Текст книги "Топором повенчаны (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24

Вилла

Проводить рождественское утро с мужем понарошку – пожалуй, самое сюрреалистичное событие в моей жизни.

Наша ёлка, перекошенная и неустойчивая, была украшена всем подряд: часть игрушек Коул купил на заправке, а остальные мы смастерили сами во время нашего марафона горячего шоколада и рождественских фильмов на прошлой неделе.

Смотрелась она нелепо, но при этом невероятно жизнерадостно. Один её вид поднимал настроение. Своя рождественская ёлка – это была одна из ступенек взрослой жизни, на которую я до сих пор не забралась. Всё потому, что я всегда жила в крохотных квартирках и обычно работала в Рождество.

Я как-то вскользь упомянула об этом Коулу, и тем же вечером, вернувшись с работы, застала в гостиной маленькую, щуплую ёлочку. Он уже водрузил её в подставку и даже купил витамины, чтобы иголки не осыпались.

Это в его духе. Он всегда делал добрые вещи молча, ненавязчиво, стараясь не переходить границы. После нашего разговора о том поцелуе, который мы договорились больше не упоминать, он был настоящим джентльменом, даже коврик для йоги на утренних тренировках раскладывал как можно дальше от меня.

У нас отлично получалось изображать счастливую пару. Мы ездили к моим родителям накануне Рождества, мама устроила пир, папа и я играли в шахматы, а Коул мыл посуду и подпевал рождественским песням вместе с мамой. Он даже связал им одинаковые шарфы, и они с гордостью щеголяли в них по дому.

Это было так глупо… и так трогательно. Его способность без усилий вливаться в нашу маленькую семейную атмосферу значила для меня очень многое. Он задавал вопросы, нахваливал мамину готовку, искренне радовался скромным подаркам, которые родители положили под ёлку. Казалось, ему действительно было приятно.

Я всегда представляла, как просыпаюсь в Рождество и прижимаюсь к мужу под одеялом. Никогда не думала, что мы будем спать в разных кроватях и что меня накроет приступ тревоги, пока я чищу зубы.

Несмотря на устоявшиеся привычки и расписание, я вдруг почувствовала себя тринадцатилетней девчонкой. Стоит ли было помыться перед тем, как спуститься вниз? А может, нужно было накрутить волосы? Боже, ну почему я – ходячая катастрофа?

А потом я его увидела.

Вот же гад.

Он был в пижамных штанах в клетку, которые держались на честном слове у него на бёдрах, в дурацкой шапке Санты… и без рубашки.

– С Рождеством, – сказал он с широкой улыбкой. Сквозь отрастающую бороду всё ещё проступали ямочки на щеках, и у меня застучало сердце.

Ублюдок. И всё, прощай, здравомыслие.

– Мы же договорились – без подарков, – возмутилась я пару минут спустя, натягивая на голову роскошную зелёную шапку. Она была мягкой, тёплой и идеально подходила к шарфу, который он мне связал. Его самодельные подарки заставляли меня чувствовать слишком многое. А сейчас это было опасно.

– Ты вообще знаешь, за кого вышла замуж? – поддел он, а в тёмных глазах заплясали озорные огоньки. – Я никогда не упускал шанс нарушить правило.

Я закатила глаза и сделала глоток кофе.

– Раз уж ты первый его нарушил, придётся отдать тебе свой подарок.

Он выпрямился и захлопал в ладоши.

– Я знал, что не один такой!

Я уже жалела, что призналась. А вдруг он воспримет мой выбор в штыки?

– Тебе может не понравиться, – предупредила я, доставая папку из рабочей сумки. С трудом сглотнув, я пересекла комнату и протянула ему конверт. – И я не хочу давить на тебя.

Он взял его и осторожно достал глянцевые буклеты.

Нахмурившись, поднял взгляд.

– Государственная политика и администрирование?

Я кивнула.

– Я поговорила с друзьями, которые работают в системе Университета Мэна. У них отличная программа, и, учитывая, как много ты делаешь для города, я подумала, что это может подойти.

Его глаза расширились, когда он начал листать страницы. Я заранее заказала информацию по нескольким программам. Он не раз говорил, что хочет завершить своё образование, но чётко сформулировать, в каком направлении, так и не смог.

Перешагнула ли я черту? Возможно. Особенно учитывая то эмоциональное расстояние, которое я старалась сохранять. Но он такой умный, такой способный – ему просто необходимо было это осознать.

