Текст книги "Ни живые, ни мёртвые (СИ)"

Автор книги: Дайана Рофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

XV: Ни семья, ни потеря

Люди, лишённые настоящего детства, всегда будут отвечать миру долей неискренности, долей недоверия.

Лоренс Даррелл

Белый шум.

Вдох. Выдох.

Точно корявые ветки старого дерева скреблись о деревянный дом.

Ноль мыслей.

Ноль эмоций.

П-у-с-т-о-т-а.

Нервную систему вынули, сердце аккуратно разрезали на мелкие кусочки, душу отбелили до прозрачности – теперь я чиста, бесплотна, бесконечна... и до безумия уставшая. Все происшествия этого дня морально утомили – настолько, что как только зашла домой, все уличные звуки и писк сирен мгновенно утихли. И вовсе не из-за стен: я не слышала даже криков матушки.

В голове – белый шум и ничего более.

Я устала.

До чёртиков устала.

Солнце не наполнило энергией – оно скрылось почти сразу же, когда приехала полиция. А затем – долгий, очень долгий допрос до самого вечера... Уже не помню, как дошла до дома. Всё в тумане: от собственных чувств до памяти. Что-то пытались выяснить, сопоставить мнимые факты, кого-то хотели обвинить, другие жаждали найти... но куда больше было тех, кто обвинял секту, а некоторые рискнули высказаться насчёт Рэбэнуса Донована.

Человека, который должен быть давно мёртв.

Но я точно знала, что он жив.

И мечтала о встречи с ним так же сильно, как и страшилась этого события.

Одержимость им могла сыграть со мной злую шутку...

Губительную.

– Равенна.

Мысли беспорядочно появлялись и тут же исчезали. Путались, утомляли. Ничего чёткого – обрывки, бессмыслицы, вспышки. Бесцельные нити, ведущие в никуда – меня не существовало ни в самой себе, ни во вселенной.

Пустышка.

Вдох. Выдох.

До безобразия хотелось отдохнуть. Лечь и мгновенно уснуть. Чтобы никто не трогал, не говорил, не беспокоил, не присутствовал рядом. Желательно ближайшие десятки миль и лет.

Погребите меня в саркофаге одиночества.

– Равенна!

Удар по лицу отдался звоном в ушах.

Широко распахнув глаза, я в растерянности уставилась на Мэри. Яркий свет коридора ослеплял, боль жгучими пятнами расползалась по лицу – реальность вернулась неожиданно, не на секунду не позволяя забыть о ней. Медленно моргнув, я только сейчас осознала, что прижала ладонь к ушибленному месту, и тут же отдёрнула руку, чтобы не выглядеть слабой.

Ярость, мой давний друг, позволила быстро взять себя в руки.

– Чего тебе, сумасшедшая?

– Мы переезжаем! И как можно скорее! – только через секунду я заметила, что позади разъярённой Мэри стоял притихший Канг.

Ну и слабак же, а.

– И куда в этот раз? На Камчатку? Или сразу в Чернобыль? – я скрестила руки на груди, готовая отражать очередные «гениальные» идеи больной матушки.

– Куда угодно, лишь бы подальше от этого опасного места!

Ядовитый смешок сорвался с губ.

– Нет, ты что! Тебе же так нравится тут, в Англии! Ты же так хотела здесь жить!

Женщина застыла, прежде чем её осунувшееся лицо вновь не скорчилось от бешенства.

– Не смей перечить мне! Я тебя выращивала, воспитывала. Ты живёшь за мой счёт, в моём доме, на наши деньги! Имей совесть хотя бы слушаться нас!

Канг из угла робко кивнул, соглашаясь. Меня это вмиг вывело из себя.

– Ой, вот только не надо заливать мне, что я вам по гроб жизни теперь обязана! Не надо удерживать меня тупыми правилами или начинать очередную истерику со слов «ты живешь у меня дома...» или «ты ешь с моего стола...». Ты даже представить не можешь, что, будь я намного младше, десятилетним ребёнком, это звучало бы каждый раз как угроза лишить меня основных ресурсов и опоры в жизни. И только из-за того, что не соответствую вашим ожиданиям и требованиям! Ну уж простите, что не угодила, хотя и не должна была! Зато из-за таких фраз любой ребёнок перестанет доверять и родителям, и другим людям – а именно на них надо бы, по-хорошему, иметь возможность положиться.

