Текст книги "Топором повенчаны (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 26

Вилла

– Ты в порядке?

Эти слова застали меня врасплох, когда я вошла в домик.

Не успела я захлопнуть за собой дверь, как Коул подскочил с дивана, схватил меня за плечи и крепко обнял.

Он обвил меня своими длинными руками – это объятие было таким сильным и в то же время таким успокаивающим.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, впитывая его силу. Каждая клеточка моего тела болела от усталости после всего того адреналина, который бушевал во мне в течение дня.

Когда он поцеловал меня в макушку, я едва не растаяла у него в объятиях. Мне нужно было это. Уют. Тепло.

– Ты чертовски великолепна, – прошептал он, уткнувшись губами в мои волосы.

Этот момент пересекал сразу несколько наших тщательно очерченных границ, но мне было всё равно.

– Я так горжусь тобой, – горячо произнёс он. – Тебе ничего не нужно делать. Я уже приготовил ужин, потом – ванна. А потом я укутаю тебя в тот твой модный халат и уложу в кровать.

Это звучало как мечта. У меня не было сил ни на решения, ни на размышления. Мне просто нужно было быть рядом с ним.

Я скинула сапоги, а он аккуратно снял с меня пальто.

– Хочешь поговорить? – спросил он, нахмурившись от беспокойства.

– С ним всё будет хорошо, – выдохнула я, словно выпуская из себя весь тот воздух, что держала в себе с момента, когда в закусочной началась вся эта суматоха.

Он повёл меня к дивану. Я опустилась на него и подтянула колени к груди. Я поехала в больницу в Бангоре на скорой – им нужно было срочно оперировать, и я осталась с миссис Моран, чтобы помочь ей понять, что говорят врачи, и убедиться, что пациент в сознании и стабилен, прежде чем уйти.

Домой меня подвёз Кэмден, один из местных фельдшеров. Он живёт в Хартсборо, но был так добр, что высадил меня у двери.

Коул накормил меня жареной курицей и глазированной морковкой – блюдо по рецепту с YouTube, которое он мастерски адаптировал. А потом он налил мне ванну – с пеной, свечами, классической фортепианной музыкой и каким-то потрясающим цветочным пузырьковым гелем. Откуда он его только достал, не знаю, но это было восхитительно.

Когда я уже чувствовала себя варёной креветкой, вымыла волосы, переоделась в пижаму и вышла в гостиную. Там сидел Коул с вязанием, а на кофейном столике стояли две чашки чая.

– Время спать? – спросила я с улыбкой.

Он кивнул, не отрываясь от вязки. Пряжа была тёмно-красного цвета.

– Что вяжешь?

– Маленький сюрприз для моей команды, – усмехнулся он. – И, кстати, не думай, что у тебя получится отвертеться от моих слов. Сегодня ты была чертовски супергеройской.

Его лицо стало серьёзным, и я почувствовала, как по телу пробежал разряд. Коул видел меня. Он не боялся быть честным. Это было страшно… и немного захватывающе.

– Пустяки. Я просто делала то, чему меня учили, – пробормотала я, поднося чашку ко рту, чтобы скрыться от его взгляда.

– Прекрати. Не обесценивай свой талант.

– Это же просто сердечно-лёгочная реанимация.

Он отложил вязание, нахмурился.

Вот чёрт. Теперь он серьёзен.

– Многие знают сердечно-лёгочную реанимацию, но не каждый способен взять на себя руководство в кризисной ситуации так, как это сделала ты. Ты отдавала команды, оказывала экстренную помощь, осталась с пациентом до полной стабилизации. Ты чёртов супергерой, – процедил он. – И если ты хоть на минуту забудешь об этом – я тут, чтобы напомнить тебе.

Сердце мое дрогнуло. Но всё же…

– Это моя работа.

– Быть врачом – да, это работа. Но то, что ты сделала сегодня – это гораздо больше. Это твоё призвание, Вилла. Ты помогаешь, ты заботишься, ты не отступаешь. Ни на секунду. – Он провёл рукой по бороде и покачал головой. – Как ты вообще смогла так ровно и стабильно делать компрессии так долго? Как тебе удалось сдерживать свой пульс и адреналин?

