Текст книги "Возвращение не гарантируется"

Автор книги: Данил Корецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Противостоять Скату было трудно, но Скат тоже или сдерживал себя, или почему-то не мог перейти в окончательную смертоносную атаку. Они не использовали алгебру ножевого боя – финты, обманные движения, стремительные выпады, контратакующие приемы, – довольствуясь простой арифметикой: один бил ножом, второй подставлял защиту. Словно пьяные необученные мужики на деревенской околице…

Так они бились без особого успеха. Виолетта куда-то исчезла, Ерш и Звезда молча наблюдали за вялой схваткой, не проявляя никаких эмоций. И вдруг яркий свет залил окружающее пространство, и все исчезло – и болото, и чудовища, и островок с шестом, и все, кто ему привиделся в этом сне. Он опять сидел на кровати, опять покрытый холодным потом, и в освещенной комнате, кроме него, никого не было. Как всегда, он обошел квартиру с пистолетом на изготовку, заглянул в ванную, в туалет, под кровать, в кладовку… Он был один!

Как всегда, налил себе транквилизатор – полстакана «Хеннесси», залпом выпил, сел в кресло, включил телевизор. Там шла постоянная навязчивая реклама, которая иногда перебивалась какой-то примитивной мелодрамой. Он сидел и думал, что означает этот сон. Скорей всего, это предупреждение: «Гончие» пойдут по следу! Тогда понятно, почему в нем действуют бывшие друзья: иногда в группу «Гончих» включают тех, кто знает предателя лучше других… Правда, на другой чаше весов находилась Виолетта, которая, напротив, была им спасена, по крайней мере, он сделал все для того, чтобы спасти ее. И сейчас, наверное, ей ничего не угрожает, потому что предатель и двурушник Громобой уже не сможет ей ничего сделать. Да и Круглый проживет недолго, поэтому вряд ли успеет причинить ей вред. Другое дело, что она может указать на него Скату так, как сделала это во сне, но сейчас и так бывшие друзья держат кончик веревочки, ведущей к нему… А они никогда не оставляют найденный след…

И все же почему он помогал ей? Почему спасал ее, хотя в свое время не стал спасать товарищей? Хотел уравновесить чаши весов? Пожалуй, да. Им руководила растревоженная совесть. Это была компенсация за то, что он сделал в Борсхане. Спасти Виолетту означало успокоить самого себя, что он и сделал. На какое-то время стало легче, и перестали сниться сны о предательстве. Но вот – сегодня снова тот же сон… И это, несомненно, что-то означает, ибо он точно знал: в жизни ничего не случается просто так, даже сны не снятся!

При самом простом толковании сегодняшнего сна выходило, что это подтверждение: бывшие товарищи узнали о нем и стали искать. И, скорее всего, Виолетта поможет им в этом. И что же делать? То, что обычно делается в таких случаях, сейчас не подходило. Он не собирался убивать Виолетту, он не собирался убивать своих сотоварищей, тем более что это очень трудная задача…

И он налил себе еще полстакана коньяка. В конце концов, это самое простое, что он мог сделать в данной ситуации.

* * *

Служебное расследование заняло не больше недели. Но уже в первый же день стало ясно, что Скат никакой не шпион: Филин и Ерш слово в слово повторили его показания, а видеокамеры наружного периметра наглядно подтвердили правоту всех троих. Теперь острие подозрений уперлось в подозрительного полицейского, кружащего со спецручкой в кармане по запретной зоне вокруг секретного объекта. Гордеев запросил данные на майора полиции Николаева. Правда, здесь контрразведчика ожидало неожиданное и парадоксальное известие: оперуполномоченный отдела по раскрытию убийств сам оказался убит в тот же день, когда у него забрали ручку. Или потому, что у него отобрали ручку?! Это уже было похоже на попытку замести следы… А для некоторых похожесть воспринимается как установленный факт.

– Концы рубят! – уверенно сказал Гордеев. – Значит, это действительно шпионская линия. Только почему он искал подходы к нашему объекту? Какой смысл интересантам привлекать полицейского? Тут больше подошел бы кто-то из военных…

Но на эти размышления вслух его помощник, лейтенант Вилков, ответить не осмелился, а начальник, полковник Смирнитский, ответил не по существу:

– Какого хрена ты мне вопросы задаешь?! Ты мне ответы давай! Кому шли сигналы с этой сраной ручки?

