Текст книги "Ни живые, ни мёртвые (СИ)"

Автор книги: Дайана Рофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Что это? Сон или реальность? Где Инграм и Арни? И почему я цветная?..

Хотя не я одна...

Взгляд упал на тёмно-коричневую книгу, лежащую на столе в чёрном круге, нарисованном с помощью угля. Листы старые, с оттенками жёлтого и коричневого, тёмное ляссе торчало из середины. Единственный нормальный предмет, который явно оказался тут не случайно. Точно ждал меня не один год.

Без какого-либо страха я подошла к кожаной книге, открыла первую страницу. И застыла, прочитав первое предложение.

«Познай вкус тьмы – в твоих руках дневник Ворона».

_______________

¹ Митио Каку «Параллельные миры».

² Цитата Лао-цзы.

³ Китайская богиня, одна из наиболее почитаемых в даосском пантеоне. Согласно китайской традиции, Си-ван-му являлась повелительницей Запада, хранительницей источника и плодов бессмертия. В более древних мифах она выступает грозной владычицей Страны мёртвых, находившейся на западе, и хозяйкой небесных кар и болезней, в первую очередь чумы, а также стихийных бедствий, которые она насылает на людей.

VII: Ни смысл, ни бессмыслица

Ищете смысл, а творите такую бессмыслицу, что и не придумаешь.Франц Кафка

И проснулась.

Глотая воздух, я резко села в кровати. Пальцы до боли вцепились в спутанные волосы, грудь тяжело поднималась, из носа вытекла капля крови. Чувствовала себя такой изжатой как морально, так и физически, словно только что переместилась из одного мира в другой. То, что сейчас произошло, наполняло липким ощущением безысходности, притаившимся кошмаром – вот-вот и выскочит из-за угла. Реальность не сходилась с необъяснимыми фактами, трескалась, трещала по швам, отдавала головной болью.

Как я оказалась в своей комнате? Ведь только что была там, в тайном месте... Часы показывали шесть утра. Как так? Ведь был же вечер... Куда пропала вся ночь? Где я была? Что делала? Да ещё и сидела уже в своей пижаме, состоящей из полупрозрачной ткани. Когда успела переодеться? Я ведь ничего не помнила... и вряд ли напилась, как это было прошлой ночью, иначе бы меня мучило дикое похмелье. И уж точно остались бы обрывки воспоминаний. А тут... совсем ничего.

Вот же Арни и Инграм. Пошла к ним за ответами, а по итогу получила ещё больше вопросов... Что это вообще было? Что за обряд посвящения?

Кстати об обряде...

Чуть не разорвав воротник, я растянула сорочку так, чтобы было видно грудь. И ахнула от ужаса.

И это теперь будет на моём теле?

Чёрный отпечаток ладони, словно татуировка, вот только жутко болела и была воспалена. Больше похоже на химический ожог. Конечно! Ведь это же Арни замесил какую-то жидкость, после чего Инграм приложил ладонь к моей груди...

Вот только не возбуждение у меня возникало от этой картины, а страх.

Они оба что-то сотворили со мной, а я даже понятия не имела, что именно. Уверена, из-за этого химиката мне и почудились сначала странные образы, а потом чёрно-белый мир...

И дневник Ворона.

Который лежал теперь на моём столе.

Глаза расширились больше от удивления, чем от ужаса. Как? Как это возможно? Каким образом эта книга появилась в моей комнате? И всё тот же круг из угля, вот только теперь вокруг него – множество следов, будто кто-то неаккуратно размазал отпечатки ладоней и подошвы по столу, по полу и по подоконнику.

Кто-то вновь проник?

Больше с любопытством, чем с опаской я встала и подошла к дневнику. Я ведь... я ведь только что держала его во сне... или всё же в реальности? В галлюцинации? В другом мире? Бессмыслица какая-то. Вопросы сталкивались друг с другом, даже не успев полностью сформироваться. Прострация – вот где оказался сейчас мой разум. Душа отстранилась от тела, мысли наворачивали круги, и слышались отдалённо, незначительно. Пустота заполняла грудную клетку, а истошные крики воспоминаний доносились глухо, точно за толстой стеной.

Это ведь невозможно.

Записки с угрозами, гибель Тинг, свита Ворона, его дневник...

Невозможно.

