Текст книги "Топором повенчаны (ЛП)"
Автор книги: Дафни Эллиот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
Глава 15
Вилла
Я подняла голову, как только в кабинет ворвалась Магнолия.
– Ты от меня скрываешься, – заявила она.
На ней был лаймово-зелёный комбинезон, сверху – чёрный блейзер. Макияж – безупречный, модная асимметричная стрижка – как будто слегка растрёпана, но идеально уложена.
– У тебя есть запись ко мне? – спросила я с самой вежливой улыбкой.
– Я принесла обед, и Мелли подтвердила, что у тебя нет пациентов до 13:45.
Она была права. У меня наконец-то выдался перерыв. И, честно говоря, я умирала с голоду. К тому же Магс уже неделю заваливала меня сообщениями после нашей поездки в Вегас – пора было перестать бегать от разговора.
Моя лучшая подруга была умна, упряма и у неё было достаточно времени и связей, чтобы докопаться до истины. Мы подружились ещё в детстве. Она не жила в Лаввелле, как Лайла и я, но каждое лето проводила здесь. Рассказывала нам о своей школе на Верхнем Ист-Сайде, приносила старые выпуски Seventeen. Мы загорали у озера, делили молочные коктейли в закусочной и становились всё ближе.
Магнолия – человек, на которого можно положиться. Но она и читать меня умела, как открытую книгу.
Она зашла и закрыла за собой дверь, затем резко перешла в наступление.
– Говори.
Она поставила контейнер на мой стол.
– Это пад тай? – спросила я, умирая от аромата, заполнившего маленький кабинет.
Она кивнула и вытащила второй контейнер.
– Как? – удивилась я. – Ближайшая тайская еда в километрах восьмидесяти отсюда.
– У меня есть человек.
– Но он же горячий.
– Вот именно, – пожала она плечами и достала палочки и салфетки из бумажного пакета. – Не дай ему остыть.
Послушно я сняла крышку. Волна божественного запаха ударила в нос, и я застонала от восторга.
– Ты, между прочим, живёшь на моей земле, – сказала она. – А мне тебя не поймать.
– Участок сорок акров.
Она вскинула бровь.
– Мы же не врём друг другу, Вилла.
Все мои мышцы напряглись от её тона.
– Так вот, – она подалась вперёд, опершись локтями на стол и сложив пальцы домиком. – Что происходит? Я за тебя волнуюсь. Мне нужно знать, что ты в порядке.
– Всё хорошо, – уверенно ответила я, глядя ей прямо в глаза.
– Ты вышла за Коула. Это... странно. Особенно учитывая, как ты его терпеть не могла, когда он встречался с Лайлой. Это наводит на мысли, что тут что-то нечисто. Шантаж? Угроза? Спор?
– Господи, Магнолия. Нет!
– Мафия?
– Конечно нет.
– Ладно. – Она немного откинулась назад и взялась за еду. – Но если тебе понадобится помощь, ты скажешь, да? Я бы сделала для тебя что угодно.
Я в этом не сомневалась. Её преданность была глубокой, а работа организатором мероприятий для элиты Нью-Йорка дала ей много полезных знакомств.
– Ну и?
– Мы напились и поженились, – сдалась я, подняв руки. – Ни шантажа, ни похищений, ни противозаконных действий.
– И вы тайно встречались? – подозрительно уточнила она.
Я молча смотрела на свою подругу. Именно она арендовала частный самолёт, чтобы доставить меня из Балтимора в Портленд, когда случился инсульт у папы. Если бы не она, я бы потратила часы на ожидание рейса. Магнолия буквально прислала за мной самолёт, потому что я боялась не успеть попрощаться с отцом.
Я не могла ей лгать. Была слишком уставшей от всего этого вранья.
– Нет, – тихо призналась я. – Мы не встречались.
– Ну конечно, – усмехнулась она.
И почему от её тона у меня сжалось сердце? Да, я не в его вкусе. Но всё же.