Я пожала плечами. У меня не было ни малейшего понятия, как это объяснить.

– Всё, – сказал он. – Я сделаю татуировку. Тебя. В плаще и с фонендоскопом. Прямо вот тут. – Он задрал футболку и хлопнул себя по груди.

Я хихикнула и отвела взгляд. Я была вымотана и всё ещё под впечатлением от адреналина. У меня болело тело, болела голова. Я знала, что в таком состоянии – в присутствии этих кубиков пресса, этой груди, этого лица – мне сложно будет удержаться. Слишком опасное искушение. Обычно я справлялась… но сейчас лучше не рисковать.

– Мне было страшно, – призналась я, опустив голову. Сколько бы я ни старалась, мне нужно было выговориться. И если раньше я бы позвонила маме, Лайле или Магнолии… сейчас я хотела поделиться именно с Коулом. – Я паниковала. Изо всех сил старалась сосредоточиться.

Я стянула влажные волосы в хвост и сосредоточилась на ровном дыхании.

– Я должна была уже привыкнуть. Закалиться. Я проработала в отделении неотложки два года. Видела ужасные вещи, лечила сотни травмированных пациентов. Теряла их. Я видела детей с огнестрельными ранениями. Со временем учишься отстраняться, становишься объективной, сосредоточенной, выполняешь алгоритмы. Но сегодня… отстраниться было особенно трудно.

Он смягчился, его глаза потеплели.

– Ты не робот. И когда пациент – это человек, которого ты знаешь, которого любишь… ты имеешь полное право бояться. Мистер Моран возил нас в школу с детского сада до самого выпуска. Он был Сантой в церкви. Он с женой каждый Хэллоуин раздаёт целые шоколадки. Ты имеешь право бояться.

Но в этом-то и было дело. Я не имела права бояться. Не имела права быть человеком. Не в таких ситуациях. Я была городским врачом, а значит, должна была держать всех в порядке, всегда. Заботиться о поколениях жителей Лавуэлла, одно за другим.

– А если бы меня там не было? – прошептала я. – Он бы умер ещё до приезда скорой.

– Ты не можешь быть везде и сразу. Но сегодня ты была там, где нужно. И благодаря тебе мистер Моран поцелует свою жену и увидит своих детей. Может, этого и достаточно.

Я кивнула, и глаза наполнились слезами.

– Пора в кровать, жена. Ты вымотана.

Так и было. Мне срочно нужно было перезагрузиться. Но мысль о том, чтобы идти туда одной… быть без него… была невыносима.

– Останешься со мной? – спросила я, всхлипнув.

– Конечно. Только почищу зубы.

Моё сердце сжалось, живот скрутило, когда он отошёл от меня. Что я наделала? Я пригласила Коула в свою кровать?

Это было не про секс – я была в старой, выцветшей пижаме, с красным, заплаканным лицом, ну честное слово – но всё равно, это было… интимно. Несмотря ни на что, я не могла заснуть без него. Но разве не навлекала я на себя катастрофу? Мои стены рушились, а сердце… оно уже начинало открываться мужчине, за которого я вышла замуж.

Он вошёл в мою комнату в одних боксёрах и старой футболке, с вымытым лицом и растрёпанными волосами, как будто весь вечер таскал себя за них. И выглядел он при этом… мило. Чересчур мило. А это только усиливало мою нервозность.

– На какой стороне ты спишь? – спросил он, глядя вниз, с розовыми щеками.

– На правой.

Он кивнул, обошёл кровать и устроился слева.

Это была кровать квин-сайз, всегда казавшаяся мне просторной… пока рядом не лёг хоккеист-дровосек ростом под два метра. Теперь она казалась крошечной.

– Так нормально? – спросил он, поворачиваясь ко мне.

От него исходило тепло, даже сквозь ткань футболки, и это сразу успокаивало. Я кивнула и потянулась к лампе на тумбочке, выключая свет.

– Можно я тебе кое-что скажу? – прошептал он.

Я зажмурилась и повернулась к нему лицом. Мы оказались почти вплотную, глаза в глаза, но не касались друг друга.

– Я подумал… как это невероятно – видеть человека в момент, когда он раскрывается полностью. Когда делает то, в чём по-настоящему велик. Как слушать, как играет Моцарт. Или смотреть, как играет Серена Уильямс.