Не верю. Не принимаю до конца.

Это просто страшный сон. Чей-то тщательно продуманный сюжет. Театр марионеток.

Невозможная игра.

И я понимала, что глупо отрицать очевидное. Но просто... просто до жути боялась, что всё будет вновь повторяться.

Со стола я взяла в руки книгу с полным ощущением того, что брала нечто запрещённое с намерением украсть. Пролистала несколько страниц: множество записей, какие-то зарисовки, капли крови... и тот же шрифт, которым была написана мне угрожающая записка.

«Познаешь вкус тьмы – познаешь и свою смерть. Жди беды, девочка-ворон».

Я резко отложила книгу. Начало записки ровно такое же, как в клятве, которую я принесла вчера... кому? Рэбэнусу? Или просто помешанному на нём Инграму? И почему всё должно начинаться с познания «вкуса тьмы»? И Арни что-то об этом говорил в своей речи на собрании свиты Ворона. Что конкретно они имели в виду? Не исключено, что ответ можно найти в дневнике: как никак, а это весьма ценная вещь, которая наверняка прольёт свет на многие мои вопросы. Проблема лишь в том... что кому-то понадобилось, чтобы у меня был дневник самого Рэбэнуса. Но кому? И зачем? Почему именно мне?

Ох уж эти вопросы...

Устало потерев переносицу, я решила, что почитаю книгу потом. Куда заманчивее казалась идея проникнуть в то тайное место в замке и найти ещё что-нибудь интересное. Поэтому для полной решительности я выбрала короткий пиджак-мундир со светлыми толстыми узорами и погонами, блестящие пуговицы служили для дополнительной красоты, как и на брючных шортах вместо ремня. Бледно-золотистая блузка отлично сочеталась с такого же цвета шнурками в сапогах на тонком каблуке. Элегантный галстук-бабочка унисекс дополнял образ ещё большей важностью и величием – ни одна девушка не сравнится со мной во вкусе и смелости дизайна. Печальный взгляд прошёлся по стоящим портновским манекенам – в груди защемило от скуки, ведь я не шила уже два дня, а по ощущением словно целую вечность. Как же вновь хотелось сесть за любимое дело... но впереди ждало много интересного.

Открыла тихонько дверь.

Тишина.

Казалось, в доме всё застыло, никто не храпел, и даже не проезжали редкие машины за окном. Лестница вниз была новой, ступеньки не скрипели под моими аккуратными шагами. В коридоре я знала, куда ступать, чтобы произвести наименьший шум. Мимо скользнула чуть приоткрытая дверь: Канг мирно сопел, но вот место рядом с ним на двуспальной кровати было пустым...

О Аоинь, не повезло.

– Куда собралась?

Мэри стояла возле входной двери, словно при одном моём неверном движении она тут же преградит мне дорогу к выходу на улицу. А так хорошо всё складывалось, наконец-то хоть немного отдохнула от надзора приёмных родителей, даже позабыла о них, пока пыталась найти ответы.

И вот снова.

– В институт.

– Тебе сегодня не нужно так рано, – Мэри следила за каждым движением на моём лице так, точно хищник за добычей.

Вот только я – далеко не жертва.

– Интересно было изучать моё расписание? – ядовито прошипела я, скрестив пукм на груди.

– Интересно провела прошлую ночь?

Она спросила про прошлую... значило ли это, что сегодняшней ночью ничего не произошло?

– Да, весьма, – я пафосно откинула волосы назад, решив хорошенько съязвить: – Знаешь, понравилось проводить время в клубах среди парней, а не в доме с поехавшей матушкой.

Жёстко и без жалости – знала, что никогда не буду сожалеть о своих словах. Не имело смысла. Зачем скрывать то, что так рьяно рвалось наружу? Особенно если это слова, которые так кардинально подействовали на Мэри: лицо исказилось, тёмные глаза налились злостью, мышцы напряглись: она больше не выглядела как скромная английская леди – разгневанная львица, готовая разорвать на куски собственного ребёнка.

Вот только у меня клыки острее.

– Хочешь пропасть, как и твоя одногруппница?

– Передаю привет пещерным людям, не смотрящим телевизор: её убили, если что. – Махнула я рукой точно в знак приветствия.

