Текст книги "Топором повенчаны (ЛП)"
Автор книги: Дафни Эллиот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
Глава 13
Коул
Что вообще надевают, когда собираются «познакомиться» с родителями женщины, на которой ты женился пьяным в Вегасе… хотя ты знаешь этих людей всю свою жизнь? Женщины, с которой у тебя брак по расчёту?
Если кто и мог бы идеально справиться с таким браком, так это Вилла. Насколько я мог судить, она обладала невероятным умением всё раскладывать по полочкам.
Последние несколько дней мы отлично ладили. Хотя, если быть точным, мы виделись только утром на тренировках и вечером за просмотром Jeopardy, прежде чем я уходил в свою комнату вязать и слушать аудиокнигу, а она – читать медицинские журналы.
Пока всё шло легко. Честно говоря, эти шесть месяцев вполне могли бы оказаться приятными. Я был полон энергии и мотивации – куда больше, чем за последние пару лет.
Вилле тоже можно было полностью доверять. Она не из тех, кто нарушает правила или выходит за рамки.
Вот только я – слабое звено. Парень, который никогда не встречал границу, через которую не хотел бы переступить, или правила, которые не хотелось бы нарушить.
Но я работал над собой. Старался. Этот брак стал для меня сигналом к пробуждению, и я на него откликнулся.
Поэтому я достал костюм – один из тех, что носил в хоккейные времена и который не надевал уже пару лет.
Было странно снова его примерить. Он оказался великоват – ещё одно напоминание, что мне пора вернуться в форму. А вместе с этим пришёл целый поток негативных мыслей о том, как я умудрился так быстро скатиться с уровня профи до унылого бездельника.
Я зажмурился и силой воли прогнал эти мысли. Но не сегодня. Сегодня нужно сосредоточиться. Нервы могут сдать позже – уже после ужина с её родителями.
В гостиной я сидел на диване, передо мной на кофейном столике лежал букет, который я купил по дороге. В тот момент, как Вилла вернулась с работы, она тут же скрылась в своей комнате переодеться.
Ответственность давила. Она ни разу не скрывала, как сильно любит и уважает своих родителей, и мне хотелось произвести на них впечатление. Вероятность была невелика, но всё равно я хотел показать, что смогу быть для их дочери хорошим мужем.
Я почти впал в панику, когда скрипнула дверь её спальни. А потом она вышла – и из меня тут же вышел весь воздух.
На ней был мягкий зелёный свитер и короткая чёрная юбка с плотными колготками. Наряд был одновременно сдержанным и невероятно соблазнительным – каждый изгиб её фигуры подчёркивался как надо. Светлые волосы свободно спадали на плечи, а губы блестели.
– Ты в костюме? – удивлённо спросила она.
Я заставил себя вдохнуть, чтобы вообще иметь возможность говорить.
– Да, – кивнул, выпрямляясь и отряхивая брюки. – Мы идём знакомиться с твоими родителями, хочу произвести хорошее впечатление.
Её губы приподнялись в насмешливой улыбке.
– Ты же их знаешь.
– Да, твой отец с детства колол мне прививки от гриппа. Но сейчас всё по-другому.
Она грациозно прошла к шкафу у двери, накинула пальто и затянула этот поясной ремешок. Даже под плотной шерстью выделялась её талия, и грудь тоже… Ну, вы поняли.
Господи, мне не следовало так пускать слюни на собственную жену. У нас же партнёрство, договорённость.
Она проявила ко мне гораздо больше доброты, чем я заслуживал. И я собирался отвечать тем же.
Я буду лучшим, чёрт возьми, фальшивым мужем на свете.
Но сначала мне нужно перестать на неё пялиться.
Савары встретили нас у двери своего большого кирпичного колониального дома с подъездной аллеей, обсаженной деревьями.
– Доктор Савар, – сказал я, пожимая руку её отцу.
Он выглядел меньше и слабее, чем я его помнил. С самого моего рождения он был частью моей жизни – крепкий мужчина с густыми серебристыми волосами и широкой улыбкой. Сейчас он сильно похудел, плечи сгорбились, а сам он опирался на трость.
– И доктор Лаэй-Савар, – обратился я к её матери, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щеку. Она была невысокой и пухленькой, с большими зелёными глазами и аккуратным светлым каре. Выпрямившись, я протянул ей букет.