– Спасибо, – пробормотал он. – Я давно об этом думаю. Чувствую себя застрявшим. Кто вообще идёт учиться в тридцать? Я бросил колледж ради драфта в НХЛ, а теперь возвращаться туда… проигравшим? – Он опустил голову.

– Ты не проигравший. И многие делают перерывы, а потом возвращаются. Это требует мужества.

– Я не хочу тратить время и деньги впустую, – пробормотал он, глядя себе на колени. – Не хочу просто поставить галочку. Хочу действительно чему-то научиться, найти профессиональный путь. Найти смысл в жизни и как-то повлиять на этот мир.

Сердце сжалось от неуверенности в его голосе. Господи. Почему он сам не видит, какой он потрясающий?

– Тогда ты идеальный кандидат. Когда будешь готов – у тебя всё получится.

Он зажмурился, словно от боли, и поморщился.

– Спасибо, – наконец выдавил он. – Для меня это много значит.

Я улыбнулась, хотя в душе кольнуло сомнение. А вдруг я прозвучала как какая-то высокомерная всезнайка? Боже, только бы нет. Дипломы меня не волновали. Я просто хотела помочь ему найти мотивацию сделать следующий шаг.

Он казался внушительным, и многие путали это с уверенностью. Но, пожив с Коулом, я поняла, что это не так. Он всё время переживал, сомневался, критиковал себя. Постоянно.

Если я могла сделать хоть что-то правильно в этой роли жены, я бы хотела, чтобы это было именно это – помочь ему поверить в себя.

– Ладно. Вставай, – вдруг сказал он. – У меня есть кое-что ещё.

– Нет, – запротестовала я, сцепив руки на коленях. – Ты и так уже сделал для меня подарок.

– Пустяки, – буркнул он, поднимаясь с дивана. – Это даже не настоящий подарок. Просто надень куртку. Обещаю.

Я моргнула. Что? Я же ещё в пижаме. А он уже натягивал свой пуховик прямо на голое тело.

– Это займёт всего минуту.

Я, конечно, поворчала, но подчинилась – сунула ноги в сапоги, накинула куртку.

Хорошо хоть солнце светило. Деревья были покрыты слоем снежного инея и сияли в ярком дневном свете. Воздух был морозным, но свежим, и немного успокаивал бешеное сердцебиение.

А нервы у меня не отпускали уже несколько недель. День за днём мы жили с этим мужчиной под одной крышей, понемногу узнавая друг друга. Но несмотря на наши договорённости о полной честности, так много оставалось невысказанным, нерешённым.

Он уверенно шёл впереди по тропинке к озеру. Днём она была хорошо видна, а сквозь голые деревья уже проглядывала синяя гладь воды.

– Зачем мы туда идём? – спросила я, поёживаясь от порыва ветра.

Он обернулся и приподнял бровь – особенно комично в его шапке Санты. Ответа, конечно, не последовало.

Когда мы вышли на поляну, я заметила какой-то предмет на каменном уступе.

Это было большое ведро. Или маленькая мусорка. С крышкой.

– Посмотри, – сказал Коул, когда мы подошли.

Я сделала шаг вперёд – и заметила симпатичную табличку, воткнутую в землю рядом. На ней было написано: «Камни ярости Виллы».

Я рассмеялась, и сердце наполнилось тёплой радостью.

– Открой, – сказал он.

Я, ухмыляясь, сняла крышку и заглянула внутрь. Вся ёмкость была заполнена камнями – идеально подходящего размера, чтобы швырять в озеро.

– Я собрал их для тебя. Чтобы тебе не пришлось больше бродить в темноте и искать подходящие. Теперь можешь выпускать пар быстро и эффективно.

В животе перевернулось. Серьёзно? Это заняло у него, наверное, кучу времени. И это было так до чертиков мило. Я правда часто искала камни, да. И даже пару раз споткнулась – хотя он об этом не знал. Сердце забилось чаще. Это были просто камни, но для меня – гораздо больше.

– Ну же. Ты же хочешь.

Я прикусила губу, достала один размером с мяч и протянула ему. Себе выбрала ещё один.

– Поехали, – бросила я, швырнув его изо всех сил. Он с приятным всплеском упал в воду.

Коул метнул свой – в два раза дальше, чем я. Мы стояли бок о бок в тишине, глядя на красивое озеро. Мне хотелось заговорить, нарушить утреннюю тишину, но слова не приходили. Мы просто стояли рядом. В пижамах и куртках, смотрели на дикие горы и лес.

– Честно? – тихо спросил он, нарушая молчание.

Это был вопрос, а не утверждение.