– Ты всегда могла положиться на нас, – горячо возмутилась Мэри, встряхивая взлохмаченными волосами. – Я всегда давала тебе полезные советы для дальнейшего правильного развития. Заботилась о тебе, как могла!

– Ты не растила меня, Мэри, нет, – никогда не чувствовала в себе столь много дегтярной ненависти. – Ты каждый чёртов день воспроизводила надо мной эмоциональное насилие. А ему совершенно не место в воспитании и отношениях с детьми.

Правда всех покалеченных детей никак не поколебила упрямость моей приёмной матери.

– Да что ты знаешь о воспитании! Я пыталась хоть что-то тебе дать после того, как мне тебя, совершенно дикую, выдали из приюта! Старалась показать хоть какую-то материнскую любовь!

Тёмные добрые глаза.

Чёрная короткая стрижка.

Сутулость плеч от тяжести работы.

Одинокая слеза несчастья...

– Меня любила одна воспитательница, – ком в горле застрял от воспоминаний о Лин, – она заменила мне мать.

– Да что она могла тебе дать! – недовольно взмахнула рукой Мэри, делая шаг ко мне. – Я тоже была в приюте со своим двухгодовалым братом, когда родители умерли, а нас некому было держать при себе. И воспитательницы – бессердечные женщины, ни капли не проявившие к нам сочувствия. Я сбежала, пережила голод, потеряла брата, а затем – всех тех людей, что пытались меня приютить. Не было среди них ни любви, ни тепла, ни жизни. А ты... у тебя есть такой шанс! Ты...

– Вы изводите меня каждый день, – мнение никак не изменилось, несмотря на откровение матушки. Ведь эту безрадостную сказку судьбы я уже слышала не менее сотни раз. – Не даёте вздохнуть, спокойно уйти и даже прийти, не даёте ничего, кроме ощущения клетки. Особенно с тех пор, как мы переехали сюда.

– Поэтому надо переезжать, – подал тихий голос Канг в ту секунду, когда наконец-то стало тихо.

– Зачем? К чему этот побег? Где мне учиться, а вам работать?

– Это всё можно решить потом, когда мы уже будем в полной безопасности, – отмахнулась Мэри, не видя никаких серьёзных проблем.

– И в полнейшей нищите, я так полагаю?

Глубоко в душе мне хотелось вернуться в Чэнду. Очень. Однако точно не сейчас – я стояла на пороге открытия чего-то великого и тёмного и не могла бросить все свои дела по щелчку. Анна, Вильгельм, Арни, Джейсон и даже Инграм – за последнее время они стали мне ближе, и сердце разрывалось от мысли, если я никогда их больше не увижу. Даже беззаботная жизнь в Чэнду не была столь запоминающейся, как сейчас: посиделки в ресторанах и кафе, курение под красными огнями Равенхилла, гигантский замок, полный тайн, новые страсти и безумный смех... Только сейчас я осознала, сколько всего произошло за полгода, столько всего изменилось, особенно во мне. С другой стороны... для безопасности действительно лучше уехать куда подальше.

Но не факт, что Рэбэнус не достанет меня на другом конце света.

– Ой, вот только не надо опять за своё! – Мэри пыхтела как разъярённый бык. – Сколько можно! Ты не должна так говорить!

– На языке фактов ты имеешь в виду?

– Тебе просто не понять, – её взгляд помутился. – Ты не такая, как она... не такая... ведёшь себя иначе, говоришь не то...

– Ну вот, снова, – я закатила глаза. – Сколько можно?!

– Подумаешь, переезд! Я их столько пережила, а ещё когда мы были втроём... а ты совсем другая! Ты... ты!..

– Я сотню раз слушала вашу историю жизни, но вы никогда не слышали мою!

Вдох. Выдох.

Треск тишины.

Частое сердцебиение.

Тёмные глаза уставились на меня: приёмные родители всего на мгновение услышали меня, по-настоящему услышали. Буквально на миг...

Но не поняли.

И никогда не поймут.

Взгляд матушки прояснился, и она полным отвращения голосом выдала:

– Лучше бы мы тебя не брали из приюта.

Белый шум.

В черепную коробку запихнули вату – она впитала в себя весь крик и всю кровь от раскрывшихся ран. Кости треснули – пепел грешницы, брошенной даже самыми тёмными богами. Весь мир сузился до крохотного чёрного пятнышка – даже эмоций не осталось в белом бесконечном мире – куда ни глянь, везде было пусто. И наполнено одновременно: то ли болью, то ли безумием. Душа скукожилась, всеми силами сопротивляясь ощущать, как рвалось по швам – то ли шрамы, то ли сердце.

