Текст книги "Топором повенчаны (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3

Вилла

Ужин был вкусным, но вымотал меня до предела. Лайла нашла невероятного человека, который относился к ней как к королеве. Эта прекрасная компания, собравшаяся, чтобы отпраздновать их любовь, была как из сказки. Она заслужила всё это. Я не могла быть за неё счастливее.

Так почему же я чувствовала себя такой… разбитой?

Я отказалась от караоке, выбрав тишину и возможность подумать.

Бродила какое-то время, наслаждаясь прохладным ночным воздухом и шумным великолепием Лас-Вегаса, прежде чем вернуться к Белладжио.

Перед отелем я устроилась на резной скамейке и, глядя на знаменитые фонтаны, впитывала покой этого момента.

– Можно присоединиться?

Я вздрогнула от низкого голоса и обернулась. Коул Эберт. Вот уж кого не ожидала увидеть. Он стоял за скамейкой, руки в карманах. Такой высокий, что мне пришлось выпрямить плечи и вытянуть шею, чтобы заглянуть ему в глаза. Рубашка была расстёгнута у горла, рукава закатаны. И выглядел он до невозможности привлекательно. Сволочь.

– Конечно, – пожала я плечами.

Мы с Коулом выросли в одном городе и закончили школу в один год, но вряд ли обменялись за всё это время больше чем парой слов. Много лет он встречался с моей лучшей подругой. Даже несмотря на это, я всегда держалась подальше. Я с самого начала видела, насколько у них нездоровые отношения, и, хотя они абсолютно не подходили друг другу, я всегда была на стороне Лайлы. Кроме того, он был воплощением самодовольного спортсмена, а я… я была собой.

Он провёл рукой по волосам, и моё внимание привлекла вспышка цвета на его запястье.

– Это что?

Он протянул руку, показывая два плетённых браслета. Красные, белые и чёрные бусины – цвета команды Lovewell Lynx, нашего городского талисмана.

– Моя команда сделала. – Он пожал плечами. – Сейчас я тренирую.

На одном было написано «Coach», по бокам – сердечки.

Я провела пальцами по бусинам второго браслета, стараясь не замечать, как близко он сидел.

– А здесь?

– «Lady Lynx», – он повернул запястье, чтобы я увидела надпись. – Я пытался объяснить, что у рыси как вида нет гендера – могут быть и самцы, и самки. – Он снова пожал плечами. – Но если я и понял что-то за последние месяцы, так это то, что с восьмилетними девчонками спорить бесполезно.

Я кивнула и улыбнулась. В нём было что-то трогательное – костюм, серьёзный вид и эти детские браслетики.

– Ты любишь детей, – заметила я.

После их с Лайлой расставания она рассказывала, что одной из главных причин был вопрос детей: Коул хотел, а она – нет. Оба надеялись, что другой передумает, но через несколько лет стало ясно – не передумает никто.

Он кивнул.

– Всегда любил. Мне нравится тренировать, передавать любовь к игре.

– И ты дядя.

Он улыбнулся.

– Лучшая работа в мире. Мерри – просто чудо. А когда подрастёт малыш Тор, мы с ним точно будем творить всякие глупости. – Он усмехнулся. – И теперь Гас. Этот малыш будет очень серьёзным. Мне придётся постараться, чтобы рассмешить его.

Я тоже улыбнулась. Такого Коула Эберта я раньше не видела.

Мы замолчали, глядя на фонтаны. В голове крутились мысли: не ошиблась ли я, поехав в эту поездку? Я была слишком уставшей, слишком напряжённой, чтобы по-настоящему отдыхать. И не хотелось тянуть своих подруг за собой в этом состоянии.

Мне было вполне комфортно в тишине, но вдруг Коул наклонился вперёд, опершись локтями на колени, и тихо произнёс:

– Ужин был неловким.

Я тихо усмехнулась.

– Да ну?

Сколько бы я его ни недолюбливала, а я недолюбливала, потому что он бывший моей лучшей подруги, но мне искренне стало его жаль. Его бывшая обручена с его сводным братом. С тем самым старшим братом – надёжным, успешным, корпоративным. Я единственный ребёнок в семье, но даже я понимала, насколько это больно.

Он покачал головой.

– Не по тем причинам, о которых ты думаешь.

– Тогда выкладывай, – я развернулась к нему.