– Просто зови меня Сьюзен, – сказала она, и её щёки порозовели. – Проходите в дом, тут же холодно.
Вилла держала отца под руку, пока мы входили.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, а Сьюзен повела нас в гостиную.
– Бывало и лучше, – отмахнулся он левой рукой. – Правая всё ещё не слушается, но мы справимся.
Вилла ласково улыбнулась.
– Ты делал упражнения из физиотерапии?
– Да, – вздохнул он. – Твоя мать заставляет каждый день. Мало радости, поверь.
Она похлопала его по руке, в глазах плясали озорные огоньки.
– Отлично.
Дом Саваров был безупречно чистым, но в нём чувствовалось тепло и уют. В центре комнаты стояло пианино, заставленное рамками с фотографиями троих членов семьи. Я подошёл ближе и стал разглядывать каждую. Несколько снимков с выпускных церемоний – на каждом Вилла была в разной мантии. Чёрт, сколько же у неё дипломов?
Фотографии с лыж, теннисного корта, подводного плавания.
Они выглядели по-настоящему счастливой и любящей семьёй.
У меня в груди защемило – зависть, пусть и несправедливая. В моей семье всю жизнь царил бардак. Мать уехала во Флориду много лет назад, и кроме редких звонков, никакого контакта с ней не было. Она не проявляла интереса ко мне, когда я был ребёнком, и тем более после того, как я повзрослел.
Даже когда я два года играл за Тампу, она не пришла ни на один матч. Хотя, если честно, я не могу её винить. После того, что устроил мой отец, она заслужила новое начало.
А отец… сейчас сидит в федеральной тюрьме. И пока был на свободе – не делал ничего, кроме как унижал меня.
Дебби была самым близким, что у меня когда-либо было к настоящей семье.
Хотя мы не кровные родственники, в её глазах я был шестым сыном – и никаких возражений.
– Вам что-нибудь налить? – спросила Сьюзен. – Ужин почти готов.
– Воды, пожалуйста, – кивнул я.
Вилла помогла отцу добраться до дивана. Было больно видеть, как медленно и неуверенно он двигался. А ведь в детстве он каждый год выигрывал рыболовный турнир.
– Мы были удивлены, – тихо сказала мать Виллы, возвращаясь с подносом напитков.
– Я хотел извиниться, – сказал я, чувствуя, как пот проступает даже под мышками. Мне безумно хотелось ослабить галстук, но раз уж я выбрал костюм, нужно было довести дело до конца. – Я должен был прийти к вам, всё объяснить, попросить вашего разрешения. – Я взял Виллу за руку. – Но нас просто захватил момент.
Они синхронно покачали головами, и Сьюзен улыбнулась.
– Нет, не думайте, что мы не рады. И, пожалуйста, просить разрешения? – Она приподняла бровь. – Моя дочь бы тебя убила.
– Всё так, – засмеялся Роджер. – Я её этому научил.
– Спасибо, – прошептала Вилла и сжала мою руку. – Всё было правильно.
– Я понимаю, милая, – сказал её отец. – Я вот тоже увидел твою мать тридцать шесть лет назад и сразу понял. – Он повернулся ко мне. – Тебе повезло, сынок. А мне её мама дала ждать два года, прежде чем согласилась выйти за меня.
В его голосе было столько тепла, что я сразу почувствовал облегчение, и напряжение в плечах спало. Пока Вилла показывала на телефоне несколько наших свадебных фото с Элвисом-священником, я просто сосредоточился на дыхании.
У этих людей были все основания недолюбливать меня.
Считать меня недостойным.
Но они этого не делали.
Они так сильно любили свою дочь, что даже не пытались навязать свои чувства. Если она счастлива – значит, и они тоже. У них не было скрытых целей, они не пытались ею манипулировать ради собственного блага.
Я не мог в это поверить. Безусловная любовь? Такое вообще бывает?
Возможно, где-то в глубине души они и волновались. Но ни один из них не показал этого. Ради Виллы. Она для них – в первую очередь.
Я вспомнил своего отца, который часами мог орать на меня в машине после игры, называя неудачником и разбирая по косточкам каждую мою ошибку.