– Я нервничаю из-за сегодняшнего дня.

– Я тоже, – призналась я, разворачиваясь обратно к домику.

Сегодня вечером мы собирались к Финну и Адель. Вся семья Эбертов будет там, включая Оуэна и Лайлу, с которыми мы не виделись со времён Вегаса. С Лайлой мы периодически переписывались на разные темы, но ни разу не обсудили ту историю и всё, что она за собой потянула.

– И я переживаю… – Он шёл по тропинке с опущенной головой, руки глубоко засунуты в карманы. С каждым его шагом тревога буквально исходила от него волнами.

Если бы я могла, я бы сделала всё, чтобы сегодняшний день прошёл для него идеально. Он не праздновал Рождество с семьёй уже много лет и явно хотел угодить каждому. Он, конечно же, переборщил с подарками для племянницы и племянника – в этом не было сомнений. Наверняка думал о том мальчике, каким сам когда-то был, – без поддержки и без семьи. Эта мысль мгновенно подступила к горлу и вызвала слёзы на глаза.

Он кашлянул, вырвав меня из раздумий.

– Я волнуюсь, что между нами стало неловко, – проговорил он, отводя взгляд, к счастью, потому что мои щёки моментально вспыхнули. – Я не хочу, чтобы кто-то что-то заподозрил или создал тебе проблемы.

Я подошла ближе и сжала его руку.

– Прости. За то, что всё усложнила, и за то, что сказала. – Я выдохнула, наблюдая, как пар вырывается изо рта облачком. – И за то, что мы сразу не обговорили правила.

Он выпрямился.

– Дело не в этом…

Я подняла ладонь.

– Но ты мне важен. И я обещаю быть лучшей чёртовой женой на сегодняшнем семейном рождественском ужине. Хочешь поцелуев под омелой? Без проблем.

Он ухмыльнулся.

– Хочешь, чтобы я расхваливала тебя, требовала детские фотки и всех утомила рассказами, насколько мягкая и офигенная у меня шапка? Легко.

Он фыркнул.

– Я серьёзно, – сказала я. – Ты так много сделал для меня. А твои братья – важная часть твоей жизни. Мы в одной лодке. Я постараюсь справиться со своей странностью, ладно? Я всё ещё привыкаю к тому, что теперь замужем за хоккейным богом.

– Экс-богом, – поправил он, протягивая локоть.

Я взяла его под руку, и мы медленно пошли по тропинке, перешагивая через корни и валуны.

– Вилла, – остановившись, он повернулся ко мне. – Радикальная честность?

Я кивнула и улыбнулась, давая согласие, одновременно готовясь к неизвестному.

– Кажется, ты мой лучший друг.

Сердце дернулось от этой простой фразы, и я не смогла вымолвить ни слова.

– Не уверен, что у меня вообще когда-либо был лучший друг. В терапии я работаю над тем, чтобы открываться, искать дружбу, быть уязвимым и пытаться выстраивать связи.

Терапия? Он раньше об этом не упоминал. Впечатляет.

– Знаю, звучит странно. Но я стараюсь учиться говорить о своих чувствах. Поэтому хочу, чтобы ты знала – я тебе очень благодарен. Может, наш брак и не по-настоящему, но дружба – настоящая. И она значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.

Ком в горле был такой, что я едва могла дышать. Мы и правда друзья. Настоящие. У нас есть общие интересы, мы поддерживаем друг друга, работаем над общими целями. Я изначально отмахнулась от него, потому что он был бывшим Лайлы, потому что он спортсмен, потому что у меня куча своего дерьма… Но он прав. Между нами была связь куда глубже, чем я могла себе представить.

Это было настолько очевидно, что сомневаться в его словах просто не имело смысла.

– Ответственная роль, – пошутила я. – Быть и женой, и лучшей подругой.

Он склонился и поцеловал меня в макушку. Раньше он так не делал. Это не было сексуальным жестом, но в нём было столько интимности, что у меня защемило в груди.

– Мне кажется, ты справишься, – сказал он.

– Ещё бы, – подбодрила я себя и сделала шаг бодрее. – И, кстати, ты тоже мой лучший друг.

Он расплылся в мальчишеской улыбке, от которой я инстинктивно сделала шаг назад. Он даже выпрямился, будто стал выше на пару сантиметров.

– Это, – сказал он, переплетая свою руку с моей и направляясь обратно к дому, – лучший рождественский подарок, который я когда-либо получал.