Струна гуциня окончательно лопнула.

– Лучше бы я вас никогда не видела.

И убежала к себе наверх, как самая последняя трусиха. Как плакса, ведь слёзы могли вот-вот вырваться наружу.

Хотелось утопиться в слезах.

Дверь распахнулась – и холод ударил по оголённой коже. Вещи разбросаны тут и там, вывернуты ткани, смяты некоторые страницы дневника, чёрные пятна оставлены вместе с разорваным постельным бельём. Ветер дул из раскрытого окна, под которым лежал мёртвый ворон с очередной бумажкой: кто-то снова пробрался в мою комнату и что-то искал. Либо же просто решил напугать.

Но я в полной ярости схватила мёртвую птицу за горло и, не читая записки, швырнула её на улицу, а затем плотно закрыла окно. На ладони осталась кровь: я взяла первую попашуюся ненужную тряпку и вытерла руку. И тут же кинула в противоположный угол комнаты.

Надоело! Всё надоело! И неважно, что я сама подписалась на свои же страдания – я стойко всё выстояла, но это уже слишком! За гранью понимания! И так проблем полно, а тут ещё и грёбаные приёмные родители!

Зато теперь жить так весело, с ума сойти.

Вцепившись в волосы, я подавила крик. А внутри эмоции с безумным рвением раздирали душу: устроили целое побоище, полное сырого мяса и вывернутых кишков – кто кого убьёт первым. И пусть всё катится в ад! Не собираюсь себя останавливать! Сколько можно!

Ваза разбилась вдребезги.

Самый бесполезный подарок на день рождения.

Картина разлетелась на осколки.

Мэри никогда не умела нормально фотографировать.

Платье разорвалось в клочья.

Канг понятия не имел, что я ненавидела розовый.

– Ты такая жалкая...

– Только тебя мне не хватало! – накричала я на зашевелившиеся тени.

– Боишься... – шипящий голос звучал везде и нигде, – когда ты успела стать такой трус-с-сливой?

– Отвали от меня! – гневный взгляд пытался зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы мгновенно впиться ногтями в глотку. – Отцепитесь все от меня!

– Разве не этого ты так столь ничтожно избегаешь?

Я замерла.

Она сказала это.

Сказала то, чего я на самом деле боялась больше всего на свете.

Что я действительно никому не нужна.

Мэри вонзила нож в самое сердце – и смеялась как маньяк, с наслаждением сдирающий человеческую кожу. Она понятия не имела о сложной структуре моей личности, не знала меня от слова совсем, но как же она, сука, чётко попала лезвием в центр. Даже не собиралась кидать в цель, а задела так глубоко, аж до дрожи в руках. Мэри и не подозревала о существовании моих страхов – никто не подозревал – но они оголились с поразительной скоростью, выставив на распашку всю меня, от головы до пят.

И полностью в крови.

– Не возьми они меня, ничего бы не случилось! – воскликнула я в пустоту и ощутила, как кожу обожгло от слёз.

– И детки были бы живы, – согласилась летающая тьма, переходящая со стенки на стенку.

– И Алестер, – голос сорвался.

– Отомсти! Отомсти! – внезапно гулко завизжало эхо.

Я схватилась за голову, пытаясь как можно плотнее закрыть уши. Но вопли раздавались всё громче и ближе.

– Убей их, убей!

Топот.

Смерть.

Огонь.

Падение.

Тьма.

– Убей-убей-убей!

– Закончи начатое! Закончи!

Пустые глазницы Тени возникли передо мной ровно в тот момент, когда я открыла веки. Никак не напугало, но вызвало целый ураган эмоций, воспоминаний, боли, слёз...

– Убей!..

Я схватила ножницы и вмиг развернулась на каблуках. Острый кончик замер в миллиметре от горла Канга.

– Убирайся вон!

Уверена, мои синие глаза яростно пылали, несмотря на красноту от слёз. Однако, что удивительно, мужчина даже не дрогнул.

– Я на твоей стороне.

– Да неужели?! – язвительно выплюнула я. – Катись к своей безмозглой жене!

– Я не причиню тебе вреда, – спокойно проронил Канг, точно каждый день видел меня в таком состоянии и знал, как утихомирить.

– И не ожидала от тебя этого!