Мэри резко дернула головой будто при тике, решительный шаг заставил бы вздрогнуть любого, но не меня. Я прекрасно знала, что сейчас последует, и была к этому максимально готова. Разрушение взаимоотношений – как азартная игра: кто больше подольёт масла в огонь и не сжариться до пепла.

– Я тебе говорила не читать новости...

– Я сама нашла её труп, – надменно прервала я, следя за каждым шагом матушки.

– Говорила не выходить никуда без разрешения... – её голом становился всё злее.

– Мне не четырнадцать лет.

– Говорила никогда не покидать дом ночью...

– Ну, так получилось, – беззаботно пожала я плечами.

– А ты, неблагодарная! – оказавшись совсем близко ко мне, Мэри ударила меня по лицу. А затем ещё и ещё, проговаривая: – Не такая! Неправильная! Сволочная! Грубая! Тупая! Не такая, не такая! Для кого правила?! Кому я их повторяю каждый день?! Мы уберечь тебя хотим, а ты!..

– От кого уберечь? От кого? – я перехватила её руку и ударила в ответ. – Да мне только тебя и надо остерегаться!

И со всей силы толкнула её.

Мэри попыталась за что-то ухватиться по пути, чтобы не упасть в полный рост, но её вовремя спас Канг, выбежавший из комнаты в одних шортах. Проклиная его за хорошую реакцию, я сжала кулаки, жалея, что не смогу продолжить «битву». Хотя настроена была идти до конца, до полного устранения соперника.

– Прекратите! Обе!

Канг быстро осмотрел свою жену, но не нашёл серьёзных повреждений. А жаль. Он острожно поставил её на ноги, убедившись, что Мэри твёрдо на них держалась, однако всё же придерживал её за плечи.

– Родной, она снова... – по лицу женщины заструились слёзы, – снова...

– Знаю, слышал, – Канг бросил на меня настолько недовольный взгляд, который до этого я никогда ещё не видела.

– Как же плохо! – Мэри всхипнула на плече мужа, полностью потерявшись посреди своего печально-хаотичного бреда. – Мы были втроём, а потом смерть... и она... так плохо!..

– Всё обязательно станет лучше, обещаю, – Канг утешительно погладил её по плечу и поднял на меня просящий взгляд. – Равенна, извинись перед...

– Нет, – я схватила сумку и быстро пошла к выходу, но обернулась перед самой дверью. – Если хотите и дальше держать меня в клетке, то очень скоро потеряете. Нельзя так жестоко обрывать крылья вольной птице.

И вышла, хлопнув дверью.

Злость раскалённой качергой перемешивала угли ярости, ненависти и отчаяния. В гневе пнула заледенелый снежок, который разбился о красную кирпичную стену, оставив на ней влажное пятно. Яркий свет фонарей мерцал перед глазами, ещё больше раздражая, как и редко попадающиеся по пути люди в такую рань. Хотелось собственноручно кого-нибудь убить, но я лишь глубоко вдыхала холодный воздух, иглами впивающийся в лёгкие. Пожалуй, это так и называлось – «пойти подышать воздухом». За ним приходилось идти в другое место, хотя, казалось бы, воздух он везде. Проблема лишь в том, что там, где ты сейчас, ты задыхаешься.

Мне катастрофически нечем дышать в том месте, где я жила.

И поэтому, пожалуй, покоя искала в замке Рэбэнуса: отчего-то там становилось в разы легче, чем во всём Равенхилле. Но сегодня я не собиралась бродить по коридорам в поисках тех, кого стоило бы вывести на чистую воду, или подслушивать сплетни. Мимо картин и высоких окон я направлялась прямиком к одному из поворотов, вот только нужный приведёт в тупик. А точнее в тайное помещение.

Давид¹ смотрел на меня изучающе, словно проверял на прочность – может пустить или нет. Показав в отместку язык и не без труда отодвинув картину, я быстро проскочила в открывшийся проход, в полную темноту. Только сейчас вдруг задумалась, что могла наткнуться здесь на Арни или Инграма, хотя жаждала уединения, чтобы не утонуть во время шторма в своей голове. Между шторами тянулась тоненькая полосочка света: она-то мне и помогла добраться до окна и не убиться по пути.

Утренний, ещё красноватой свет лениво осветил помещение: пыльные углы, загадочные вещи, бесконечные шкафы с книгами, помятые кресла, но зато всё блестящее, дорогое, красивое.