– Коул – эгоистичный ребёнок, – продолжила она. – Если бы ты действительно с ним встречалась, я бы тебя отчитала. Да, в Лаввелле выбор не ахти, но, честно, лучше уж сосна – у неё хотя бы достоинства больше и разговаривает приятнее.
Я вспыхнула от злости и сжала кулаки.
– Эй! Это ты сейчас про моего мужа.
Магнолия нахмурилась. В её глазах промелькнула жалость.
– Если нужно аннулировать, я позвоню своим юристам. Они такие случаи на раз-два оформляют.
Я расправила плечи.
– Часто аннулируешь, что ли?
Она покачала головой и рассмеялась.
– Да ну, ты же знаешь, меня только психи и притягивают.
Это правда. Магнолия притягивала всех.
С её двухметровым ростом, отбелёнными волосами, внешностью супермодели, привычками пенсионерки и гардеробом в стиле восьмидесятых – она казалась выходцем с другой планеты. Её список бывших был длинным и разношёрстным – и среди мужчин, и среди женщин – и за ней тянулся шлейф разбитых сердец.
– Это просто произошло, – выдохнула я. – Я поехала в Вегас – убежать от всего, отдохнуть от ответственности. Чувствовала себя загнанной, потерянной... и никчемной.
– Иногда нужно выдохнуть, – кивнула она. – В этом нет ничего плохого.
– Я понимаю, насколько это было глупо. Но я годами готовилась к жизни в Нью-Йорке. А теперь её больше нет. Я не то чтобы не хочу быть здесь... Просто я до сих пор переживаю потерю той себя.
– Это не глупо. Ты делала всё правильно, а потом случилась жопа. Ты имеешь право горевать. Мы трое столько лет готовились к нашему нью-йоркскому периоду. Я понимаю. Нам всем тяжело.
– Кроме Лайлы.
– Может быть. А может, и нет. То, что Лайла счастлива в Бостоне с Оуэном, не значит, что она не скучает по тому, что у нас могло бы быть, – сказала Магнолия, подцепляя палочками очередной кусочек пад тай и внимательно на меня посмотрела. – Мы взрослеем. Нам с тобой по тридцать, ей – двадцать девять. У всех свои взрослые заботы. Всё меняется. Но ты имеешь полное право грустить по этому поводу. Злиться – тоже. Просто, пожалуйста, не ври мне и не убегай в Вегас, чтобы там выйти замуж.
– Прости. Это… – Я шумно выдохнула, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить ей, что между мной и Коулом. – Он не такой, каким я его себе представляла.
Она закатила глаза. Её мнение о нём, как и моё раньше, в основном складывалось по рассказам Лайлы. Они встречались чуть ли не всю молодость, их отношения были напряжёнными, и закончилось всё плохо.
– Он грустный. И он всё ещё ищет своё место в жизни. И он добрый.
– Конечно, – фыркнула она.
– Я серьёзно, – сказала я, задетая её тоном. – Он помогает.
Магнолия рассмеялась – резко, в голос.
– Ага, потому что ты дала ему крышу над головой.
– Он не нуждается в этом. У него есть деньги, – объяснила я. – Ему нужен друг. Он работает над собой.
Она с грохотом хлопнула по столу, и я вздрогнула.
– Нет, Вилла. Только не это. Это так... так по-твоему!
Я поникла.
– Ты сейчас немного перегибаешь.
– Ничуть. Ты обожаешь спасать всех подряд. Это твой стиль. Ты же врач. Комплекс Бога, всё как полагается. Думаешь, можешь исправить любого, кто попадётся тебе на пути. Ты по уши в этом дерьме. – Она вскочила и заходила по моему тесному кабинету, размахивая палочками. – Мне надо было вмешаться раньше. Это моя ошибка. Но мы можем всё исправить.