– У нас уже когда-то была дочь.

Я удивлённо вскинула брови. Канг, заметив это, торопливо добавил:

– Она погибла в автокатастрофе примерно за два года до того, как мы взяли тебя из приюта.

Я устало вздохнула и опустила руку. И что мне теперь делать с этой информацией? Зачем она мне? Однако, как ни странно, в сердце отозвалось нечто знакомое. Будто...

– Её звали... – мужчина запнулся, но совладал с собой через секунду. – Её звали Юймин. Юймин Вэй.

– Именно с ней Мэри постоянно меня сравнивает? – я села на изодранную кровать, и Канг опустился следом за мной, ничуть не смутившись творящимся беспорядком.

– Да, – тот говорил глухо, точно скрывался за плотной стеной прошлого. – Она... очень любила Юймин. Очень. До безумия.

– И полного лишения свободы, да? – постепенно успокаиваясь, хмыкнула я, понимая, что матушка вряд ли как-то иначе «воспитывала» свою родную дочь.

Мужчина сжал кулаки, смяв ткань заношенных штанов.

– Я знаю, ты считаешь меня слабохарактерным и податливым, раз никогда не перечу своей жене, и это действительно так. Правда, много лет назад она ещё не была такой – множество трагедий на пути жизни сделали её такой неуравновешенной, какой ты видишь сейчас. При Юймин она вела себя тише, но временами всё же срывалась на дочке. И тогда я поднимался к ней в комнату и успокаивал, поддерживал и принимал всю её боль. А затем... её сбили.

Он замолчал и даже не пытался унять дрожь в пальцах. В тусклом свете уличных фонарей и темноты помещения приёмный отец выглядел постаревшим: сгорбленная спина, седеющие чёрные волосы, морщинки вокруг узких глаз, усталость от ноши на плечах. Ни капли не жаль его – куда больше пережила я сама и не терпела сострадания в свою сторону. Могла лишь понять, но простить – не в силах. И не скажу, что злопамятная, просто не выношу слабых людей, способных только жаловаться на жизнь, но даже не пытающихся как-то исправить ситуацию.

А большинство было именно таких.

– Это был несчастный случай? – я хотела заглянуть в тёмные глаза Канга, но тот мучительно зажмурился.

– Она... не была склонна к смерти, если ты это подразумеваешь под своим вопросом. Но порой я думаю... что она специально тогда шагнула на красный светофор.

– Ей было всего...

– Двенадцать, – мужчина опустил лицо в ладони. – Она была такой маленькой...

– Зачем же вы тогда забрали меня из приюта? – задала я вопрос быстрее, чтобы не слышать чужие всхлипы.

Канг со вздохом выпрямился и шмыгнул носом. Его влажные глаза встретились с моим бесстрастным взглядом.

– Мэри не смогла жить без заботы о ком-то. Я пытался её отвлечь хоть на что-нибудь, даже подарил ей собаку... Но когда та потерялась, Мэри не выдержала. Мы переехали отсюда...

– Отсюда?

– Мы не продавали этот дом, когда переезжали в Китай, – мужчина говорил медленно, остерегаясь вспышки гнева. – Мэри не хотелось больше видеть ничего родного, и тогда мы приняли решение уехать. Но зная её тягу к Англии, я оставил наш дом под присмотр соседей.

Они знали, что перезжают временно.

Эта мысль не давала покоя. Казалось бы, ничего особенного, всё логично и понятно: рано или поздно приёмные родители захотят вернутьсяв родное место, поэтому не стали продавать дом. Но меня не отпускало ощущение, что приехали они в Китай только за мной. А возвратились по чьей-то воле, словно следовали давно продуманному плану.

О Нюйва, надеюсь, я не права.

– Почему вы забрали именно меня?

Почему не кого-либо ещё? Почему не Алестера? Почему меня?

Воздух тяжело проникал в лёгкие, спина покрылась холодным потом. В голове проносилось множество картинок: от тёмного шкафа до того солнечного дня, когда меня забрали из приюта. Однако тогда я была мрачнее тучи, как бы ни мечтала оттуда выбраться: со мной никто не вышел попрощаться. Ни воспитательница Лин, ни Алестер, ни кто-либо ещё. С другой стороны, сама виновата, ведь натворила до этого множество кровавых дел, но...

Обида гложила до сих пор.

Всё сложилось бы иначе, если бы тогда не...