Даже когда я играл хорошо, он всё равно злился. Из-за него я годами блевал в раздевалке, пока приводил себя в порядок перед отъездом. Само его присутствие вызывало у меня парализующий страх. Я был для него не больше, чем инструмент – способ заработать похлопывания по плечу от других хоккейных отцов. Хотя этого всё равно никогда не было достаточно. А ещё я был причиной, по которой он бросил Дебби и моих братьев.
Эта тяжесть жила во мне с того самого момента, как я узнал правду. И я всегда думал, что так и останется навсегда. Что это – часть меня. Но сидя за столом у Саваров и болтая с ними, пока мы передавали друг другу миску с пюре, я вдруг почувствовал, как эта тяжесть становится чуть легче.
Всего один час в окружении нормальной, счастливой семьи – и мне стало чуть проще дышать.
– Как там дела в офисе? Ты ведь скажешь, если будет слишком тяжело? Ты на себя много взвалила.
– Папа, – вздохнула Вилла. – Мы не собираемся говорить о работе.
– А Марти помогает? – спросил он, проигнорировав её раздражённый тон. – Он отличный доктор, но не упустит случая поддеть тебя ради собственного развлечения.
– Я уже заметила. И да, он действительно помогает. Каждый день, когда он в офисе, он обязательно озвучит мне длинный список всего, что я сделала не так или не по его стандартам.
Оба Савара рассмеялись.
– В духе Марти.
– Всё хорошо, – сказала Вилла, выпрямляясь в кресле. – Правда. Я учусь, развиваюсь. Работа тяжёлая, но я готова к вызову.
– Конечно готова. Ты Савар. Это у нас в крови.
– Роджер, – мягко упрекнула его Сьюзен.
– Я не давлю на неё, Сью, – поднял он левую руку. – Просто констатирую факт. Наша девочка для этого родилась.
Он повернулся ко мне, и лицо его оживилось, как ни разу за вечер.
– Вилла ставила диагнозы своим куклам в четыре года. Первую аппендэктомию провела на кукле Cabbage Patch в шесть.
– Папа…
Он отмахнулся и сел ровнее, сияя от гордости.
– Выиграла школьную научную ярмарку в восьмом классе. Вырастила вирус гриппа и протестировала несколько бытовых дезинфицирующих средств, чтобы определить, какие действительно убивают микробы. Тогда мы поняли, что она точно пойдёт в медицину.
– В десятом классе она участвовала в национальной олимпиаде по математике, – добавила Сьюзен, подхватив волну родительской гордости.
Щёки Виллы окрасились в очаровательный румянец.
Их восхищение было заразительным – я уже и сам почувствовал его. Она и правда была исключительной. И то, как родители в ней это видели, грело сердце.
– Итак, – начала Сьюзен, когда мы убрали со стола последние тарелки. – Мы с отцом хотим вас кое о чём попросить.
Вилла резко напряглась, повернувшись к матери.
Я замер. Ноги словно приросли к полу, сердце заколотилось в горле. Неужели они всё знают?
Вся эта афера оказалась напрасной?
Я едва дышал, мысли понеслись в панике. Эта семья была так близка и любила друг друга – я не вынес бы, если бы стал причиной их разочарования в дочери.
Но Сьюзен не выглядела злой.
– Присаживайтесь и не смотрите так испуганно, – усмехнулась она.
С трудом сглотнув, я послушался, чувствуя, как подгибаются колени.
– Мы уважаем ваш выбор – свадьба с Элвисом и всё такое, – сказала она. – И, судя по сегодняшнему вечеру, вы действительно влюблены.
Она замолчала, и эта пауза была чистой пыткой.
Паника уже нарастала, когда наконец прозвучали следующие слова:
– Мы не хотим вас торопить, но...
– Мы хотим устроить вам свадьбу, – перебил Роджер. – Здесь, в городе.
– Только если вы сами этого хотите, – быстро добавила Сьюзен, положив руки на стол. – Мы не хотим вмешиваться.
Я повернулся к Вилле и внимательно вгляделся в её лицо. Нам стоило это предугадать. Ловвелл обожал свадьбы, и, зная, как сильно родители любят свою дочь, конечно, они захотят её отпраздновать.