«Тут собрано множество сборников о магии, о мирах, о некромантии... В общем, всё то, что ты отвергаешь».

Книги...

Их очень много: на английском языке оказалось меньше всего, куда больше – на латыни, древнегреческом, персидском и других языках. За одну книгу зацепилась взглядом: очень большая и толстая, но совершенно на непонятном языке, состоящем словно из каких-то каракул, чем из букв. Но картинки жуткие: пентаграммы, монстры, чьи-то головы...

И обложка из человеческой кожи.

В устрашающем ступоре я поставила книгу обратно на полку. Видимо, Рэбэнус искал любые книги, рассказывающие о магии. И судя по изображениям, не самой светлой. С другой стороны, ничего другого и не стоило ожидать от такого человека, как Рэбэнус Донован. Но что б фелиал из человеческой кожи... это мерзко.

Решив, что все книги посмотреть я всё равно не успею, да и бессмысленно, я решила покопаться в более мелких вещах, разбросанных по всему кабинету. В одном из шкафов из-за стеклянных дверцев выглядывали какие-то фигурки, больше напоминающие кукол разнообразных людей. Рядом покорно стояли бюсты Данте и Шекспира. Тумбочки наполнены украшениями, старыми письмами к незнакомым мне людям, монетами и множество другими вещами. Разочаровавшись в поисках, я решила оставить последние надежды на письменный стол, который Арни завалил колбами, кубками и алкоголем.

В выдвижном ящике первом я нашла лишь растрескавшиеся пепельницы, во втором – баночку с формалином и засохшие перья, а вот в третьем оказалась фотография. Старая, пожелтевшая, но вполне хорошо сохранившаяся, если не считать того, что у двоих мужчин были продырявлены головы. «Свита Ворона» – такова была надпись внизу, что меря удивило. Уже тогда она существовала? При жизни самого Рэбэнуса? Если это и вправду так, то она состояла из нескольких человек: пара преклонных лет, явно их молодой сын, ещё какие-то люди, и в центре – два человека довольно высокого роста в красивых тёмных костюмах, вот только их лица были словно специально отодраны. Рядом с ними стояла ещё пара, но намного моложе: смуглый мужчина и китаянка, и оба радостно улыбались. И чем-то мне показались знакомыми...

Шаги.

В полной тишине я уловила, как кто-то снаружи подходил к картине. Отчего-то забоявшись быть застигнутой в тайной комнате, я рывком задвинула ящики и быстро спряталась в деревянном шкафу, лишь на малую часть заполненном старинной одеждой. Сердце бешено колотилось внутри, отбивая мелкую дрожь на прижатой к груди фотографии. Привычка, защита, инстинкт – ещё с приюта я научилась прятаться в шкафу, если делала что-то запретное для местных правил.

Воровала еду.

Мучила крысу.

Иголкой тыкала в свою ладонь.

Ножницами разрезала крылья бабочки...

Игралась со своей маленькой плюшевой птицей.

Но всё началось не с этого. Темнота и затхлый запах шкафа напоминали мне прошлое – жуткое, мрачное, полное истошных воплей и сложенных передо мной коленей. О Гуань Инь, только не это, только не это.... Как же не хотелось вспоминать....

Очень болели костяшки. И до сих пор кровоточила царапина возле брови. Сегодня весьма сильно досталось во время драки, но и я почти одолела этих приставучих девочек... но уже других. Сяо-Киу с её компанией удочерили чуть меньше года назад какие-то богатые люди. Появилось множество других детей...

Но не все полюбили меня.

Шкаф стал моей камерой. Клеткой. Тюрьмой.

Поначалу было больно. Страшно. Одиноко. Но со временем меня так зачастили сюда запирать после очередных драк, что я обустроила здесь себе маленькое книжное гнездо. На дне валялось несколько старых шмоток, потрёпанные мягкие игрушки, какие-то старые тряпки. Но если хорошенько покопаться, то можно было обнаружить среди этой кучи брезентовый мешок: в нём я прятала несколько книг, пару мотков ниток, игольницу и, конечно, фонарь. Идеальный уголок для тишины и спокойной работы или чтения.