– Магнолия, хватит, – твёрдо сказала я, отложив палочки на салфетку. – Мы поженились. И решили пока не разводиться. Наши отношения абсолютно платонические. Но притворяться удобно – и мне, и ему, по разным причинам.
Она покачала головой.
– Сейчас – платонические. Но потом всё размоется. Он же бедный щенок. Не пройдёт и недели, а ты уже будешь с ним спать.
Я вспыхнула.
– Прекрати.
– Ты уже думала об этом, – обвинила она.
– Нет. Мы поцеловались. В Вегасе. Больше ничего. Даже не флиртуем.
Это было не совсем так. Мы флиртовали. Мягко, конечно. Но Коул был весёлым, лёгким, у него это получалось само собой. Он часто обнимал меня за плечи, когда мы смотрели Jeopardy. Всё было абсолютно невинно.
Ну, почти всё.
Был ещё тот поцелуй в запястье. Я старалась не думать о нём, потому что анализировать каждую мелочь – путь к безумию. Мы не обсуждали это. И я была рада, что не обсуждали. Разбирать по косточкам ту вспышку желания и притяжения – рецепт катастрофы. Лучше игнорировать и идти дальше.
– У нас чёткие границы. И он их уважает.
– Мы точно про одного и того же Коула Эберта? Того, которого арестовали полгода назад за вандализм в офисе его же семьи? Того, кто игнорировал нашу подругу, хотя она за ним хвостом ходила, поддерживала и всячески ободряла?
– Люди меняются, Магс. Ты сама это сказала. Мы же взрослые теперь.
Она слишком хорошо знала мою историю сердечных разочарований. Их было не так уж много, но она всегда была рядом – даже когда у меня закрутился тот странный почти-роман с одним из ординаторов в прошлом году. Я ценю её заботу. Но теперь мне надо справляться самой.
Магнолия покачала головой.
– Я тебя люблю. И не хочу, чтобы ты страдала. Признайся родителям и они всё простят.
– Нет. Я не могу. Они в восторге. Благодарны, что у меня появился кто-то, кто обо мне заботится. Ты же знаешь, как они беспокоились, что я не справляюсь с клиникой. Я и сама была в шоке, насколько они были рады, когда узнали, что у меня есть муж, который рядом.
– Фу. Я думала, Роджер и Сьюзан более прогрессивные.
– Это не так. – Я рассмеялась. – Им просто спокойнее от того, что я не одна. Папа всю жизнь вкалывал, но мама всегда была рядом и поддерживала.
Её лицо смягчилось.
– Твоя мама правда потрясающая.
– После Рождества они уедут в реабилитационный центр в Портленде на пару месяцев. А весной, когда папе станет лучше, мы с Коулом подадим на аннулирование. Он сейчас думает, чем будет заниматься. Да и, откровенно говоря, здесь не так много возможностей.
– Я найму его, – заявила она, усаживаясь обратно и закидывая ногу на ногу. – В Нью-Йорке. Пусть помогает организовывать мероприятия. С RiverFest он справился отлично.
– Он и правда справился, – с гордостью призналась я.
Она нахмурилась.
– Умный он. Решения находит быстро. Это я признаю. – Она кивнула. – Найму его, если пообещает уехать и оставить мою лучшую подругу в покое.
И у меня сжалось сердце. Конечно.
– Я серьёзно. Всё это плохо закончится. Ты думаешь, у вас всё под контролем. Всё чётко, по плану. Но, Вилла, я столько глупостей натворила. Пожалуйста. Учись на моих ошибках.
Я вскинула бровь.
– Ты хорошая девочка. Всегда живёшь по правилам. А такой, как Коул, порушит их все до основания – и оставит тебе только боль.
– Вау, – прошептала я. Желудок сжался, и аппетит пропал. – Не думала, что ты так в меня не веришь. Может, я и сама с чем-то справлюсь.
Она наклонила голову.
– У тебя, извини, не так уж и много опыта.