– Мы пытались установить, товарищ полковник, но ничего не вышло: на приеме оказалась какая-то «левая» сим-карта, которая нигде не зарегистрирована и не «привязывается» ни к какому аппарату…

Смирнитский выругался, но тут же махнул рукой:

– Ладно, нас это уже не интересует! Майор полиции находится в юрисдикции гражданских ведомств. Подготовь сопроводительную нашим смежникам, я подпишу! И сразу же отправляй материал им… Пусть сами ломают голову!

– Так точно, товарищ полковник! Я рад, что наши парни непричастны к этому гнилому делу!

– А рад, так заканчивай свою писанину!

– Есть, товарищ полковник! – щелкнул каблуками Гордеев.

Заключение служебного расследования сняло подозрения со всех фигурантов этой истории. Но восстанавливать Ската в составе группы, отправляющейся на задание, никто не собирался. С этим вопросом он подошел к командиру.

– Я рассчитывал на эту командировку, – принялся объяснять он. – Мне нужно восстанавливать разбитую машину, и я надеялся, что боевые мне здорово помогут…

– Я ничего не могу сделать, – с сожалением развел руками Кленов. – Это команда Вилховского. Сразу, по горячим следам так решили. А теперь менять приказ – это целое дело. Хочешь, напиши рапорт, сходи к нему на прием… Даст согласие – я тут же переформирую группу… – Он помолчал, внимательно разглядывая подчиненного. – Только… Ты уверен, что действительно этого хочешь? Ты же знаешь…

– Так точно, товарищ полковник, все знаю. Но у меня нет другого выхода…

– Ну, как знаешь… Тогда действуй!

Скат написал рапорт и пошел к генералу на прием. Как ни странно, Вилховский отнесся к нему благожелательно и, можно сказать, благосклонно: принял, внимательно выслушал и наложил резолюцию: «Восстановить в списке номер один в связи с отсутствием оснований для исключения».

Радостный Скат вернулся в часть. Но товарищи отнеслись к его победе настороженно.

– Ты же знаешь правило спецназа, – медленно, словно шел по минному полю, проговорил Филин. – «От войны не бегай, на войну не рвись». Включили тебя в списки на боевые – пошел. Не включили – не идешь…

Ерш, Бес и Звезда смотрели в сторону. Дед кряхтел и гладил раненую ногу.

– А что, если не включили, а пошел? – поинтересовался Бобер, который по молодости многих примет не знал.

– Что-что! – сказал Дед. – Расчтокался! Сам не понимаешь что?!

Бобер глянул на помрачневшие лица товарищей и перестал задавать глупые вопросы. Он и так понял: если сам напросился на боевой выход – тебя убьют!

* * *

Будущей звезде эстрады Скат таких подробностей не рассказывал. Он вообще избегал подробностей во всем, кроме служебных отчетов и рапортов. Но даже если бы он решил нарушить это незыблемое правило своей профессии, то вряд ли успел бы – вернувшись домой, он сразу попал в объятия Джен и вместе с ней оказался в постели, где мужчина и женщина на первых порах не беседуют в обычном смысле слова, а занимаются всякими глупостями, которые сопровождают несвязными словосочетаниями, в большинстве случаев не имеющими никакой логики и информационной насыщенности.

– Я чуть с ума не сошла! Я думала, ты уже не вернешься! – восклицала Джен. – Я никогда не видела, как арестовывают!

Скат хорошо знал, что постель – самое опасное место для носителя секретов: именно здесь расставляются «медовые ловушки», мед с которых зачастую вредоносней цианистого калия или пули. Он даже не стал поправлять, что его вовсе не арестовали, а задержали для допроса. Да и зачем зря болтать: надо просто целеустремленно и настойчиво делать свое дело, которое всегда эффективней пустых слов.

Потом, когда лихорадочная и совершенно нерациональная поспешность завершилась полной опустошенностью и умиротворенностью, он вернулся к разговору, прерванному несколько дней назад нежданными ночными гостями.