Но чего хотела Вилла? Большая свадьба не имела смысла. Это же фикция. Рано или поздно она встретит мужчину, с которым захочет настоящую свадьбу – с церковью, с палаткой на площади, с черничным пирогом вместо торта. Она заслуживала этого. Найти свою любовь, отпраздновать по-крупному, чтобы весь город вспоминал об этом годами.
Но почему от этой мысли мне стало так паршиво?
– Спасибо, – сказала наконец Вилла. – Мы пока не решили, чего хотим.
– Да, – подхватил я, осознав, что мне тоже нужно что-то сказать, а не фантазировать о будущем Виллы с каким-то идеальным доктором-гольфистом, которого обожают её родители. – Спасибо. Это очень щедро с вашей стороны.
– Нам пока нравится, как всё складывается, – объяснила Вилла. – Но мы подумаем об этом и, может быть, что-то устроим летом.
– Отлично! – воскликнул Роджер. – Надо к тому времени избавиться от этой проклятой трости, чтобы провести свою красавицу-дочь к алтарю.
Сьюзен, сияя, прижала руки к груди.
– Вы дайте знать. Мы за вас очень рады. А я как раз найду время на подготовку свадьбы, пока будем в Портленде на реабилитации твоего отца.
– Мам... – Вилла поморщилась. – Папе ты будешь нужна.
– Знаю. Но я же могу ворчать про витамины, физиотерапию и иглоукалывание только несколько часов в день. А ты знаешь, как я люблю организовывать мероприятия.
Её горящие глаза чуть не заставили меня предложить ей спланировать пышную церковную свадьбу на двести гостей. Её доброта сбивала с толку.
Родители Виллы были потрясающими. Сидя здесь, было невозможно не представить, какими могли бы быть наши праздники и обычные семейные вечера. Я бы приходил и чистил им подъезд от снега, а они приносили бы нам запеканку, если мы сильно заняты. И чем больше я об этом думал, тем больше хотел такого будущего.
Но язык тела Виллы говорил об обратном. Под столом она теребила пальцы, а голова склонилась вправо – её классическая реакция на напряжение. Ей было некомфортно.
Она глубоко вдохнула.
– Нам пора.
– Конечно, – сказал её отец. – Я хочу поговорить с Коулом. Пойдём со мной в кабинет, сынок.
Он медленно поднялся, опираясь на трость.
Вот и начнётся. Сейчас будет та самая «разговор по-мужски».
Я последовал за ним в небольшую комнату с книжными полками от пола до потолка, дипломами на стенах и двумя кожаными креслами.
Он молча жестом велел закрыть дверь и сказал:
– Садись.
Я молча подчинился, внутренне настраиваясь на разговор.
– Я никогда не хотел оставлять её одну, – произнёс он, усаживаясь напротив.
Я моргнул от неожиданности. Оставить её? Одну?
– Уолтерс хороший доктор, но я всегда мечтал сам передать ей всё, чему научился.
Ох. От его голоса кольнуло в груди. Он говорил о клинике, которую теперь вела Вилла.
Он вытер слезу с глаза. И хоть почти ничего не сказал, эмоции переполняли его. Любовь к дочери ощущалась физически.
– С самого детства я мечтал, что мы будем работать бок о бок с моей Виллой. А этот проклятый инсульт украл у меня такую возможность.
– Если вам будет легче, сэр, – сказал я, – весь город ею восхищается. Она прекрасный врач.
Он улыбнулся, и в его заплаканных глазах появилось тепло.
– Правда ведь? Эта работа совсем не из лёгких. Тебе стоит это понимать, раз уж ты теперь её муж. Сложно просто взять и выключиться – перестать волноваться, работать, стремиться. С тех пор, как я начал, многое изменилось. Сейчас, кажется, проблем даже больше, чем раньше.
Не зная, что сказать, я переплёл пальцы и просто кивнул. Она уже рассказывала мне о сложностях своей работы, и я был полон решимости поддержать её, чем смогу.
– А ты, сынок? Какие у тебя планы?
У меня сжалось в животе. Чёрт. Надо было предвидеть этот вопрос. Особенно в такой целеустремлённой и успешной семье.
– Работаю над этим, – признался я с вздохом. – Сейчас тренирую детскую хоккейную команду и недавно организовал фестиваль RiverFest.