– Прости, что была слишком занята, чтобы успеть встречаться с десятками людей, – парировала я.
– Я не осуждаю, – возразила она. – Я же чертовски тобой горжусь. Помнишь, как ты стыдилась, когда я наняла самолёт с надписью на твоем выпуске из меда?
Я невольно улыбнулась и кивнула.
– Только, пожалуйста, будь осторожна. И главное – не спи с ним.
Я с трудом сдержала смешок. Этому уж точно не грозило случиться.
– Обещаю. Всё не так. Там нет никакого притяжения.
Она закатила глаза – не хуже любой тринадцатилетней.
– Может, мне с ним поговорить? Предупредить, что если он тебя обидит, то исчезнет без следа?
– Только не рассказывай никому, – попросила я, сердце сжалось от тревоги. – Я защищаю не только свою репутацию, но и его тоже.
– Не скажу. Но мне всё это не нравится. Я ему не доверяю. Если вы не переспите – может, хоть так всё не взорвётся к чертям.
– Обожаю, когда ты настроена позитивно.
– Только ради тебя, подруга.
Глава 16
Коул
Я зашнуровывал коньки, покачивая головой от диких разговоров, наполнявших нашу маленькую раздевалку. Мамы и папы помогали с экипировкой, заплетали косички, а девчонки щебетали на таких высоких нотах, что я время от времени невольно морщился.
Никогда бы не подумал, что стану тренером по детскому хоккею. В моём понимании это была работа для взрослых. Людей зрелых, собранных, терпеливых. Тех, кто способен не только научить чему-то по игре, но и в процессе триста раз напомнить, что клюшки нужно держать на льду.
Я – не такой. Я точно не создан для тренерства.
И всё же, молодёжная хоккейная лига выбрала меня.
К тому же, мне ещё надо было отработать часы общественных работ.
Курс, назначенный судом, петлял самым неожиданным образом. Сначала меня отправили волонтёром в мэрию, и хотя я там пахал без передышки, организуя фестиваль, засчитали только часть часов. Честно говоря, это было абсурдно.
Потом в сентябре мне написал Артур, управляющий местным катком. Сказал, что у них не хватает тренеров на новый сезон. Я считал, что в долгу перед ним – он всегда шёл мне навстречу, пока я здесь тренировался. Так что я согласился.
Думал, речь идёт о старших школьниках. Или хотя бы о пиви (ребята лет десяти).
Но нет. Мне досталась команда малышек. Девочки семи-восьми лет.
– Тренер Эберт, – заскулила Кали Фаррел. – Только не заставляйте нас кататься.
– Извини, малышка. – Я поднялся и направился к двери, ведущей к скамейке запасных. – На прошлой неделе тренировки не было из-за Дня благодарения, так что сегодня вкалываем по полной. У нас игра с Лейквиллем в выходные.
– Они такие сильные, – пожаловалась ещё одна девочка.
– Именно, – кивнул я, разворачиваясь к ним. – Потому и работаем. Вперёд, девчонки.
Бурчание сменило щебет, но стало чуть тише. Они были смешными до невозможности.
Через пару минут мы уже катались по льду, отрабатывая повороты, торможения и резкие развороты. После двадцати минут усердной работы я достал ведро с шайбами.
Команда тут же взорвалась восторженными криками – больше одной девчонки грохнулась на задницу от радости.
– Наконец-то, – сказала Голди Ганьон, уперев руки в бока. Выглядело это уморительно в полной экипировке, но её характер пробивался даже через шлем и наплечники. У неё был настоящий талант – и больше всех штрафных минут в нашей команде.
– Две линии на лицевой! – крикнул я. – «Пас и бег», потом бросок.
Они тут же зашевелились, и я с какой-то странной гордостью смотрел, как они работают. Первые недели были трудными. Уровень подготовки у всех разный, но я вгрызся в задачу, подучился, пересмотрел подход и в итоге собрал из них настоящую команду. И надо отдать им должное – работали они с душой. И с удовольствием.