У меня перехватило дыхание от его искренности. Я совсем не ожидала такого поворота.

– Я понимаю, что для тебя это был тяжёлый день, – продолжил он. – И я уважаю это. Но, глядя, как ты действуешь… я понял, что ты рождена для этой работы.

– Я не Серена Уильямс среди врачей, – проворчала я и уткнулась лицом в подушку.

– Конечно, нет. Просто Серена, скорее всего, Вилла Савар тенниса. Ты об этом не думала?

Я фыркнула и перекатилась на спину, тихо смеясь.

– Ты даже пела, – сказал он.

– Ага. Dancing Queen от ABBA. Это моя песня для сердечно-лёгочной реанимации.

– Песня для сердечно-лёгочной реанимации?

– Когда делаешь непрямой массаж сердца, важно соблюдать ритм – примерно 110–120 ударов в минуту. Обычно все поют Staying Alive от Bee Gees. Ну, понятно почему. Но моя мама обожает ABBA, поэтому в голове у меня Dancing Queen.

– Ты буквально сейчас доказываешь мою правоту, – усмехнулся он. – Ты одна из великих. А теперь отдыхай. Давай, обнимашки. – Он перекатился на спину и притянул меня к себе.

Я уткнулась носом в его грудь и сразу же оказалась окутана его запахом. Чистота, дерево, специи. Настоящий уют. А ещё – мягкость его футболки под щекой и под ладонью, которую я положила ему на грудь.

Я не была готова к тому, каково это – прижаться к такому большому, сильному мужчине. Господи, это было нечто. Он прижал меня ещё ближе и снова поцеловал в макушку. Это ощущение пронзило меня до самых пяток. Не стоило, но я обожала, когда он это делал. Казалось, он не может удержаться – будто это жест не для меня, а для него самого. И от этого моё сердце билось ещё сильнее, чем от прикосновения к его мускулистой груди.

– Закрывай глаза, – прошептал он, и голос его успокаивал, как магия. – Утром ты снова будешь в форме. Позволь себе перезагрузиться.

Вес всего прожитого дня навалился на меня, но тепло его тела и доброта в его голосе обволакивали и утешали. И без моего разрешения, как всегда неожиданно, глаза вновь наполнились слезами. Все эмоции всплывали наружу – и я не могла их сдержать.

– Можно я тебе кое-что признаюсь? – прошептала я, всхлипывая.

– Конечно.

– Мне кажется… хоккей – это не твоё.

С каждым днём, даже не осознавая этого, Коул открывался мне всё больше. И с каждым разом я всё отчётливее понимала: он даже не приблизился к пределу своих возможностей.

– Раньше был, – мягко сказал он.

– Ты был хорош в хоккее. Но в тебе, Коул, я вижу нечто большее. Настоящее величие, – я легонько постучала пальцем по его груди, а глаза начали закрываться. – Ты просто ещё сам этого не понял. Но как только поймёшь… держись, мир.

Глава 27

Коул

Я совсем не хотел здесь быть. Гораздо охотнее остался бы дома – сидел бы на удобном диване рядом с женой, пока она незаметно придвигалась ко мне всё ближе, и мы вместе смотрели Jeopardy. Потом мы бы почистили зубы и пошли в постель, где я держал бы её в объятиях всю ночь.

Мы ни разу не обсуждали это, но уже неделю подряд спали вот так. И я спал лучше, чем когда-либо в жизни. И дни проживались легче, потому что, чтобы ни происходило, в конце каждого дня я мог обнять Виллу.

Даже если между нами никогда не случится ничего большего, я был бы доволен. Она действительно стала мне лучшим другом. Тем, на кого я мог положиться. Тем, кому я спешил рассказать все забавные истории за день. Тем, по кому скучал больше всех.

Наше время в роли мужа и жены было ограничено, так что я собирался ловить каждую секунду, даже если это будет происходить во сне.

Но этой ночью я был не дома. Я был в «Лосе».