Он приподнял бровь с одобрением.
– Слышал, что всё прошло отлично.
Я опустил подбородок и пожал плечами.
– Думаю, да. Это дало мне шанс прокачать навыки и выйти из зоны комфорта. Вся моя жизнь была связана с хоккеем. Теперь я пытаюсь понять, что дальше.
Он сидел, наклонив голову, разглядывая меня так внимательно, что мне стало не по себе.
– Знаю, это, наверное, не тот ответ, который вы хотели услышать, – добавил я. – Но я обещаю, что буду рядом с вашей дочерью и буду заботиться о ней. У меня есть накопления.
Он поднял руку, останавливая меня.
– Моя дочь сама в состоянии о себе позаботиться. Мы с женой это заранее обеспечили. Но я впечатлён твоей честностью. Это нормально – взять паузу и заняться собой. У каждого свой ритм в жизни.
От его добрых слов в груди стало только теснее.
– Спасибо.
– Вилле не нужен муж, который будет обеспечивать её материально. Ей нужен тот, кто будет рядом. Кто будет верить в неё, слушать её. – Он снова вытер глаза. – Поддерживать её, когда станет тяжело. Заставлять смеяться. Уговаривать на отпуск. Давать поводы улыбаться каждый день.
Я с трудом сглотнул, когда он произносил каждый пункт.
– Я смогу это сделать.
– Люби её, сынок. Изо всех сил. Будь рядом и делай так, чтобы она это знала. Я не знаю, сколько мне осталось, но я должен быть уверен, что рядом с ней есть тот, кто даст ей ту поддержку, которую она заслуживает.
– Обещаю, – выдохнул я, опустив взгляд.
Чёрт… На меня накатила волна вины, когда я произнес эти слова. Потому что это было враньё. У нас с Виллой была договорённость. План. И я даже не знал, способен ли вообще на такую любовь, о какой он говорил.
Хотя она этого определённо заслуживала.
После разговора мы попрощались, и мы с Виллой поехали домой. Всю дорогу у меня внутри всё сжималось. Ставки оказались выше, чем я думал.
Когда мы ехали обратно к домику, я посмотрел на неё, сидящую рядом, и пообещал себе: я её не подведу.
Глава 14
Вилла
Коул всю дорогу домой молчал. Мне показалось, что всё прошло хорошо, но, может быть, он испугался. Мои родители всегда были добрыми и любящими, но временами – чрезмерно. В юности я порой стеснялась их, а вот теперь понимала, насколько мне повезло.
Он припарковался у домика и, поставив машину на стоянку, повернулся ко мне.
– Теперь я понимаю, – сказал он тихо.
Я наклонила голову, всматриваясь в его лицо. В нём смешались искренняя радость и боль. Как такое вообще возможно?
– Что именно?
– Почему ты такая, какая ты есть.
– Звучит загадочно, – пробормотала я.
Он покачал головой.
– Ты – один из самых невероятных людей, которых я когда-либо знал. Ты поражаешь меня своей способностью справляться со всем. И после сегодняшнего вечера с твоими родителями я понял, почему. Вы все особенные.
Моё лицо вспыхнуло, но я не могла отвести от него взгляда. Откуда это вдруг? Почему сейчас?
– Прекрати, – прошептала я. – Мы обычные люди. Да, они меня очень любят, и я их обожаю, но ты тоже особенный.
Он просто покачал головой и открыл дверь машины.
Я последовала его примеру, с головой погружённая в мысли. Что это было? Один из лучших людей, которых он знал? Мы едва друг друга знаем.
Мы разошлись по своим комнатам, и, пока я готовилась ко сну, в голове всё крутились его слова. Он явно переживал. Встреча с моими родителями задела его. Я привыкла к их любви и поддержке, воспринимала её как должное. А ведь для него, возможно, всё это выглядело как нечто недосягаемое.
Я переоделась, смыла макияж и начала нервно ходить по комнате, обдумывая сказанное Коулом. Было всего десять вечера, но спать я не могла. Всё казалось незавершённым. И если бы это был настоящий брак, я бы пошла к нему – поговорить, поддержать.
Инстинкты взяли верх, и я направилась в его комнату.
Но его там не было.
Я нашла его на диване.
Он… вязал.