– А почему ты никогда не приводишь свою жену на тренировки? – спросила Кали.
– Она занята, – ответил я.
– Мы её знаем, – сказала Голди, резко затормозив и намеренно засыпав меня снежной крошкой. – Она мне уколы делала.
– Она хорошая, – добавила ещё одна девочка.
– Тогда зачем она за него вышла? – с издёвкой бросила третья.
– Так, всё, – сказал я, стараясь не выдать улыбку. Эти крошки мне ни сантиметра форы не оставляли. – В конце – спринт. И по домам.
По катку прокатился хор недовольных стонов, и я, черт побери, улыбнулся шире.
– У меня есть хорошие и плохие новости.
Я скинул ботинки и повесил куртку на крючок у двери. Вилла вернулась домой раньше меня – что случалось редко, – и как только я увидел её машину, сразу напрягся. Подумал, что кто-то, возможно, раскрыл нашу ложь.
– Давай, выкладывай.
– Плохая новость: запасы еды с Дня благодарения официально закончились.
Сьюзан приготовила ужин на двадцать человек, хотя нас было четверо – мы ели индейку и смотрели футбол. Остатков хватило почти на неделю. Если я увижу ещё одну ложку картофельного пюре – это будет слишком.
– А хорошая – я приготовила нормальный ужин. Потому что пирог – это не отдельная группа продуктов, а нам обоим не помешает порция-другая овощей.
– Слава богу. И да, я за овощи обеими руками. Что на ужин? – Я постарался скрыть настороженность в голосе. Вилла постоянно повторяла, что не умеет готовить. А последние несколько недель я стабильно брал ужин на себя.
Она расправила плечи и улыбнулась, и её огромная футболка Университета Мэна соскользнула с одного плеча, открыв сиреневую бретельку бюстгальтера. Почему я так уставился на эту бретельку – ума не приложу, но отвести взгляд было нереально.
– Салат, – объявила она торжественно. – Но не просто скучный салат, муженёк.
Я сделал шаг на кухню, вдыхая аромат. Надо признать, запах был многообещающим.
– Вот, – она театрально указала на два полных блюда. – Праздничный салат: свекла, обжаренная киноа, куриная грудка и сушёная клюква.
Я наклонился и изучил состав – впечатляет.
– Ты же говорила, что не умеешь готовить.
– Я нашла рецепт на YouTube. Учусь. Не могу же я каждый вечер позорно проигрывать своему мужу.
Я не смог сдержать улыбку. Чёрт возьми, какая же она милая. Врач Вилла была собранной, сосредоточенной, резкой. А дома – сплошная душа нараспашку: выкрикивала ответы в Jeopardy, пританцовывала, складывая бельё, и зарывалась с головой в свои книжки про драконов.
– Значит, ты ещё и соревновательная, жена моя.
– Ты и представить не можешь. А теперь бери тарелку – будем смотреть Jeopardy.
У нас сложился распорядок: спорт, ужин, посиделки. Мы были отличными соседями. Сплетни в городе улеглись, и, хотя чувство вины за ложь никуда не делось, с Виллой было удивительно легко. Нам было хорошо вдвоём, у нас даже появилось общее. Несмотря на моё первое впечатление, она оказалась одним из самых принимающих и поддерживающих людей. С ней я мог быть собой. Любой мелочи, от покупки её любимого шампуня до выноса мусора по понедельникам, она радовалась искренне. Казалось бы, ерунда, но для меня это значило многое. Я чувствовал, что нужен.
Во время рекламной паузы после чертовски сложной категории «Попурри» мы вдвоём пошли на кухню загружать посуду.
– Как девчонки?
– Жесть, – признался я, поливая тарелку водой. – Они дикие. Настоящие бойцы.
Она протянула руку.
– Тяжело снова выйти на лёд?
Я покачал головой и передал ей тарелку.