– Позвони своей Галке и спроси, что она рассказывала про меня! Ну, этому Николаеву, из уголовного розыска. Помнишь, я тебя спрашивал?

Джен наморщила лоб, и он подумал, что сейчас, вопреки стереотипам, именно он пользуется исконно женским приемом, выступая в качестве неизвестно какой, но уж точно не медовой ловушки.

– А, вот ты о чем… Давай позвоню. Но я не могу со своего телефона…

– Почему?

– Да меня же ищут – и бандиты, и полиция. Знающий человек подсказал, что телефон могут запеленговать, и дал другой. Но и им можно пользоваться лишь в крайнем случае…

Скат бросил на нее быстрый взгляд.

– Что ж, это грамотно! Бери мой. – Он включил громкую связь и передал аппарат девушке. Она быстро набрала номер.

– Привет, Галчонок!

– Кто это?

– Это я, просто с другого номера, – пояснила Джен и спросила: – С кем ты говорила про ребят?

– Про каких ребят? – удивилась Галка. Действительно, в ее жизни было столько ребят, парней, пацанов, мужчин и десятков других наименований представителей противоположного пола, что круг следовало существенно сузить.

– Про моего Женю, про твоего Лешу.

– Да какой он мой? Ни с кем не говорила! Хотя подожди… Помнишь, мужичок подходил к нам в «Форте-отеле»? Ну, такой, кругломордый, с бровями, как небритые подмышки? Костя Круглый?

– Ну?

– Вот. Недавно вдруг нарисовался, сказал – соскучился, пригласил в клуб «Д 4», угощал такой гадостью – как устрица, только из нее кровь течет, ее пить надо… Но мне понравилось…

– И что?

– Да ничего. Выпили, поели, поболтали. Он о тебе все расспрашивал, видно, глаз положил… Короче, обычный треп. А потом он вообще ушел, какие-то дела нарисовались… Я так и не поняла – чего он от меня хотел, зачем звал…

– И ты ему про Евгения все выложила?

– А что все? Сказала, что у тебя есть парень. Это что, секрет, что ли? Мы же с ними в открытую ходим, показываемся везде. Какие могут быть секреты?

Скат покрутил пальцем, будто круг в воздухе нарисовал, и Джен поняла сигнал «закругляйся».

– Ладно, у меня котлеты подгорают, я тебе еще позвоню, поболтаем. Пока!

– Хозяйственная ты наша! – сказала Галка и отключилась.

– Кто такой этот Круглый? – спросил Скат.

– Да один Галкин приятель. Собственно, у нее все приятели. Короче, знакомый, ну ты сам слышал.

– А почему ж он про нас расспрашивал?

– Может, и правда понравилась. А когда про девушку все выясняют, и про парня обязательно спросят.

– А этот ваш Круглый с майором Николаевым знаком?

– Да откуда я знаю?! Галка говорила – он и с бандитами, и с ментами трется, может, и знаком! Что ты все докапываешься? Сидели, болтали, выпивали, обычный треп…

– Обычный? – с сомнением поинтересовался Скат. – Внезапно появляется, говорит – соскучился по Галке, ведет ее в дорогой кабак, а расспрашивает про тебя и про меня! А потом вдруг уходит… Значит, целью у него было не с Галкой помиловаться, а информацию сдоить…

– Слушай, Женя, ненавижу я эти «прихватки»! – раздраженно сказала Джен и отодвинулась. – Бандиты к каждому слову цепляются, да Карнаухов любит всех за язык ловить!

Они лежали в измятой постели, Скат перевернулся на спину, закинул руки под голову, вздохнул, с безразличным видом спросил:

– А кто такой Карнаухов?

Джен осеклась и замолчала. Но если сказала «А», надо говорить и «Б»…

– Валерий Карнаухов – начальник службы безопасности «Комплекса». Однажды, в «Сапфире», он меня из неприятной истории вытащил. Примерно из такой, как и ты. Только менее крутой…

Пряча глаза, Джен отвела взгляд, и теперь рассматривала кинжал, вытатуированный на его предплечье.