Любопытство пересилило, и я подошла ближе, остановившись прямо перед ним. Он сидел, полностью сосредоточенный на движениях своих рук.
– Чем занимаешься? – спросила я как можно небрежнее.
– Это называется «резинка», – ответил он, не отрывая взгляда от пряжи.
Наблюдать за ним было завораживающе. Широкие плечи, сильные руки, щетина на подбородке…
Он работал спицами уверенно, огромные ладони ловко натягивали и перекидывали нити. Его запястья двигались плавно, мышцы на руках играли при каждом движении. На запястьях поблёскивали браслеты-дружбы.
Коул Эберт был большим, крепким парнем. Таких представляешь с топором в лесу или на льду с клюшкой. Но сейчас он аккуратно и сосредоточенно вязал – и это было волшебно.
Я сделала ещё шаг ближе.
– Не знала, что ты вяжешь.
Он поднял взгляд, немного смущённый, но продолжал вязать.
– Дебби научила. Помогает при тревоге. А сегодня я нервничал.
Я села рядом, поджав ногу, чтобы смотреть на него.
– Хочешь поговорить об этом? Мои родители порой бывают… многословны.
Он не переставал вязать.
– Надеюсь, все эти разговоры о свадьбе тебя не напрягли, – продолжала я. – Мама не признается, но я у них одна, и они обожают всякие торжества.
– Всё в порядке.
– Правда. Когда папе станет лучше, я объясню им всё спокойно. Обещаю.
– Ничего страшного. Он рад, что скоро начнёт реабилитацию.
Я не сдержала слёз.
– Я чуть его не потеряла.
Коул остановился, посмотрел на меня, и ни капли испуга или раздражения на его лице. Только мягкость и понимание.
– Но ты не потеряла, – произнёс он тихо. – И я уверен, он сделает всё, чтобы быть рядом с тобой как можно дольше.
Мы просто смотрели друг на друга. Я не могла выговорить ни слова – в горле застрял ком. Столько времени я просто держалась, не давая себе расплакаться, и только теперь всё навалилось.
– Когда я переехал к Дебби, она потащила меня на кружок вязания, – сказал он, сменив тему, будто почувствовав, что мне нужно собраться. – Сначала бесился, но она не отставала. Потом научился. Помогает.
– Это круто. Хотя с такими руками, наверное, неудобно?
– Наоборот. Главное – ритм и темп. Это как медитация руками.
– Как я могла этого не знать?
Он пожал плечами.
– Не был уверен, как ты отреагируешь. Вдруг посчитаешь странным.
– Знаешь, что странно? Что мой муж не сказал, что он в вязальном клубе.
Он ухмыльнулся.
– Не надо гнать на клуб. Мы собираемся в библиотеке каждую среду. Приносим чай и печеньки по очереди. Эти дамы управляют городом, если что.
– Подожди… ты провёл весь прошлый год, тусуясь с «влиятельными» бабушками Лаввелла?
Из его груди вырвался смех, но он не отрывался от вязания.
– Они бы обиделись за «бабушек». И не смейся. Эти женщины умеют решать. Я как-то пожаловался, что не могу найти спонсоров для фестиваля и уже на следующей неделе всё было устроено.
– То есть у нас тут тайное вязальное правительство?
Я хохотала так сильно, что опять заплакала.
Он приподнял уголок губ.
– Смотри, а то ещё раскроешь их заговор.
– Жалко, что ты сегодня не сходил в клуб.
– Да ничего. Твои родители замечательные.
– А твоя мама? – я выпрямилась, глядя на него. – Может, стоит ей позвонить?
Я почти ничего о ней не знала, кроме того, что она родила его очень молодой и переехала во Флориду несколько лет назад. Но с учётом нашей «свадьбы», возможно, ей стоит сказать.
Его лицо застыло.
– Позвоню… как-нибудь.
– Она расстроится?
– Вряд ли. Она не особенно участвует в моей жизни, – ответил он ровно, и от этого у меня сжалось сердце.
Я глубоко вдохнула, а потом медленно выдохнула.
– Радикальная честность?
Он остановил вязание и посмотрел прямо на меня.
– Конечно.
– Её сраная потеря. Ты заслуживаешь большего.
Он тяжело выдохнул.
– Вот это да. Вот это мощная честность.