– Я рад за Лайлу. Она потрясающая. Заслуживает всего самого лучшего.

– Верно, – кивнула я. Лайла и Магс – мои родные души. Всегда были. И, честно говоря, тот факт, что я ещё не столкнула этого громилу в фонтан – прямое доказательство моего внутреннего роста.

– Я знаю, знаю. Я не подхожу Лайле. Оуэн – да.

В его голосе звучало такое смирение, что у меня сжалось сердце. Да, они с самого начала не подходили друг другу. Они были слишком разными. Но я не ожидала увидеть его таким.

– Просто... несмотря на то, что я благодарен, что меня включили в эту поездку, это только подчёркивает, насколько я чужой. Я всегда был лишним.

Я склонила голову набок, разглядывая его. Весь город знал, что отец Коула завёл роман с его матерью, своей секретаршей, и бросил ради неё жену и пятерых сыновей. И, несмотря на то, что Коул не имел к этому никакого отношения, он всегда чувствовал себя чужим среди братьев Эберт.

– Это я сам виноват, – продолжил он, нервно дёргая себя за волосы. В этом движении было что-то неожиданно трогательное. – Я всё порчу. Постоянно.

– Я не собиралась упоминать твой арест, – пробормотала я. Раз уж он сам затронул эту тему…

Проделки Коула давно стали городской легендой. Он с детства вёл себя вызывающе, стремясь привлечь внимание. Его обожали за игру в хоккей. Я не психиатр – у меня была всего одна ротация в интернатуре, но даже я видела, что к чему.

Он повернул ко мне лицо, подняв бровь, но не подняв головы. И, чёрт возьми, он был невыносимо красив. Более тёмный и высокий, чем братья, и при этом двигался с какой-то кошачьей грацией, совсем не соответствующей его телосложению.

– А зачем? Весь город и так знает. Глупо делать вид, что этого не было.

Я не удержалась от вопроса.

– Зачем ты это сделал?

– Хотел бы знать. Был пьяный, под кайфом и в бешенстве. Злился на себя и на отца. И устроил истерику, как чёртов ребёнок.

И несмотря на всё, что он говорил, внутри меня зародилось странное чувство благодарности. Он оказался гораздо более честным и осознанным, чем я могла себе представить. А я, человек, который ежедневно тащит за собой целую тележку злости на саму себя, понимала, каково это.

Я положила руку ему на плечо, надеясь хоть чуть-чуть утешить.

– Все косячат. Не надо себя за это наказывать.

Он уставился в землю перед собой, покачал головой.

– Это неправда. Ты не косячишь.

Я фыркнула.

– Ещё как.

Он выпрямился, нахмурив брови с явным сомнением. Жалости он не хотел – это было очевидно. Но, честно говоря, для человека, которого я записала в эмоционально закрытых качков, Коул Эберт умел удивлять.

– Ну конечно, Вилла.

Тон его голоса тут же заставил меня напрячься.

– Ты меня не знаешь. У меня за плечами тоже хватает косяков.

– Правда? Боже, только не говори, что ты как-то получила пятерку с минусом?

Он театрально ахнул и стал обмахиваться рукой, будто вот-вот упадёт в обморок.

– Нет, подожди, – качая головой, он повернулся ко мне. – Я понял. Ты однажды надела белое после Дня труда? Или, о ужас, выбросила пластиковую бутылку в обычное ведро, не в переработку?

Он уже смеялся.

Меня бесило, что он видел во мне занудную отличницу. Но в то же время приятно было видеть, как его мрачность отступает.

Я закатила глаза.

– Закончил?

– Ты такая милая, когда злишься.

Щёки вспыхнули, и я резко отвернулась к фонтану. Последнее, чего мне хотелось, – быть объектом его флирта. Так почему же у меня появилось навязчивое желание ответить тем же?

Я не нравился мне Коул. Ни капельки. Он не был хорошим человеком. Даже если бы был – он бывший моей лучшей подруги.

Я не знала, как реагировать на его слова, и всерьёз подумывала просто сбежать в номер, поэтому молча уставилась на струи воды, взмывающие в небо под мерцающим светом.

– Расскажешь, что ты здесь делаешь? Сидишь, смотришь на фонтан и не веселишься с подругами? – спросил он тихо, хрипло. – Или оставишь меня тут умирать от стыда в одиночестве?