– М-м-м, – неопределенно промычал Скат. – «Сапфир» – просто источник неприятностей! Хорошо, что есть благородные рыцари! – И неожиданно спросил: – А у тебя с ним было?

Джен снова помолчала. Она знала, что такой вопрос последует. Хотя он и был неожиданным, но ожидаемым.

– Да, несколько раз. Но это уже давно…

– М-м-м, – снова промычал Скат. – Ну и чем дышит этот Валерий Карнаухов?

– Да чем дышат на такой работе? Крутится, на «стрелки» ездит, бандитам наглеть не дает, в «Сапфире» порядок обеспечивает… Говорят, парень честный…

– Ну, это похвально… А еще что скажешь?

– Да что скажу? Еще у него татуировка, вот здесь, как у тебя. – Она ткнула пальчиком в синий кинжал. – Только у него не нож, а рыба.

– Рыба?! Здесь?! – Скат сел.

– Ну да. Такого же размера, на этом же самом месте… А что ты вскочил?

– Да так, удивился. – Скат снова принял прежнюю позу. – Вот уж не думал, что такие совпадения возможны… И он тебя спас, и я. И наколки на одном месте… Чудеса! А с Галкой мне надо самому поговорить…

Джен приободрилась.

– Так мы скоро встретимся! Я просто не успела сказать: нас сам Домбровский в Оружейную палату пригласил! Нас с тобой и Галку с Лешей!

– Гм… Никогда там не был… А чего вдруг?

– Для повышения культурного уровня! У меня же теперь началась другая жизнь!

– Ах, вот оно что… Ну ладно, повысим, если так!

* * *

Действительно, теперь Джен регулярно брала уроки пения. Практически каждый день она пела около двух часов. Руководил ею Вениамин, хотя несколько раз заглядывал и сам песенный мэтр Домбровский, который, прослушав, снисходительно сказал, что она делает успехи. Веня многозначительно округлил глаза и подмигнул. Она не поняла, что это значит. Ей и самой казалось, что получается все лучше и лучше и что теперь ее голос звучит так же, как на давней записи с Шахтинского песенного конкурса.

За это время она познакомилась с несколькими представителями песенно-музыкальной тусовки, а через них с деятелями эстрады, кино и теми, кто постоянно обретался в этой среде. Нередко эти прихлебатели были более важными и надменными, чем настоящие звезды, которые, впрочем, еще не разгорелись в полную силу.

Часто с ней увязывалась Галка, которой очень нравилось находиться среди «людей из телевизора», она их всех считала знаменитостями, да и сама чувствовала себя уже не простой смертной, а приобщенной к «элите». Надо сказать, что Джен не только не разделяла ее восторгов – ей было неинтересно среди этой публики. Оказалось, что почти все они мало что знают о жизни. Например, еще тускловатые звезды любили рассказывать смешные эпизоды из своих биографий, которые происходили обязательно на гастролях и были связаны с какими-то абсолютно заурядными происшествиями, не способными, на ее взгляд, вызвать даже улыбку.

Например, артист Н. хотел ночью навестить актрису Г., но, поскольку был пьяным, перепутал номера и зашел к актеру Ц., где эта Г. и оказалась. Изложив совершенно банальную историю, рассказчик улыбался, а слушатели с повышенной ажиотацией, как бы подогревая сами себя, гомерически хохотали. Причем истории были однотипные и зачастую полностью совпадающие, хотя рассказывали их разные люди и в разных аудиториях: и в дружеском застолье, и в передачах «Вечер смеха» или «Артисты рассказывают»…

Наряду с веселыми историями существовала и драматическая линия – повествования о том, как кто-то из знакомых звезды болел или умирал, и как сам рассказчик принимал меры для того, чтобы облегчить участь больного или даже спасти его путем использования экстрасенсов, шаманов, особых врачей, приглашенных из правительственных клиник, или чудо-лекарств, которые всех стопроцентно излечивали, но в данном, конкретном случае, увы, оказались бессильны… Печальные истории пользовались еще большим спросом, чем смешные, рассказчики кочевали из передачи в передачу, и если верить их повествованиям, то они побывали у смертного одра всех знаменитостей, как будто сами и являлись прославленными лекарями, приглашаемыми к важным персонам…

