поняла, домов для молодых семей планируется как раз немного.

– Да, – согласилась Гейл, – но все же это лучше, чем ничего. Я готова поддержать что угодно, если это поднимет нам продажи. – Она указала на книгу, которую читала. – Если бы я работала в каком-нибудь супермаркете, в субботу днем у меня не осталось бы времени читать за кассой, правда? Мы не закрываемся ради тех немногих, кто еще заходит, но, если бы пришлось кого-то нанимать, работали бы себе в убыток.

– А как же Эшгроув? – спросила Рэйчел.

– А что Эшгроув?

– Ну, насколько я поняла со слов Сесили Стронг, одно из деревьев посажено в честь брата вашей бабушки, Гарри Кука.

– И что? – Тон у Гейл стал несколько настороженным.

– Вас не беспокоит, что их, возможно, придется срубить, чтобы начать стройку?

– Бабушке это, пожалуй, не понравится, – призналась Гейл. – А меня не так уж беспокоит. Все это было так давно.

– Значит, вы не станете бороться, чтобы спасти деревья?

– Я этого не сказала. – Гейл тут же перешла в оборонительную позицию. Она немного помолчала, прежде чем ответить. – Но тут нужно взвесить все за и против, правда? Я хочу сказать – мои дети ходят в деревенскую школу, по крайней мере двое из них, а туда с каждым годом набирают все меньше учеников, так что к тому времени, когда моей Дженни исполнится пять лет, школа может и совсем закрыться, и придется отдавать ее в Стоун Уинтон или еще куда-нибудь. А я этого не хочу. Дело не только в бизнесе.

– Вы были на собрании? – спросила Рэйчел. Гейл кивнула.

– Майк Брэдли предложил установить в роще каменный памятник, – сказала Рэйчел. – Он, наверное, будет не хуже деревьев.

Гейл задумалась на мгновение, а затем сказала:

– Да нет, хуже. Во всяком случае, для тех, кто помнит, что это за деревья. Но ведь те люди, что погибли на войне, не хотели бы, чтобы деревня тоже умерла, правда? Дядя Гарри сам когда-то ходил в здешнюю школу – не в эту, в старую, но наверняка ему бы хотелось, чтобы в деревне была и школа, и дома для людей, и все прочее.

– Пожалуй, вы правы, – признала Рэйчел. – А ваша бабушка уже знает, что хотят сделать с деревьями?

Гейл покачала головой:

– Нет. Во всяком случае, я ей не говорила. Разве что папа услышал и ей рассказал. – Она подумала с минуту, а затем добавила: – Люди говорят – может быть, этот Майк Брэдли предложит выплатить родственникам компенсацию. Бабушке эти деньги наверняка будут не лишними… да и моим родителям, если на то пошло.

– Не сомневаюсь, что вы скоро узнаете об их планах на этот счет, – сказала Рэйчел. Она выбрала коробку конфет. – Я возьму их, если можно, – добавила она. – Завтра еду в гости к бабушке.

Следующим пунктом был дом священника. Прочитав имя викария на церковной доске объявлений, Рэйчел прошла по дорожке через сад и постучала в дверь. Адам Скиннер открыл ей и, когда она объяснила, кто такая и чего хочет, пригласил войти и проводил в свой кабинет.

– Извините за беспорядок, – сказал он, сгребая с кресла стопку бумаг и придвигая его к газовому камину, – но это самая теплая комната в доме. Присаживайтесь.

Рэйчел увидела, что настольная лампа горит, на столе лежат две раскрытые книги, а рядом блокнот и ручка.

– Извините, что отрываю вас, – начала она. – Я вижу, вы заняты.

Она посмотрела на него. Сейчас, когда на его лицо падал свет, было ясно, что он гораздо моложе, чем ей показалось вначале – чуть за тридцать. Острые серые глаза смотрели на нее из-под взлохмаченной копны темных волос. Он сел за стол и подался вперед, опершись локтями на груду бумаг.

– Суббота – день обычно довольно хлопотный, – согласился он. – Нужно готовиться к воскресной проповеди, но это не значит, что я не могу уделить время гостям. Чем могу служить?

– Я хочу выяснить, нет ли какого-то способа, чтобы «Бригсток Джонс» строила свои дома, не вырубая Эшгроув, – ответила Рэйчел. – Я изучила его историю. В номере «Белкастер кроникл» за 1921 год нашлась заметка о том, как его сажали. Я понимаю, это было очень давно, но еще остались люди, которые помнят. – Она объяснила, что хочет попытаться найти всех потомков погибших. – Вот я и подумала – нельзя ли заглянуть в приходские записи? Одна женщина в церкви сказала, что они у вас.