История, искусство, романы , мода, география, мифы – столько книг было прочитано в этих четырёх узких стенах. Но больше всего книг о кройке и шитье. Ещё тогда, три года назад, в мои шесть лет , я полюбила шить: когда никто не смог мне зашить порванное платье , я решила сама это сделать. И с тех пор потихоньку училась мастерству, а воспитательница Лин мне в этом помогала.

А не так давно Алестер начал учить меня английскому языку – и словно весь мир открылся передой мной.

Такой большой, красивый, яркий... Его так хотелось наконец-то увидеть.

И покорить .

– Опять заперли?

Голос Алестера каждый раз наполнял меня детской радостью. И, конечно, ещё то, что он постоянно открывал дверь в мой шкаф. Мало того, что меня в нём запирали, так и сам шкаф находился в чулане: здесь оставляли без еды на несколько часов детей, которые плохо себя вели. Довольно небольшое, пыльное помещение, а единственный источник света – окно у самого потолка. Ну, и мой фонарь, о котором никто не знал, даже воспитательница Лин.

Только Алестер Эльху.

Пожалуй, ему я доверить могла всё.

– Я не виновата .

– Знаю, – Алестер улыбнулся, как только увидел моё лицо, выглядывающее из глубин шкафа. – Как и всегда, это они начали драку.

– Они меня про... п-п...

– Провоцировали? – подсказал он, ведь мы говорили на английском языке, на котором могли общаться лишь в чулане, где никто нас не слышал.

– Да, – я поджала губы и вышла из своего «убежища».

– Мне приходится плохо себя вести, чтобы тоже попасть сюда, – Алестер говорил без всякой обиды, его слова точно обтекали меня мягкой ватой. – Иначе тебе тут будет грустно одной да, птичка?

– Спасибо тебе за это, – я широко улыбнулась ему , слегка приобнимая, а затем села на одну единственную скамейку.

Алестер застыл передо мной , хотя всегда следом тоже садился рядом со мной . А потом мы читали и много-много болтали...

– Но знаешь... надо бы становиться более хорошей, понимаешь?

Я подняла на него удивлённый взгляд.

– Хорошей?..

Алестер застыл, словно долго готовился к этому моменту, прокручивал в голове всевозможные варианты , и только сейчас наконец-то смог собраться с силами об этом заговорить. И только от него зависело, доведёт ли дело до конца.

– Представь... – он слегка замялся, прикусив губу, его красивое лицо погрузилось в глубокую задумчивость, – да, тебе будет страшно такое представлять, но всё же... Представь, что меня больше нет в твоей жизни.

Нога перестала болтаться. Пальцы больше не постукивали по старой обложки книги, что лежала рядом со мной. Я замерла, боясь даже вздохнуть . И чувствуя, как внутри отмирали лепестки розы...

– Представь, что ты больше не услышишь мой голос, нелепый китайский и глупые шутки . Не буду улыбаться каждый раз при встрече, ловить твои взгляды или попадать сюда , чтобы тебе не было так плохо. Ты больше не сможешь обнять меня , взять за руку, да и в принципе прикоснуться ко мне. Нас не возьмут в одну семью, мы не сможем быть до конца жизни вместе. Мы больше не погуляем, не пообщаемся, не посмеёмся... м еня больше нет в твоей жизни. И как ... ты себя тогда себя будешь ощущать? Как справишься дальше совсем одна ?

Тишина.

И снаружи, и внутри .

Опустешена словами Алестера, покинута всеми лучами надежды , оставлена жизнью, жестокой судьбой. Я так реально представила всё то, что мне рассказал друг ...

– Мне будет... будет так темно, сыро и... одиноко, – описывала я то состояние, которое посетило меня сейчас. – Так грустно, словно я на самом дне Марианской впадины. И ни единой капельки света...

– Ты должна научиться дарить свет самой себе, – Алестер наконец-то сел рядом со мной и легонько коснулся моих пальцев, полных мозолей и ран.

– Как это?

Наши взгляды встретились – бесконечные края моря и кора старого дуба возле самого берега.

– Чтобы... – Алестер острожно подбирал слова, не переставая меня гладить по ладони, – чтобы ты не тонула на дно, когда меня нет. Чтобы ты держалась так же на свету, как и со мной . Дарила добро себе. И окружающим тоже.