При личных разговорах Джен чувствовала, что у экранных суперменов вообще нет внутреннего стержня. Особенно хорошо она это поняла после общения со Скатом и его другом. Это были люди с железным каркасом, стальными нервами и непререкаемой убежденностью в правоте своих действий. Актеры же производили впечатление пластилиновых натур. Здесь не было ничего удивительного: играя разные роли, они поддаются лепке режиссера, и чем податливее артистическая натура, тем правдивее получается персонаж… А в результате внутри у них нет собственной личностной конфигурации – только слепки с фактур героев, сыгранных за всю жизнь…

Мир шоу-бизнеса жил по особым законам. Здесь обсуждали, кто с кем спит, кто с кем уже перестал спать, а кто с кем хотел переспать, но не получилось. Как правило, эти сведения были неточными, противоречивыми, часто вообще лживыми. Но, в конце концов, неточности считались в порядке вещей: рассказал так, а получилось этак… Ну что ж? Бывает.

Часто после того, как она освобождалась, за ней заезжал Скат. И он разительно отличался от всех этих людей. Надо сказать, что, хотя он и не увлекался рассказами о своей жизни, ей было интересней находиться с ним и ощущать исходящую от него силу.

Но Домбровский через Вениамина пытался воспитать из нее, а заодно и из Галки, адептов этого странного и какого-то однобокого мира. Он передавал билеты на самые значимые концерты и требовал, чтобы они погружались в атмосферу песенного сообщества. Проводником в эту новую для них вселенную выступал Вениамин, который очень серьезно относился к поручениям «главного по песням»…

На концертах задавали тон надоевшие, но «незабытые имена». Столь же заслуженные, сколь и древние, лайнеры советской эстрады на остатках творческого топлива тянули к своим последним аэродромам. Садиться на промежуточных и отдыхать они не хотели, да и не могли. Этого многие не понимали, возмущались таким упорным стремлением не сходить с маршрута, уступая дорогу молодым дарованиям, а, надсадно гудя выработавшими ресурс моторами и скрипя разболтанными заклепками изношенных фюзеляжей, лететь все дальше и дальше… Особенно негодовали те, кто никогда не летал, не умел этого делать и не имел ни своего топлива, ни запасных аэродромов.

– Сколько можно слушать эту Патрикеевну или Барского? – каждый раз недовольно говорила Галка. – Ушли бы уже на пенсию, дали дорогу молодым!

– Не вздумайте сказать этого при Илье Васильевиче! – замахал руками Вениамин. – Это будет грубо и бестактно, к тому же несправедливо! Те, кого вы назвали, настоящие звезды советской эстрады, они закончили консерватории, тексты песен для них сочиняли известные поэты! Настоящие звезды не гаснут, они и сейчас собирают полные залы, хотя петь им, конечно, гораздо труднее, чем молодым: и голосовые связки перетружены, да и попробуйте в их возрасте простоять два часа на сцене! И потом – кому давать дорогу? Где эти «молодые»? Растатуированные обезьяны с пирсингом в носу, которые ничему не учились и ничего не умеют! Разве рэп – это песни?!

– Но они собирают стадионы! – возразила Галка.

Вениамин развел руками.

– Да, но кого они собирают? Разве можно сравнить качественный состав их зрителей и поклонников Барского?

– И зарабатывают миллионы! – не сдавалась Галка.

Вениамин снова развел руками.

– Это следствие недостатка культуры у широких масс! И с этим надо работать!

Очевидно, он передал содержание разговора своему шефу, потому что повышение культурного уровня началось уже через неделю: Вениамин передал билеты в Оружейную палату.

– Возьмите своих гм… поклонников, Илья Васильевич придет с супругой, я тоже… Посмотрим знаменитые экспонаты, прикоснемся к исконной русской культуре, обменяемся впечатлениями…

Такой оборот дела Джен удивил, а многоопытная Галка шепнула на ухо:

– Это уже знакомство семьями… Только для чего? Непонятно – чего он хочет? И кого мне брать – Сёмку или Лешку?

Джен пожала плечами.

– Лучше Лешку позову… Уж больно у Сёмки вид специфический!