Глава 25

Коул

Клиника по воскресеньям не работала, так что Вилла обычно отсыпалась, занималась спортом, а потом либо читала, либо смотрела взахлёб очередной сезон «Бриджертонов». Из-за того что Новый год выпал на пятницу, у нас выдались длинные выходные, и мы провели их, экспериментируя с рецептами с YouTube, делая вместе йогу и занимаясь моим любимым совместным занятием с Виллой – я вязал, а она читала фэнтези. Обычно она клала голову мне на плечо, и мы сидели в тишине.

Но этим утром мы выбрались в закусочную. Мне нестерпимо захотелось яиц Бенедикт, а никто не готовил их лучше Бернис и Луи. Последние дни мы торчали в коттедже, так что смена обстановки пошла бы нам на пользу. Магнолия, конечно, звала нас на какую-то гламурную тусовку в Нью-Йорке, но мне такие мероприятия больше не по душе, да и глаза Виллы потухли, как только она об этом упомянула. Всё, что ей сейчас было нужно, – это немного покоя.

Меньше всего мне хотелось оказаться среди пьяной, шумной толпы. Здесь, в Ловвелле, я выстроил для себя тихий, безопасный мир. Помогал в мэрии, участвовал в организации следующего городского фестиваля, тренировал девчонок и вёл переговоры с Университетом Мэна о переносе зачётов и получении степени бакалавра.

Впервые за много лет я чувствовал себя хорошо. Я спал, занимался спортом, делал то, что действительно имело значение. А лучше всего было проводить время с тем, кто значил для меня больше всех.

Рано или поздно мои чувства к ней станут проблемой, но пока я выбрал игнорировать это и, должен признать, становился всё лучше в сдерживании влечения к собственной жене. Это уже походило на суперспособность. Хотя, конечно, это не меняло сути – я хотел быть рядом с ней как можно дольше.

Закусочная была битком: дамы из церкви бросали осуждающие взгляды, родители нарезали черничные блинчики малышам, а за угловыми столами старички спорили о главных новостях дня.

Я долго избегал этого места. Оно было неофициальным центром жизни города, и мне было слишком стыдно, я не хотел встречаться с чужим осуждением. Но с Виллой всё было иначе. Я гордился тем, что захожу сюда с ней, даже несмотря на то, что каждый раз приходилось пригибаться, проходя под старым дверным проёмом.

– У тебя сегодня игра?

– Ага. Не дождусь.

По телу прошла волна предвкушения. Мои девочки творили чудеса на льду. Почти все команды, с которыми мы соревновались, были из городов гораздо больше Ловвелла, у них была постоянная возможность тренироваться на льду. Но мои девчонки были бойкие. Перевод Эмили в ворота и новая тактика с левым флангом полностью изменили ход сезона.

– Можно я с тобой? – Она спросила просто, но у меня от этих слов перехватило дыхание. Она хотела посмотреть, как играет моя команда?

– На мою игру? – переспросил я, и тут же поморщился. Чёрт. Звучало жалко. – То есть… к девочкам? – поправился я.

– Конечно. – Кивнув, она поднесла чашку к губам. – Я весь день свободна. Ты переделал все дела по дому, выполнил все поручения и даже забил морозилку едой. И к тому же… – Она игриво приподняла брови. – Жена тренера должна прийти и поддержать команду, не так ли?

Да. Ответ был да. Она всегда желанна рядом. Особенно если будет представляться моей женой. Одна только мысль об этом переполняла меня гордостью.

– Конечно, – ответил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце бешено колотилось в груди. – Девчонки будут в восторге, что у них появился ещё один болельщик.

Она широко улыбнулась, и хотя это должно было поднять мне настроение, я вдруг почувствовал укол сожаления. Она ни разу не видела, как я играю. Моя семья видела, да и многие, кто встречал меня в жизни, обычно были впечатлены моими габаритами и навыками. Но здесь всё было иначе. Я хотел, чтобы именно она увидела меня на льду. Чтобы увидела настоящего меня, не парня в клубной форме, а именно того, кем я был когда-то.

А не было во мне ничего более настоящего, чем хоккей. По крайней мере, до того, как я ушёл в профессионалы и потерял мотивацию. Когда-то моё сердце колотилось каждый раз, как я затягивал шнурки на коньках. Я хотел, чтобы она знала именно этого меня. А не того, кем я стал сейчас.

– Коул, – произнесла она, ставя чашку на стол. Она обхватила её руками и закусила губу. Это был её сигнал. Она нервничала.

Сердце упало.

– Ты в порядке?

– Да, всё отлично. Я просто хотела спросить...