– Можно, конечно, – согласился Адам Скиннер, – только их уже нет в приходе, во всяком случае, старых, до 1945 года. Они хранятся в архиве в Белкастере. Придется вам ехать туда, если хотите их просмотреть. Я сам здесь сравнительно недавно и, к сожалению, не знаю истории многих семей.

– А как вы относитесь к проекту застройки? – спросила Рэйчел.

– Наверное, как и большинство людей, если они честны. Им это не по душе, но они понимают, что иначе деревня так и будет вымирать.

– А Эшгроув?

– Если есть какая-то возможность сохранить его, нужно сохранить. Он был задуман как живой мемориал этим людям, но никто не позаботился о том, чтобы он остался мемориалом. Родственники погибших не следили, чтобы память об этом не стерлась, и многие местные жители понятия не имели о том, какое значение имеют эти деревья. Я бы и сам не знал, если бы не история прихода, которую написал один из моих предшественников.

– Вы имеете в виду буклет в церкви?

Насколько Рэйчел помнила, Эшгроув там упоминался лишь в двух словах.

– Нет, я говорю о краткой истории, которая хранилась здесь, в доме священника. Ее написал человек по имени Смолли, вскоре после Первой мировой войны.

Рэйчел почувствовала дрожь волнения. Генри Смолли – это же тот самый пастор, который освящал деревья.

– А мне нельзя как-нибудь на нее взглянуть? – небрежным тоном спросила она. – Судя по всему, это должно быть очень и очень интересно.

Пастор протянул руку к полке у него за спиной и достал тонкий томик в тканевой обложке.

– Вот, – сказал он и передал книгу Рэйчел. Та взяла ее и раскрыла на первой странице. На форзаце выцветшими коричневыми чернилами было неразборчиво написано какое-то имя. Ниже стояло название: «История прихода Чарлтон Амброуз, написанная Генри Смолли». Быстро пролистав книгу, Рэйчел поняла, что это весьма увлекательное чтение для любого интересующегося этим приходом.

– А не могли бы вы одолжить мне ее на время? – спросила она.

Адам Скиннер взглянул на нее с некоторым сомнением:

– У меня только один экземпляр. Другого я никогда не видел и не хотел бы потерять этот единственный. – Затем он улыбнулся и покачал головой, словно порицая себя за несговорчивость. – Конечно, можете взять. Я знаю, что вы будете аккуратны, и я все-таки буду в курсе, где она.

– Не беспокойтесь, – лучезарно улыбнулась Рэйчел, – я прекрасно вас понимаю. Вы правда не возражаете? Обещаю, что буду обращаться бережно и верну в ближайшие дни.

– Договорились, – согласился Адам Скиннер.

– Спасибо, – негромко сказала Рэйчел, убирая книжку в сумку. – Не сомневаюсь, что она будет очень полезна.

Священник поднялся на ноги, чтобы проводить ее.

– Приезжайте еще – расскажете, как идут дела, – сказал он. – Если найдется какая-то возможность сохранить памятник и не лишиться домов, это будет замечательно.

Декабрьский день подошел к концу, и Рэйчел возвращалась к своей машине уже почти в темноте. Она бросила сумку на пассажирское сиденье и села за руль. Внезапно она почувствовала, что на сегодня с нее хватит. Ужасно захотелось домой – принять горячую ванну, а потом свернуться калачиком в большом кресле и весь вечер читать «Историю прихода Чарлтон Амброуз».

Так она и сделала, и вскоре история маленькой деревушки захватила ее целиком. Она дочитала книгу до конца. Та была недлинная, и самое большое впечатление на Рэйчел произвело описание лет после Первой мировой войны, когда Генри сам жил и работал в деревне. Он рассказывал о том, с каким трудом жизнь возвращалась в обычную колею, об эпидемии гриппа, о том, как горевали по тем, кто не вернулся с фронта, о том, как посадили и освятили восемь деревьев, а дальше упомянул и о неожиданном появлении девятого.