Джен пожала плечами еще раз:

– Тебе видней, подруга!

* * *

Как и договорились, встретились у входа в музей. Домбровский опоздал на двадцать минут. Он был, как всегда, в белом костюме, только теперь наряд дополняла белая шляпа. Мэтр важно вышагивал впереди, картинно поигрывая черной тростью с массивным бронзовым набалдашником. Слегка отставала от него восходящая звезда эстрады Инна Сверхновая, которую все знали не столько по успешной концертной деятельности и обещающему псевдониму, сколько благодаря телевидению, ибо в последнее время во всех передачах Илья Васильевич показывался только с молодой женой. За ними шли Вениамин, которого держала под руку симпатичная худенькая брюнетка, и две девушки, чье присутствие заранее не оговаривалось. Распущенные по плечам волосы, подкачанные губки, короткие юбки, походки «от бедра»… С первого взгляда было видно, что они считают себя красавицами и любовь к себе затмевает любовь ко всему остальному миру.

Впрочем, все женщины из свиты мэтра в чем-то были схожи, как скаковые лошадки из одной конюшни или финалистки конкурса красоты, прошедшие кастинг и предварительные туры, – может, высоким ростом и модельной внешностью, может, потому что были одеты по одной моде – фирменно, дорого и броско. На их фоне Скат и Ерш выглядели довольно бледно, хотя Джен и Галка вполне вписывались в облик и стиль новой компании.

Знакомство началось с того, что жена Вениамина радостно бросилась к Скату и Ершу, расцеловав каждого в обе щеки. Такой порыв ее супруг оценил буднично и благосклонно, а Домбровский и Инна немало удивились.

– Вы что, знакомы? Откуда? – с простодушной прямолинейностью спросила Инна.

– Отдыхали вместе, – пояснил Веня, который помнил инструктаж. Роза тоже все помнила и потому молча кивнула.

– Где же это вы вместе отдыхали? – скептически поинтересовалась Сверхновая, оглядывая парней с ног до головы. – В Кальяри? Или в Сан-Тропе?

Действительно, «кинжалисты» не были похожи на тех, кто оттягивается на дорогих курортах: Скат в «беспородной» белой рубашке и таких же брюках, а Ерш в поношенном костюме сослуживца, в котором ходил на торжество в «Форте-отеле», – Карлсон обнаружил на нем пятна и обратно не принял, потребовав новый костюм. Как и следовало ожидать, у Ерша свободных денег не было, и этот вопрос отложился в долгий ящик, зато его гардероб обновился, хотя не настолько, чтобы представители шоу-биза принимали его за своего. Да и вообще, по неуловимым для обычного взгляда признакам парни не вписывались в облик завсегдатаев пляжей Сардинии или Лазурного Берега.

Вениамин это понял и быстро сориентировался:

– Да нет, здесь, на природе…

Наступила неловкая пауза.

– Ну что, друзья мои, – доброжелательно улыбаясь, сказал Домбровский и поправил тростью шляпу, чуть сдвинув ее на затылок. – Не пора ли нам познакомиться? Да и пойдем на экскурсию…

Вениамин, который знал всех, представил незнакомых друг другу.

– Это Илья Васильевич, это Евгений и Алексей…

Мужчины пожали друг другу руки.

– Очень приятно! – Мэтр доброжелательно улыбался, «кинжалисты» тоже постарались изобразить улыбки.

– Эта красавица – Инна, а это моя Роза. А вот Женя, будущая знаменитая певица, и ее подруга Галина, которая тоже тянется к искусству… А это модели, назовитесь, девочки!

– Вера! – густым мужским баском представилась одна и протянула руку. Мужчины вяло пожали холодные пальцы, прикладываться губами никто не стал, поэтому вторая просто назвалась:

– Маша, – но руку не протягивала, хотя голос у нее был нормальный – женский и даже приятный.

В вестибюле их встретила озабоченная черненькая женщина-экскурсовод по имени Светлана Николаевна, она извинилась перед Домбровским и предупредила, что придется сократить экскурсию на время опоздания. Мэтр кивнул головой. Скат удивился, что извиняется не виновник опоздания, а перед ним. Но для Домбровского это, похоже, было в порядке вещей.