– Нет. На льду я будто дома. Прошлый год – вот что было ненормально. Когда я потерял хоккей, это было как потеря конечности. Я знал, что его больше нет, но фантомная боль осталась. Мне снился хоккей. Тело всё ещё помнило каждое движение, руки тянулись к клюшке.
– Вот это да, – выдохнула она. – Очень сильные слова.
Из всех возможных талантов в штате Мэн хоккей – один из лучших. Здесь его обожают. И хоккеистов обожают.
Когда я начал показывать результат, всё шло как по маслу. Учителя поздравляли меня с шайбами, и я никогда не платил за черничный пирог в кафе.
А потом всё рухнуло.
Зазвучала заставка Jeopardy – пора возвращаться на диван.
– Этот элемент имеет самый высокий атомный номер среди встречающихся в природе.
– Уран, – спокойно сказала Вилла, переведя взгляд на меня. – Я рада, что тебе это нравится.
– Знаю, звучит глупо, – признался я. – Я люблю хоккей. Но мне не хватало сосредоточенности, не хватало вектора. Я позволил любви к игре и безразличию ко всему остальному превратить себя в того, кого сам не узнавал. И в итоге всё разрушил. Убил все шансы на нормальное будущее.
Она толкнула меня локтем.
– Прекрати.
Мы сидели молча, пока ведущий зачитывал финальный вопрос.
– Орган, расположенный в горле человека и часто называемый «голосовой коробкой», играет ключевую роль в воспроизведении речи.
– Гортань, – выкрикнула Вилла, даже не дождавшись, пока игроки начнут писать ответы. – А теперь вернёмся к бреду, который ты нес. Радикальная честность, да? – спросила она, но не стала ждать подтверждения. – Ты не разрушил своё будущее. Мне кажется, ты просто драматизируешь.
Я провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул. Вилла не церемонилась, даже вне рамок нашего пакта о честности. И это, по правде говоря, было чертовски здорово. Хотя между ней и моими девчонками из команды передышек мне не давали вообще.
Я опустил взгляд, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, почему всё это так болит:
– Для большинства парней хоккей – это работа. Они сосредоточены, нацелены на результат. Каждый день выкладываются по максимуму.
Она кивнула.
– Хоккей для меня был больше, чем просто спорт. Он был мне другом. Единственным источником уверенности в себе. Единственной стабильностью в хаотичном детстве.
– И это плохо?
– Как и всё, что я когда-либо любил, я оттолкнул его. Наказал себя за то, что слишком сильно любил, и всё просрал.
– Тут целый клубок, – заметила она. – Во-первых, позволь заявить официально: травма – это не твой косяк. Это медицинский случай и, скорее всего, был вне твоего контроля. А во-вторых, как твоя подруга, напомню: тебе есть что дать этому миру. И если ты хочешь, чтобы хоккей остался частью твоей жизни – это возможно. Это твой выбор.
Она, конечно же, была права. Как всегда. Дело было не в травме. Я машинально потёр бедро. Проблема была в том, что я не заботился о своём теле. Не вкладывался в нормальные тренировки, реабилитацию, питание – всё то, что необходимо, чтобы выдерживать нагрузку на моём уровне.
– Я не был достаточно силён. Ментально, – признался я.
К чему я не был готов, когда меня задрафтовали в молодёжку? К скуке. Автобусы, самолёты, бесконечные тренировки, качалка. А потом – пустота. Ожидание. Видеоигры в захудалом отеле. Вся моя жизнь вращалась вокруг хоккея, каждый мой день был выстроен под игру.
– В школе и первые три года колледжа хоккей был моей жизнью. Но тогда это был мой выбор. Я всё равно ходил на пары, делал домашку, стирал бельё – обычная жизнь. Но хоккей был светлым пятном. Мотивацией. Ради него я вставал в пять утра на тренировки. А во Флориде… там я чуть с ума не сошёл от скуки. В молодёжке всё по-другому. То вверх, то вниз. Тебя постоянно переводят с места на место. Нет смысла к чему-то или к кому-то привязываться – всё временно. И со временем это выматывает. День за днём. Месяц за месяцем.