Я избегал этого заведения, как, впрочем, и всех прочих общественных мест в городе, месяцами. Но сегодня играла группа Джуда. Он сильно поддержал меня, когда я в этом нуждался, так что, по сути, это было меньшее, что я мог сделать. Он не просто хранил мой секрет, он откровенно болел за меня и надеялся, что я добьюсь своего. Поэтому я пришёл. Хотя бы ценой уютного вечера с Виллой.

«Лось» – это не то чтобы бар, скорее, приличный ресторан, который делает вид, будто он бар. С одной стороны – бильярдные столы и дартс, с другой – виниловые кабинки, в которых семьи уплетают бургеры размером с голову.

Посередине располагалась большая сцена, где группа как раз настраивалась.

Вилла разговаривала с Магнолией, которая заехала в город на пару дней. Последнее время она появлялась каждые несколько недель. Возможно, это было как-то связано с миниатюрной брюнеткой, на плечо которой она сейчас опиралась?

Я осмотрел помещение, толпу, отпивая воду. Финн играл в бильярд с кем-то из Ганьонов, но Гаса и Хлои, похоже, ещё не было.

Чья-то рука хлопнула меня по спине, и я резко развернулся.

– Рад видеть тебя среди людей, – сказал шеф Соуз, отпивая пиво. В его голосе и взгляде чувствовалось пренебрежение – он вовсе не рад был меня видеть.

Он был другом моего отца много лет. Но с тех пор как отца арестовали за кучу преступлений, совершённых буквально под его носом, он затаил на меня обиду.

Я знал его с детства – коренастый мужик с седыми усами и завышенной самооценкой. Он и не пытался скрывать, насколько я ему неприятен, и, честно говоря, казалось, что он получил настоящее удовольствие, арестовывая меня в начале года.

Уверен, его бесило, что федералы до сих пор околачиваются в городе, нарушая его территорию. Он был из тех – старой закалки, всё по понятиям. Но Эллиот Несс из него, мягко говоря, никудышный. Здесь почти ничего не происходило, а если и происходило – он всё пропускал. Неудивительно, что он проспал всё, что творил мой отец.

По большей части он занимался тем, что ловил старшеклассников с пивом у озера да выписывал штрафы за превышение скорости на шестнадцатом шоссе.

– Поздравляю с, хм, женитьбой, – сказал он с кривой ухмылкой. – До сих пор не понимаю, как тебе удалось охмурить городского врача.

Мудак.

Он попытался изобразить улыбку, но вышло скорее как у хищника перед прыжком.

– Я тоже не понимаю, – ответил я спокойно. – Но она сказала «да», так что теперь мне остаётся только удержать её рядом.

Он фыркнул в пиво.

– Везучий ты, чёрт тебя дери.

И ушёл, вероятно, к тем, кто казался ему более достойным собеседником. Придурок.

Но я не успел впасть в привычную спираль злости, потому что Вилла подошла ко мне и посмотрела вверх, улыбаясь. Злость мигом испарилась. Я обнял её за плечи и притянул ближе.

– Когда захочешь уйти, просто скажи кодовое слово, и я вынесу тебя отсюда на руках.

– Кодовое слово, означающее, что пора уходить из переполненного бара… – нахмурилась она.

Я ответил автоматически.

– Что такое Финал Jeopardy, Алекс?

Она поднялась на носочки, а я наклонился, и она прошептала мне в ухо:

– Верно на четыреста, муженёк.

Мы пробрались поближе к сцене, к одному из боков зала. При моём росте я всегда волновался, что закрою кому-то обзор.

Вилла встала передо мной, прижимаясь своей восхитительной попкой прямо к моей паховой области и покачиваясь в такт музыке. Бар был переполнен, и это давало отличный повод дотронуться до неё и вдохнуть аромат её волос. Да, я пропал. И даже не стыдился. Я готов был ловить каждый крошечный знак внимания и кайфовать по полной.

Всю жизнь я гнался за чем-то большим, всё время разочаровывался, потому что ничто не оправдывало ожиданий. Потому что я всё время бежал вперёд – к какому-то туманному будущему, в котором, как мне казалось, всё будет правильно.

А этот брак стал для меня пробуждением. Будущего тут не было. Шансов тоже. Всё, что у меня было – это ночи вроде этой. Притворство на публике и драгоценные моменты рядом с ней. Психолог постоянно говорил мне быть «здесь и сейчас», быть благодарным, жить в моменте.