Когда обнаружилось еще одно дерево, в деревне поднялось большое волнение. Многие хотели выкорчевать его, но перед ним была воткнута в землю табличка со словами: «Неизвестный солдат». Пастор был очень тронут появлением этого маленького памятника и долго говорил об этом со сквайром. В конце концов он сумел убедить сквайра, что это дерево не оскверняет мемориал, а, напротив, дает возможность почтить память еще одного воина, отдавшего жизнь за родину. Сквайр позволил ему освятить это новое дерево отдельно. С тех пор мемориал Эшгроув состоит из девяти деревьев. К сожалению, мемориальные плиты, которые сэр Джордж намеревался установить перед каждым деревом, так и не появились: сэр Джордж вскоре умер, а его наследники этим не озаботились. Металлические таблички с именами погибших со временем пропали, и большая часть деревьев осталась без опознавательных знаков – в том числе и то, девятое, посаженное в честь солдата, имя которого неизвестно и по сей день. По счастью, имена остальных восьмерых увековечены в церкви на отдельной памятной табличке, чтобы никто не забыл о том, что они отдали жизни за свою страну и своих ближних.

Наконец, когда Рэйчел уже лежала в тихой темной комнате, ее мысли перескочили на Ника Поттера и его приглашение. Как выяснилось вскоре, она хорошо сделала, что отказалась, но тогда-то она этого не знала. Почему же отказалась? Она уже давно не бывала в городе – пожалуй, было бы неплохо развеяться. У нее не было постоянного бойфренда: несколько едва зародившихся романов пошли прахом из-за того, что Рэйчел ставила свою работу и независимую жизнь выше отношений с мужчиной. Теперь ей порой бывало одиноко, и она жалела, что не с кем проводить время. Пожалуй, если Ник пригласит ее куда-нибудь снова, можно будет пойти. В конце концов, он привлекательный мужчина и, что еще важнее для Рэйчел, – с ним интересно поговорить. Но только без всяких обязательств! Рэйчел слишком ценила свою независимость.

1915

«Белкастер кроникл», пятница, 19 марта 1915 г.

НАШИ ОТВАЖНЫЕ РЕБЯТА

Сестры милосердия из деревенской больницы вместе с родными и друзьями наших отважных ребят пришли в прошлую среду на Белкастерский вокзал, чтобы проститься с ними. Слезы на глазах всех провожающих были слезами гордости: наши ребята наконец-то отправились во Францию бить гансов. Первый батальон Белширского полка легкой пехоты только что прошел подготовку и готов к бою. Вскоре они присоединятся к своим товарищам на фронте, где те отражают атаки немецкого агрессора. Друзья из Чарлтон Амброуз (на снимке внизу) со своим офицером – лейтенантом Фредериком Херстом – в самом боевом настроении, плечом к плечу, идут сражаться за короля и родину. Держись, кайзер Билл! Наши ребята уже в пути, и за ними придут другие!

5

Когда Сара спустилась к завтраку, почта уже лежала на медном подносе в прихожей. Увидев письмо с французским штемпелем, подписанное знакомым наклонным почерком, Сара схватила его и побежала наверх, в свою комнату, чтобы уединиться. Сидя на подоконнике, она долго держала письмо в руке, почти боясь его открывать. Она смотрела на родной, знакомый сад, залитый светом осеннего утра. Освещенные солнцем буки, обрамлявшие выгон с внешней стороны, горели огнем, а хризантемы на клумбе у южной стены сияли золотыми, оранжевыми и рыжеватыми оттенками на фоне каменной кладки. Как всегда, она сразу подумала о Фредди и о том, увидит ли он еще когда-нибудь этот сад.

– Перестань, Сара, – одернула она сама себя, а потом, глубоко вздохнув, вскрыла конверт и достала письмо.

Милая Сара!

Спасибо за твое письмо. Очень приятно было получить от тебя весточку после стольких лет. Я рада, что твой отец в добром здравии и что Фредди пока жив и здоров.

Ты спрашиваешь, можно ли тебе приехать поработать здесь вместе с нами. Но, хоть ты и пишешь, что окончила курсы сестер милосердия Красного Креста и помогала в вашей деревенской больнице, я все же не уверена, что этого будет довольно для работы в госпитале здесь, во Франции. Не сомневаюсь, что ты научилась много чему полезному, но здесь все иначе. У нас огромный наплыв раненых с фронта, и выхаживать пациентов с такими страшными увечьями очень тяжело физически и морально. Возможно, тебе было бы лучше вступить в добровольческий медицинский отряд и приехать сюда, когда ты уже будешь иметь некоторый опыт работы с ранеными в английском госпитале.

Однако, как ты меня и просила, я поговорила с матерью-настоятельницей, и она сказала, что, если ты твердо решилась ехать во Францию ухаживать за ранеными, она даст тебе место в нашем госпитале, поскольку сейчас нам очень не хватает людей. Разумеется, ты будешь жить вместе с нами в монастыре и подчиняться монастырским правилам, как и все наши мирские помощницы, но решение целиком зависит от того, даст ли на это свое письменное согласие твой отец. Если он не позволит, тебя здесь не примут.