Я вздохнула с облегчением. Он дал мне выход. Потому что я бы не смогла объяснить, почему именно застряла на этой скамейке.

Я посмотрела на него и подняла подбородок.

– От стыда ещё никто не умирал.

– Ты в этом уверена? – Его тёмные глаза заискрились.

Глаза Эбертов были известны на весь город – ледяные голубые. Но у Коула были карие. И в этом свете они переливались золотом и серым. Красивые. И странно многослойные.

– Я врач, – ответила я с напускной раздражённостью. – Я прочла кучу медицинских журналов, и ни разу не встретила двойное слепое рандомизированное исследование, подтверждающее летальные исходы от стыда.

Он вскинул руки и фыркнул, потом ткнул меня своим огромным плечом.

– Ладно, уговорила, Док. А теперь твоя очередь. Почему ты такая грустная? Я своей историей поделился.

Искра, пробежавшая по мне, когда его плечо коснулось моего, должна была стать сигналом – пора уходить. Вернуться в номер, почитать, выспаться. Но вместо этого я открыла рот и позволила честности вырваться наружу. Усталость, наверное. Или алкоголь, которым подруги поили меня с момента приезда.

– Просто пытаюсь перезагрузиться. Последние месяцы были тяжёлыми.

Лицо Коула стало серьёзным.

– Сожалею насчёт твоего отца. Он ведь был моим доктором с рождения. Всегда относился ко мне с добротой. А я вечно чего-то себе ломал, пытаясь не отставать от братьев.

Сердце сжалось. Папа действительно был один на миллион. В городе полно таких историй, как у Коула.

– Спасибо.

– Как он?

– Лучше, – я сглотнула. – Намного лучше. После Рождества он с мамой поедет в реабилитационный центр в Портленде. Там у него будет интенсивная физическая и трудотерапия. – Я лизнула губы и опустила голову. – Нам повезло, что он жив. Но ты же знаешь папу. Он хочет не просто вернуться к жизни – стать сильнее, чем был. А вернуть всё, что потерял, будет очень непросто.

– Не могу даже представить, как это тяжело. Ему всё ещё трудно?

Я кивнула.

– Мысленно он в порядке. Просто быстро устаёт. Основная проблема – с руками.

Я опустила взгляд на свои. Без колец, короткие ногти, крепкие пальцы. Папа всегда говорил, что у меня руки доктора.

– Для врачей руки – это всё, – объяснила я. – Не только для хирургов. Мы ими касаемся пациентов, узнаём о них, ставим диагнозы. А остаться без рук…

Я снова посмотрела на свои ладони, и в горле сжалось от мысли о папе. О человеке-легенде, который держал в здравии целый округ, никогда не пропускал мои концерты по фортепиано и всегда помогал с домашкой по математике.

Коул слегка толкнул меня локтем.

– Так ты теперь его заменяешь?

Я кивнула.

– Надолго?

– Навсегда. Даже если он полностью восстановится, ему за шестьдесят. Он и так планировал передать мне практику. Я думала, у меня ещё есть несколько лет – чтобы доучиться, пожить в другом месте, кроме Лаввелла. Но вот я здесь.

– И ты уже полноценный врач?

Во мне вспыхнуло раздражение – такое чувство у меня возникало каждый раз, когда кто-то ставил под сомнение мою квалификацию.

– У меня сертификат по внутренней медицине, – чётко произнесла я. – И я прошла всё, что нужно, чтобы быть здесь.

– Прости, – поморщился он. – Я не хотел обидеть. Просто ты такая молодая.

– Я полностью квалифицирована. И доктор Уолтерс даже вышел из отставки, чтобы помочь.

Коул вздрогнул всем телом.

– Он всё ещё жив?

– Да, – вздохнула я. – И такой же очаровательный, как всегда. Но он чёртовски хороший доктор. Работает всего три дня в неделю, но и это уже большая помощь.

– Похоже, у тебя полный завал. Вегас – отличное место, чтобы немного выдохнуть.

Я кивнула.

– Такой и был план. Но… – я прикусила губу, подбирая слова, которые подошли бы для него. – Мои подруги… – Я вздохнула. – Всё изменилось. Лайла в Бостоне, учится в магистратуре, обручена, живёт мечтой.

Я правда была за неё счастлива. Она всё это заслужила. Но перемены вышибали почву из-под ног.