Долгая зима. Переезды, тренировки, веса, растяжка, протеин, видеоразбор. Повторить.
Я просто перестал что-либо чувствовать.
– Проблема в моей голове. Да, формально я ушёл из спорта из-за разрыва суставной губы, и да, боль была адская, и я до сих пор не до конца восстановился. Но мой разум покинул игру гораздо раньше, чем тело.
Мне не хватало стимула. Чего-то нового. Я начал скатываться – вечеринки, алкоголь… Раньше такого за мной не водилось. Отец был строг, а я – его идеальный хоккеист-сын, который никогда не хотел его разочаровать.
Я впервые начал пить в двадцать четыре. И мне это понравилось.
Это скрашивало дни и ночи. Поднимало настроение. Делало всё веселее, проще, легче.
Отключало мозг.
Успокаивало зуд под кожей и дрожь в пальцах.
А иногда даже заставляло замолчать тот голос в голове, который шептал, что я недостаточно хорош. Что этой жизни для меня мало.
Я продолжал пить. Гулял до утра, забивал на тренировки, питание, отношения.
Так что неудивительно, что моя жизнь развалилась к чёрту.
Я не стал рассказывать ей об этом. Мне было стыдно, я до сих пор не до конца разобрался с этим. С тех пор как мы с Виллой поженились в Вегасе, я не выпил ни капли. И, что важнее, не хотел. Даже не думал об этом. Я был занят – тренировал команду, учился готовить, снова начал тренироваться. Я стал лучше спать, и в целом дни выровнялись.
– Тебе не обязательно отказываться от хоккея, – повторила она. – Это твоя жизнь. Ты сам решаешь, как она будет выглядеть.
– Возможно, ты права, – признал я.
С тех пор как получил травму, я был уверен, что с хоккеем покончено. Но Вилла права – тренерство – это другое, но это тоже круто. Да, не НХЛ. Но надеть коньки – всё равно что вдохнуть жизнь.
– Ну разумеется, я права, – вскинула она подбородок. – Ты можешь тренировать, искать таланты, вести детские лагеря. Или просто сидеть на диване и болеть за любимую команду. Решать тебе.
Легко ей говорить. Она была вундеркиндом, круглой отличницей. У неё за плечами годы достижений и успехов.
– У меня нет профессиональных навыков, – выдохнул я. Впервые сказал это вслух. Но между нами с Виллой уже возникла связь, прочная, полная доверия. Я был ближе к ней, чем когда-либо к кому-либо. Даже к своим братьям. – У меня нет диплома. Мне тридцать, и я полностью списанный, без будущего.
Jeopardy давно закончился – мы не услышали даже финального вопроса. На экране шла другая викторина, которую я не узнал.
– Ты такой упрямый, – сказала Вилла строго. – Ты буквально местный герой. Ты возродил RiverFest. Знаешь, то самое событие, которое дало экономике новый толчок? Люди снова поверили в будущее. Говорят, для гостиницы нашёлся покупатель, а в старом цветочном магазине откроется модная пиццерия.
– Ничего особенного.
Она нахмурилась.
– Сейчас ты меня злишь, Эберт. У тебя куча потенциала. У тебя предпринимательский склад ума, ты умеешь решать проблемы. И ты прирождённый лидер.
– Это из-за роста. За высоким всегда легче следовать.
– Так, встал, – сказала она и дёрнула меня за руку.
Я поднялся, и она снова потянула, направляясь к двери, прихватывая свои зимние сапоги.
Я нахмурился и сунул руки в карманы.
– Что ты делаешь?
– Одевайся.
– Зачем?
– Потому что ты открылся мне. А теперь моя очередь – показать тебе свою правду.