Дорогое мое дитя, я была бы счастлива повидать тебя после стольких лет, но меня очень пугает, что ты, в твои годы, собираешься уехать из дома навстречу таким тяготам и лишениям. Работа здесь нескончаемая и чудовищно тяжелая. То, на что нам приходится смотреть, не поддается описанию, зрелище такой боли и отчаяния мучительно, но если у тебя хватит на это душевных сил, то твоя помощь будет весьма кстати.

Жду ответа, с любовью,

тетя Энн

Сара перечитала письмо несколько раз, и сердце у нее заколотилось.

«Я поеду! – подумала она. – Я поеду во Францию!» И уже не без горечи добавила мысленно: «Осталось только уговорить отца».

Ей вспомнились письма Фредди, где он рассказывал об ужасных потерях, которые понес его батальон, и о том, что, несмотря на самоотверженность врачей и сестер милосердия в армейских госпиталях и полевых лазаретах, медицинской помощи постоянно не хватает.

«Перевязочные пункты и лазареты не справляются с таким количеством раненых, – писал он, – эвакуационные госпитали переполнены. Все стараются как могут, и все равно люди умирают даже от сравнительно легких ран – просто потому, что раны вовремя не обработали, и началось заражение».

Прочитав это письмо, Сара тут же написала сестре своей матери, тете Энн, которая была монахиней и сестрой милосердия во Франции, и спросила, нельзя ли ей приехать туда – помогать ухаживать за ранеными.

Мать Сары, Кэролайн, была католичкой, и это считалось весьма необычным – то, что такой человек, как ее отец, породнился с католической семьей. Конечно, его мать этого не одобрила, тем более что ему пришлось согласиться и на то, чтобы и дети стали католиками. Но брак оказался очень счастливым, и, когда Кэролайн умерла родами третьего ребенка, и ребенок вместе с ней, Джордж не отступился от своего слова: Фредди и Сара выросли в католической вере. Однако сам он оставался покровителем деревенской церкви Святого Петра, и дети часто сидели с ним на фамильной скамье, чувствуя себя так же свободно, как в храме Богоматери Скорбящей в Белкастере.

Несколько лет назад тетя Энн, шокировав даже собственную семью, вступила во Франции в орден сестер милосердия и сделалась монахиней. После смерти Кэролайн она поддерживала переписку с детьми сестры, и именно к ней обратилась Сара, когда местные власти сказали, что она слишком молода, чтобы ухаживать за ранеными во Франции.

– Это нечестно! – возмущенно жаловалась она отцу, получив отказ. – Фредди сражается за свою страну, и еще тысячи других, намного моложе меня, а мне не позволяют внести свою лепту.

– Ты и здесь делаешь много полезного, – увещевал ее сэр Джордж. – Столько часов проводишь в деревенской больнице.

– Но ведь это совсем не то, что военный госпиталь! – в отчаянии воскликнула Сара. – Я хочу помогать ухаживать за ранеными.

– Ты и помогаешь в какой-то мере, – заметил ее отец. – Ты уделяешь время здешним больным и тем самым даешь возможность более подготовленным сестрам милосердия уехать во Францию или помогать крупным лондонским госпиталям.

Но Сара не могла перестать думать об этом и в один жаркий полдень вновь дала волю своей досаде, когда вместе с горничной Молли рылась в бельевом шкафу в поисках простыней, которые можно было пустить на нужды деревенской больницы.

– Но у вас же тетя – сестра милосердия во Франции? – спросила Молли, складывая найденные простыни. – Вы не можете поехать в ее госпиталь?

Сара озадаченно уставилась на нее.

– Я… даже не знаю, – неуверенно проговорила она. Поднялась на ноги и, подтолкнув в сторону горничной стопку полотенец, добавила: – Сложите и их тоже, Молли, будьте добры, а потом уберите в сундук на лестнице. Позже попрошу Питерса отнести их в больницу.

Идея Молли упала на благодатную почву, и Сара всю неделю думала об этом днем и ночью. Отчего бы и нет, спрашивала она себя? Отчего не спросить у тети Энн? Им ведь и правда нужна помощь. Монастырский госпиталь вначале представлял собой всего две-три большие палаты в одном крыле монастырского здания, подальше от келий других монахинь, проводивших время в благочестивых размышлениях. Но за последние годы он постепенно разросся, и теперь, как все госпитали на севере Франции, всеми силами пытался справиться со все увеличивающимся потоком раненых с фронта.