– А Магнолия мотается по свету. Встречается с кем-то новым, крутит сделки, одолжила мне дом.

– Ты чувствуешь, что тебя оставили, – тихо сказал он.

Боль в груди – тупая и точная. Именно так.

Он задержал взгляд на мне, и в нём читалось понимание.

– Добро пожаловать в клуб, – пробормотал он, опуская голову. – Хочешь, покажу секретное рукопожатие?

Я улыбнулась, благодарная за то, что он разрядил обстановку.

– Оно сложное?

– Неа. Главное – трясти кулаком в небо и страдать.

И вдруг во мне вспыхнул маленький пузырёк радости.

– О, это у меня отлично получится.

– Итак, – сказал он, откидываясь на спинку скамейки, – в честь твоего вступления в клуб брошенных грустняшек, предлагаю немного повеселиться.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего конкретного. Но если ты хочешь немного оторваться и на пару дней забыть обо всём – Вегас лучшее место, а я отличный компаньон.

Хм. Всё, что происходило внутри меня, было чертовски сбивающим с толку. Последним человеком, с кем я ожидала зависнуть в Вегасе, был Коул Эберт. Но он ведь не ошибался. Мы и правда здесь были лишними. Нас обоих в какой-то мере оставили позади свои люди.

Я заправила волосы за уши, внезапно ощутив странное желание открыться ему.

– Я думала, у меня будет пара лет в Нью-Йорке с подругами. У нас были планы. Ну… у меня были.

– Какие именно?

– Пройти дополнительные тренинги, стать отличным врачом – это само собой, – сказала я. – Но ещё и начать жить для себя. Развивать дружбу, найти увлечения, пережить всё то, что люди обычно проходят в свои двадцать.

– Но тебе тридцать.

– Спасибо за напоминание, – я смерила его взглядом, но в голосе не было злости. Он просто констатировал факт. – Но я провела свои двадцать в медицине. Учёба, интернатура, ординатура. Я отдала карьере всё. – Плечи опустились. – И я благодарна. Правда. Я считала дни до того момента, когда наконец смогу немного взбеситься. Совершать ошибки, быть глупой, понять, кто я, кроме как врач.

Он кивнул, в глазах появилось что-то мягкое.

Почему, чёрт возьми, я раскрывала перед ним душу? Перед бывшим моей лучшей подруги, да ещё и спортсменом, с которым у меня, казалось бы, нет ничего общего? Но рядом с ним было… спокойно.

Это было странно. Обычно я совсем не умею вести себя с парнями. Особенно с такими – чертовски красивыми, высокими и мускулистыми, как Коул. Но с ним было легко говорить. Может, потому что он вне игры? Потому что недоступен по определению? Наверное, только поэтому.

– Значит, ты по адресу, – он выпрямился, уголки губ поднялись. – Вегас умеет раскрывать людей. А я могу помочь.

Я недоверчиво оглядела его с ног до головы. Почему такой, как он, вообще хочет проводить время с такой, как я?

– Правда? Ты прям эксперт по Вегасу?

– Бывший профи без перспектив? Да меня этот город с рождения ждал.

Я никогда не видела его таким – самоироничным, даже чуть-чуть глупым. Он совсем не вписывался в образ парня, которого я знала всю жизнь. Того, кто всегда воспринимал себя чересчур серьёзно и считал себя выше других.

– Завтра играешь в гольф со всеми?

– Нет. – Я покачала головой. – А ты?

– Ни за что. Ненавижу гольф.

Серьёзно? Вот уж не подумала бы. От него так и веяло атмосферой «бро в поло и с клюшкой».

– Ты выглядишь как тот, кто играет в гольф.

Он изобразил оскорблённое лицо, приложив руку к сердцу.

– Оскорбляешь. Мой отец фанат гольфа. – Он машинально провёл рукой по груди. – А так как я всю жизнь его ненавидел, то с детства решил, что ненавижу и гольф. Может, это и прекрасный способ провести день, но раз уж я начал, пути назад нет.

Я снова рассмеялась. Он удивлял.

– Раз все завтра будут играть, почему бы нам не встретиться и не устроить себе день Вегаса? Забудем обо всём и сделаем вид, что нас никто не оставил.

Одна эта мысль уже принесла мне странное чувство спокойствия.

Я, конечно, должна была выспаться. Может, сходить на массаж, наверстать чтение медицинских журналов.