– Нас пленили твои синие глаза, – Канг нежно взял моё лицо в свою ладонь и посмотрел таким любящим взглядом, что невольно защемило сердце. – Твоя необычная внешность, твой ум, уверенность и такая же находчивость, как у Юймин. Ты очень сильная, сяо-Рави. Настолько сильная, что тебе никогда не сломаться – я знаю и верю в это, но надеюсь, твоя судьба сложится так, что не надо будет проверять твою силу духа. Ты смелая, гордая, красивая – ты прекрасна, моя родная, ты само воплощение целого космоса. И я люблю тебя за всё, что есть в тебе. Ведь ты прекрасна.

Его объятия ощущались совсем иначе, чем с Джейсоном или с Анной – это как лечь на нагретый солнцем камень и расслабиться, зная, что никуда не упадёшь. Точно прижимаешься к маленькому солнышку: большой, уютный, тонущий в тебе и отогревающий даже самые дальние ледники души. Разгар летнего дня – перед глазами возникло воспоминание, как однажды мы с Кангом поехали в зоопарк. В тот день я впервые увидела многих животных в реальности, а не в книгах: меня это восхитило до беспредельного счастья, и всю дорогу глупо улыбалась, не веря, что жизнь могла быть столь прекрасной.

Я в ступоре положила подборок на плечо мужчины, не понимая, как же сильно тропа свернула не туда, раз я с тех пор даже близко не ощущала подобных эмоций. Ещё никогда Канг не поступал столь... по-отцовски. Как настоящий родитель. И никогда до этого я даже близко не ощущала семейного тепла, уюта или как это бывает в нормальных полноценных семьях. А тут... такое.

И так и не решилась обнять в ответ.

– А вы... – я сглотнула, когда мы наконец-то отстранились друг от друга, – сохранили её вещи?

– К-конечно, – лицо Канга выражало весь спектр светлых чувств: от смущения до радости. – Хочешь посмотреть?

Я подавила колкость и, убрав выбившуюся прядь волос за ухо, натянуто приподняла уголки губ.

– Да... хочу понять для себя кое-что.

– Хорошо, – он кивнул и встал, хлопнув себя по ногам, будто что-то потерял в карманах. Затем перевёл взгляд на меня, вновь кивнул и двинулся к двери. – Пойдём.

Свет во всех местах был выключен. Вздох раздражения – когда Мэри ложилась спать, напичкавшись таблетками, она везде выключала свет, даже на втором этаже. Но мою комнату, к счастью, никогда не трогала. Хотя бы на это у неё хватало последних клеток мозга.

Узкий коридор сменился небольшой площадкой перед окном, а за ним – чернильный Равенхилл, во тьме которого тут и там казались то ли призраки, то ли ожившие трупы. А ещё вороны с окровавленными клювами...

– Всё на чердаке, – тихий голос Канга прозвучал слишком громко для полной тишины дома. – Мы храним там, чтобы лишний раз не вспоминать о...

– Я понимаю.

Мужчина в третий раз кивнул и неловко улыбнулся, после чего выдвинул мне лестницу. Оставив его внизу, я забралась на верх – скрип ступенек сопровождался его волнением о моей осторожности.

Бух!

Дверца открылась с глухим стуком, разногнав всю пыль по треугольнообразному помещению. Летающие песчинки поблёскивали, когда попадали на тонкую полоску лунного света, и растворялись в кромешной темноте. Понятия не имела, была ли тут где-то лапочка, поэтому воспользовалась фонариком телефона – уже привычное средство, когда я в очередной раз где-то лазала. Однако в этот раз была хотя бы не одна. Уже радовало.

Правда, свет не выхватил ничего страшного, как я отчего-то ожидала увидеть. Скошенные шкафчики с красной резьбой, стопка тетрадей с неровным почерком китайских иероглиф, сушёные листья и цветы, почти рассыпавшиеся в прах, множество иностранной посуды, детская одежда и фотографии. Именно к ним я направилась сквозь запах сырости и нечто едва уловимо знакомого, будто коснулась давно забытой любимой детской игрушки. Под толстыми слоями пыли оказались старые фотографии: вот свадьба Канга и Мэри, вот она беременная, а вот – смеющаяся маленькая девочка, из дочь. Через пару рамок попался её качественный портрет примерно в десятилетнем возрасте: чёрные волосы, пухлое лицо, в щеках которого тонули узкие глаза, и большие очки. Отчего-то она мне показалась знакомой, и я пригляделась. Брекеты, родинки и слегка оттопыренные уши...