И рядом с Виллой это получалось.

Группа играла отлично. Джаспер был хорош, но Джуд – безусловный талант. Хоть он и был в тени, но на гитаре вёл каждую песню как профи.

Вилла потянула меня за руку.

– Я возьму ещё воды. Тебе тоже?

– Я с тобой.

Я положил ладонь ей на поясницу и повёл сквозь толпу обратно к бару и зоне с сиденьями. Вдали от массы людей стало легче дышать. Здесь и тише было.

Я заказал две бутылки воды и прикинул, сколько ещё надо пробыть здесь, чтобы с чистой совестью вычеркнуть из списка «быть поддерживающим братом».

Рядом со мной Вилла резко напряглась.

– О. Привет, Джонатан, – сказала она с натянутой улыбкой.

Я быстро обернулся и увидел, как Джонатан Биллингс стоит слишком близко к моей жене. У меня дёрнулся глаз, кулаки сжались сами собой – в голове всплыли слова, которые Вилла говорила об этом типе.

Ростом он был, может, метр семьдесят пять, лысеющий, в накрахмаленной рубашке, будто пришёл не в бар в пятничный вечер, а на заседание совета директоров. Мне хотелось схватить его за ворот и вышвырнуть в сугроб.

– Привет, Коул, – сказал он дружелюбно.

Я ответил мрачным взглядом. Мы выросли в одном городе, но, если честно, за всю жизнь я сказал ему от силы пять слов.

Я приподнял подбородок.

– Ты знаком с моей женой? – спросил я, делая особый акцент на слове «женой». – Доктор Виллой Савар?

– Конечно, – ухмыльнулся он.

Мне захотелось выбить эту улыбку с его лица. Этот мужик был её первым поцелуем. И одного этого факта было достаточно, чтобы у меня чесались кулаки.

Вместо этого я притянул Виллу ближе, положив ладонь на её округлую задницу, и поцеловал её в щёку.

Джонатан с замешательством переводил взгляд с неё на меня.

Вилла молчала. Просто смотрела на него, румяная, с широко раскрытыми зелёными глазами.

Так что я воспринял это как сигнал действовать.

– Ага. Не знаю, слышал ли ты, но я уговорил её выйти за меня в Вегасе. Я был в неё влюблён сто лет, но всегда думал, что у меня нет шансов. – Я сжал её ягодицу посильнее и от этого у Виллы расширились глаза. – Пришлось действовать быстро, пока она не поняла, что заслуживает кого-то получше.

– П-поздравляю, – выдавил он, почесав затылок.

Я наклонился и впился в её губы поцелуем, явно неуместным для общественного места. А когда отстранился, усмехнулся, намеренно демонстрируя дикое выражение.

– Спасибо, мужик. Чёрт, мне нереально повезло.

Я повернулся к Вилле и с таким нескрываемым желанием впился в неё взглядом, что, наверное, все в радиусе километра поняли, что я хочу с ней сделать.

– В общем, рад был повидаться. Пора везти жену домой. – Я облизнул губы и бросил на стойку пару купюр. Развернулся, и, сказав: – Мы ведь только поженились, – подмигнул с такой неприкрытой похотью, чтобы у него не осталось ни малейших сомнений, что я собираюсь как следует отыметь свою богиню-жену.

Шутка была в том, что ничего такого не случится. Но мне было важно, чтобы скучища Джонатан и весь город знали – она моя.

Дыша тяжело, я потянул её к выходу и снял с рога у двери её пальто.

Но как только мы оказались на улице, она выдернула руку.

– Коул, – прошипела она, пылая от смущения, – не нужно было так себя вести.

Я натянул ей на голову зелёную шапку и похлопал по щеке.

– О, милая жена, ещё как нужно.

– Ты только что метафорически помочился мне на ногу, – возмутилась она. – Отметил территорию перед Джонатаном и всем городом.

Я согнул руку в локте и предложил ей облокотиться на неё, пока мы шли по обледенелой парковке к машине.

– Ага. И мне надо делать это чаще. Хвастаться своей горячей женой – моё новое любимое хобби. Даже круче, чем вязание или Jeopardy.