Потом они ходили по залам, погрузившись в удивительную историческую атмосферу и рассматривая парадное облачение царственных особ и церковных персон.

– Вот облачение митрополита Никона, – поведала Светлана Николаевна, ее озабоченность пропала, растворившись в охватывающих высоких чувствах. – Изготовлено из чистой золотой парчи, с нашитыми жемчужинами и золотыми пластинами, его вес составляет двадцать четыре килограмма…

– Замучаешься в таком ходить! – пробасила Вера и трубно захохотала. – А то и вообще копыта отбросишь!

Экскурсовод втянула голову в плечи.

– Да, вес такого наряда равен весу рыцарского доспеха, – дипломатично среагировала она.

Потом смотрели царские головные уборы и символы государственной власти: короны, скипетры, державы – все из золота, богато инкрустированного драгоценными камнями.

– Вот бы такой камушек выковырять, – вздохнула Вера и снова хохотнула.

– А это знаменитая шапка Мономаха, – продолжала Светлана Николаевна. – Ею венчали на царство Великих Князей Руси…

– Можно вопрос? – спросила Инна.

– Конечно, – улыбнулась гид.

– А как соболиный мех сохранился столько веков? Или его обновляют?

Светлана Николаевна смутилась.

– Э-э, видите ли, экспонаты в герметичных шкафах, с постоянным климатом…

– Ерунда, настоящий мех давно моль сожрала! – протрубила Вера. Маша дернула ее за руку, но та не вняла предостережению. – А что, не так?! Если не моль, так все равно бы мех выпал, одна лысая кожа и осталась…

– Извините, девушки, вы мешаете вести экскурсию, – с трудом сдерживаясь, проговорила гид. Лицо ее покрылось красными пятнами.

– Я дико извиняюсь, – приложив руку к объемной груди, покаялась Вера. – Молчу, молчу, молчу…

Некоторое время экскурсия продолжалась без пояснений и комментариев, Очевидно, Светлана Николаевна пыталась взять себя в руки. Ей это удалось, когда подошли к трону Ивана Грозного, облицованному пластинами из слоновой кости.

– Обратите внимание – на них нанесены библейские, мифологические, исторические сюжеты, – сказала Светлана Николаевна. – Исключительно тонкая работа… Такой не увидишь больше нигде!

Ерш и Скат внимательно осматривали бесценные и уникальные артефакты, удивляясь каким-то новым чувствам, пробуждающимся в их душах. И Джен с Галкой тоже проявляли неподдельный интерес к экспонатам, причем не оттого, что они стоили немереных денег… Что-то иное влекло их от одного стенда к другому. Домбровский был здесь не первый раз и хорошо знал все экспозиции, он надолго подходил к избранным стендам, хотя больше наблюдал за своими спутниками. Инна старалась ему подражать, но чувствовалось, что откровенное богатство притягивает ее больше, чем эстетика достижений древних мастеров. Маша и Вера тоже интересовались золотом и драгоценными каменьями, которые, впрочем, скорее огорчали своей недоступностью, чем бескорыстно радовали глаз изысканной красотой.

– А вот какая прелесть! – воскликнула Джен, и спутники, подойдя, тоже заинтересовались привлекшим ее экспонатом.

Зеленое, богато изукрашенное золотом и серебром яйцо, которое было открыто, показывая находящийся внутри на изображающей море кварцевой пластине золотой трехмачтовый фрегат с искусно выполненными мельчайшими деталями, включая ванты и другие элементы такелажной оснастки.

– Как будто он сейчас поплывет, правда, девочки?

– Угу. – На этот раз Вера совсем неравнодушно заглядывала в витрину, но рассматривала не волшебный кораблик, а свое отражение в стекле. Что-то ей не понравилось, и она слегка поправила помадой губы.

– И правда, здорово, – согласилась Маша, Инна тоже примкнула к этому мнению.

– А как у вас впечатление, молодые люди? – снисходительно поинтересовался Домбровский.

Скат пожал плечами.

– Хорошее, – сказал он.

– Да, – подтвердил Ерш.

Они всегда были немногословны, но этим несколько разочаровали мэтра песни.