– Я серьёзно. Если тебе это хоть немного поможет, ты можешь «позаимствовать» моих родителей. Они с радостью засыплют тебя любовью и опекой.
Он ничего не сказал, но выражение его лица оставалось сомневающимся.
Было больно смотреть на это – на то, как одиноко он себя чувствует. Каждая клеточка моего тела буквально кричала: «Помоги ему».
– А давай я схожу за читалкой? Я отстаю в книжке, которую Магнолия заставляет меня прочесть – что-то про школу, где учат ездить на драконах. А ты пока повяжешь?
Он молча кивнул, и я вскочила, поставила чайник и помчалась за своей Kindle.
Мы устроились на диване с кружками горячего чая, каждый занимаясь своим. Диван был большой, но и Коул был не маленький, так что мы всё равно постоянно соприкасались.
И мне это нравилось. От его близости становилось спокойнее, будничная тревога отступала.
В какой-то момент я прислонилась к нему, позволив своему телу полностью расслабиться.
Читая, я впитывала его тепло и ощущала, как его молчаливое присутствие словно якорь держит меня на плаву.
Он вязал, а по всему нашему – нашему! – домику разлилось ощущение умиротворения. Да, теперь это был наш дом.
Мои веки тяжелели. Я знала, что завтра прокляну себя за то, что не легла раньше.
– Мне пора спать, – сказала я и потянулась.
Я уже развернулась, чтобы пойти в свою комнату, как он взял меня за руку.
Он всё ещё сидел, но был почти на одном уровне со мной. Медленно развернул моё запястье, наклонился и мягко коснулся губами моего пульса.
Я перестала дышать. Не могла вымолвить ни слова. От этого простого жеста всё моё тело взорвалось от переполняющего желания.
Он поднял взгляд, его губы всё ещё были в нескольких сантиметрах от моей кожи. Его тёмные глаза пылали жаром.
От этого взгляда по моему позвоночнику прошла дрожь.
Люди часто недооценивали Коула, считая его легкомысленным или шутником.
Но в нём была какая-то внутренняя сила. Сосредоточенность. И чем ближе мы становились, тем больше я это видела.
Кожа в том месте, где он меня коснулся, словно горела. И внутри тоже всё вспыхнуло. Я поклялась бы, что в его глазах промелькнуло какое-то первобытное чувство, от которого у меня перехватило дыхание.
Но за всплеском желания тут же пришла паника. Почему он держит меня за руку? Почему смотрит так? Это неправильно. Или… всё же правильно? Поцелуй в запястье – это нечто интимное. Очень интимное. А его взгляд... Этот огонь в его глазах я точно не забуду.
Моё сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Мне нужно было уйти. Срочно. Пространство. Да. Мне нужно пространство. Желательно – целый другой округ. Или Канада. До границы недалеко. Паспорт у меня где-то был...
Он отпустил мою руку, и я тут же отступила на шаг. Господи, я слишком близко к нему. Это было опасно – всё, что я сейчас чувствовала. Если не уйду, могу наговорить чего-то глупого. Всё, хватит. Надо в комнату.
Я сделала ещё один шаг назад, схватила пустые кружки и читалку со стола.
– Ты так и не сказал, что вяжешь, – пробормотала я, кивая на клубок изумрудной пряжи у него на коленях, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Я слишком многое чувствовала. Слишком странные вещи. Надо срочно сбежать.
Он отвёл взгляд, и я заметила, как покраснела кожа над линией бороды.
– Красивый оттенок, – добавила я, не выдержав тишины.
Когда он всё ещё молчал, я развернулась, поставила кружки в посудомойку и пошла к себе. Ему нужно пространство. Это нормально. А мне – ледяной душ и валерьянка. Или что-то покрепче.
– Вилла, – его голос был низким, хриплым.
Я остановилась в дверях, снова затаив дыхание.
– Это точный оттенок твоих глаз. Я заметил, что у тебя нет шарфа… А на дворе зима...
Он не договорил. Просто оставил эту фразу висеть в воздухе между нами.
Когда он снова опустил взгляд на вязание, я развернулась и сбежала в свою комнату. Не потому, что мне было неловко. А потому что улыбка распирала меня изнутри и вот-вот могла вырваться наружу.