– Но если у меня всё время есть ты, зачем мне тогда это? – прикинулась я глупой, а точнее... полной несбывшихся мечт.

– А если меня не будет? – на миг голос Алестера дрогнул. – Ты же тогда совсем потеряешься, загнёшься...

– Ну и пусть , – я сжала его пальцы, чтобы всем естеством ощутить его близость .

– И люди к тебе так и будут плохо относиться, – совсем по-простому решил объяснить мне парень. – А ты от этого так и будешь страдать и страдать ... Люди не любят плохих , даже если сами творят зло. Ведь бессознательно всё же хотят себе и другим добра. Но из-за зависти и злобы не способны выражать это желание искренне, без страха подставы и сожаления...

Драка. Порванная одежда. Косые взгляды на первые попытки что-то сшить. Унижения, стыд, одиночество... Всюду меня окружал мрак, и нигде я не видела из него выхода. И тем более в себе.

– Я хочу... хочу добра.

– Обещай мне, милая моя птичка, – Алестер взял моё лицо в руки и заглянул в глаза. – Обещай, что станешь добрее .

– Обещаю .

– Если ты считаешь себя невидимой, то тебя выдают духи.

Жёсткий голос Инграма выдернул меня из неприятных, но в то же время тёплых воспоминаний. Реальность обрушилась на меня темнотой, пыльными вещами и тонкой полоской света, в которой виднелась кудрявая матушка парня. Ещё до конца не придя в себя после прошлого, я впихнула фотографию в свою сумку и с трудом вылезла из шкафа.

– Они могли остаться ещё после вчерашнего дня, – я быстро нашла в себе силы для дерзкого ответа.

Инграм сидел в кресле возле окна и не отрывался от любимых дел: чтения книг и курения. Дымящийся бычок источал запах табака и кофе из пепельницы, стоящей прямо на подоконнике. В камине слабо горели поленья и какие-то бумаги, тепло и приятный свет заставляли по-новому ощутить это странное место: уют всё так и не появился, но хотя бы ушло ощущение холода и потусторонних взглядов...

– Вчера были другие, а сегодня... – увидев меня, Инграм не скрыл ехидной ухмылки и вздохнул полной грудью, – роза с нотой лотоса?

– Нравится?

– Что ты здесь делаешь? – Инграм оставил мой вопрос без ответа.

Я кинула взгляд на полки с книгами, а затем на письменный стол – вроде всё на месте, ничего не говорило о том, что я везде лазала. С другой стороны, Инграм явно не дурак и догадался, что я здесь искала, раз ещё и застал меня в шкафу. И только перед ним, этим морально грязным человеком, я больше всего позорилась: то вопросы задавала, то пугалась, то выдывала себя с головой. Всё никак не получалось обхитрить, на полную вступить в свою игру.

Постоянно что-то мешало, Гуй побери.

– А где ты потерял своего дружка? – я чуть присела на письменный стол и, поставив сумку на край, тоже закурила.

– Пса я усыпил ещё в детстве.

Даже не удивлена, хотя фраза звучала весьма зловеще.

– А родители?

– Они спят и без моей помощи, – перевернув страницу, обронил Инграм, оставив ещё один бычок тлеть на подоконнике.

– Ты сирота? – почему-то именно этот вопрос пришёл мне на ум.

– Если ты такая, то не стоит всех подозревать в этом, – собеседник кинул на меня резкий взгляд, чёрные глаза блеснули сквозь сигаретный дым.

Откуда он узнал?..

– Но ведь Рэбэнус сирота, – вспомнила я нашла разговор в усыпальнице.

– У него была мать.

– Приёмная, – предположила я, на что Инграм мне слабо кивнул. – Как её звали?

– Ивет, – Инграм отложил книгу из-за невозможности сосредоточиться. И, пожалуй, вызванного мной раздражения. – Лучше бы почитала историю, а не приставала ко мне.

– Лучше бы нашёл себе хобби, – в тон ему ответила я, последний раз затягиваясь и туша сигарету о переполненную пепельницу.

– У меня оно уже есть, – Инграм встал, отчего его чёрная толстовка повисла на нём как на вешалке.

– Нести чушь не хобби.

– Доставать меня тоже не хобби.

Шаг ко мне.

– Слушай, у меня к тебе серьёзный разговор.