– А вот, посмотрите сюда! – Светлана Николаевна подвела их к новой экспозиции. За толстым стеклом на бордовом бархате сверкали голубоватой сталью, золотом и драгоценными камнями прямые широкие мечи, шпаги и рапиры, изогнутые сабли, кривые кинжалы и двояковыпуклые ятаганы…

– Оружие должно быть вам близко? – спросил Домбровский. – Вы же военные.

– Типа того, – ответил Ерш, а Скат поправил:

– Ну, не совсем. У эмчеэсовцев нет оружия. Наше оружие – это пожарные брандспойты, бульдозеры и строительные материалы.

– Мужчин всегда интересовало оружие, – вмешалась Светлана Николаевна. – Но не многие знают, что оно отражает менталитет нации. Обратите внимание на разницу между русским и восточным вооружением. Наше – прямое, мощное, удар которого невозможно отвести, оно олицетворяет прямолинейность, храбрость и силу! А что отражают персидские сабли и кинжалы? Хитрость, изворотливость и расчет на неожиданный удар!

– Довольно оригинальное мнение! – удивленно сказал Скат. – А почему среди этих драгоценных клинков затесалась совершенно обычная шпага?

Он указал на самый заурядный образец: тусклый клинок с долом на две трети длины и затейливо гнутым эфесом из переплетающихся бронзовых прутков. Ни золота, ни серебра, ни рубинов с сапфирами…

– О нет, она вовсе не обычная! – экскурсовод улыбнулась. – Неказистая на вид, она участвовала в историческом событии…

– В каком же? – вежливо спросил Скат.

– Она принадлежала Николаю Зубову – гвардейцу дворцовой охраны, который в 1801 году участвовал в убийстве императора Павла I… Недаром говорят: «Шпага возводила монарха на престол, и шпага сбрасывала его оттуда»… И хотя в данном случае сам жестокий акт был осуществлен золотой табакеркой и шарфом, шпаги висели на поясах у всех заговорщиков. И то, что орудие убийства было другим, это исключение, подтверждающее правило…

– А мне больше нравятся эти мечи, – Инна показала на отливающие синим блеском булатные клинки с золочеными гравировками и эфесами, усыпанными рубинами, сапфирами и алмазными россыпями.

– Молодец, моя девочка! – улыбаясь, похвалил Домбровский. – У тебя хороший вкус и историческое чутье! Это не просто культурные ценности, не просто баснословно дорогие предметы, это оружие наших побед! Им выигрывались битвы и писались летописи!

– Вовсе нет! – резко сказал Ерш, и прозвучало это довольно грубо. – Таким оружием не сражаются, это просто символы власти и богатства, как скипетры и короны! Успехи битв всегда решали простые мечи, без всяких украшений. Вы видели римские гладиусы? Грубые деревянные рукоятки, короткие плоские клинки без всяких ребер, долов или гравировок. Но ими завоевано полмира!

– Интересный подход, – подчеркнуто учтиво заметил Домбровский. – Но неужели вы считаете, что вот эти драгоценные мечи не участвовали в победах?

Ерш улыбнулся.

– Ну почему же? Может, и участвовали, но ими только указывали направление атаки. А решали все рядовые солдаты с простым оружием!

– О-о-о, еще интереснее! Вы исключаете роль военачальника? А как вы представляете битву?

– А вот так. – Ерш указал на большую картину, на которой средневековый стрелец целился сквозь узкую бойницу крепостной башни. – Здесь все предельно наглядно – каждый стрелок видит только небольшой кусочек пространства. Он не знает, как развивается осада, кто берет верх, какие повороты принимает битва. У него одна задача – поразить стрелой или пищальной пулей противника, который появится в поле зрения. Если говорить сегодняшним языком – он держит свой огневой сектор. И добросовестно стреляет в меру своего умения, способностей, мастерства. Так вот именно из действий этих стрелков складывается победа или поражение. Хотя видит все сражение и управляет им главный военачальник. Или по крайней мере пытается управлять. Но чья роль в сражении главнее? Командира в богато изукрашенной кирасе – или сотен умелых стрелков и тысяч пехотинцев?