Да, она определённо кого-то она мне напоминала. И была очень похожа на...

Мир замер.

И треснул от невозможности осознания.

Как так? Как это реально? Этого не могло быть! Просто физически не могло! Ведь Юймин сбили более пяти лет назад, а потом...

А потом она умерла во второй раз.

Ведь на меня смотрела Тинг Моу.

Дневник 5

Я не сплю уже больше двух лет.

То ли сильная магия, то ли зелья Орла – я не смыкал век ночью ни разу за прошедшее время. Энергия вселенной держала меня в бодроствовании, оставляя лишь тёмные круги под глазами и вечную серость в осунувшемся лице.

Но красота меня волновала меньше всего – Мэллори всегда будет любить меня таким, какой я есть. Даже если от души уже ничего не осталось. Даже если мои руки стали чёрными от гнили.

Даже если я стал монстром.

Снежинки оседали крупными хлопьями на волосах и леденили кожу головы. Далекое бледное солнце безжизненно ласкало лицо, напоминая руки давно ушедшей Ивет – такие же недостижимые и холодные. Как и лёд в моём сердце. Никаких лишних эмоций – лишь чёткие шаги и страсть к власти, что намного сильнее страсти к женщине, что горячит кровь и заставляет идти на безумства.

Я убил уже сотню людей.

И всё ради неё – владычицы-власти, этой непокоримой даме, любимицей всеми. И я не зависим от неё, нет, – я и есть сама власть, я живу ею и ею же являюсь – от разодранной нежной человеческой кожи до магической тёмной силы, из которой я впредь состоял.

Я – тьма.

Друзья, рукопожатия, клуб по интересам. Путешествия, истоки колдовства, море крови. Сделки, вырванные сердца. Последователи. Подчинённые.

Свита Ворона.

Прошлое кануло в лету – теперь не существовало того мальчишки, полного яда мести и желания признания остальных. Теперь деньги не были проблемой, как и состояние – замок и собственный город тому доказательства. И уважение по всему миру – все видели во мне спасителя, но никак не убийцу своих родных или Дьявола во плоти – заключать выгодные сделки такой же грех, как и насилие.

Но я – сама сила.

Как только проваливался в сон – менялся мир. Из одного в другой, и так до бесконечности, пока я бы не сошёл с ума...

Но встретил их – высших, сущность Вселенной.

Они сами сделали меня всесильным – покровителем от мелких планет до целых галактик. Я победил непоколебимую Смерть, подчинил разум, чувства и тысячи чужих судеб. Меня окружали такие же сильнейшие – нет, не маги, ибо это слово слишком уменьшало наши возможности. Мы были иными существами...

Посланниками самой Мультивселенной.

Снежинки хрустели под ногами. Непоседливый ветер разметал полы вороновой мантии. Я опустился на колени, пачкая их в мокром снеге и земле, и преклонил голову перед могилой. Ни имени, ни дат, ни эпитафии – такая же пустота, как и в разуме. Бездушный могильный камень в глубине чащи леса.

Это было её место.

Детства, взросления, юности.

Здесь я начал свой путь – от горелых обломков приюта до статуса бога.

Здесь я отказался от всего, кроме магии и власти.

Здесь я похоронил Ивет Касс.

И весь свой свет.

Кровь неприятно липла к рукам, и я протяжно и издевательски растирал её по белоснежной коже щеки, чувствуя, как кончики пальцев надавливали на челюсть. Подле меня лежал труп – алое мессиво, буквально выпотрошенное жестоким убийством и тёмной магией. В залитых кровью волосах больше не видны седые полосы, глазные яблоки выдраны и безжизненно свисали, а зубы выбиты и раскрошены. Рядом с его упавшей на бок головой валялся вырванный язык. Месть совершена – предатель повержен самым чудовищным образом – так поступали лишь настоящие злодеи.

И я – один из таких, кто сожжёт прогнивший чёрный мир к чертям собачьим, а на его пепле воздвигнет из останков новую жизнь.

Осталось только разобраться с так называемыми «защитниками», кем себя величали Коллеры и их товарищи, и тогда весь человеческий мир в кармане. А после взяться за высших богов – уничтожить их будет сложной задачей. Однако план уже готов: нужно теперь найти подходящую пару, подождать пару десятков лет, и тогда родиться тот, кто будет носить в себе моё сердце...

Я запрокинул голову и безумно рассмеялся.