Громкий грохот раздался за нашей спиной, и мы оба резко обернулись. В зале закусочной столпились люди.

Резкий женский крик заставил меня вскочить. Мой рост дал мне преимущество: я быстро оценил ситуацию. Миссис Моран стояла на коленях рядом со своим мужем и рыдала.

Вилла схватила меня за руку, и мы стали проталкиваться сквозь толпу.

– Расступитесь! – крикнула она с той самой властной интонацией, что я уже слышал раньше.

Я последовал за ней, растягивая руки, аккуратно отодвигая людей.

– Это Боб, – донеслось до меня дрожащим голосом. – Он вставал из-за стола и упал.

Вилла опустилась на колени рядом с ним и осторожно встряхнула. Когда он не отреагировал, она схватила его за запястье и проверила пульс.

– Помоги уложить его, – скомандовала она спокойным, но твёрдым голосом. – И отгони всех назад.

Хотя она даже не взглянула на меня, было понятно, что обращалась именно ко мне, поэтому я помог перевернуть мистера Морана на спину.

– Я зафиксирую шею, – сказала она, стягивая с себя свитер. Подложив его под голову мужчины, она наклонилась, чтобы проверить дыхание, прислушиваясь у рта и носа.

– Бернис, – крикнула она. – Звони в 911. Сообщи, что у нас подозрение на остановку сердца.

Бернис достала телефон из кармана фартука и, яростно тыкая в экран, поспешила от толпы.

Вилла сосредоточилась на миссис Моран.

– Ваш муж без сознания. Разрешаете провести сердечно-лёгочную реанимацию?

– Да, – всхлипнула пожилая женщина, прижимая дрожащую руку к щеке.

Кивнув, Вилла тут же перешла к действиям. Используя свитер, чтобы зафиксировать голову, она приподняла подбородок мужчины. Снова прислушалась к дыханию, затем вернулась к его груди.

Положив одну руку на другую, она выпрямила локти и начала сильные надавливания. Над толпой повисла тишина. Она тихо напевала себе под нос, лицо было сосредоточенным, а мышцы рук напрягались с каждым нажатием.

– Скорая будет через шесть минут! – крикнула Бернис.

Вилла кивнула, ни на секунду не отрывая взгляда от пациента.

Зажав нос, она наклонилась и сделала вдох рот в рот. Грудь мистера Морана приподнялась. Второй вдох – и снова вернулась к надавливаниям.

Она повторяла это снова и снова: компрессии, два коротких вдоха, снова компрессии – казалось, прошла целая вечность.

Она ни разу не устала и не отвела взгляда. Даже когда люди вокруг плакали, молились и сообщали, что скорая всё ближе. Мы с Бернис отодвигали толпу, а когда появились медики, она выбежала к двери и привела их внутрь.

Когда они ворвались в закусочную, Вилла подняла глаза.

– Подготовьте дефибриллятор.

Один из сотрудников кивнул, доставая компактный зелёный аппарат. Второй без лишних слов сменил её и продолжил компрессии и дыхание.

Вилла разрезала рубашку мистера Морана и наложила электроды на грудь.

– Не трогать, – приказала она.

Оба медика отпрянули.

Она изучила экран и через секунду произнесла:

– Фибрилляция желудочков.

Палец завис над кнопкой на аппарате.

– Отойти!

Она нажала, и по телу мужчины прошёл мощный импульс.

В закусочной снова повисла тишина.

– Есть активность, – сказала она. – Продолжаю компрессии. Нужны носилки и кислород.

Один из медиков убежал, передавая данные по рации.

Когда он вернулся, они аккуратно перенесли мистера Морана на носилки. Вилла не прекращала компрессии, внимательно следя за монитором.

– Передайте в приёмное: инфаркт миокарда с фибрилляцией желудочков, – сказала она фельдшеру скорой помощи, который накрыл лицо пациента кислородной маской.

Она пошла рядом с носилками, пока их катили к машине, помогла загрузить его в карету и сама забралась внутрь, тут же подключая датчики и аппараты.

Миссис Моран схватила меня за руку, её лицо было мокрым от слёз.

– С ним всё будет хорошо?

Я не знал, что сказать, и просто похлопал её по руке, надеясь хоть как-то её утешить.

– Слава Богу, что доктор была рядом.

Медики помогли ей подняться в машину, и я помог ей забраться внутрь, а потом бессильно смотрел, как двери захлопнулись и скорая с визгом унеслась прочь.

Я не врач, но был почти уверен – я только что стал свидетелем того, как Вилла спасла человеку жизнь.