Я хлопнул её по попке – просто так, для удовольствия. Чёрт, я уже стоял.

– Господи, Коул. Мы же на людях.

Я прижал её к себе и наклонился, позволяя губам скользнуть по мочке её уха.

– Эта задница юридически моя, жена. Меньшее, что ты можешь позволить – это лёгкий шлёпок время от времени.

У неё перехватило дыхание. О да, не только я чувствовал, как накрывает.

– Тебе понравилось? – спросил я. – Когда я вёл себя по-хозяйски, пометил территорию, дал понять Джонатану и его брюкам со стрелками, что ты моя?

Сердце бешено стучало, член был твёрже гранита.

Она резко остановилась и посмотрела на меня, широко распахнув глаза и прикусывая нижнюю губу.

– Мне это чертовски понравилось, – прошептала она. А потом развернулась, подошла к внедорожнику, забралась внутрь и с грохотом захлопнула дверь.

Глава 28

Вилла

Дорога домой прошла в тишине. Единственным звуком было бешеное биение моего сердца. Со мной происходило что-то странное – физическая реакция, которую я не могла понять, не могла объяснить.

Всю дорогу я украдкой поглядывала на Коула: как напряжённо его предплечья сжимают руль, как прищуриваются глаза, когда он сосредоточен на дороге. Что-то изменилось этим вечером. Когда он говорил с Джонатаном, во мне будто что-то переключилось. Его голос, его слова, даже то, как он прикасался ко мне, – всё это словно изменило мой ДНК, и теперь я уже никогда не буду прежней.

Он… присвоил меня.

Публично.

Он практически прокричал о своём влечении на весь город. Логически я понимала, что это всего лишь спектакль. Что он просто хороший друг и образцовый фальшивый муж. Но логика проигрывала вчистую, потому что мои гормоны вышли из-под контроля.

И в игру вступила страсть.

Я жаждала своего мужа.

Он был красив, да, и я всегда ощущала к нему нечто большее, чем просто симпатию. Но сейчас это было что-то иное. Моё тело ныло от желания. Мой разум был сосредоточен только на нём. Я хотела коснуться каждой части его тела, испытать ту близость, о которой до этого только читала в книгах.

Если бы я была смелой, я бы поцеловала его. Забралась бы на него и отдалась этому пульсирующему желанию, что жило во мне с той самой скамейки в Вегасе.

Но в жизни всё иначе.

Он хороший человек. Он пытается разобраться в себе, и, в каком-то смысле, помогает и мне. Я получаю от этого брака намного больше, чем он.

А что, если я проявлю инициативу, а он на самом деле не испытывает ко мне влечения? Что, если я полностью неверно всё поняла?

Мне нужна Лайла. Она бы разобрала ситуацию по полочкам и помогла оценить все возможные исходы.

Но я не могу ей рассказать. Я не могу рассказать никому.

Я осталась одна со своей страстью. И это убивало меня.

Мы припарковались и молча вошли в дом, всё ещё находясь внутри этого странного пузыря молчания. По крайней мере, я должна была сказать спасибо. За то, как он встал на мою защиту. Для кого-то это было бы пустяком, но увидеть реакцию Джонатана на слова Коула… это залатало крошечный осколок моего разбитого подросткового сердца.

Но прежде чем я успела подобрать слова, Коул снял пальто, скинул ботинки и направился прямиком в свою комнату.

У меня сжалось всё внутри. Почему он уходит? Ведь ещё не так поздно. Он злится? Господи, я так увязла в собственных фантазиях, что даже не заметила, как он расстроился.

Я осталась стоять на кухне, прямо у его двери. Он явно хотел побыть один. Но мне нужно было прояснить ситуацию. Мне невыносима была мысль, что он переживает из-за нашей сцены с Джонатаном – или из-за того, что я сказала после.

Поддавшись импульсу, я подошла к его двери. Мы же пообещали друг другу честность. И я не хотела ложиться спать с недосказанностью между нами.

Я стояла, набираясь храбрости постучать, и вдруг услышала глухой стон. О боже, он действительно расстроен.

Я постучала – легко, деликатно. Хотела всё уладить, поговорить по-взрослому. Мы ведь хорошо справлялись с честностью и открытостью. Всё будет нормально.