Но когда он посмотрел на меня так, с искорками в глазах, я уже не могла отказать.

Моё мнение о Коуле Эберте, а когда ты растёшь рядом с кем-то в маленьком городе, такие мнения формируются намертво и не меняются десятилетиями, заключалось в том, что он самодовольный придурок, избалованный жизнью без последствий.

Но если судить по сегодняшнему вечеру… всё было не так однозначно. И, несмотря на здравый смысл, мне стало интересно.

– Ладно, – тихо сказала я, опуская подбородок. – Завтра.

Он потёр ладони и расплылся в широкой улыбке.

– Я не подведу. Хочешь оторваться, доктор Вилла Савар?

Я рассмеялась и кивнула.

– А почему бы и нет?

– Тогда я именно тот, кто тебе нужен.

Глава 4

Коул

Слабое гудение вывело меня из забытья, но веки будто приклеились. И, чёрт побери, как же болела спина.

Гудение прекратилось, потом началось снова. И опять. Бзз. Бзз. Бзз.

Блядь.

Я приподнял голову и заставил себя открыть глаза. Поморгал, оглядываясь. Почему, чёрт возьми, я валяюсь на диване в своём номере? Белый диван был большой, но не настолько, чтобы нормально на нём спать. Колени свисали с одного края, а боль в прооперированном бедре разрывала меня пополам.

С тяжёлым стоном я скатился на пол. Упал с глухим стуком, утащив за собой подушку. Резкая боль пронзила бедро, когда я перекатился на здоровый бок. Затаив дыхание, я попытался устроиться поудобнее, хоть как-то облегчить боль. Такое чувство, будто я накануне ввязался в драку. Почему же всё так болит?

И что, мать твою, за звук?

Прежде чем я успел разобраться, воздух пронзил испуганный крик.

Я резко сел, весь воздух вылетел из лёгких и я столкнулся взглядом с Виллой, стоящей передо мной в бюстгальтере без бретелек и трусиках. Она снова кричала – на телефон.

– Господи, – выдохнула она, вцепившись одной рукой в спутанные волосы и дёрнув за прядь. – Боже.

Она переминалась с ноги на ногу, и её потрясающая грудь при этом вздрагивала… и, на миг, всё моё беспокойство растворилось.

Но потом я услышал её всхлип, вынырнул из ступора и увидел её лицо и у меня всё внутри сжалось. Она плакала.

– Как это вообще могло случиться? – воскликнула она, разворачиваясь и пнув пуфик. Потом села на диван, с которого я только что свалился, и разрыдалась по-настоящему.

Я вскочил, скривившись от боли, пронзившей бедро.

На мне были только боксёры и вчерашняя рубашка – расстёгнутая и мятая. Я был в смятении, умирал от жажды и прихрамывал, но изо всех сил хотел как-то ей помочь.

– Вилла, – тихо сказал я. – Что случилось? Я могу чем-то помочь?

Она подняла голову, глаза опухшие и красные. Под глазами – размазанная косметика, по щекам катятся слёзы.

– Все знают, – всхлипнула она.

Я нахмурился, пытаясь понять, о чём она.

– Что мы поженились.

Поженились. Это слово обрушилось на меня, и я рухнул обратно на диван. Чёрт. Мы и правда это сделали. А она теперь в ужасе. Хоть воспоминания были смутными, я помнил, что вчера было весело.

– Как я могла быть такой безответственной? – всхлипывала она. – Я никогда не теряю контроль.

Она говорила больше себе, чем мне, но каждое её слово было ударом по моей груди.

Это всё была моя вина. Именно я всё начал. Что-то в ней зацепило меня, я просто хотел сделать ей хорошо, заставить её улыбнуться. Но, как всегда, всё только испортил.

– Что там было в тех шотах текилы? – прошипела она. – Пейот?

Я не ответил. Мне было стыдно. Ещё один человек, которому я причинил боль. И это было невыносимо.

От этого самобичевания меня, слава богу, спас стук в дверь.

Вилла вздрогнула, выпрямилась, как струна, и с писком убежала в ванную.

Я выдохнул, направился к двери, сердце билось где-то в горле.

Открыл и, к своему удивлению, испытал облегчение.

– Доброе утро, сэр, – сказал посыльный с широкой улыбкой. – И поздравляю!