– Какой?

Ещё шаг.

– Раз ты такой остроумный, тебе во лбу не колет?

Его взгляд – кровавый, налитый свинцом и презрением, сжигающий адким пламенем всё на своём пути. Пепелище чужих судеб, раздробленные кости, бессонные ночи – вот какова тропа этого тёмного ворона, губителя жизни. От неё оставалась лишь выжженная аспидская метка, изломы вселенной, осязаемая пустота.

Тьма.

Инграм Касс – её бог и покровитель.

– Лучше бы ты молчала, птенчик, – разочарованно выдохнул он.

– Лучше бы ты не приставал ко мне, – держала я планку как можно выше, хотя и понимала, что ситуация принимала весьма плохой оборот.

И ещё шаг.

Инграм остановился в опасной близости по отношению ко мне.

Он смотрел на меня с такой нездоровой жадностью, что у меня ноги подкашивались. Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как кровь начинала стучать в висках, а сердце болезненно сжималось, вспоминая всё плохое, пережитое. Казалось, что весь мир вокруг нас вот-вот рассыплется на маленькие кусочки, превратится в осколки и вонзится мне в кожу с такой болью, что всю оставшуюся жизнь я буду заливаться хриплым криком и мольбами о помощи.

А я буду плакать и кричать...

Инграм схватил меня за волосы, больно прижав к столу, и присосался губами к шее. В таких ситуациях я тут же дала бы коленкой в пах, но тут – застыла, испугалась, поддалась. Я не могла оттолкнуть парня – и не хотела – пока он оставлял на моей шее один засос за другим, медленно приближаясь к плечу. Его движения были рваными, непредсказуемыми – то схватит, то прижмёт, то остановиться в томительном ожидании. Инграм полностью мной контролировал – а я даже не пыталась спастись.

На то не было дано мне воли .

– Каждому сумасшедшему нужна отдушина, каждому лидеру – маленькая шавка у ног, преклоняющаяся перед хозяином во всём, – прохрипел Инграм, снимая с меня пиджак-мундир и кусая в плечо.

– Прошу, не надо... – простонала я в ответ, дрожа от переполняемого страха и желания одновременно.

– Ты в моей власти, птенчик, и подчиняешься тому огню, что съедает изнутри, – Инграм держал меня за запястья, впиваясь ногтями в кожу до крови, а сам то шептал мне в ухо, то оставлял следы зубов на моём предплечье. – Поверженная королева у трона короля... или богиня, как ты себя величаешь? А на самом деле, ты просто девочка, истлевшая в моём огне, решившая стать голосом совести и проигравшая в этой битве. Мне.

Мне хотелось закричать и заплакать – как тогда, когда меня впервые раздевал Алестер.

Но сейчас – хуже. В разы ужаснее.

Сейчас – насильно, не по любви, против воли, жестоко и безнаказанно.

Сейчас не я была как всегда главной, а Инграм Касс, ставший миром и его осколками всего за миг. Он продолжал вонзаться в меня, получая немое удовольствие от того, как искажалось моё лицо, как я превращалась из владычицы в ничтожество. И всё моё естестество выражало лишь мольбу. О пощаде или о смерти.

А всё остальное тело – любовь. Душа противоречила природе: хотелось окунуться с головой в этот тёмный омут, захлебнуться в нём, забыть о безопасности напрочь, но быть счастливой. Вот только это как наркотик – после кайфа придёт серая реальность и разобьёт все лживые надежды на нормальную любовь.

Теперь я поняла , что за игру вёл со мной Инграм.

Он загонял меня в клетку, я старалась выбраться, но лишь проглатывала свой же хвост. Где-то внутри заливалась слезами от боли и досады, пока снаружи подчинялась чужой воле и взъерошивала белые волосы.

Я пришла за ответами, но была вновь опрокинута во тьму... глубокую, вязкую, безжалостную. Та подчинила, впитав меня всю без остатка. И без остановки принуждая быть использованной, разбитой, презираемой.

Инграм в последний раз силой дёрнул меня за волосы, настолько близко прижавшись губами к уху, что я почувствовала их шереховатость.

– Для меня нет глаз милее твоих, полных ужаса.

И ушёл, бросив меня полураздетой и в крови.

_____________

¹ «Давид с головой Голиафа» Караваджо.