Ответа не последовало.

Я постучала снова. Когда он снова не отозвался, я провернула ручку. Дверь не была заперта.

Осторожно толкнув её, я заглянула внутрь.

– Коул? – позвала я тихо.

Он стоял ко мне спиной, без рубашки, только в спортивных шортах. На звук моего голоса резко обернулся – глаза расширились, рот приоткрылся.

Я застыла, вглядываясь в него. Рельефные мышцы груди и живота, те самые V-линии, что вели к поясу… и – о, боже – внушительное напряжение, выпирающее под тканью шорт.

– Что ты здесь делаешь? – прохрипел он.

– Прости. – Я зажмурилась, одновременно смущённая и… заинтригованная. Я – врач, я видела многое. Но то, что происходило у него в шортах, выбило меня из колеи. Такого явного желания я ещё не встречала. – Я хотела проверить, всё ли в порядке. Ты выглядел расстроенным.

– Я не расстроен, – ответил он тихо. – Просто… фрустрирован.

– Мне не стоило заходить, – прошептала я, опустив голову и сделав шаг назад.

– Нет, – сказал он резко. – Зайди. Я хочу, чтобы ты это увидела.

Сглотнув, я подчинилась и переступила порог. Я была в его комнате десятки раз, но сегодня, ступая по деревянному полу, ощутила странное, почти тревожное напряжение. Что-то изменилось. И я это чувствовала каждой клеткой.

– Вот это, – выдохнул он, сжав себя поверх шорт, – вот что со мной делает моя жена.

Я ахнула при виде этого. Все мышцы на его животе напряглись, глаза потемнели, веки опустились, а большая рука крепко обхватила... что бы там ни было под тканью.

Внутри у меня всё сжалось, а ноги будто стали ватными.

– Смотри внимательно. Так проходит каждый мой день. Каждую ночь я лежу рядом с тобой в постели и мечтаю, каково это – прикасаться к тебе, чувствовать тебя на вкус. Войти в тебя и трахать, пока эта шикарная спинка кровати не заскрипит от ударов.

Соски напряглись до боли, превратившись в острые точки, которые, казалось, могли прорезать мой свитер. Сердце бешено колотилось, а под кожей вспыхнул жар.

– Каждое утро, – прошептал он сквозь зубы, – я сжимаю себя в руке и ненавижу за это. Потому что ты никогда не станешь моей. Я не могу испортить тебе жизнь. Не могу причинить тебе боль.

– Коул… – прошептала я, захваченная водоворотом желания и растерянности.

Он был таким грустным, таким отчаянным. Мне нестерпимо хотелось подойти к нему, прикоснуться, отдать себя ему полностью. Почувствовать, каково это – быть его женой во всех смыслах.

Он уже полностью гладил себя, и от этого зрелища у меня пересохло во рту. Его тело – большое, сильное, внушительное, а слова звучали так мягко и уязвимо.

– Мы пообещали друг другу честность, – проговорил он, будто выдавливая из себя каждое слово. – Так вот. Каждый день я влюбляюсь в тебя всё сильнее. Обожаю, как ты смеёшься, как улыбаешься, какой ты невероятно смешной человек. И, чёрт возьми, как же я люблю твоё тело. Всё бы отдал, чтобы прикоснуться к тебе по-настоящему. – Он опустил голову. – Но я сдержу обещание. Ты сделала для меня так много, даже не понимая этого. И я не позволю себе всё испортить. Не прикоснусь к тебе, не рискую разрушить всё, к чему ты так долго шла.

Моё тело пылало, каждая клеточка жаждала сорваться с места, прыгнуть на мужа, выкинуть все правила, границы и нашу выстроенную дружбу к чёрту. Как мне сдержаться, когда он стоит передо мной – такой, говорит всё это именно мне?

То влечение, которое я ощущала раньше, теперь казалось детской игрой на фоне раскалённого вулкана, бурлящего во мне сейчас.

Мы смотрели друг на друга молча. Всё уже было сказано. Он открылся.

Вот он – тот самый момент «а к чёрту всё», который я читала в книгах столько раз.

Он дал понять: он не прикоснётся. Не сделает первый шаг.

Теперь моя очередь.