Он закатил в номер сервировочную тележку с огромной цветочной композицией и полным набором самого изысканного завтрака на свете.

Пока он проходил мимо, я выдернул карточку из букета и разорвал конверт.

Новобрачным – было честью стать свидетелями вашей любви. Поздравляем с прекрасным будущим. Ваши друзья, Боб и Филлис.

Я перечитал строчки на белоснежной бумаге и воспоминания нахлынули с головокружительной скоростью.

В какой-то момент я осознал, что посыльный всё ещё стоит у открытой двери. Чёрт. Я подхватил с пола брюки, вытащил кошелёк и дал ему чаевые.

Когда он ушёл, Вилла выглянула из ванной.

На ней был пушистый халат. Очень милый.

Я протянул ей открытку, и когда она прочла её, глаза расширились, словно в памяти у неё тоже всё начало вставать на свои места.

– Они такие милые, – сказала она, вытирая слезу. – Но что, блин, мы наделали?

Я вздохнул и начал вспоминать.

Сначала мы вломились на вечеринку у бассейна с диджеем. Потом я уговорил её полетать на вертолёте над плотиной Гувера. Было дорого, но того стоило.

Дальше всё туманно, но я закрыл глаза и заставил себя вспомнить.

Ага. Прогулка на гондоле по каналам «Венеции».

Она вызвала меня прокатиться на зиплайне над Стрипом.

Я вызвал её сыграть в бинго с дрэг-квинами (*Drag queen – это артист (обычно мужчина), выступающий в женском образе с ярким макияжем, нарядами и манерой поведения, часто в рамках шоу, спектаклей или выступлений, связанных с юмором, сатирой или пародией на женственность).

После этого был ужин. Она ушла переодеться, а потом спустилась в лобби в том самом платье.

Зелёное. Облегающее, с вырезами, лёгкое… С того самого момента, как я её увидел, я пропал.

Мы познакомились с Бобом и Филлис, болтали весь вечер, закидываясь текилой. Именно тогда мои благие намерения испарились к чёртовой матери.

Я сглотнул, глядя на её усталое лицо.

– Мы поженились, Док.

– Я знаю, – тихо ответила она, не отрывая взгляда от открытки. – Я не была в отключке. Просто была... совсем не в себе.

Она встала, взяла серебристый кофейник, попыталась налить себе чашку. Но, наклонив его, пролила кофе на белоснежную скатерть – вышло солидное пятно.

– Блин…

– Давай сначала протрезвеем, – предложил я. – А потом подадим на аннулирование. В Вегасе постоянно кто-то по пьяни женится. Уверен, это несложно.

– Ты не понимаешь, – выдохнула она, сжав переносицу. – Мы, конечно, всё аннулируем. Проблема в том, что уже все знают.

– Кто? – я отправил в рот кусок круассана и чуть не застонал от удовольствия. Чёрт, он был чертовски вкусным.

У неё дрогнула нижняя губа, и она снова села рядом со мной.

– Весь город.

– Не может быть.

Она покачала головой и достала телефон из кармана халата. Разблокировала экран, провела по нему пальцем и там были десятки сообщений.

Она открыла одно от Бернис, хозяйки закусочной, потом от подруги Бекки, которая держит салон. В обоих были размытые фото. Мы. Я несу её на руках через лобби отеля. Она всё ещё в том зелёном платье, но на голове у неё – белая фата.

В животе закрутилось что-то, похожее на тот самый навязчивый звон из сна. Я вскочил, полез под подушку дивана и нашёл свой телефон и ключ-карту, именно в тот момент, когда он снова завибрировал.

Когда я глянул на экран, сердце сжалось. Десятки сообщений и пропущенных звонков. Листая их, я почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

– Похоже, Гейл Томас увидела нас в лобби и сделала это фото.

Живот ушёл куда-то в пятки. Сраная тётя Гейл.

Сестра Дебби Эберт. Гиперопекающая, любящая сплетни. Приехала в Вегас вместе с ней и всегда смотрела на меня с презрением.

Её преданность сестре и племянникам была неоспоримой. И потому она ненавидела меня. Как будто я виноват, что мой ублюдок-отец изменил своей жене с моей матерью и разбил сердце её сестре. Преподаёт в воскресной школе, развозит еду для нуждающихся, работает в банке уже лет сто. Но за всей этой благочестивостью скрывается чистое зло.

Блядь. Если она знает, значит, уже разнесла по городу скандал.

Вилла свернулась клубочком у подлокотника, уткнувшись в телефон. По щекам снова текли слёзы.

Она всхлипнула и посмотрела на меня.

– Родители… – тихо прошептала она. – Что я им скажу? Они будут мной стыдиться.

Сердце сжалось. Её родители – тот самый идеал любящих, поддерживающих людей, о котором мечтает каждый ребёнок. Весь город знал, как они гордятся её достижениями. Конечно, для них всё это – ужас.

Я зажмурился. Чёрт. Я должен всё исправить. Я катился в пропасть уже несколько месяцев – но тянуть за собой Виллу я не имел права. Не раздумывая, откуда взялся этот порыв, я обнял её и прижал к себе.

– Свали всё на меня, – сказал я. – Я тебя напоил и воспользовался ситуацией.

К счастью, воспользоваться ею по-настоящему я не успел. Я проснулся на диване, и одно из более-менее чётких воспоминаний было о том, как я, добравшись до номера, рухнул на этот самый диван. Было много поцелуев – это я помнил отчётливо. Но, каким-то чудом, дальше мы не зашли.

– Нет. Я была активным и добровольным участником. Нам же было так весело… Текила, бинго с дрэг-квинами, выигрыш в крэпс. Я просто увлеклась.

Её губы тронула слабая улыбка, и она посмотрела на меня.

У меня перехватило дыхание. Даже в слезах и с похмельем она была сногсшибательная. Эти зелёные глаза, полные губы, длинные ресницы… Как я вообще раньше этого не замечал?

– Виноваты Боб и Филлис, – сказал я, сделав серьёзное лицо. – Ужасные люди. Подсадили нас на алкоголь и заставили жениться.

Её смешок согрел меня до самых костей. Чёрт, как же хорошо было снова видеть её улыбку.

– Точно, – ответила она, сдерживая улыбку. – Эти бешеные семидесятилетние – вот кто нас сбил с пути. Думаешь, такая защита прокатит в суде общественного мнения Лаввелла?

Я крепче прижал её к себе.

– Ты же врач, а не юрист.

Свет в её глазах угас, и она снова спрятала лицо в ладонях.

– Не напоминай. Я – городской врач. Люди ждут от меня рассудительности, надёжности. И так тяжело быть серьёзной, когда все помнят тебя маленькой. Никто не слушает мои рекомендации, не воспринимает всерьёз.

Телефон снова завибрировал в моей руке – уже, наверное, в пятидесятый раз. Любопытство победило, и я глянул на экран. В основном писали знакомые. Кто-то поздравлял, кто-то спрашивал, всё ли в порядке.

– Я знаю, всё это выглядит ужасно, – медленно сказал я, погасив экран. – Но мы всё уладим. Аннулируем брак, и скоро все забудут. Ты снова станешь той самой надёжной врачом.

– Если бы всё было так просто, – прошептала она, уставившись на меня потускневшими глазами. – Ты мужчина. Мир прощает ваши ошибки и глупости. Женщины в моей роли должны быть безупречными.

Мне нечего было возразить – она была права. Но я не мог позволить ей думать, будто она одна в этом всём.

Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но она снова заплакала. На этот раз по-настоящему.

– Мой п-папа… – она заикалась. – Он и так еле держится, а теперь… Боже, как он разочаруется. Как я могла совершить такую ужасную ошибку? Я эгоистичная тварь.

Я не выносил, когда она плакала. Но слышать, как она так говорит о себе, было ещё хуже. Что-то внутри меня взорвалось – дикое, неукротимое желание защитить её.

– Мы просто увлеклись, – мягко сказал я. – Да, выглядит некрасиво. Я понимаю. Но это не катастрофа…

Она подняла голову. Взгляд стал колючим, губы сжались.

– Может, для тебя и нет. От тебя все и так всегда ждут худшего.

Чёрт.

Эти слова ударили в самое сердце.

Я думал, мы сблизились. Что она видит во мне нечто большее, чем образ, застрявший в головах у всех в Лаввелле. Я открылся ей, рассказал то, что раньше говорил только своему терапевту. Я надеялся, что, может быть, в её глазах я больше, чем просто идиот, просравший всё в жизни.

Но она оказалась такой же, как все. Очередной человек, для которого я – никогда не буду достаточно хорош.